Текст книги "Новая раса (СИ)"

Автор книги: Александра Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 21 страниц)

Эпилог

12 мая 214 года NPrE[1]

Анхелес, городок в Эламейре (Аяла, Аверонский союз)

С веранды второго этажа открывался вид на сплошной темно-зеленый ковер джунглей, поднимающийся даже по склонам гор – словно Анхелес был затерян посреди океана малахитового цвета. Филипп Анжер, стоя у перил, зачарованно смотрел на эту картину. Он никогда раньше не бывал в таких местах. И Анхелес, и вилла Энрике Сальваторе, и соединяющая их подземная дорога – все казалось Филиппу крошечным и хрупким среди мощи тропических лесов; стоит моргнуть – и они за секунду сметут все следы человеческого присутствия…

Тут было не только очень красиво, но еще очень влажно и довольно душно; впрочем, Анжера разместили в комфортабельном маленьком домике на территории поместья – с системами осушения и освежения воздуха. Тучи насекомых его тоже не беспокоили – в домике стояла антиинсект-система. В лабораторию, над оборудованием которой Филипп трудился, не покладая рук, из домика вела крытая галерея.

Но сегодня утром Лютер Магринья объявил, что профессору следует взять выходной, потому что с ним желает поговорить тот, кто обеспечивал все это – и комфортную жизнь, и бесперебойные поставки всего необходимого для лабораторий генной инженерии. Анжер даже представить не мог, откуда этот человек добывает оборудование, которое, по идее, есть только у «МТ».

– Как думаете, профессор, – спросил Лютер, который попыхивал сигарой, сидя на веранде рядом с Анжером, – нас можно считать другой расой?

Филипп вздрогнул и быстро ответил:

– С точки зрения социальной и культурной – нет. Мы все живем в одном обществе и принадлежим к его культурам.

– А с генетической?

– Официально предполагается, что все существа – это те же люди, в геном которых внесли некоторые изменения.

– Такие, как эти? – добродушно усмехнулся Магринья и указал на свои глаза. У всех беллаторес глаза больше напоминали кошачьи – синие, зеленые, оранжевые или ярко-желтые[2]. – Потому-то у нас нет тех же прав, что у людей, хотя генетически мы – такие же люди, только с правками по мелочи.

– Если вы спрашиваете о моем личном мнении, – тихо сказал Анжер, – то я считаю, что существа – это люди.

– Почему?

– Для нашего общего сохранения нам следует считать, что мы – один вид.

– А, то есть дело в этом всеобщем благе, о котором так печется наш Континентальный Совет. Ради всеобщего блага в Директиве написано, что у существ нет статуса «человек».

– Человек – это не статус, – ответил Филипп, – а то, что написано в Директиве – ужасная ошибка.

– Тогда что же такое человек? Совокупность генов? Ну так они у нас, – Лютер похлопал себя по груди, – уж точно не такие же, как у вас.

– Человек не сводится к генам, – несчастно пробормотал Филипп. Он был несилен в гуманитарных науках и чувствовал, что проигрывает спор на этом зубком поле. К тому же он часто слышал «вы и мы» от существ, работающих на Сальваторе, и это его пугало.

Лютер несколько раз с наслаждением затянулся сигарой и вдруг спросил:

– А что будет, если мы начнем размножаться естественным путем?

– Это крайне опасно! – встревожился Анжер. – Ваши геномы изменены, и никто не сможет предугадать, каким будет генетический код ребенка, зачатого человеком и существом или двумя существами!

– То есть мы все же иная раса. Близкородственная людям, – Магринья прищурился. – Как кобыла и осел, от которых получается мул.

– Это… слишком грубая аналогия… – выдавил Филипп. Господи, ну почему нужно задаваться такими вопросами, ответы на которые нельзя получить экспериментально или хотя бы на основе точных вычислений!

– Я говорю лишь об опасности рождения детей с очень серьезными отклонениями…

– Рождения монстров, проще говоря. Так разве это не указывает на то, что мы – два разных вида?

– Нет. Такой риск, даже больший, есть и при скрещивании двух существ. Так что, если следовать вашей логике, то люди и существа – один вид, одна раса, как вы говорите.

