Текст книги "Ничья (СИ)"

Автор книги: Александра Лимова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

И он прислал мем человечка лежащего в луже слез, прижимая к себе черное сердце. Фотошоп кривой, на скорую руку, но я оценила сам подход. Как и последующее его сообщение:

«Я на пару дней в Мск. Не теряй».

И следом еще одно сообщение с вложением:

«Кстати, по поводу таблеток. Результаты скину, как будут готовы» – и скрин личного кабинета на сайте клиники с перечнем сданных анализов.

Разумно, адекватно. Зрело. Ему точно двадцать четыре?.. А, ну да, вот полное имя и возраст. Марин Гросу, одиннадцатого ноября двадцать пять исполнится.

Мое любопытство, быстро оценив фамилию, потребовало загуглить посольства Молдавии или Румынии в Южной Корее, чтобы узнать, кем именно трудится некий господин Гросу, породивший сие чудесное создание. Однако границы с пространством и форматом отношений были обозначены. Мной же. Это дешево, когда заявляешь правила, но сама же их не соблюдаешь. Марк так Марк.

«Через пару часов тоже съезжу», – написала я, откладывая телефон и вновь вгляделась в гистограмму. Но мобильный вновь ожил:

«Нашел смайл» и пресловутое сердечко. Разумеется, черное.

Утром понедельника по мессенджеру был произведен деловой обмен результатами анализов и уговорено отметить это событие торжественным сексом, как только несколько занятой Марк вернется в город. Чтобы скрасить томительное ожидание, вечером того же дня наш с лухари-несушкой дуэт почитал своим присутствием панорамный рест.

Потягивая грейпфрутовый апероль я мечтательно смотрела на мост ЗСД и радовалась проплывающим по заливу корабликам, с нескрываемым удовольствием вдыхая свежий бриз и периодически вступая в легкий, необременяющий треп с девчонками.

Настя, виновница торжества, решившая отметить день рождения в скромной компании из шести человек (в которую Улька потащила и не особо сопротивляющуюся меня, ищущей себе анятие, чтобы время быстрее пролетело), была очень мила и тщательно следила за тем, чтобы у госпожи Малицкой не испортилось настроение. Забегая вперед, скажу, что миссия была провалена.

Громко орала музыка на открытой веранде, основная заунывная часть подобных неофициальных встреч уже давно была позади и настал тот миг, когда социальная группа разделяется по симпатиям. Улька, сидящая со мной рядом, активно трепалась с Зариповой, дочерью бенефициара одного кондитерского концерна и своей приятельницей по светским тусэ. Я общалась с Таней Костровой, одноклассницей Насти и невестой Харитона Уварова, самого юного депутата одной из политических партий (его папа, известный бизнес-омбудсмен, тут, конечно, совершенно не причем) и поверхностно рассказывала Тане, подумывающей открыть свой свою студию интерьерного дизайна, о заморочках финансового и юридического сопровождения таких проектов. Прервалась, когда замигал индикатор оповещений на моем телефоне, лежащем на краю стола. Уже догадываясь, кого интересует моя персона, сняла блокировку с экрана и открыла сообщение.

«Ты моя труба шатать не хочешь?»

Самое оригинальное предложение потрахаться. Таня, заметив, что я возвращаться к трепу не планирую, тактично переключила свое внимание на Линду с Настей.

«Как раз приобрела белье, необходим мужской взгляд», – прикусила щеку изнутри, быстро набрав сообщение и не дав себе время на ненужные раздумья.

Секунды тишины. И эстафета снова передана мне:

«Я тоже купил, необходим женский взгляд. Голодна?»

