Текст книги "Крутые излучины (сборник)"

Автор книги: Алексей Башилов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)

Прочитав до конца, он понял, что у него вторая стадия болезни и что нужно ждать появления первых признаков. Ждать вообще нелегко, а ожидать плохое – мучительно больно. С горя пришлось выпить.

Олег считал своё положение безвыходным. Рождались навязчивые вымыслы и предположения. Теперь он выпивал чаще, а от страданий начал худеть. Придя домой, подолгу лежал на диване, без дел, всё валилось из рук, никакого настроения, никакого просвета.

Как-то утром Олег взял зеркало и, по обыкновению, посмотрел на себя. И что же? На подбородке, ниже губы, выпячивался бугорок, а чуть сбоку – другой.

«Вот они, первые ласточки, – с ужасом подумал Олег. – Всё, что должно быть, обязательно будет».

Жена тоже в расстройстве, замечает его переживания, его истощение.

– Не влюблён ли? – задаёт глупейший вопрос.

А ему не до любви. Работа не ладится, кругом недоделки, неувязки, промахи, опрометчивые решения. Рабочие смотрят подозрительно. Домой идти тоже не радостно. А тут ещё боль в суставах, общая слабость. Ну, думает, сомнений нет. Ночью не уснуть, а уснёт – так страшнейшие сновидения. Приснилось, что к нему в постель пробралась огромная серая крыса. Отвратительно-суетное рыльце с усами тянется к носу, одной лапкой встала на правый глаз и быстро начинает грызть нос, а усами так приятно щекочет, что боли не чувствуется. Приятно от щекотки, но нос-то ведь нужен, без носа совсем ведь пропал. Прогнать – сил не хватает, будто под наркозом. Глазом всё видно, рассудком всё понимает, ужас большой берёт, а не сдвинуться с места. Проснулся весь горячий, в поту, дышать трудно. Пришёл в себя, закрыл глаза – и снова чудовищные явления.

Теперь он тонет в глубоком озере, не доплывая до берега. Силы на исходе, руками и ногами бьёт по воде, но какая-то свинцовая тяжесть тянет на дно. Выправился немного и снова под воду. Воздуха мало, сил нет… На берегу много народа, все смотрят, видят, конечно, но никто помочь не желает. Кричит: «Спасите, тону-у-у», а они не понимают, думают, шутка. Кричит громче, но всё кругом – немое, остановившееся, а люди равнодушные…

Утром встал, нисколько не легче, опять думы одолевают: «Загубил ведь себя и семью. А что, если другим передаться могло? Мало ли где пили из стаканов в столовой, в буфете, с друзьями – полгорода наберёшь».

И тогда пошёл он прямо к врачу. В больнице взяли анализ и сказали: «Ждите». А что ждать, когда у врача на лице всё написано. Снял тот очки со своего «аристократического профиля», посмотрел сверху вниз, помолчал, выписал талон на приём на послезавтра и небрежно вручил. Мол, был человек, теперь же ничто…

Олег уныло тащился домой. Вся его жизненная энергия иссякла, он уже не находил смысла в дальнейшем существовании. Шёл по городу, обозревая улицы и дворы. Раньше он никогда не обращал внимания на бездомных собак, теперь же их видел повсюду. Одна стояла у магазина, старая, с полуслепыми влажными глазами. Она с мольбой смотрела вслед прохожим. Он не остановился, прошёл мимо, но чувство бездомности и жалости разъедало его. Он шёл по мосту, слева и справа – прохожие, но ни одного знакомого человека.

На подъёме его догнал гружёный автофургон, он вёз в грязном прицепе овец, натужно урчал. Поравнявшись с ним, он выпустил чёрную тучу дыма из большой выхлопной трубы, прямо в лицо. Олег хотел разразиться бранью, но увидел сквозь щели кузова жалкие морды овец. Их везли на убой.

Нервное напряжение, продолжавшееся несколько дней, достигло такого накала, что он был готов на крайность. Всё вдруг смешалось: бездомные собаки, беспомощные овцы, равнодушные незнакомые люди, неприятности, переживания.

Олег подошёл к перилам моста и глянул вниз. Там, далеко внизу, шумела река. Олег судорожно схватился рукой за перила.

«А что, может, махнуть вниз головой, всё тогда и решится».

