Текст книги "Новая раса (СИ)"

Автор книги: Александра Торн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)

Новая раса

Пролог

Архив семейного чата. Засекречен. Доступ закрыт для всех, кроме Мирко и Илоны Тадич

21.01.36

Николия

Господи ты с ума сошла! Нас просто разорвут если мы начнем отьирать их днтей1

Бренна

Зачем так сразу паниковать? Речь не о том, что мы создадим черные эскадроны смертти, которые будут вот прямо ОТБИРАТЬ детей, вырывая их из рук вопящих от горя родителей

Бренна

Точнее из чрев и мирта-кубов. Мы жее о зародышах

Николия

У меня пппреговоры на носу. Потом напишу

23.01.36

Бренна

Ну, есть минута?

Николия

Есть две. Давай коатко, я лечу в Идимар завтра

Бренна

Кратко: нам нужно создать услоаия, при которых родители будут отдавать нам своих личинок добровольно и с песней. И еще радоваться, что мы их забрали на рекомбинацию.

Николия

Мы не можем брать детей тольео от психов

Бренна

При чем тут психи? Я же пишу – УСЛОВИЯ. Представь: вот ты, пришла на свнрхраннюю диагностику своего будущего спиногрыза, а тебе доктор выкладывает генокарту, в которой описаны Ужасные Отклонения или вообще сказано, что твой оебенок сдохнет через пару месяцев после родов. Ты же расстроишься? Наверное

Николия

Ну

Бренна

И тут тебе протягивают руку помощи: бесплатно (БЕСПЛАТНО!!!) рекомбинируют этого уродца и даже не в нормального человека, а в существо с особыми способностями. А потом еще и возьмут на обучение, дадут престижную профессию (ГАРАНТИРОВАНО!!!), будут платить зарплату, так что через 20–30 лет твой упыреныш покинет контракт с кругленькой суммой на счете и таким резюме, что его с рвками оторвет любая СБ. Ну или он может новую жизнь начать, бизнес там или пироги печь, мать их, чем там эти занимаются

Николия

Гм. Думаешь ради этого они будут отдавать детей?

Бренна

Нормальная жизнь с контрактом на нас или жизнь урода, который того гляди подохнет? Да большинство даже думать не будет

Бренна

Хотя оно и так не думает

Николия

Мне надо подумать

Бренна

Сработает, тольео если у нас будет полная монополия на сверхраннюю диагностику беременных. Но ты же можешь это обеспечить?

Николия

Да

24.01.36

Николия

Ладно, давай делать

Николия

Не говори Марко

Тайны мира, как я записал их в тетрадь,

Головы не сносить, коль другим рассказать.

Средь ученых мужей благородных не вижу,

Наложил на уста я молчанья печать.

Омар Хайям

Новая раса

«Вы ужасаетесь тому, что произошло с киберпротезами „Арс Механы“, кричите о тотальной слежке и порабощении человечества – но с биотехнологиями вас ждет рабство намного страшнее!»

Из речи на суде Энрике Сандоваля, главы Корпорации «Арс Механа»

36 год NPrE

Таулан, столица колоний султаната Эр-Руммал на Азрате

Глава 1

10 июня 214 года NPrE[1]

Больше всего Раджив Варма любил тишину и покой. А еще он не пил, не курил, не употреблял никаких веселящих веществ и придерживался вегетарианской диеты. Фонтейн с первого дня в экспрессе гадал, как с таким складом характера и взглядами на жизнь Раджив умудрился стать шефом сервисной службы и уже семь лет нести на своих худых плечах тяжкий груз забот о комфорте самых капризных пассажиров в Галактике.

Варма меланхолично наблюдал за плодами своих усилий, стоя на смотровой площадке четвертой палубы, как высокий, тощий призрак умеренности и здравого смысла, парящий над чадом неистового кутежа. Внизу кипела жизнь – по традиции, первую остановку экспресса всегда отмечали бурной вечеринкой на всю ночь. Вспышки света, шум голосов и грохот музыки долетали даже сюда, почти под крышу вагона.

Фонтейн подошел к шефу сервисной службы и кашлянул. Раджив обернулся и тут же вскинул руки:

– Я знаю, знаю! Вы не одобряете наркотиков, но увы – это неизбежное зло, с которым нам приходится мириться.

