Текст книги "Звонница (Повести и рассказы)"

Автор книги: Алексей Дубровин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

После возвращения из Вологды связник через пермский тайник передал материал по «близнецу» в «головную торговую компанию». Проявил прыть на свою беду. Он и не догадывался, что материалом заинтересовались на самом верху секретной разведывательной структуры США. Наверно, на уровне директората там хлопнули в ладоши и оценили рвение человека: «Молодец! Вытащить Болида под нейтральным предлогом из России на побережье Доминиканской Республики. Обратно не выпускать…» А моя жизнь развернулась по гиперболе, окончание которой исчезло тогда за гранью доступного. Лично мне – не до конца понятного. Но я был молод, и этим объяснялось если не все, то многое.

От оперативной работы меня довольно резко отстранили и заставили заниматься луговой геранью. Зачем? Придется шире развернуть калейдоскоп событий.

* * *

О визуальном сходстве с россиянином Андреем Горошиным я узнал непосредственно от начальника в мае девяносто четвертого года. Мы сидели вдвоем в его кабинете, когда он положил на стол фотографию.

– Узнаешь кого-нибудь, Уайт? – спросил босс.

Я бросил взгляд на снимок, и меня дернуло, как разрядом тока:

– Это же моя физиономия! Не припомню, правда, чтобы шлялся по кировскому перрону и выбирал там мягкие игрушки. В Москве бродил несколько раз, но в Кирове…

Босс усмехнулся:

– Том, не напрягай зря голову. Ты еще не понимаешь, какая золотая жила открылась перед тобой и нашей организацией. Никакой компьютер не заменит работу в «поле». Устраивайся в кресле и прочти два листка с приветом от Болида. Они прошли мимо тебя по понятным причинам.

Руки снова дрогнули, когда я открыл папку с надписью Тор Secret. С бумажного листа на меня пялился… Том Уайт. Широко посаженные темно-карие глаза вприщур (но правый чуть уже) пристально рассматривали какую-то невидимую фотообъективу перспективу. На левой щеке у «близнеца» темнела моя родинка, та, что причиняла мне неудобство при бритье. Левая бровь знакомого незнакомца чернела ровной полоской, а правая выгнулась дугой, как моя. Концы губ заканчивались складками вниз, придавая лицу несколько страдальческое выражение. Нос оставался, пожалуй, единственно правильной и, похоже, самой симпатичной частью лица. О мой бог, и даже ухо… Оттопыренное правое ухо завершало наше полное сходство.

«Нет, такого не бывает. Программный фоторедактор?» – я сидел шокированный.

Взглянув на меня, а потом на лист с фотографией, босс заметил:

– Нет, это не ты, Уайт. И фоторедактор здесь ни при чем. Другой человек. Случайность миллионного порядка. Рост, кстати, у него – сто восемьдесят, как у тебя. Ладно, рост, нос, но уши! По-моему, одна мать вас родила. С этой минуты ты начинаешь жить в другом измерении и, видимо, в недалекой перспективе переместишься в другое пространство. Читай, не теряй времени. Еще насмотришься на себя любимого.

Из довольно толково составленного письменного пояснения Болида следовало, что он «девятого марта девяносто четвертого года ехал из Перми в Вологду по коммерческим делам (знаю я эти коммерческие дела!). На станции Бородулино обратил внимание на молодого высокого человека лет двадцати семи-тридцати, брюнета, визуально похожего на мистера Frank (то есть на меня)». В скобках шла запись: «Заинтересовавшее лицо обозначил русским твердым знаком, и в дальнейшем ссылки идут на букву „Ъ“». Далее Болид рассказывал о знакомстве: «Под предлогом разговорился с „Ъ“ в вагоне. Тот представился как Андрей Горошин. Ехал он из поселка Северска Пермской области в гости к другу по детдому, с которым не виделся четыре года. Друг проживает в Рябинске Вологодской области. Из общения стало известно, что „Ъ“ не женат, проживает круглогодично не в самом Северске, а в тринадцати километрах от него. Работает по специализации „Ботаника“ на научно-исследовательской станции Пермского государственного университета в заповеднике „Предгорье“. В летний период отвечает за прохождение практики студентами в заповеднике. В ходе разговора дал понять, что контролирует их нахождение в зоне соприкосновения с закрытым для посещения полигоном по линии министерства обороны. Благодаря этому контролю у руководства университета не возникает лишних проблем с военными».