Всматриваясь в воду, Олег вдруг подумал, что смерть для него легка. Он представил, как встанет на перила, выпрямится, едва удерживая равновесие, вздохнёт и с обезумевшими глазами сделает шаг в бездну. Или сходу, по-простецки молча, махнёт через бортик, «камнем» о камни, и конец.

Придя домой, он заперся в комнате и просидел около часа. Затем снял со стены ружьё и проверил его. Достал из пачки красный бумажный патрон, повертел его между пальцами и положил в письменный стол. Проститься с миром, который так сильно любил, он не смог.

Утром, тщательно выбрившись и надев новый костюм, Олег повторно пошёл к врачу.

– А вы напрасно волновались, у вас всё в порядке, – сказал доктор.

Олег смотрел в его умные, доверчивые глаза.

– Спасибо, доктор! – выпалил он и покраснел.

Олег вышел на улицу. Шагал быстро, размашисто, как Человек. Шёл вместе со всеми, счастливый и радостный. Жизнь снова била ключом. Силы и возможности Олег ощущал неимоверные, если прыгнуть – так высоко, толкнуть ядро – так далеко, бежать – так быстрее всех от этого кошмара.

…Через полгода Олег случайно встретил Ольгу.

По-прежнему красивая, белокурая, стройная, с гордо поднятой головой и распущенными волосами. Олег сразу узнал её. Стоял в нерешительности, подойти или нет.

– Здравствуй, Оля! – всё же он окликнул её.

Она остановилась, с безразличием взглянула на него, затем засмеялась.

– Как ваше здоровье? – обратился он к ней, заметно волнуясь.

Она не смутилась. Красивым лёгким движением руки поправила вязаный шарфик и кокетливо ответила:

– Когда я тепло одеваюсь, я не болею. И вам советую: остерегайтесь простуды.

Сказала и смело пошла вперёд. Опять Олегу вспомнилось злополучное приключение, опять колыхнулись радость и боль. Так и стоял Олег в удивлении, пока автобус её не увёз.

Он часто потом вспоминал о случившемся. С необычной силой вспыхнула его любовь ко всему живому. Он часто стал выезжать на природу. Душа его жила самыми лучшими настроениями, которые дарит природа во все времена года.

* * *

– Экий ты нерешительный, ведь благодарить её надо, – я долго смеялся над ним. – Хорошо, что об этом никто не узнал. Тебе крупно повезло, мой друг. Могло быть и хуже.

Только мне Олег мог рассказать этот случай, только со мной мог быть откровенным. Я его понимаю.

– Вот такая история приключилась со мной. Человек – и дитя природы, и чёрт его знает кто, – в заключенье добавил он.

С тёплым чувством от товарищеского общения я возвращался домой, плавно покачиваясь в полупустом автобусе. Вокруг непроглядная темень, в салоне светло и просторно.

«Что может быть прекрасней понимания жизни людей. Люблю откровенность и преданность друзей».

Вернулся домой, быстро разделся, лёг и вскоре уснул под тёплым пологом одеяла.

Проснулся утром рано не под звучащую трескотню будильника, а потому, что сон кончился. Кончился так тихо и плавно, будто голубой огонёк выключенного телевизора незаметно угас, будто звук по реке в тумане, прошёл и исчез… И бодрый час настал славно, чудно, словно всплыл затонувший лист, словно в самом себе наступил благодатный рассвет. Оттого было приятно и ладно на душе, как бывает сладко во рту, когда леденец исчез. Словно ушёл добрый человек, а пришло твоё долгожданное счастье. В комнате темно и тихо, я встал и раздвинул шторы.

На улице, за стеклом, в тени ветвистых дерев, в действительности различался, рождался иль приближался, оно всё едино, настоящий рассвет. Нет, солнца не было, впрочем, и быть не должно, пасмурно и сыро было вчера. Стояла осень, и опавшие листья, словно большие зрелые яблоки, пышным ковром украшали остывшую землю. Украшали и, наверное, согревали её. Знакомая асфальтовая дорожка, каждодневный путь на работу, с россыпью неубранных, упавших за ночь листьев. Светлый силуэт клумбы, похожей на огромную вазу цветов. Электрический свет от столба и пелена, утренняя пелена тумана.