Вот в каком смысле? Додумать не дал, сообщив, что через час будет ждать меня и скинув, непосредственно, адрес. Люкс столовка Некрашевича, так-так… Пошлый хлопчик действительно предложил развратной бабульке подкрепиться перед непотребством и выбрал место, где он и его команда хоть на столах танцевать могут, судя по эксцессу со стеной. Не очень удачное место, потому что там иногда бывают люди, которых знаю я и которые помнят меня. Забавно это все…

Собеседнице Ульки позвонили, она вышла из-за стола и я, пользуясь удачным моментом, тронула локоть лухари-несушки, тут же понятливо придвинувшей свое кресло к моему. Выверив голос так, чтобы слышала она, но сквозь музыку не слышали остальные, признала:

– Меня смущает только его возраст, – показала сообщение Малицкой, без интереса его прочитавшей.

– Чувство юмора есть, – резюмировала она, пригубив вино. – Трахаться умеет?

– У-у-уф-ф… – задохнувшись от ударивших в голову воспоминаний, выдала я, скрещивая ноги и прикусывая губу, но все равно улыбаясь.

– Ну и причем тут возраст? Или ты с видами на мажористую персону?

– Я похожа на идиотку?

– Иногда да, диван. – Честно ответила Кочерыжкина, изящно откидываясь на спинку и скучающе глядя на подумавшую и согласившуюся с ней меня. Музыку убавили и Малицкой пришлось понизить голос, – проведи лето нормально. – Вновь взяла свой бокал и в зеленых глазах яркая, пусть и короткая вспышка злости, но голос Малицкой очень ровный, – а не как я.

– Что случилось? – мазнув взглядом по девчонкам, вроде незаинтересованным нами, оглянулась назад, все равно вычисляя место, где можно потрепаться без лишних ушей.

– Случилась дебильная идея у моего дебила, – протяжно выдохнула госпожа Малицкая, недовольно поведя уголком совершенных губ. Я только кивнула ей в угол террасы, но она отрицательно качнула головой, – потом.

В основном потому, что Настя, завершая звонок, радостно заявила:

– Сейчас Вика подъедет.

– Какая Вика? – уточнила Таня.

– Бахина, – отозвалась не очень разборчивая в людях Аверина.

Мне стало смешно и я посмотрела на Кочерыжкину, ожидая той же реакции. И озадачилась, потому что недобро прищурившаяся госпожа Малицкая была весьма рассержена. Что она и подтвердила, холодно глядя на Аверину, вкрадчиво уточнив:

– Настя, ты всех шаболд Петербурга позвала к себе или только топовых эскортниц?

Я едва не расхохоталась, ибо эта Улькина фраза была изумительна по уровню самоиронии, но только если знать весь контекст, а его знали только двое из присутствующих.

За этим столом были те самые эскортницы, топ уровня. Пусть обе бывшие, но сам факт и такая постановка Улькиного вопроса, разительно меняющего суть, если знать о нашем с ней прошлом, побуждала расхохотаться в голос. А затем признать, что если бы не ряд жизненных обстоятельств, я могла бы поклясться, что мы обе были бы еще действующими, несмотря на престарелый (в оценочных возрастных критериях эскорта) возраст, ибо Уля уже сколотила бы собственную эскортную пирамиду, а я там где-нибудь в замах бегала бы… Мы были бы все еще действующими. Не денег ради, пусть это очень прибыльный бизнес, а ради… не бывает бывших эскортниц, в общем. Речь о тех, кто знает, для чего они в древнейшей профессии. Речь о сегменте, обслуживающем другую древнейшую профессию. Политика и проституция издревле рука об руку из-за сходной сути.

Сейчас мало топ-эскорта. Очень мало не стравившихся снегом и отдающихся за бодяженные дозы любым, во все щели и без контрацепции. Мало не съехавших в ценовой категории из-за раскрытого статуса (чаще всего по причине собственного слабоумия). Еще меньше не упавших на подсос (читай: содержание), полностью зависимых от желаний одного спонсора, а у мужиков с деньгами, загоны, как правило, абсолютно ебнутые и соглашаются на это либо такие же ебнутые проститутки, либо девочки, в принципе, небольших амбиций. И двузначного числа айкью. Потому сейчас очень мало истинных топов, но они все еще есть. Хоть что-то радует…

Я, все же не сдержавшись, прыснула, старательно глядя в пол.