– Я бы предпочел, чтобы этого зла в моем экспрессе не было, – суховато сказал Аксель. Варма пожал плечами:

– Я тоже. Но что поделать, если наши гости желают развлекаться и ни в чем себе не отказывать?

– Вы предоставляете им доступ только к легальным веществам?

– Да, конечно.

– А это тогда что? – Акс поднес к его носу пакетик с зеленоватым порошком. Варма взял пакетик двумя пальцами, открыл и принюхался.

– Гайшан, – с отвращением сказал он. – Где вы это взяли? Вы же сдали полиции все найденные во время обыска закладки?

– Да, и уволили всех, кто протащил на борт наркоту. Тем не менее, пять грамм этой дряни один из моих ребят нашел на полу в туалете ночного клуба «Бабочка» на третьей палубе в семнадцатом вагоне.

Варма нахмурился. Служба безопасности экспресса во время рейса выполняла обязанности полиции, и Акс имел право задавать ему неприятные вопросы. Особенно если в экспрессе обнаруживался «порошок султанов», запрещенный во всех странах и колониях Аялы.

– Это… нехорошо, – наконец изрек Раджив и вернул Аксу пакетик. – Я вызову персонал клуба завтра утром к себе, чтобы вы их допросили. Когда вы это нашли?

– С полчаса назад. Мои ребята уже смотрят записи с камер, чтобы отыскать обронившего этот пакет с тысячей динар и узнать, где он взял такую приятную мелочь.

– Точно не у нас, – быстро ответил Варма. – Мы продаем только растительные вещества и синтетики из списка разрешенных.

– Еще бы, – процедил Аксель. Его просто поражало, как, несмотря на старания СБ и экипажа, некоторые пассажиры изо всех сил пытались не дожить до следующей остановки.

– Гайшан – очень недешевая вещь, – заметил Варма. – Сомневаюсь, что он был в тех закладках, которые вы нашли. Скорее всего, кто-то из пассажиров пронес его с собой, кхм… для личного пользования.

– Если вы думаете, что меня как-то утешит отсутствие на борту дилера, толкающего… простите, минутку, – Фонтейн сунул пакет в один карман и достал из другого телефон, где обнаружил срочный вызов от Лавровой.

– Продолжим утром, – сказал Акс. – В девять тридцать я желаю видеть весь персонал клуба «Бабочка».

– В девять тридцать? Да будьте же милосердны, бедняги едва придут в себя к одиннадцати после сегодняшней смены.

– Ладно, в десять тридцать. До завтра. Если кто-нибудь заметит еще пакеты или пассажиров с признаками употребления гайшана – немедленно доложите СБ и отправьте пассажиров в медвагон.

– Хорошо. Я пришлю сообщение лично вам.

Акс спустился по лестнице и прошелся по первой палубе, пристально оглядывая толпу. Музыка била ему в уши, глаза слепило от вспышек стробоскопов, люди вокруг орали и извивались, как бесы в адском пламени – но вроде им было весело. Фонтейн не очень понимал, в чем состоит такое веселье, однако клубы во время вечеринки в честь первой станции всегда были переполнены.

«Как Варма все это выносит», – с некоторым сочувствием подумал Акс. Он бы от такой работы просто помешался.

Аксель свернул в коридор, который вел к туалетам, и почти сразу же услышал громкий женский стон. Фонтейн понял, что он означает, но в свете недавней находки лучше проверить – не пытается ли жертва передозировки привлечь к себе внимание?

Туалеты в экспрессе были оборудованы индивидуальными кабинками с раковинами и гигиеническим душем, что доставляло СБ немало головной боли. То один, то другой неразумный пассажир прятался там, чтобы насладиться каким-нибудь запретным плодом. Ориентируясь по громкости звука, Акс нашел кабинку, открыл ее универсальным ключом и уставился на Тедди Росса, который доставлял удовольствие высокой темнокожей красотке. Парень так старался, что даже не заметил появления свидетеля – а девице и подавно было не до того: она пыталась раздавить ребра Росса ногами, испуская страстные подвывания.