Я снова лёг и долго лежал с открытыми глазами, упиваясь негой и красотой, испытывая большое удовольствие от покоя и тишины. Мечталось и думалось свободно, легко.

И вдруг галка. С крыши, похоже, слетела эта беспокойная птица. В печной трубе летом она свила гнездо. Села на провод линии электропередачи, провисшей как бельевая верёвка. Раньше меня проснулась и зорьку решила встречать, как будто ей сверху намного видней. Села, лапками накрепко зацепилась и начала прихорашиваться. Под крылышком, под брюшком клювиком раз-раз, так забавно и живо. Такая игривая птица, что улыбаться хочется. Вытянет крылышки, расправит, уложит как надо, удобно, красиво. Опять встрепенётся и снова – под крылышком, под брюшком. Смотрю, клюв начинает чистить. Головку вытянула, прищёлкнула парочку раз, затем ещё и ещё, но этого мало, вроде как захватила соседний провод и об него старательно очищает, из стороны в сторону, так проворно, не уследишь.

Ну, думаю, пропала птица, от двух проводов лампочка горит, а тут лапки на одном, клюв на другом. Я так и обмер, словно по мне сейчас пройдёт разрушительный ток. «Пропала птица», – сжался, жду, вот-вот упадёт на землю сырую. Вместе ведь солнце встречать хотели – и смерть. Так странно. За что?! Вспугнуть, спасти её захотелось. Вскочил в порыве, но вдруг увидел и понял, что это оптический обман. Провод ведь далеко в стороне, а видится, будто в клюв она его забрала. Отлегло. Снова смотрю, любуюсь, вместе встречаем рассвет. Опять вспоминаю и тихо смеюсь над моим растревоженным другом.

Вот ведь как в жизни бывает, думаешь так, а оно совершенно иначе…

Соловей и котяра

Из маленького, всеми любимого шустрого котёнка через три года вырос и заматерел настоящий котяра с чёрно-белыми пятнами. Прикормленный едой из холодильника и специальными кошачьими добавками, он стал походить на тяжёлую плюшевую игрушку, мурлыкающую, если гладить по шерстке, за ушком, под брюшком.

Котяра был истинным «демократом», свободно перемещался по комнатам, выгуливался на улице и отдыхал на балконе. И всё шло как нельзя лучше, пока однажды, в конце мая, под окнами пятиэтажного дома, расположенного на кромке сбережённого кусочка леса, не запел соловей.

«Филип-филип-филип. Тюх-тюх-тюх. Тр-р-р-р. Цык-цык-цык. Тю-ви, тю-ви. Фи-лю, фи-лю», – выдавал соловей причудливые коленца. Отзимовав, прилетел он из далёкой Африки продолжить свой род. Этакая маленькая изящная птичка, прекрасно маскирующаяся в густой листве, с серовато-бурыми крыльями, беловатым брюшком и рыжеватым хвостом. Будто в песню складывает знаменитые посвисты, шёлканья и рокотанья. «Песенные» строфы то плавно замирают, то через паузу вновь возвышаются.

Прилетев на родину, в Подмосковье, соловей скрылся от людских глаз в густых зарослях сирени, посаженных вокруг жилого дома, и начал исполнять заливистые серенады.

К тому времени котяра стал поразительно самодовольным. Других котов не боялся, от собак своевременно прятался. Каждый день хозяйка открывала дверь, и он самостоятельно, но с явной осторожностью вытягивался на улицу и ходил по лесочку, возле куста, где пел соловей. Совсем недавно он схапал зазевавшегося воробья и задавил маленького мышонка.

Коту дали кличку Филипп, и он на неё по привычке всегда откликался. Стоило ему выйти на балкон и расположиться на мягкой подстилке, как соловей тут как тут. «Филип-филип-филип. Фе-тю, фе-тю. Тюх-тюх-тюх. Тр-р-р-р», – вроде как дразнит кота, да так многократно, что уснуть невозможно.

Днём котяра опять отправлялся на прогулку, несколько раз прокрадывался возле куста, припав животом к траве, переставляя лапы, как робот-манипулятор, последовательно – одну, потом вторую, третью, четвёртую… Если уставал от неудачной охоты, то ложился на часок, прислушивался к различным шорохам и трепыханьям.