– Разве это не антинаучно? – спросил Магринья. – Что говорит ваша наука, профессор? Мой генокод похож на ваш?

– В высокой степени, – быстро сказал Анжер. – Мы все еще имеем по две ноги, две руки, два глаза, сходные по строению мозг, сердце, ЖКТ и так далее. Процент различий гораздо меньше, чем может показаться.

– Меньше, чем у лошади и осла?

– Да.

– А что насчет искусственно синтезированных генов?

Анжер резко повернулся к дверям веранды. Магринья выбросил сигару в утилизатор, поднялся и почтительно сказал:

– Доброе утро, патрон.

Энрике Сальваторе Анхелес не походил на наркоторговца – ну, по крайней мере, Филипп представлял их совсем по-другому. Сальваторе был невысоким худощавым мужчиной лет сорока пяти, с темными волосами и темными глазами, с тонкими, довольно приятными чертами лица – если бы не узкогубый, плотно сжатый рот и взгляд, холодный и неподвижный, как у змеи. Он пристально смотрел на Анжера, и профессору стало не по себе.

– Искусственно синтезированные гены, профессор, – повторил Сальваторе. – Как ваша точка зрения соотносится с их существованием?

– Если рассуждать чисто технически… а откуда вы это знаете?

– Бакалавриат по генной инженерии, – с улыбкой ответил Сальваторе и опустился на длинный шезлонг, взял прохладный коктейль и пригубил. – Но я не стал продолжать обучение и нашел другое занятие. Хотя, признаю, вынесенные из университета знания очень помогли мне в совершенствовании уже известных и создании новых продуктов для наших покупателей. Присаживайтесь, профессор, и побеседуем о генах, если вам не прискучила эта тема.

Анжер неловко опустился на краешек кресла. Он и подумать не мог, что человек, который Бог знает сколько лет торгует всеми наркотиками, какие только можно представить, когда-то получил академическое образование.

– Гены и новые расы, – Сальваторе чуть прищурился на Лютера: – Что вы знаете о трех этапах, они же виды, генетического синтеза?

– Ничего, патрон, – ответил Лютер. – А что, они еще и на виды делятся?

– Профессор?

– Э… н-ну… если говорить предельно упрощенно… – Филипп запустил руку в волосы. Да как же это можно вот так объяснить тому, кто впервые об этом слышит⁈ – У вас есть понятие о том, что такое ген?

– Это штука, из которой состоит ДНК.

– Уфф… ну, рассуждая примитивно, на уровне начальных школьных знаний, конечно, можно сказать… но я бы предпочел, чтобы мы опирались на определение Вольфмайера.

Магринья вопросительно на него посмотрел, а Сальваторе расхохотался:

– Не запутывайте моего бойца еще сильнее, профессор! Давайте не вдаваться в такие дебри. Будем считать, что ген – это область ДНК, кодирующая определенные функции.

– О, ну ладно, – расстроенно ответил Анжер. – Если смотреть с такой примитивной точки зрения, то, конечно, существа и люди – это одна раса. В человеческой хромосоме может быть до пятисот миллионов пар оснований ДНК и тысячи генов. Процент изменений, которые мы вносим при рекомбинационной коррекции, просто ничтожен.

Ему показалось, что такой ответ Лютера несколько расстроил. Но это неудивительно – прислушиваясь к разговорам существ, Филипп заметил, что «генетическая» теория была у них очень популярна.

– Но вы все еще обходите вопрос синтеза генов, – сказал Сальваторе.

– А что такое пары оснований? – спросил Магринья. – Я думал, что гены – это такие звенья цепочки, которые цепляются друг за друга.

Анжер уронил голову на руки. Наверное, надо почаще выходить из лаборатории и общаться не только внутри научного сообщества…

– Лютер, вы делаете нашего профессора очень несчастным. Ученым такие заявления причиняют сильнейшую боль, верно?

– Пара оснований, – с тоской ответил Филипп, – это единица… это двухцепочечная… нет, как бы попроще вам сказать… это две нуклеиновых единицы, связанные друг с другом водородными связями.

– Гуанин – цитозин и аденин – тимин, если мы говорим о ДНК, – добавил Сальваторе, и Лютер нахмурился:

– Так их что, всего четыре штуки?