Далее Болидом излагалась информация о поведении «Ъ» на некоторых станциях следования поезда, приводились отдельные ситуационные характеристики. Выяснилось, что «Ъ» никогда не пьет в дороге, из дорожной еды предпочтение отдает овощам. На станциях он покупал в кульках маринованные огурцы, помидоры и несколько раз выпечку с начинкой из картофеля. Особых увлечений у «Ъ» нет, так как много времени уходит на работу, связанную с обходом и объездом заповедника, сбором трав для дальнейшего исследования. По этой же причине спортом регулярно не занимается, считая, что ведет подвижный образ жизни.

Болид высказал мнение о возможности привлечь «Ъ» к сделкам по продаже отдельных видов товаров и закончил свою писанину отметкой, что получил точные координаты места жительства «Ъ». Расстался с ним приятельски, когда тот вышел на станции Рябинск.

К справке прилагались несколько фотографий «Ъ», в том числе на кировском вокзале.

– Что скажешь? – босс рассматривал какую-то тонкую брошюру.

– Ничего не могу комментировать, кроме одного: если бы я жил в России, то Горошин, безусловно, считался бы моим братом-близнецом.

– Ты забыл? Я напомню. Вот-вот ты начнешь жить в другом измерении. Думаю, скоро тебе будет предложена интереснейшая миссия.

– Переход на линию нелегальной деятельности без официального прикрытия? – спросил я, почти не сомневаясь в ответе.

– Да. Смею предположить, что оперативным директоратом ЦРУ будет подготовлена легенда о твоей отправке в Иорданию или в Австралию лет на пять. Семьи у тебя нет, а родители будут регулярно получать от тебя «австралийские» переводы. Кстати, как здоровье отца?

– Плох старик, – вздохнул я.

Босс словно не расслышал моего вздоха:

– Том, ты наш сотрудник, и отказ от нелегальной работы не приведет к твоей отставке, но другого шанса разыграть карту у тебя не будет. Давай начистоту – родители свое прожили. А вот Тина… Девушка не просто уходит на второй план, она уходит из твоей жизни. Подумай, как ей это подать, но с принятием предложения о переходе на линию нелегальной разведки Тина должна быть вычеркнута из круга твоих связей. Истинная любовь опасна нездоровой искренностью и ведет к потере «я», поскольку является самой настоящей болезнью. В твоем случае… – босс замялся, потом покрутил в воздухе брошюрой, – провал агента-нелегала из-за бушующих в груди страстей – это провал в работе нашей организации. Это ноты протеста по линии Госдепа, шантаж и провокации со стороны всех недоброжелателей, начиная от газетенки в русской деревне Большой Пуп до предложения обменять тебя на задержанного ФБР русского шпиона. Сам понимаешь, выделение средств организации напрямую связано с нашими успехами и поражениями.

При твоем согласии… зарплаты, надбавки к пенсии – все останется за тобой здесь. Заметь, к тебе в руки плывут несоизмеримо большие деньги! Но их придется отработать. Ты идеально подходишь на роль Андрея Горошина. В ближайшие дни займешься морфологией и генетикой растений, а наши люди возьмут под микроскоп научного работника Пермского университета. Через полгода будем знать о нем предостаточно, даже о его мозолях на ногах. Уверен, ты не пожалеешь. Это миссия особой важности, и ты можешь гордиться, если окончательный выбор падет именно на тебя.