– Уль… – растерялась Аверина, в поисках поддержки скользя с одного лица на другое, но искомого она там не находила.

– Здесь сидят приличные люди, имеющие вес, прямо зависящий от их репутации, – отчеканила Малицкая, – приглашать проститутку в такую компанию неразумно.

Чувствуя, что меня сейчас сразит громовой раскат хохота, сжала предплечье Кочерыжкиной и старательно ровно произнесла:

– Ульяна, отойдем к бару.

– Нет, поехали. – Царственно поднялась Малицкая и направилась на выход.

Через несколько минут сбросив туфли и развалившись на бежевом сидении Улькиного поршика, я уперлась стопами в панель перед собой и, глянув на нее, выруливающую с парковки, спросила:

– Это что за избиение младенцев было? Да еще и по Бахиной так прошлась… Я не то чтобы не догадываюсь, что все они в курсе о ее темной стороне, но вот так вывалить об этом… Лухари-несушка, что ты молчишь?

– Рэм взял Вику на содержание, но она старательно всем втирает, что у них отношения и лезет в наш колхоз-люкс-тусэ. Вика умом никогда не отличалась и, увидев там тебя, чтобы повысить себе самооценку могла начать…

– Ты же понимаешь, о чем именно я говорю, – мрачно ухмыльнувшись, перебила я. Улька не отозвалась и я разозлилась, – нельзя бить настолько в открытую, даже если тылы прикрывают, Уль. Ты сама сказала о репутации и о том, что у Вики мало мозгов. Ты в этой клоаке не один год, ты старше меня и, по идее, должна быть умнее, а сейчас такую хуйню сотворила, которая мне, периодической идиотке, даже в момент обострения в голову бы не пришла.

У нас с Кочерыжкиной разница в год. После окончания школы она умчала поступать в Питер. Через год сюда прибежала и я, поступила и восторгалась Улькой и ее успешной карьерой в моделинге.

С частыми командировками по Европе и большими зарплатами.

Восторгалась до момента, когда она, не выдержав, рассмеялась: «ты совсем дура, что ли, диван?» с иронией глядя на меня, радующуюся ее очередной предстоящей поездке. Плеснула водки с апельсиновым соком, усадила на диван, стоимостью как наша квартира в провинциальном захолустье и рассказала что за «съемка» в Курше у нее была в минувшие выходные и кому принадлежит Роллс, оперевшись на который она сделала селфи и залила в инсту, добавляя в поток своих профессиональных фото, сделанных в Австрии, Швейцарии, Монако, Майями, Сен-тропе, да замучаешься перечислять…

Если откровенно, без дешевой лжи про больные родственники/безвыходные ситуации и прочих второсортных оправданий, то все в эскорте очень просто: стандартное прошлое в виде средней провинции, наличие красоты, амбиций и жажды не сдохнуть за прилавком сетевого магазина, когда тут такие возможности, мало мозгов и много желаний.

Просто хочется жить красиво и на широкую ногу, – всё, это вся причина. Все остальные можно смело относить в уголок того, куда кладешь и добрые улыбки прокурора – в ящичек дешевой лжи, рассчитанной на лохов, с которых можно поиметь нехилую выгоду.

У эскорта, как у любой субкультуры, есть своя иерархия. И чем ближе к правде причина вступления на кривую дорожку, тем выше цена за ту, которая знает эту правду. Потому что надо иметь ум и смелость, чтобы это признать, а не оправдывать себя обстоятельствами. А те, кто имеют ум и смелость, всегда стоят дороже, потому что помимо траха, с ними еще и поговорить можно. Причинное место у всех устроено по одинаковому принципу, потому некоторых мужиков прямо клинит, если помимо половых органов и способе их удовлетворения, партнерша еще и ментально удовлетворить способна. Некоторые готовы отстегивать за такое сочетание нереальные суммы. За, по факту, то, что у всех одинаково, просто пользуются этим по разному.