Акс закрыл дверь и направился к лифтам. Он-то надеялся, что журналист исчезнет из его жизни и экспресса сразу после ликвидации террористов, но Росс и не подумал остаться в Альмонзее. А покинуть поезд завтра он уже не сможет – повезет, если сумеет до туалета доползти.

В лифте Фонтейна окутала блаженная тишина. Одно утешало – после такой бурной ночки на некоторое время пассажиры угомонятся. По опыту Акселя, самым стойким требовалось двое-трое суток, чтобы прийти в себя и продолжить кутеж. Хорошо бы за это время узнать, кто баловался гайшаном, и конфисковать веселящее до смерти вещество.

«А может, этот кретин завтра утром сойдет с поезда и сдохнет не у нас, а в какой-нибудь гостинице. Главное, чтобы он не успел никого угостить».

Хотя тут можно рассчитывать на человеческую жадность – гайшан стоил очень дорого, от тысячи динар за граммм товара низкой очистки, так что есть шанс, что жертв не будет.

В приемной начальницы поезда уже никого не было – рабочий день диспетчера закончился часов шесть назад. Аксель постучался и, услышав «Войдите», шагнул в кабинет. Лаврова, в кителе, наброшенном поверх гражданского темного платья, ждала его с планшетом в руке.

– Что случилось, мадам?

– Срочное сообщение из офиса азратского генерал-губернатора. Завтра, точнее, уже сегодня, на борт поднимутся двое пассажиров – вад-принц АльНилам и его якзан Мурад ибн-Руфин ан-Файяз.

– Да, я знаю, – сказал Фонтейн. – Они заказали билеты, еще когда экспресс стоял в Альмонзее.

– Вы их запомнили? – удивилась Анна Дмитриевна.

– Я нечасто вижу пассажира, у которого в паспорте лицо закрыто какой-то тряпкой до самых глаз, а доступ к нормальному фото в Общем Реестре запрещен. Видимо, его султанское высочество может многое себе позволить.

– Вад-принц, как указано в его паспорте, принадлежит к религиозному течению Сафият. Закрывать лица – обычай их веры.

– Угу, и поскольку это султанский сынок, то даже Общий Реестр обязан уважать его воззрения и священные обеты, – пробурчал Фонтейн, которого это глубоко возмутило. Правила должны быть едины для всех!

– Вам бы тоже не помешало проявить уважение, тем более что на борт экспресса его высочество прибудет с дипломатической миссией. Мы обязаны оказать ему всю возможную помощь и ни в коем случае не препятствовать его действиям, – Лаврова бросила взгляд на планшет, – Как уверяет меня генерал-губернатор, они необходимы для государственной безопасности Эр-Руммала и лично его величества султана.

– Всем этим будет заниматься принц собственноручно? – с некоторым сомнением спросил Фонтейн. По опыту общения с пассажирами королевской крови, он помнил, что вся их социальная полезность сводилась к позированию в древних драгоценностях, перерезанию ленточек и произнесению речей.

– Видимо, да. Насколько я знаю, вад-принцы и вад-принцессы Эр-Руммала занимают вполне реальные, а не декоративные должности при дворе и в правительстве.

– Но что же это за миссия, если генерал-губернатор уверен, что действия вад-принца вызовут у нас желание ему помешать?

– Подробностей мне не сообщили, ссылаясь на секретность.

– А если она состоит в том, чтобы прирезать или отравить пару-тройку наших пассажиров?

– Или взорвать бомбу в вагоне прямо во время следования по стрим-тоннелю, – сказала Лаврова. – Не будьте так предсказуемы в своих подозрениях.

– Но мне платят за мои подозрения, – возразил Фонтейн. – Даже если нужно подозревать королевских деток.

– Не думаю, что миссия вад-принца подразумевает убийства наших пассажиров. Скорее всего, речь идет об обеспечении тайны переговоров, которые по неким причинам решено провести на борту экспресса.

– Хорошо бы в таком случае узнать, кто будет в них участвовать, чтобы принять соответствующие меры безопасности.

– Какие? – подняла бровь Анна Дмитриевна. – Вы собираетесь предпринимать какие-то меры безопасности против его высочества принца?