Я пожал плечами. Пока мне нечего было сказать – голова шла кругом. И мое молчание тут же сочли за согласие.

– Я приступаю к оформлению документации на твой перевод, – босс улыбнулся. – Не стану задерживать. Поступаешь в распоряжение знакомого тебе «V». Если нет возражений, к нему сейчас и отправляйся. Этаж знаешь, кабинет за номером 340 найдешь без меня.

Обескураженный услышанным, я направился в сторону двери. Сердце громко билось, а я чуть было не простонал вслух: «Тина, Тина…»

Не успел коснуться ручки, как за моей спиной зазвучал прекрасный русский язык:

– Прости, Том, вернись. Присядь на минуту. Еще немного личного, иначе буду жалеть, что не был с тобой до конца откровенным.

Не поверишь, меня не раз одолевало желание не побывать в России, а прожить там часть своей жизни. Загадочная дикая страна. Мы боремся с русскими, но, если не проникнем в их, что называется, душу, наша работа останется лишь исполнением оперативных задач, по большому счету мало что дающих для планетарного верховенства. Тебе выпал джек-пот, воспользуйся им. Для начала попытайся перевернуть собственное мировоззрение и стань русским по мышлению. Не по духу, нет. Тебе этого, пожалуй, и не достичь. Только по мышлению. В азиатских головах русских людей гнездится кое-какая культура. Но помимо нее там есть еще что-то, нами не познанное. Что? – босс покачал в раздумье головой. – Не знаю. И перебежчики объяснить не смогли. И не смогут! У них рождение русское, а сознанием они скорее иностранцы. Дерзай! Впереди такая работа!.. Да, сделай милость, не держи в сейфах записных книжек с номерами московских девок. Ты и минуты лишней не задержишься в российской столице по дороге в тайгу. И последнее. Ты знаешь, кто такой Генкель?

Я пожал плечами.

– Узнай. Чуть меньше слушай Фрэнка Синатру с его «New York, New York…», иначе русский не одержит в тебе верх над американцем. Пока постигаешь биографию Генкеля, историю Пермского университета и его кафедр, покрути песни русских исполнителей. С ходу назову тебе Анну Герман.

– Она не русская, – бросил я в ответ.

– Стала русской, а это и есть твоя сверхзадача. Задания по линии технической разведки – обычная работа, требующая усидчивости и немного времени. Не знаю, может, на ее качественное исполнение уйдет лет пять, может, шесть. На сверхзадачу, возможно, потребуется больше. Уверен, ты справишься. Успехов!

Признаться, я мало что понял из откровений босса. Меня тогда волновала Тина.

* * *

Лучше бы босс предложил мне тогда уволиться. Только накануне мы с Тиной примирились, и я поклялся, что больше не брошу ее так внезапно. Путь к примирению занял месяцы. Тем дороже стали объятия той, по которой я соскучился без меры.

После моего возвращения из России в январе, где я пробыл всего-то неделю, Тина не поверила, что дело было связано со срочной командировкой, и указала на дверь. Мы расстались. Надо ли говорить, что я искренне грустил. Проблемы знакомиться с девушками у меня не возникало, но ни одна из них не могла сравниться с Тиной. Дело вовсе не в ее лице, фигуре, хотя она оставалась очень привлекательной. Нас сблизила преданность общим взглядам на жизнь, на традиции, в том числе на американскую культуру и искусство. До размолвки мы то и дело ходили на фильмы, где сыграл или спел Фрэнк Синатра. Мы объединили наши коллекции записей его песен, мы одинаково сходили с ума, если не слышали Фрэнка хотя бы один вечер.