Но соловей днём помалкивает, не поёт. А как наступает вечер и особенно утро, опять: «Филип-филип-филип. Тюх-тюх-тюх. Тр-р-р-р. Тюв-тюв-тюв. Фить-фить-фить. Фи-фи-фи. Цык-цык-цык. Тю-ви, тю-ви». Будто пальцем возле виска крутит, как иногда это делает укоризненно хозяйка.

Май. Цветёт сирень и черёмуха, белым узором покрылась вишня, раскрылись высаженные домашние цветы, одуванчики развернулись повсюду. Кругом исключительная благодать, а тут соловей громко-громко поёт, то нежными, то радостными позывами: «Цыть-цыть. Фить-фить. Сить-сить. Филип-филип-филип. Тр-р-р-р». Поёт соловей, словно сверлит, поворачивает головку в разные стороны, оттого звук меняет направленность и интонацию. «Ква-ква-ква», – поддакивает лягушка.

«Тр-р-р-ы-ы, тр-р-р-ы-ы, тр-р-р-ы-ы», – дробит ударами дятел. Несколько раз запрещающе строго каркнула ворона. Досадно тявкнула собака, будто выругалась увесистым словцом, когда в неё бросили камнем. «Цё-цё-цё. Чёв-чёв-чёв. Фи-тив-тив. Чир-тир-фью-фи», – поддразнивали другие пташки, часто-часто щебетали, будто обсуждали возникшую неприятность.

Впервые кот, потеряв надежду поймать соловья, прокричал в темноту досадное «мяу-мяу». Так длилось несколько дней и ночей. Котяра весь исхудал, нервничал и царапал хозяйку. Соловей был неистов, без устали и всю ночь напролёт выдавал предсвадебные концерты.

Однажды кот выбрался ночью и, сидя под деревом, чувствовал это пернатое тельце, бесстрашно и безостановочно, с полным самозабвением выдававшее своё присутствие. Кот ломанулся в гущу сирени, соскользнул с тонкого, расползшегося во все стороны куста и защемился в его рогатульках. «Мяу-у-у, мяу-у-у», – простонал котяра и с поджатым хвостом, помятой шерстью и подмоченной репутацией отправился восвояси. Ночью опять не спалось.

Птичий гвалт усилился. «Тир-тыр-тыр», – кричал дрозд. «Кар-кар-кав-кав», – надменно вещал ворон с ударением на «р» и последующей заменой на «в» для куражу. «Сви-ти-ти. Цё-цё-цё. Фи-тив-тив. Фить-фить-фить. Чёв-чёв-тёв», – разноголосо щебетали скороговорками пташки, возбуждённые вечерними посиделками.

Котяра взобрался на поручни балкона и уже оттуда с нервным трепетом и негодованьем высматривал соловья. Возле носа кружил комар и нудно пищал, сбивая с толку.

Долго и многократно откладывал он попытку броситься коршуном на соловья. Была отработана полная готовность, лапы и хвост приноравливались для прыжка, задние лапы неоднократно напружинивались и отбивали нервную дробь. Внизу послышался шорох…. С диким криком «мяу-мяв-ав-ав» котяра бросился вниз к соловью.

Результат был плачевным: котяра сломал лапу и изодрал полмордашки. Как маленького ребенка, выхаживала его хозяйка, забинтованного и намазанного лекарством. Неудачу котяра перенёс спокойно и даже с некоторой гордостью за себя любимого.

Вскоре и соловей прекратил свадебные распевки и занялся хозяйственными делами. Перелетел в глубь леса в пташечкино гнездо, и вскоре они стали выкармливать новое потомство, собирая жучков, паучков, муравьев, клопов и гусеничек.

Отлёт соловья кот, видимо, посчитал за свою победу и как заправский герой с удовольствием почивал на диване. Хозяйка разжалобилась и кормила котяру по больничному рациону. Филипп добрел и добрел, от безделья глупые мысли всё ж его донимали. Хотелось иногда сумничать перед хозяйкой и выдать наглую штучку: отвернуться от лакомого кусочка, царапнуть диван, свернуться в кольцо и не подавать признаков жизни.

Такому коту всё прощалось, и даже поощрялось его независимое поведение с некоторой хитринкой. Вместо пташек и мышек кот Филипп предпочёл почёсываться и мурлыкать возле человека.