Акс тихо засопел. Принцы! Султаны! И все это, когда человечество уже 214 лет осваивает космос!

– Очень странно, что якзан его высочества заказал всего два билета. Особы королевской крови обычно путешествуют в сопровождении целой свиты, а тут… Где все? Камердинеры, секретари, охрана, личные массажисты?

– Вероятно, религиозное учение предписывает его высочеству вести скромный образ жизни.

– Именно поэтому он выбрал самое дорогое купе люкс-класса на двоих, – проворчал Фонтейн.

– Или он не хочет привлекать внимание к своей персоне и дипломатической миссии. В любом случае, – Лаврова помахала планшетом, – мы обязаны предоставить его высочеству все, что он потребует. В пределах разумного, естественно.

– Хорошо, мадам, как скажете, – покорно вздохнул Акс. – Завтра же освежу свои познания в руммальском придворном этикете.

«И еще раз изучу документы этого высочества», – подумал он, покидая кабинет. В них было кое-что странное, кроме замотанного шелковой занавеской лица…

* * *

Мурад смотрел на Нунура холодно и сурово. Их отношения не задались сразу – в первый же день знакомства растение укусило его за палец.

Горшок с домашним питомцем эфенди принес под конец их пребывания на Тар Мариат. Он отправился на прогулку, чтобы немного унять стресс после встречи с родителями пропавших эмбрионов, а вернулся – с растением и сходу заявил: «Это Нунур! Он будет жить с нами!»

Якзан взял миску сырых куриных крылышек и приблизился к столику, на котором стоял горшок. Представитель тар-мариатской флорофауны следил за передвижениями Мурада сотней мелких глазок-бусинок. Как черные жемчужинки, они поблескивали из-под тяжелых листьев. Глазки были собраны в группы по дюжине штук, словно соцветия, и покачивались на низком стебле.

– Еда, – сухо объявил Мурад и показал растению миску. Стебельки с глазами заинтересованно приподнялись.

Нунур выглядел (выглядела? выглядело?) красиво – пышный куст листьев, похожих на ажурную малахитовую корону, с бархатистыми нежно-розовыми цветами, с виду – как большие фиалки. Но Мурад на собственном пальце убедился, что цветочки – это два десятка очень зубастых ртов, которые только и ждут момента, чтобы закусить свежей человечинкой.

– Ты ешь это, – якзан потыкал миской в сторону растения, – а не это! – он помахал перед ним пальцем в регенерационной пленке. Нунур покачал соцветиями глазок из стороны в сторону, следя за пальцем, и Мурад спрятал руку за спину.

– Перестань его дразнить, – сказал вад-принц. – Тогда он не будет тебя кусать.

– Я не дразню, эфенди. Я пытаюсь установить правила, обеспечивающие нашу безопасность.

АльНилам поднялся с дивана, подошел к столику и наклонился к растению. Ан-Файяз напряженно втянул в себя воздух.

– Эфенди, вы бы могли не наклоняться так низко к плотоядному…

– Да перестань ты, он совершенно безобиден! Нунур, – обратился к флорофауне АльНилам, – это Мурад. Мурад хороший! Его не надо кусать, тогда он будет с тобой дружить.

«Еще чего!» – возмущенно подумал якзан. Нунур несколько раз покачал глазками, переводя взгляд с принца на Мурада, будто сравнивал их по питательности и вкусовым качествам.

– Мурад угостит тебя вкусным крылышком. Хочешь?

Неизвестно, понимало ли растение человеческую речь – хотя какой-то разум у него имелся: в земле находился мозговой клубень, покрытый твердой скорлупой. Тем не менее при слове «крылышко» стебельки с глазами далеко высунулись из листьев и уставились на миску в руке якзана. Мурад бросил Нунуру куриное крыло, и оно тут же скрылось в гуще листвы, из которой донеслось тихое чавканье и хруст.

– Вот видишь, – оптимистично заявил Ирфан, – ты ему нравишься!

– Как гастрономический объект?

Вад-принц фыркнул, вернулся на диван, уютно устроился среди подушек и положил на колени чантру, пробежался пальцами по струнам. Нежный мелодичный звук заставил Нунура заинтересованно повернуть листья и осязательно-слуховые усики в сторону АльНилама. Глазки, однако, продолжали пристально смотреть на миску с крылышками.