Оставшись в январе без Тины и своей части собранных дисков (она мне их не вернула), я почувствовал себя так скверно, что спасался только работой. Возвращаясь домой, снова и снова уносился в мыслях к той, которая завладела моим сердцем. Ее темно-серые глаза, упрямый маленький носик, чудные губы вставали передо мной, и стоило больших усилий удержать себя от безрассудных попыток ворваться в ее квартиру и умолять о прощении. Не было в том смысла, поскольку Тина не из тех, кто способен выслушать и тут же броситься на шею. Моя Тина еще та упрямица, и пока внутри нее не дрогнет сердце, пока оно не потянется в мою сторону, любые просьбы о прощении останутся без ответа. Уверен, она любила меня. Наверно, и диски мои не вернула, чтобы оставить мостик между нами.

Вечерами я не раз представлял Тину сидящей в коротком красном платье в комнате возле музыкального центра и слушающей Фрэнка Синатру. Я гадал, подходила ли она к окну, чтобы рассмотреть двор: нет ли в нем Тома? Действительно, несколько раз я стоял по вечерам возле ее дома и рассматривал милый силуэт в окне, но она ни разу не позвонила мне и ни разу не ответила на мои звонки. Обида долго не заживала в Тине, но что я мог сделать, если приказы босса не обсуждаются. Сегодня ты в Штатах, а завтра в Москве, и об этом любимой не расскажешь.

В мае мы наконец-то примирились. Это произошло – кто бы мог знать! – накануне прочтения мной письма Болида. Боссу не составляло труда почти мимоходом дать мне совет, чтобы я подумал о предлоге расставания с Тиной. Но что сказать, как? Мне предстояло объясниться с той, которой только вчера поклялся в любви и вечной преданности. И вот через сутки, в теплый майский вечер, следовало извиниться: «Ой, Тина, я не люблю тебя больше. Мне на службе велели порвать с тобой». Бред…

В сердечных муках я шел на последнее свидание с любимой. В ушах крутилась одна и та же фраза: «Истинная любовь опасна нездоровой искренностью и ведет к потере „я“. Любовь – болезнь». Реальный жар разлился по телу, меня знобило, и с испариной на спине я кое-как приближался к «нашей» скамье возле небольшого пруда. Мелькнуло паническое желание развернуться и отказаться от всяких объяснений. Увидев Тину, подходившую с другой стороны дорожки, я вздохнул и отдался на волю провидения.

Мы с Тиной провели чудесный вечер. В одном из кафе по нашей просьбе поставили диск Фрэнка Синатры «Мой путь», и мы, распив бутылочку «Беринджер» сорта винограда «зинфандель», совершенно расслабленные и счастливые просто смотрели друг другу в глаза. Хохотали до безумия – над чем, не вспомнить. От температуры и озноба не осталось и следа. Признаться, в тот вечер я забыл не только о болезни, но и о поручении босса. Само собой вылетело из головы.

Прощаясь, мы договорились встретиться на следующий вечер. Но, видимо, Андрей Горошин стал для организации настолько лакомым кусочком, что утром следующего дня мне велели забрать личные вещи и отправляться во внутренний двор к машине. Только и успел, заехав домой, обнять родителей и сказать по отработанной легенде, что вынужден отправиться в Корею на два месяца. Взгляд матери внезапно потускнел, а отец, отставной сотрудник ФБР, сразу почувствовал ложь и шепнул на ухо: «Том, если там все говорят по-русски, то храни тебя Бог…»

На базе организации мне дали понять, что Тина извещена моими родителями о Корее, на что пообещала прислать с посыльным в наш дом все принадлежавшие мне диски Синатры. «Ее последние слова по поводу тебя прозвучали так: „Я вычеркнула Тома из своего сердца. Точка поставлена. Он свободен“», – услышал я тогда от «V». Стоит ли вдаваться в подробности того, что я испытал? Но последовали тренинги, тесты, проверка на детекторе, снова погружения, снова тесты и опять детектор… Превращаясь в Горошина, я выжигал из себя Тома, а с ним и Тину, и чувства. Выжег.