Несколько басен и стихотворений я, помню, читал под одним и тем же названьем «Кот и соловей», особенно басню «Кошка и соловей» И. А. Крылова – русского писателя мировой известности. В них кот или кошка умудрялись скушать самозабвенного соловья. Теперь кот не деревенский, а городской – породистый, чистый, причёсанный и крутой. Трудиться разучился, навык потерял, глуп, но хочет по привычке съесть благополучного соловья.

Сегодня и городской житель, подобно котяре, значительно изменился без контакта с природой, а ей дал возможность совсем одичать. Поезжайте, поглядите в округе диво дивное, чудо чудное.

Через год за недисциплинированное поведение у котяры отполовинили мужское начало, и он был полностью отлучён от природы и переориентирован на комнатное содержание.

А соловей и в последующие годы прилетал на родину, зазывал песнями любимую пташку, и они вместе строили родовое гнёздо…

Опустевший дворик

Москва. Открывается вид на неё с высокого этажа современного здания. Слева шпиль Останкинской телевизионной башни, справа поля – Тимирязевской академии. Между ними, вдалеке, несколько высотных архитектурных строений. Совсем близко однотипные многоэтажки, с одинаково оформленными окнами, балконами, этажами, тенями и бликами. Выделяются из всего этого однообразия школа, магазин, железнодорожные пути с электричками, автомобильные трассы с выкатившимися иномарками. Воздух наполнен шумом и гулом.

Это обычный московский дворик. С высоты двадцатого этажа он выглядит как на экзаменационном листе при сдаче правил дорожного движения: нерегулируемый перекрёсток, многостороннее движение автомобилей, зебра пешеходного перехода, знаки уличного движения и прохожие.

Утро. Голуби, воробьи, галки. Начали работать уборщики возле магазина и мусорных контейнеров. Тележка, совок, веник, оранжевая спецовка. Четыре милиционера, отдежурившие в общежитии Тимирязевской академии, прошли как одно армейское отделение. На улице появился карликовый пудель шоколадного цвета, кучерявый, прицепленный на поводок с регулируемой длиной. Увидев стайку бездомных собак, хозяйка нажала кнопку рулетки, чтобы отпустить пуделька – дать ему порцию адреналина. Услышав в ответ решительное «гав-гав», пуделек сжался в комочек, опустил мордочку и поспешил к хозяйке под ноги.

Конечно, он не знал, что этот московский дворик давно облюбовали беспризорные собачищи: рыжий огромный пёс – длинношерстная овчарка с богатой родословной; белый, вечно грязный кобель, наблюдающий за мусоросборными контейнерами; чёрный короткошерстный и длиннотелый барбос, обитающий на конюшне Тимирязевской академии; три пегих пса, схожих по породе на лайку, с закрученными в кольцо хвостами, занявшие место возле стоянки автомашин. Прямо сказать, компания не из приятных, однако примирённая между собой и с горожанами. Оттого гавкать особенно не старались, а клянчить, делать печальные глазки или с упреждением радостно вилять хвостом – стало привычкой.

Рекс, так назвали во дворе огромную рыжую овчарку, оказался здесь совершенно случайно. Возле магазина остановился джип, два молодых человека пошли за покупками. Рекс выскочил в открытую дверь подразмяться. Вернулись они разговорчивыми и весёлыми и забыли или не захотели брать Рекса с собой. Рекс остался один. Он инстинктивно старался запрыгнуть в любой остановившийся автомобиль, но его отгоняли прочь. Чувствовал, что его ищет хозяйка; она уже расклеивала по городу объявления: «Пропала собака, мальчик, три года. За информацию о нахождении и помощь в поимке гарантировано вознаграждение в тысячу евро. Для уточнения и подтверждения собаки прошу высылать фото на указанные телефоны».

Постепенно Рекс привыкал к одиночеству, но не покидал злополучное место и быстро бомжел. Шерсть стала густой и нечёсаной, мордочка почернела, глаза были безрадостными.

Наверное, у бывших хозяев были дети, потому что Рекса привлекли звонкие голоса детворы и он пришёл на детскую площадку. Малыши гладили добродушную лохматую собаку, играли с ней и подкармливали. Жители дома, соседнего с магазином, полюбили Рекса и разрешили ему греться в подъезде. Считалось, что если утром погладить доброго пса по шерсти, то день пройдёт хорошо. Теперь Рекса подкармливали сердобольные дамы, и он раздобрел, ходил вперевалку.