Почему бы и нет, – решила я тогда, когда это вычислила. Ведь тут бабло, секс и возможность душевно поболтать о тонкой материи, это все я люблю.

Все просто, если себе не врать.

Улька вошла в эскорт через моделинг. Я через Ульку некоторое время спустя, когда утвердилась в мысли, что полторы тысячи бачей за час в постели, оплачиваемые перелеты, трансфер и проживание на пару дней, это не так уж и плохо. Плюсом сыграло то, что все оговаривается заранее и никто не имеет права с тобой ничего сделать без твоего согласия, ибо те заказчики, которые могут отстегнуть сотку тысяч рублей за один час, весьма пекутся о своей репутации, она не должна омрачиться скандалами, ибо с денежных мест слететь легко, это ведь не российские заказчики. Мы скидывались на темы только по Европе. Я недолго, потому что мне "повезло" ибо я почти сразу же нарвалась на Рэма, к которому уговорила съездить моя менеджер прежде чем я отправилась в аэропорт, чтобы вернуться из Дубровника в Питер. Просто ужин в ресте хорошего отеля, дальше решаю сама, зак проверенный, пусть русский, но во всем адекват, ценник топ, комиссия прежняя и все что накинет сверху оставлю себе.

Почему нет, – снова вспомнила свой основной жизненный принцип я, собираясь остановиться только на ужине, но Рэм оказался слишком хорош для того, чтобы изображать перед ним тупицу и разговор не зашел бы о продолжении встречи за пределами реста. Тема закончилась не ужином. Вернее, не одним. Маркелов, в том моем возрасте, амбициях и вкусах, мне вполне нравился, но моя жизнь в таком формате нравилась мне больше, потому я держала его на расстоянии вытянутой руки: интересный треп-секс-деньги-досвидули.

Я думаю, если бы я не была тогда уверена, что круче меня только вареные яйца, то Рэм бы на мне не зациклился. И не задался единственной целью чтобы моя ненасытная жажда жить на полную катушку, твердо ему отказывающая в большем, чем просто скататься на тему и уж тем более слышать не хотевшая о содержании, вот если бы не это все в комплексе со стервозным поведением, у Рэма не воникло бы цели создать мне единственную жизненную установку – боготворить его. Рэм тонкий и умный манипулятор, вычисливший психологию жертвы за неукротимостью и безбашенностью, раззадорившими его аппетит еще сильнее. Вынудившими быть зависимым от моей выявленной им патологии. Развившим ее, усугубившим и делающим все, чтобы настало то время, когда он сможет уйти в этакий наркотический запой, наконец, насытив свои потребности в полной мере – через два года я, влюбленная по уши, с чистой биографией, с готовым, активно развивающимся бизнесом и получающая второе образование (по мнению обожаемого Рэма более мне подходящего), счастливо вышла замуж. И потом меня очень аккуратно вводили в заблуждение, что я должна быть благодарна за это, за второе образование, за подаренный бизнес, за каждое принятое им за меня решение, сделанное, разумеется, только для моего блага этим умным и опытным мужчиной. Не понимающим, почему не встречаю у порога, как только он его переступает, а на столе недостаточно горячий ужин, и еще тысячи осторожных печальных вдохов, незаметно постепенно превратившихся в невербальные удары… Выдрессировавшими все мои действия до рефлексов, вплоть до истеричного исспрашивания прощения у него за то, что я посмела посмотреть ему в глаза, а он в этот момент был раздражен… ведь он столько для меня делает, а я, пропащая, которая наверняка бы без него загубила свою жизнь, никак не могу по достоинству оценить его и его добрые для меня жесты, это так заметно по моему отношению к нему… С его слов. С пространственных речей, культивирующих чувство вины и желание отблагодарить его по достоинству. Боготворить его.