Вскоре в большей степени меня начало волновать, насколько антоцианы, флавоны, эфирное масло, смолистые вещества менялись в химическом составе травы зверобоя при полной фазе Луны. Я напрягал голову над вопросом, усиливалось ли количество желтых пигментов клеточного сока цветков этой чудо-травы с восходом солнца? Мне послышалось, что кто-то сказал «Тина»? Нет, меня больше не интересовала ни девушка, ни ее личная жизнь.

* * *

За период подготовки в разведцентре ЦРУ я окунулся в мышление русских, или, как принято говорить, погрузился в него с головой. Оно обволакивало мой мозг так же, как изоляционная лента отделяет один провод от другого, – американская действительность и сны сменились русскими картинками прошлого и настоящего: русская история, русские победы, достижения, русская роща, река, зима, русский борщ, балет, жаргон и много что еще.

Говорить без акцента начал через полгода работы над собой. Параллельно постигал премудрости геоботанических исследований, на которых «сидели» отдельные мужи биологического факультета Пермского государственного университета. Просмотрел более двух десятков фильмов об Андрее Владиславовиче Горошине и перебрал массу фотографий с его лицами, мимикой, эмоциями. Конечно, прислушивался к языку, которым говорил Горошин, к особенностям его речи, в том числе к четкости изложения мысли, используемым оборотам. Иногда он вворачивал странную фразу: «Что сделано, то свято». В чем заключался ее смысл, для меня до сих пор остается загадкой.

Не самой общительной личностью оказался этот пермский ботаник. Я назвал его «человеком-одиночкой». У него почти не было друзей, родных. Даже любовниц не завел. Он жил своими гербариями, странствиями по уральским заповедным чащам. Наверно, Андрей был нелюдим из-за несчастного детства – его трехлетним бросила мать, а об отце он и не слыхивал. Встреча с другом в Рябинске оставалась, пожалуй, единственным контактом Горошина с внешним миром за эти годы. Студенты в расчет не принимались. Кандидатскую работу Горошин написал давно, но защищаться почему-то не захотел, чем вызвал у руководства кафедры ботаники и генетики растений, в штат которой входил, чувство сильного раздражения.

Я врос в образ русского ботаника. Стал привередлив по части еды: просил готовить на обед салаты, полюбил соленые огурцы и квашеную капусту По линии науки меня тоже не прельщала карьера, хотя еще во время подготовки в разведцентре появились интересные выводы. Как-то, проснувшись ночью, поймал себя на мысли, что химический состав сока мать-мачехи, собранной с южных сторон предгорий, может меняться, если в цветочных корзинах менялись показания по гептакозану, арнидиолу, тараксантину, фарадиолу и стигмастерину. У сборов с северных склонов в химическом составе наблюдалось постоянство. Наука сей факт не объясняла.

Проходил месяц за месяцем. Занятия не приносили мне дискомфорта, но попотеть пришлось. Выдавив из себя Тома, я принялся с помощью своих наставников выдавливать из своих мозгов чувственность.

В голову лезли подозрения, что на место русского ботаника подбирали одновременно со мной еще кого-то. Но тот или те, как говорят у русских, «рожами не вышли». Я «вышел» на все сто. Жалеть об этом или нет – вопрос мной не поднимался. Оставаясь солдатом супердержавы, я готов был служить ей, куда бы меня ни закинула судьба. Слово «долг» стало центром, вокруг которого вращались все другие мотивации. Если сказать коротко, то мне вполне удалось стать Андреем Горошиным, пребывая на секретной базе организации. Я не задумывался о судьбе реального ботаника – не моя забота, хотя и подозревал, что его жизненный путь близился к завершению. Что поделать!.. И Болид, возможно, «случайно» утонул в теплых водах Доминиканы. Лишние свидетели никому не нужны. Шанс подмены ботаника не упустила бы ни одна разведка мира. Годами жить рядом с полигоном, где испытывалось секретное оружие, где падали обломки ракет, где травы вбирали из земли с соком все токсичные вещества, а цветы «фонили» на все лады – бесценный подарок! Он почти свалился в мои руки.