В конце концов Рекса приютила семья врачей. Теперь Рекс не был бомжем, а был всеми любим, упитан и молчалив. На прогулку выходил самостоятельно, его сажали в лифт, он опускался на первый этаж и сам выходил в распахнутые двери подъезда. Гулял Рекс в основном во дворе, лежал в любимых местах, иногда общался с собаками, прописавшимися на автостоянке. Однажды Рекса чуть не увезли, пытаясь запихнуть в машину. Помогла уборщица мусора, метлой отбившая собаку от похитителей.

Иногда Рекс переходил дорогу и шёл к трём пегим псам на автостоянку, посмотреть, как они кормятся. Чужого не брал, иногда облизнётся, сглотнёт слюну и добродушно качнёт головой. Автовладельцы приносили остатки еды, любимые собаками косточки. Кроме того, они оставляли деньги на столе у охранника для покупки магазинной еды – сухого корма из цыплёнка и рыбы, консервов «Педигри».

В жаркий день собаки любили лежать под машинами и, когда еды не хватало, лаяли из-за решётки на прохожих и движущиеся по дороге автомобили. Днём собак не было видно, в период интенсивного движения они отлёживались в кустах с важным видом, а ночью переходили на экономный режим и спали, приглушив голод. Утро было самой активной порой.

В один из дней первый автовладелец пришёл с полиэтиленовым пакетом, но без кормёжки. Все три собаки побежали за ним, радостно виляя хвостами.

Однако их радости он не понял, открыл переднюю дверцу и скрылся в белом авто. Собаки вернулись к сторожке безрадостными, но не обиженными. Воробьи нашли кусочек хлеба, разом слетелись и чирикали жирно-вязкими голосами.

Три пегих пса, после того как их отловили и отняли у них кормящую «мамку», жили самостоятельно. Сначала за ними тайно приглядывали весёлые озорные девчонки, а затем они перешли за ограду охраняемой автостоянки и прописались там.

Чёрный барбос спал в густой траве недалеко от конюшни и не замечал, как перемещалась тень от дома, освещенного восходящим солнцем. Голова его лежала на лапах.

В маленькое авто, похожее на букашку, села молодая мама с крошечной дочкой. Чёрный сменил позу, свернувшись калачиком, затем лежал на боку, потом сел на задние лапы с задумчивым видом, а в последнее время занемог и лечился травой. К нему подлетели голуби, но он их не трогал. Похоже, Чёрный был служебной собакой для фермеров. До этого Чёрный жил у нерадивых хозяев в загородном доме. Его не кормили неделями, надолго уезжали, оставляя бедняжку одного, даже в морозы он был привязан к будке. От постоянных метаний цепь закручивалась так, что невозможно было попасть внутрь собачьей конурки. Чёрный быстро отощал и был обречён на смерть, но его спасла сердобольная женщина: она перепилила цепь и вывезла его в багажнике автомобиля в город, где выпустила на свободу во дворик к таким же бездомным собакам.

Белый кобель был самый независимый. Его ещё щенком привезли из-за границы, как универсальную собачонку для содержания в городской квартире и для охраны дачи, но вскоре он не стал соответствовать интересам хозяев: родился ребёнок, в квартире летающая собачья шерсть, какашки, пищевой мусор…

Его увели в Тимирязевский парк и привязали к дереву. Кто-то его отвязал, и он оказался во дворике. Он тяжело перенёс предательство, был в глубокой депрессии, апатичен и потерял аппетит. Потом стал заглядывать людям в лицо, нежно полизывать руки, один прохожий даже погладил его по головке.

Белый был умён, учтив и общителен, лишь раз он сорвался, вступил в злобную перебранку с кобелём с автостоянки. Что они не поделили, не ясно, но разбрехались до одури. Причём Белый был на одной стороне дороги, Пегий – на другой, а между ними мчались машины. И так их понесло, что они выскочили на проезжую часть дороги и, не пересекая разделительной полосы, рвались с охрипшими голосами друг к другу, но не переступали прочерченной границы.

Водители в изумлении притормаживали.