– На какие даты ты взял нам билеты?

– На одиннадцатое число с открытой датой окончания поездки. Кроме того, Павлидис обещала сообщить, если билет Надежды Яневич будет реализован. Пока что он значится только как купленный.

– Посадка пассажиров начнется завтра, – АльНилам принялся перебирать струны, наигрывая любимую рок-балладу «Прыжок в пустоту». – Но что-то мне подсказывает, что мадам Яневич, она же Фиалковская, на поезд не сядет.

– Почему? – Мурад скормил растению еще одно крылышко.

– Полагаю, она уже в курсе, что вторая группа террористов провалила задание и была полностью ликвидирована. Если, конечно, отчет, который прислала Павлидис, не врет.

– Но тогда мы потеряем след Фиалковской, архива и эмбрионов, – встревожился Ан-Файяз. – Ваш отец… будет не очень доволен.

Ирфан склонил голову и провел пальцами по струнам; чантра издала тоскливый, подвывающий звук. Листья Нунура судорожно дернулись.

– Другого варианта у нас нет, – сказал вад-принц. – Сядем на поезд. Пока он будет стоять в Таулане, а это неделя или около того, выясним, прибыла ли сюда Фиалковская. Если нет, то вернемся на Тар Мариат и начнем сначала.

Он отложил чантру, взял планшет и принялся листать отчет службы дознания «МТ» по делу Гектора Авилеса. Мурад пристально смотрел на своего принца – он покусывал то губу, то палец, плечи были напряжены, глаза опущены.

– Вы бы не хотели, чтобы Фиалковскую нашли? – спросил якзан.

– С чего ты взял?

– Если у нее остался архив с компрометирующими материалами, то рано или поздно террористы его опубликуют.

Вад-принц вскинул на него вспыхнувший взгляд. Это то, что он пытался сделать двадцать лет назад. Но тогда ему не повезло, а Мурад не сумел его защитить.

– Это только наши предположения – что и у кого осталось, – процедил Ирфан. – Может, террористы разделили добычу по трем-четырем группам. Вряд ли Фиалковской достались заложники, но у нее может быть только кейс с эмбрионами. Это вполне логично и согласуется с тем, что указано в отчете.

– Для публикации архива достаточно доступа в сеть и нажатия одной кнопки.

– Я не хочу это обсуждать, – резко сказал Ирфан. – В отчете сказано, что Авилес и его группировка ограбили завод по производству материалов для рекомбинации ДНК. Они пытались утащить техкарты с инструкциями по изготовлению состава для стабилизации результата, но с этим им не повезло. Вынести удалось только образец самого состава – контейнер весом около килограмма. Его так и не нашли.

Вад-принц отбросил планшет, вскочил и забегал по гостиной. Нунур недовольно зашелестел и протянул листья к Мураду. Якзан торопливо сунул флорофауне еще кусок курицы.

– У нас есть часть паззла, но только одна! – воскликнул Ирфан. – Авилес должен был сесть на поезд в Альмонзее, пронести с собой контейнер и в Таулане встретиться с Фиалковской, у которой кейс с эмбрионами – рекомбинированными и нет. Если бы группировке Авилеса удалось украсть еще и техкарты, то получилась бы идеальная комбинация для продажи конкурентам «МТ». Энрике Сальваторе, который заварил всю эту кашу, мог бы сказочно обогатиться, устроив аукцион!

АльНилам перестал метаться по комнате, повернулся к Мураду и взбудоражено свернул на него огромными глазами:

– Вот только кража архива и заложников не вписывается в этот прекрасный сценарий!

– Да, эфенди, – покорно отозвался Мурад. Когда Ирфан был захвачен таким потоком мыслей, то лучше не мешать его рассуждениям и тем более – не лезть под руку с успокоительными.

– Архив, – прошептал вад-принц, запустив руку в волосы, – заложники! Что-то тут не так, это не просто кража! Этот Сальваторе явно задумал кое-что покрупнее банального воровства, и зуб даю, в «МТ» об этом догадываются! Ай, Мурад!