Информация о России ежедневно накапливалась в моей голове, приходилось сортировать и раскладывать ее по «полочкам». Потом разложенные познания сжимались до нескольких ключевых слов по темам, чем освобождалась память под новые сведения. Мозг обрабатывал такие массивы данных, что без специальных тренингов мне пришлось бы обращаться к врачам с жалобами на головную боль. Но я оставался вполне здоровым и сильно вырос в собственных глазах. Белых пятен во многих областях изучения русской жизни становилось все меньше.

В какой-то миг подготовки мне показалось, что тайны русского характера не существует. Еще бы, столько узнал: перечитал немало классической и научной русской литературы, окунулся в историю нации, посмотрел несколько сотен их фильмов, по вечерам включал только русские телевизионные программы. Мне ежедневно приносили прессу на русском языке. Приоритет в цвете галстуков российских руководителей при выездах за пределы страны и при встречах в Кремле стал для меня самым легким вопросом на одном из зачетов. «Знаешь, – сказал я однажды самому себе, – третьесортная в России цивилизация. Ничего особенного там нет ни в политике, ни в экономике, и уж тем более в культуре». Я посмеялся при воспоминании о разговоре с прежним боссом по поводу загадочной русской души. «Бросьте вы, – обратился я к нему мысленно, – нет и никогда не было в русском человеке загадки. Полуевропеец, полуазиат, с течением времени научившийся носить костюмы, но так и не понявший, какой длины шнурки должны быть у туфель. О каких тайнах русской психики может идти речь? И вообще, какие у России могут быть тайны, кроме военно-технических?»

Как я ошибался! Но многое понял не там, на базе, а здесь, в России, прожив среди русских долгие годы.

Кстати, о загадках. В один из дней «V» положил передо мной папку. На ней отсутствовали условные обозначения, номера и грифы. В руках у меня оказалась просто черная папка с вложенным листом бумаги, на котором был напечатан текст на русском языке.

– Любопытное письмо пермскому губернатору. Прочти для общего развития, – сказал «V».

Он отвернулся от меня к окну, словно давая возможность остаться наедине с каким-то обращением. Тот текст я запомнил почти дословно:

«Губернатору Пермской области Б. Ю. Кузнецову.

Уважаемый Борис Юрьевич! Научно-исследовательский центр Пермского государственного университета много лет занимается проблематикой уральских геомагнитных аномалий. В результате сотрудничества с аналогичными центрами и лабораториями ряда вузов страны нашим центром созданы приборы для сканирования геологических разломов, проходящих по территории области. В 1994 году с помощью этих приборов были получены экспериментальные данные, доказывающие наличие выбросов геомагнитной энергии в местах прохождения разломов. В научных кругах Пермского и других университетов (Свердловский, Томский) выдвинуты версии по обоснованию характеристик энергии, как, например, в работе Ломакина В. Т. “Всплески энергии на линиях разломов и возможные причины их появления” (Томский государственный университет, 1994).

Широкий интерес к теме обусловлен в том числе рядом исторических событий, косвенно связанных с геомагнитными аномалиями на Урале. Так, именно в Уральском регионе были умерщвлены члены царской семьи Николая II, а также вступивший на престол Михаил Романов. По данным, хранящимся в Государственном архиве Пермской области и Свердловской области, пунктами контроля за предгорными и горными массивами были зафиксированы серьезные сбои в геомагнитных полях в районах разломов возле городов Пермь, Екатеринбург, населенных пунктов Хрустали, Ипатова, Кын, Молебка в период массовых расправ над членами царской фамилии. Ссылки об этом содержат фонды ГАПО №№ 36578, 36579, 8456/92 и ГАСО №№ 27456, 84323, 9011/23, 24. Вместе с тем достоверно известно, что расстрелы членов царской семьи большевиками изначально не планировались, вследствие чего выдвигаются предположения о негативных воздействиях на человеческую психику геомагнитных процессов в период их активности.