– Да. Точнее, пять, если учитывать РНК и ее урацил, – сказал Сальваторе. – Но в общем, первый этап и первый вид генетического синтеза, который стал нам доступен – это создание в лабораторных условиях этих кирпичиков геностроения, воспроизводство их связей и, в сущности – простое копирование ДНК.

– Оно не простое! – запротестовал Анжер, задетый такой небрежностью. – Оно было первым, но это не говорит о его простоте! Синтез первого типа стал основой для создания методов рекомбинации и коррекции ДНК.

– Это была первая идея Людвига ван Штайнера, – поправил его Сальваторе. – Создание копий здоровой ДНК и замена ими поврежденных фрагментов. Но если бы этим все кончилось, то мы бы тут не беседовали, а никаких существ не было бы. Были бы просто люди. Впрочем, за копированием быстро последовало создание методик изменения ДНК. Но даже после этого существа оставались бы людьми, если бы все остановилось на первом типе синтеза.

Магринья озадаченно нахмурился:

– То есть у нас все-таки есть какие-то новые гены?

– Я так не могу! – простонал Филипп. – Нельзя рассуждать об этом на таком уровне! Гены – это не детский конструктор, где стальную деталь можно без проблем заменить пластмассовой или деревянной такой же формы. Для создания устойчивой структуры необходимы связи…

– Профессор хочет вам сказать, – перебил его наркоимператор, – что нельзя просто взять кучу генов и слепить из них ДНК. Когда открыли синтез второго типа, он довольно долго был просто игрушкой теоретиков. То есть генетики научились делать не только стальные, но и пластмассовые, и деревянные детали, однако не могли их соединять с остальными.

– А потом Эльза Миллер и Тимофей Веденеев открыли метод формирования связей, названный в их честь, – торопливо вмешался Анжер, пока аналогия с конструктором не ушла куда-то не туда.

– Они дали «МТ» возможность создавать стрим-десант, беллаторрес, эпсилонов и прочие классы существ, наделенных особенными свойствами, – холодно сказал Сальваторе, подчеркнув слово «особенные». – Великий научный прорыв. Интересно, смогли бы ученые так радоваться открытию связи Миллер-Веденеева, глядя в глаза Исио Торо или Гектору Авилесу?

Филипп опустил голову.

– Нет, – тихо произнес он, – поэтому я здесь.

– Поэтому мы все здесь, – проворчал Магринья.

– Однако этот прорыв противоречил первым статьям Конвенции, поскольку речь уже не шла о лечении или о получении людей чуть более сильных физически, чуть более выносливых и так далее. Удивительно, – насмешливо сказал Сальваторе, – вместо того, чтобы отменить часть статей или их исправить, Совет решил издать Директиву имени самого Марко Тадича, позволяющую Корпорации фактически создавать рабов.

– Хотел бы я знать, сколько десятков миллионов Николия потратила на то, чтобы ее пропихнуть, – заметил Лютер.

– Но мы все равно не создаем принципиально иной вид, – робко возразил Анжер. – Я же говорю, что процент изменений и ген-синтетов второго типа слишком мал, чтобы…

– Создать настоящих монстров, – с усмешкой заметил Лютер.

– Никто не будет делать монстров! Есть же моральные соображения!

Магринья засмеялся, и Филипп потерянно умолк. Он и сам уже не чувствовал веры в эти слова.

– Давайте не будем делать вид, – добродушно сказал Сальваторе, – что Корпорацию остановили эфемерные моральные соображения. Генетики «МТ», как и все остальные, пока еще не смогли преодолеть предел Витковской, только и всего. Слишком большое количество ген-синтетов третьего типа не позволяет создать…

– … жизнеспособный организм, – упавшим голосом закончил Анжер. Сальваторе расстегнул белую рубашку и показал Магринье пластину тонкой, сверхпрочной брони.

– Гены третьего типа вполне успешно используются для того, что в Корпорации обтекаемо называют биотканями и биоматериалами. Например, армированные кости и сервоволокна для мышц Сай Ашерон. Именно синтез третьего типа породил этот класс существ и механизмы, которые им вживляют. Эти ткани способны расти так же, как и биологические, за счет процессов деления. Но что будет, когда генетики наконец догадаются, как пройти предел Витковской?