Еще через два года после свадьбы я развелась, хотя думала, что эта моральная мясорубка, начавшаяся, когда я все же осознала, во что и с какой целью меня превращали, закончится совершенно иным, но мне все-таки дали развод. На бумагах. И более года после этого доводили почти до сумасшествия, но все же отступили. Потому что доведенный до предела человек делает не то что хочет, а то, что он может. Порой, это единственное, что тормозит тех, которые считают, что их ничего не остановит. Ошибочно считают…

– Лухари-несушка, ты обиделась, что ли? – позвала я, осознав, что снова провалилась в ненужное, пауза ощутимо затянулась и я пропустила момент, что мы уже выехали с Крестовского.

– Не-а, задумалась. – Качнула головой Улька, с раздраженным прищуром наблюдая за плотным потоком. – Ты посмотри, долбоеб какой впереди, то туда, то сюда, заебал уже. В пробке стоим, идиот, ты все равно быстрее нее не поедешь, хватит перестраиваться сюда, сука! – Кочерыжкина, как и всегда, когда она садилась за руль, привычно только начала превращаться в таксиста из «Брата», но, вспомнив, что рядом сижу недовольная ее неосторожным поведением я, насмешливо спросила, – ты трясешься, что Вика клювик откроет и сольет, что я тоже в эскорте пахала, пока меня заказчик Анисов-старший не испробовал?

– И не заключил с тобой конфиденциальный договор, что в обмен на то, что он садит тебя на зарплату и повяжет болтливые ротики, ты очаруешь его бесконтрольного сына и тот перестанет появляться в светских хрониках, портя папашке репутацию скандалами и себе здоровье наркотой, а вместо всего этого возьмется за подаренные обеспокоенным папкой возможности. Не трогай Вику, она в курсе, что ты на темы каталась, а ума у нее мало, раз на меня могла попереть. Пусть бы поизгалялась, с меня не убудет.

– Я топом была, причем не засвеченным, диван, ты бы про это не забывала. – Скучающе возразила Кочерыжкина. – Мы с ней разного полета птицы. Она же не топ и менеджеры у нас разные были. Вика на темы по Москоу и СНГ каталась за жалкие семьсот бачей в час, ладно хоть не за еду или порошок… Пока полуимпотент-полушизик-полуслепой маразматик Гумаров не позарился на ее потасканные прелести и не взял на содержание. Сейчас она перепорхнула с одного проправительского члена на другой, причем в качестве содержанки и внезапно решила влезть в богему, думая, что все забудут о том, как она командировочно в Придурочное Сауди и блядский Дубайск ездила ублажать шейхские половые органы, по традиции пихающиеся во все щели, скопом и без резинки. Из-за этого зашквара Вика здесь упала в репутации и в цене соответственно. А я только по Европейским закам каталась и если это всплывет, а оно не всплывет, потому что манагеры у нас разные, у нее отечественные проститутки на пенсии, и наши с тобой, типа европейские модельные агентства, где и под пытками не признаются, что банчат красивыми шлюхами… Да и папашка моего дебила постарался… но даже если и всплывет, я скажу, что имидж-моделью ездила, типа без секса, чисто сопровождение. Угадай, чье слово будет весомее.

– Вот именно, что типа, – саркастично улыбнулась я. – А это, – махнула рукой назад, в сторону оставленного нами реста, – террариум. Им только повод дай и дальше как снежный ком. Сколько уже падений с Олимпа было. Ну ее нахер, Уль. Вику пожалеть надо вообще, она же не знает, на что подписалась.

– Тебе реально похер? – Одобрительно спросила Кочерыжкина, выруливая на съезд. – Ну, про мудачье-Маркелова.