В связи с тем что центр имеет двойное подчинение – ПТУ и отделу областной администрации по вопросам взаимодействия с высшими учебными заведениями, считаем целесообразным поставить вас в известность, что в настоящее время поступил запрос из Школы современных международных исследований Пола X. Нитце при Университете Джонса Хопкинса (США) на возможность проведения научной экспедиции с 13 по 19 июня 1995 года в районе села Молебка Кишертского района. Одновременно американские партнеры попросили оказать содействие в доступе к фондам ГАПО №№ 36578, 36579, 8456/92 (архивно-справочные сведения по фиксации магнитной активности в Пермской губернии в 1917–1919 годах). Перечень вопросов от американских коллег дает основание полагать, что их интересует тема возможной трансформации сознания в результате проявления геомагнитных процессов.

Полагаем необходимым согласовать с администрацией Пермской области принятие решения по доступу американской группы в указанный район в отмеченный период времени, а также доступ к сведениям ГАПО по перечню упомянутых выше фондов.

Руководитель НИЦ ПГУ, доктор физико-математических наук, профессор Стариков М. Р.»

– Прочитал, Андрей? – раздалось со стороны «V».

Для него я с подготовкой к оседанию в России превратился в Андрея.

– Да, прочитал, – что мне оставалось сказать.

– Что думаешь?

– А тема геомагнитных аномалий тоже станет частью задания? – вопросом на вопрос ответил я.

– Нет. Хотя тема занятная, – сказал «V». – Более того, она щекочет нервы кое-кому из наших руководителей, поскольку уровень вовлеченности России в геополитику со временем будет нарастать. Увы, их дряхлеющий президент сам себе роет яму, и русские потерпят его еще лет пять, а потом… Не знаю. Русские непредсказуемы. Они допустили наши инспекции на заводы по производству ракет и не дали разрешения нашим специалистам поработать с фондами периода расстрела Михаила Романова, что хранятся в Пермском государственном архиве. Что там за тайны скрываются? Запомни, Пермская область очень интересует наши спецфилиалы – Центр российских исследований в Гарварде и Колумбийский университет. Прими к сведению, что место твоего будущего проживания – Предуралье – настоящий Клондайк в плане загадок и отгадок. Но, повторяю, документ ты посмотрел для общего развития. Тебе и без геомагнитных разломов работы хватит. Аномалии долго останутся на слуху, а значит, будут находиться под колпаком российской контрразведки. Мы не можем тобой рисковать. Фиалки другое дело… Дальше – время покажет.

Разговор на этом завершился, но из него я впервые узнал о таинственных уральских разломах, о малоизвестной энергии и о ее возможном влиянии на психику людей. Узнал и узнал… Скажу честно, превратившись в Горошина, я остался равнодушным ко всему, что не было связано с генетикой растений, а проще – с лопухами и крапивой на территориях, прилегающих к русскому ракетному полигону.

* * *

Седьмого июля тысяча девятьсот девяносто шестого года сотрудник ЦРУ Том Уайт с документами на имя Шадрина Валерия Михайловича, по паспорту русского, благополучно пересек российско-финскую границу, «вернувшись из тура по Финляндии». Неважно, где и как мне передали паспорт Андрея Владиславовича Горошина, 1964 года рождения, уроженца Пермской области. Моей памяти те сведения уже не понадобятся, они стерты.

После прибытия в лесной дом Горошина я продолжил, или, вернее сказать, начал заново работать с материалом исследований. Он добывался с площади заповедника, расположенного в ста пятидесяти километрах от Перми. Спокойный и в чем-то даже счастливый удел – собирать травы, снимать почки с деревьев, срезать или вырывать с корнем цветы на лугах, проводить с материалом химические исследования в домашней лаборатории. Потом фиксировал результаты в карточках по видам и подвидам.