– Секунду, эфенди, – якзан поставил миску с курицей около горшка Нунура и принялся осторожно распутывать кудри принца, которые обвились вокруг колец у него на пальцах. Ирфан страдальчески морщился.

– Мне неясно лишь одно, – сказал Мурад. – Энрике Сальваторе и так один из богатейших людей в мире, самый влиятельный наркобарон за всю историю. Зачем ему устраивать себе же такую головную боль?

– Чем больше ты нагреб денег, тем больше у тебя их стало, – Ирфан уткнулся лбом в грудь якзана, чтобы тому было удобнее извлекать из кудрей перстень с тоем[2]. – Мой отец придерживается того же мнения. Но тут дело не только в деньгах.

– Я об этом и говорю, эфенди. Красть архив и заложников будет только тот, кто хочет не просто ограбить Корпорацию, а от души пнуть ее по самому больному месту. Но зачем так рисковать?

– Очень, очень интересный вопрос, – шепнул Ирфан. – Надо обязательно взять Фиалковскую живой. К тому же есть вероятность, что группировка Авилеса не смогла доложить товарищам о деталях своего провала.

– Почему вы так думаете?

– Исходя из дат. Ограбление завода произошло одновременно с кражей в перинатальном центре на Тар Мариат, при чем группа Фиалковской скорее всего покинула планету в тот же день или на следующий день. Даже с поправкой на разницу времени они, может быть, просто не успели получить сообщение от Авилеса.

– Да, но когда Фиалковская прибыла на Азрат, то все равно узнала бы об уничтожении его группы, о котором сообщали во всех СМИ. Трудно это не заметить.

– В СМИ публикуют то, что позволяют спецслужбы, иногда заведомую ложь. К тому же ты кое-что упускаешь, – принц наставительно покачал пальцем перед носом Мурада. – Когда Фиалковская удирала с Тар Мариат, еще никто не знал, что случилось. А сейчас каждая собака из службы дознания «МТ», каждый агент Эль Шадияр в курсе, как она выглядит. Ориентировки разосланы по всем колониям султаната, а Корпорация позаботиться о том, чтобы к делу подключилась Полиция Метрополии и колоний.

– Пожалуй, вы правы, эфенди, – якзан прерывисто вздохнул; дело становилось сложнее с каждым часом. – В таких условиях трудно незаметно проскользнуть на стрим-поезд.

– Даже Магринье со всеми деньгами Сальваторе потребуется время, чтобы организовать отъезд Фиалковской с Азрата. Хотя это еще вопрос – насколько важна для них Фиалковская. Проще ее прикончить, а кейс и архив забрать.

– Ну, она все-таки биоинженер. Ценный источник информации.

– Тоже верно. Словом, не будем отчаиваться и для начала поищем мадам в Таулане.

Раздался громкий звон. Вад-принц обернулся, Мурад поверх его головы поглядел на столик. Нунур, свесившись через край горшка, изо всех сил пытался выловить в миске последнее куриное крылышко.

– Вот, ему нравится курица, – сказал Ирфан. – Как видишь, мы в полной безопасности, включая твои пальцы.

* * *

Мария сидела на матрасе, скрестив ноги и устало сгорбившись над ноутбуком. Уже третий час она очень медленно и осторожно отключала клеймо Карло делла Ровере – существа двадцати шести лет, из гвардии тау-класса. Рядом стоял планшет, на котором отображались его жизненные показатели. Парень лежал на походной медицинской платформе, погруженный в глубокий, на грани смерти наркоз. В ином случае болевой шок был бы слишком силен даже для существа.

Четверо человек благоговейно наблюдали за ее действиями с почтительного расстояния – им, наверное, это все казалось какой-то магией. Исио Торо стоял между ними и Марией, следя за тем, чтобы ей не мешали. Отключение клейма требовало полной сосредоточенности.

Фиалковская отсекла нейроцепи, соединяющие с клеймом зону регуляции сердечной деятельности в мозге, и взглянула на Карло. Жизнь каждого существа определялась клеймом. В нем фиксировалась вся информация, от имени и класса до миссий, в которых оно участвовало. Все клейма отслеживались – в том числе у тех, кто покинул службу после окончания контракта, и любое существо можно было обезвредить или убить всего одной командой. Никто из них никогда не становился по-настоящему свободным.