– Конец света, – буркнул Магринья, – что же еще будет, когда из пробирки вылезет какой-нибудь принципиально новый вид с геномом третьего типа.

Анжер не смог на это ответить. Ему претила мысль об искусственном ограничении научного познания, но, если быть честным хотя бы с самим собой, иногда он радовался тому, что предел Витковской все еще считался теоретически непреодолимым.

– Зачем вы это все делаете? – прошептал Филипп.

Энрике Сальваторе вопросительно поднял брови:

– Рассказываю существам о генетическом синтезе?

– Помогаете существам, боретесь против «МТ», вербуете людей и существ. Вы же страшно рискуете! Если вас поймают, то… то Корпорация даже не станет передавать вас полиции и суду. Господи, да они вас просто убьют!

– Я – прямой потомок Энрике Сандоваля, – сказал Сальваторе. – Как и Мария Фиалковская.

Анжер задохнулся. Не может быть!

– Тадичи отняли у меня все, – бесстрастно продолжал Энрике. – А теперь я отниму у них все. Это вполне справедливо, не так ли? – он коснулся кнопки на браслете и сказал: – Проводите синьора Анжера в его дом. Отдохните сегодня, профессор, поразмыслите над нашей беседой, подышите свежим воздухом.

Филипп, спотыкаясь, побрел к двери. Там его встретила девушка-телохранитель, но он не смог пойти за ней – обессиленно упал в кресло между дверью на веранду и окном. Девушка встревоженно склонилась над ним:

– Профессор?

– Я сейчас, – прошептал Анжер. – Сейчас, мне нужно немного посидеть…

– Принести вам воды?

– Д-д-да…

Он закрыл глаза. Голова гудела, как колокол, но сквозь этот гул он вдруг разобрал приглушенный голос Лютера:

– Зачем вы заставили меня разыгрывать идиота перед профессором?

– Не ворчи, – благодушно отозвался Сальваторе. – Теперь он наконец задумается о том, что казалось ему нормальным порядком вещей.

– А то он уже не задумался.

Филипп открыл глаза. Все вокруг перед ним еще покачивалось, но он кое-как разглядел щель там, где была приоткрыта оконная створка. Подслушивать было крайне невежливо, и к тому же наверняка опасно, но следующая же фраза заставила его замереть в кресле:

– Ладно, оставим это. Как обстоит дело с Фиалковской?

– Я уже занимаюсь подготовкой спасательной операции. Патрон, вы уверены, что им можно доверять?

«Спасательной⁈» – ужаснулся Филипп. О Боже, что с ней случилось⁈

– Они кровно заинтересованы в том, чтобы спихнуть с трона старшую ветвь, – ответил Сальваторе. – Мне даже не пришлось прикладывать особых усилий, чтобы их убедить. А кроме того, чем глубже они в этом увязают, тем опаснее их положение, так что хотят или нет – но теперь они должны будут идти до конца.

– Если только кто-нибудь из младших Тадичей не решит сдать всех, чтобы выбить себе помилование.

– Мирко и Илона Тадич не знают такого слова, – хмыкнул Сальваторе. – Они достойные потомки Николии во всех смыслах.

– Может, надо было все-таки выдать нашим хотя бы пару шлемов с эпсилон-защитой, – помолчав, сказал Магринья. – Тогда бы Марию не взяли.

– Никто не должен был взять Марию, только пешек. Фиалковская – наш самый ценный актив. Свяжись со своим Авилесом, – в бесстрастном голосе наркоимператора прорезались угрожающие нотки, – и донеси до него, что еще один такой фокус – и его сай-ашеронскую голову выловят в Рио Ларго.

– Ваша вода, профессор, – сказала девушка, бесшумно возникнув слева от Анжера. Филипп взял стакан дрожащей рукой. Он не до конца понимал, что все это значит. Но ему было совершенно ясно одно – Мария должна об этом узнать.

[1]Время на каждой планете идет по-разному, что порождает разницу в календарях.

[2] Беллаторес исторически – первый выведенный «МТ» класс существ. Изначально генномодифицирующие технологии были несовершенны, поэтому глаза беллаторес отличались от человеческих. Затем эту особенность оставили как отличительный знак того, что беллаторес были первыми существами в Метрополии и колониях.