Поначалу никакого компьютера у меня не было. В девяносто седьмом году привез из Перми на вид простой учебный «Е97», но памяти его вполне хватало на обработку материала. И все же особенно я дорожил бумажной картотекой, поскольку в электронном виде информацию не копил, а компьютер использовал для иных целей. Минул год адаптации к новым условиям работы и жизни, и начались мои секретные путешествия по тайге. Раз в три месяца я набивал «начинку» на флеш-носитель и готовился к сеансу связи.

При первых выездах на «передачу» волновался: как пройдет? – но вскоре волнение исчезло, уступив место холодному расчету и рутинным пошаговым действиям. Собираясь в лесное предгорье, проверял карабин, заправлял под завязку квадроцикл, привязывал к багажнику две канистры с топливом, рюкзак с продуктами. Отправлялся ранним утром. Добравшись до места, обозначенного в инструкции координатами как «зона S», заряжал флеш-картой размещенную в дупле разлапистой ели скрытую фотокамеру, какие используют для наблюдений за дикими животными. В ней действительно стоял фотонакопитель со снимками обитателей леса на тот случай, если камера вдруг окажется в чужих руках. Весь процесс сеанса связи занимал долю секунды и проходил лишь после моего покидания «зоны S». Довольный, я ехал обратно. По пути набивал мешки травами, ветками, приговаривая: «Что сделано, то свято».

Камера «выстреливала» сжатую информацию в момент появления над Уралом американского военного спутника «Корона». Сразу после окончания сеанса запускался режим автоматического стирания данных на флеш-карте, и от нее оставалась лишь неприметная сантиметровая желтая полоска, которую камера «выплевывала» на удаление до пяти метров от ели. В течение часа флешка растворялась на воздухе.

Отшельническая жизнь русского научного сотрудника, тайного борца за американские демократические ценности, продолжалась годами. Что-то менялось, как, например, расположение «зоны S», но главное оставалось незыблемым: сбор растений, их исследование, подготовка материала для флеш-носителя, лес с фотокамерой и пролетающий в небе спутник. Такая незамысловатая кухня.

Я почти не вспоминал далекие родные берега. Зачем? При всей подготовленности, меня тяготили воспоминания. В груди от них начинали играть струны сентиментальности. Однажды при воспоминании о матери тоска настолько охватила меня, что я не смог совладать с нахлынувшими чувствами и долго вглядывался в ночное небо, блуждал взглядом по блиставшим звездам, не различая их. Как там мои родители?! В голове появилась картинка, когда я, пятнадцатилетний, на отцовском мотоцикле «харли-дэвидсон» умчался в глубины пастбища в предгорьях Кордильер. Фермой в тех краях с незапамятных времен владел наш род по линии матери. Мотоцикл заглох, почему, я так и не понял, и единственным человеком, кто почувствовал неладное, была моя мать. Она поехала искать меня на дедовском пикапе и нашла по известным только ей приметам в десяти милях от фермы. Без матери мне пришлось бы туго, дело близилось к ночи. Тоска по родителям поднималась на поверхность моего сознания, но я загонял ее в глубины мозга. Знал, на что шел, готовясь к нелегальной работе.

Что еще рассказать о моей жизни? Да, вот что существенно. В Перми в обусловленном месте я периодически забирал новые флеш-карты, деньги и короткие инструкции. Материалы «Горошина», полагаю, представляли немалую ценность. А как иначе объяснить, что за все годы пребывания в России работа со мной проводилась только через тайники? Я ни разу не пожал руку человеку с заокеанского материка, несколько раз запрашивал разрешение на выезд в Европу и получал отказ за отказом. Мне и в Москве-то удалось побывать в 2008 году только потому, что я был включен в состав делегации от Пермского университета, выезжавшей на научно-практическую конференцию по теме «Заповедники России».