Мария выпила немного воды. Оставалось самое трудное – отключить контроли и деактивировать клеймо. Не все существа доживали до этого момента – хотя у Фиалковской за двенадцать лет погибли всего двое. Куда меньше, чем у других «спецов».

Она коснулась стилусом первой контрольной цепи. Они передавали данные о существах в «Долорес» – систему наблюдения и отслеживания. Как только цепи отключались, клеймо деактивировалось, и существо исчезало из системы. Это, разумеется, замечали – «Долорес» тут же посылала сигнал операторам с указанием точки исчезновения существа. Избежать этого невозможно, вот почему отключение клейма всегда проводилось как можно дальше от базы или укрытий.

Мария увеличила подачу неорина, дабы не допустить остановки сердца, и отключила первую цепь. Как всегда, организм существа отреагировал резким падением сердечных сокращений, но в дело вступил неорин, и, когда ЧСС выровнялась, Фиалковская подобрала вторую цепь.

Перед отключением второй и третьей она вводила существам нейропротекторы и нейростабилизаторы, ослабляющие нервные импульсы. Но сейчас ее беспокоил уровень нейростабилизатора ретазина в контейнерах платформы. Могло не хватить.

Фиалковская настроила их на замедленный ввод с начальной уменьшенной дозировкой и занялась последними двумя контролями. Со вторым все прошло гладко, и Мария перевела дух. Но стоило ей отсоединить третий, как по телу Карло прошла такая сильная судорога, что оно поднялось над платформой, выгнувшись дугой. Фиалковская резко увеличила подачу стабилизатора, включила введение миорелаксина и задала подачу на четверть выше нормы по объему мышечной массы.

Тело молодого существа застыло на миг, а потом рухнуло на платформу так, что та покачнулась. Миорелаксин мог привести к остановке сердца, и Мария добавила неорина. ЧСС упала вдвое, но уже через несколько секунд выровнялась. Последние кубики ретазина вернули нервные импульсы к норме после резкого пика. Фиалковская подождала несколько минут, отслеживая состояние мозга, сердца и легких. Убедившись, что нейропротекторы справились с задачей, сердце бьется, а легкие дышат, она со слабым вздохом привалилась спиной к стене и дала платформе команду «Вывод из наркоза». Золотистое клеймо на плече Карла погасло и почернело.

– Мадам? – негромко произнес Исио.

– Готово, – ответила Фиалковская. – Жить будет.

Четверо сопровождающих восторженно зашептались. Она расслышала в их перешептывании «Доктор Свобода» и поморщилась. Ее смущало такое прозвище – она предпочла бы кодовое имя «Агнес». Но беглые существа почему-то упорно не хотели его запоминать, и даже этот бедолага умолял отвести его к Доктору Свободе. Это было рискованно – любое из таких существ могло оказаться агентом «МТ», но они все равно продолжали… она уже давно потеряла счет отключенным клеймам.

Исио подошел к парню и склонился над ним.

– Он мог умереть, – сухо сказала Мария. – В контейнере платформы было слишком мало ретазина.

– Простите, мадам. Больше не повторится.

– Помогите ему, когда он очнется. Пора уходить.

– Да, мадам, – Исио протянул ей тяжелый устаревший телефон. – Папа хочет поговорить с вами. Десять минут.

– Хорошо.

Фиалковская поднялась и со стоном потерла поясницу. Ноги и плечи затекли от долгого сидения в одной позе. Исио тут же бросил на нее обеспокоенный взгляд.

– Со мной все в порядке. Засиделась. Когда он очнется, пройдите с ним стандартные вопросы и позовите меня, если он не сможет ответить.

– Да, мадам. Вы, – Исио повернулся к четырем сопровождающим, – готовьте машину. Через пятнадцать минут выдвигаемся.