Каждый кобель отстаивал свою территорию, излюбленное место кормёжки. Белый не любил серых крыс, которые всегда посещали мусорку, а одна из них, самая алчная, могла по ночам проникать в продуктовый магазин, что приводило Белого в бешенство. Он бросался на крысу, а она скрывалась в известных ей одной проходах. Магазин – особое продуктовое место: подпорченный товар всегда попадал в контейнеры, его хватало крысам, голубям и другим промышляющим тут птицам. Белый не мог забраться в контейнер, поэтому довольствовался оброненным или оставленным съестным в пакете.

Продовольственный магазин был центром особого внимания собак; что там внутри, они догадывались по запахам из сумок и пакетов покупателей. Никто из собак не торкался носом в покупку, понимали: не своя – значит, не трогай. И чтобы не было соблазна, собаки не подходили к магазину во время его работы, в спящем режиме отлёживались в кустах. А вот вечером, когда отгуляет молодёжь, возле припаркованных машин всегда можно найти что-то съедобное.

Запах пива собакам не нравился. Мимо множества пустых бутылок, рядами выставленных молодёжью, собаки старались не проходить. И без прочтения надписей было ясно, что их содержимое наносит вред здоровью. Молодёжь тусовалась, а собаки слушали и присматривали за говорящими. А может, просто следили, когда из расслабленных рук что-то падало. Очень часто сыпались сигареты, зажигалки, пробки, упаковочная мишура. Белый был ближе всех к шумной толпе и замечал, как падали недоеденная булка, кусочек колбасы, конфетка. По праву самого умного он первым мог взять высмотренную добычу.

В это время Чёрный наблюдал за двумя солидного вида мужчинами, встретившимися у магазина и свернувшими за угол, в укромное, потаённое от бдительного полицейского место, под вязами. Почуяв запах колбасы, Чёрный раздул ноздри, заёрзал лапами и зашевелил вытянутым, как палка, хвостом. Он узнал мужчин и был уверен, что они оставят ему кусочек. Один уже подхмелел и, будто упёршись струёй в землю, по-собачьи пометил место своего присутствия. Второй взял пустую бутылку и запустил в кусты, где сидел Чёрный.

Бутылка, прокрутившись пропеллером, ударилась о ствол дерева, упала на землю, свистнула воздухом в горлышке, но не разбилась. По спине Чёрного пробежала волна нервного тика.

В этот раз мужики оставили кусочки плавленого сыра и хлеб. Чёрный схватил их и проглотил сразу.

Около магазина и в окружавшем его дворике круглый год можно было находить пропитание. Зимой было сложней, приходилось греться на чугунных люках теплотрассы, а весной и осенью – на солнечных пятачках.

Жить среди людей можно, если приноравиться к ним. Главное, не гадить в приличных местах, не злобиться, не лаять, не скулить, а найти свою нишу и быть хоть чем-то полезным людям, угадывать их намерения и пожелания.

Но миролюбие горожан к безнадзорным собакам всё же было не бесконечным. Однажды Рекс напугал своим видом мальчика, игравшего на детской площадке. От первой встречи с собакой у малыша случилась истерика, и на Рекса написали заявление в полицию.

Чёрный сильно болел. Собаки на автостоянке лаяли и гонялись за проезжающими машинами. Белый скучал по подруге и лаял под окнами в пустоту.

В конце концов горожанам это надоело.

Рекса засадили в машину и увезли в приют.

Чёрного подманили лакомством, накинули петлю на шею, отвезли на ветстанцию, где его не стали лечить, усыпили обезболивающим средством и ввели препарат, останавливающий сердцебиение.

Белый попался в сеть, его кастрировали и выпустили уже в другом дворике. Три пегих собаки вылечили, вымыли, причесали и передали в профессиональную охранную службу.

Дворик вдруг опустел.

Стало немного грустно.

Однажды я отправился прогуляться в соседний квартал и выпить хорошего пива. В одном из двориков увидел «собачью свадьбу» и особенно рьяного пса с обрывком цепи на шее. Не удержать от основного инстинкта.

«Жизнь опять повторится, – думалось мне. – Но уже с новым сюжетом и сложно запутанными отношениями между людьми и животными. Ведь и мы, как братья наши меньшие, уйдём в никуда, а может, у всех нас есть душа и мы будем жить вместе с ними, мирно и вечно».