В подвале было очень душно, сыро и жарко. Но зато никто не проследит за ними в старом административном корпусе заброшенного завода за чертой города. Заброшки, давно оставленные промзоны, подземные коммуникации – они забивались в них, как крысы, прячась от глаз и ушей Корпорации. А заодно, вздохнула Фиалковская, от чистого воздуха и солнечного света. Сегодня она впервые выбралась на улицу с тех пор, как прибыла в Таулан.

Она включила стрим-модуль и набрала единственный номер в памяти телефона. Лютер Магринья ответил сразу же:

– Ну что?

– Парень выживет.

– Это хорошо. Впрочем, я и не сомневался.

– Что там с Шуфриром и Анжером?

– Живы и здоровы. Профессор неплохо влился в нашу компанию, но я бы был рад, если бы Шуфрир перестал допекать меня попеременно попытками подкупа и угрозами гнева султана. А ты как?

– Со мной все в порядке, но ситуация у нас в целом сложная. Нам нужно как-то отсюда выбраться, а группа слишком большая.

«Группа» в Таулане насчитывала около сотни человек. Лютер планировал кое-что крупное, дабы отвлечь внимание «МТ» от встречи Марии и Авилеса в поезде – но из-за провала малолетних идиотов на Альмонзис все пришлось отменить.

– Мы работаем над тем, что вас вывезти, – сказал Папа. – Но ты должна быть в максимальной безопасности, пока я не найду самый надежный способ.

– Если ты про эмбрионы, то я могу передать их первой эвакуирующейся группе. Архив я бы не хотела…

– Дело не в этом, – Лютер помолчал. – Ты для нас очень важна. И для меня тоже.

Мария тихонько вздохнула. Лютер был первым, у кого она отключила клеймо. Существа никогда этого не забывали – как Исио Торо, чуть не искалеченный другим, прости Господи, взломщиком, которому Фиалковская руки бы оторвала за такую варварскую «работу».

– Поэтому я и звоню, – продолжил Магринья. – К нам пришла кое-какая информация, и она не из приятных. Расследование по делу перинатального центра в Эль-Хайяне вел не дознаватель из «МТ». Султан прислал своего личного агента, который сегодня или завтра прибудет в Таулан.

– Откуда информация? – насторожилась Фиалковская.

– Не могу тебе сказать. Но источник надежный.

– Вот как? – раздраженно отозвалась Мария. – Ты доверяешь его словам, но не доверяешь мне настолько, чтобы сказать, откуда сведения?

– Это для твоей же безопасности. Чем меньше ты знаешь…

– Не надо этого, Лютер. Я теперь ровно в такой же безопасности, как и ты. Как и любой, кого эти твари считают «лидером террористической группировки». Хватит относится ко мне, как к завербованной пару месяцев назад секретарше.

– Я никогда так к тебе не относился.

– Тогда будь добр не разговаривать со мной в таком тоне. От моих решений теперь зависит, что будет с сотней человек и существ, и я должна знать, почему ты так веришь своему источнику.

Лютер замолчал.

– Я не могу назвать имя, ради сохранения жизни этого человека, если тебя захватят, – наконец произнес он. – Но это один из приближенных к малому двору султана. Он сообщил, что султан лично следит за работой агента.

– Ну что ж, агенты Эль Шадияр мало чем отличаются от агентов «МТ», так что для нас разница невелика.

– Это не Эль Шадияр. Это вад-принц АльНилам, один из младших сыновей Сайида ибн-Фахада.

– Что⁈ – воскликнула Мария. – Как принц может быть спецагентом⁈

– Этот – может, – процедил Лютер. – Я навел справки. О нем неизвестно ничего, кроме имени его матери и приверженности учению Сафият. Но везде, где появляется этот принц, происходят фатальные случаи с личными врагами Сайида ибн-Фахада – или теми, кого он считает опасными для Эр-Руммала.

– Он боится, – пробормотала Мария. – Султан боится, что игры его семейки с нелегальными эмбрионами и эмбриофермами выйдут наружу.

– Именно. Потому он и послал за тобой своего личного шпиона и убийцу. АльНилам всего за неделю взял всех, кто оставался в Эль-Хайяне, – добавил Папа. – Тебе нужно быть крайне осторожной. Контейнер-то все еще в поезде.

– Это если Авилес не соврал тебе, чтобы хоть как-то оправдаться за полный провал.