– Она на Рэма слюни пускала года полтора. Рэм по работе часто с Гумаровым терся, а тот Вику везде с собой таскал же… – Произнесла я, придирчиво оглядывая себя в зеркале. – Добилась, молодец, сопроводим же под звон бокалов в добрый путь доблестную воительницу арабского сексуального фронта. У меня вообще сейчас голова другим забита, гони коней шустрее.

– Какой замечательный мальчик. – Гоготнула Улька, поглаживая меня по бедру. – Куплю ему зеленые кроссовки в знак благодарности. Да вообще всю радугу ему соберу, если ты такая довольная будешь. Секс лучшее лекарство, я невъебаться врач. Замучу дисертуху.

– Тебя действительно миллион человек читает или ты все же накручиваешь подписчиков? – поинтересовалась я, подтягивая грудь в неглубоком вырезе своего бежевого платья футляра.

– Действительно.

– И прямо сама пишешь? – с подначкой в голосе. – Твой язык изложения в инсте и здесь ощутимо разнится. Признавайся, сколько редакторов мечтают о миксере себе в глаза, работая с тобой?

– Я каждый пост начинаю в заметках с «кароче, бля». Как наш трудовик в школе. Это действенный способ прекрасно изложить мысли. Потом редактирую пост, заменяя мат на красивые слова, добавляя умные из словарика и обрамляя сарказм так, чтобы он был незаметен. Финалим диванкиными отфотожопленными нахаляву фотками и подписота растет с каждым постом.

До ресторана доехали относительно быстро. Улька, высадив меня и дав наставление провести ночь так, чтобы с утра не смогла ходить не только я, укатила за своим кошаком, по телефону уже минут двадцать пьяно и бесперебойно атакующим ее признаниями в любви и каждый раз забывающим, что с последнего его звонка прошло меньше минуты и Улька уже согласилась забрать его с их гоп-элит кутежа в честь оправдательного приговора приятелю Глеба, замдиру лоукостера, который, по общему уговору (в том числе с прокуратурой) в том году стал главным фигурантом в деле о хищении двухсот восьмидесяти лямиков. По итогу, виновным в краже назначен был другой зам. Его тоже оправдают, назначив третьего, потом четвертого, пятого… пока полностью не попилят реальный объем хищения и по итогу дело потихоньку закроется с наглой формулировкой вроде недоказанного ущерба, отсутствия виновных и тому подобному бреду. Стандартная схема, стандартно обмываемая. А говорят, в России оправдательных приговоров нет. Есть, они просто дорого стоят.

Лакшери-пирожковая Некрашевича была устроена по всем стандартам тяжелого люкса: пафосно-элегантный интерьер в металлико-молочных оттенках, чудаковатая кухня, вышколенные халдеи, топ-куртизанки на входе и соответствующий всем параметрам контингент, что по списку своих регалий даже Бурерожденной Дейенерис намекал бы, что у нее слишком короткий перечень титулов, чтобы находиться среди подобного венценосного бомонда. Соответственно, здесь был дресс-код. И что же можно испытать, войдя в просторное, давящее пафосом помещение, отмахнувшись от белозубой гейши, автоматом этот жест проглотившей (его правильно сделать надо, у гейш условный рефлекс на такие команды), и окинув взглядом наполовину заполненный зал, узреть в нескольких метрах от входа стол, занятый расслабленно развалившимся на диване человеком. В белых кроссовках, белых джинсовых шортах и белой футболке, короткий рукав которой открывал черное переплетение тематик тату почти во всей красе. Я видела Марка второй раз и в нем снова была сокрушающая монотонность цвета и одна контрастная деталь. На этот раз обыграно по другому, а эффект тот же – от него очень трудно отвести взгляд, и дело уже совсем не в его одежде.

Марк был не один, что заставило меня остановиться. Компанию ему составляли еще трое, двое из которых придерживались регламента светского лука, а третий, тот самый русоволосый, сидевший рядом с Марком на презентации, вновь полупридерживался. Кэжуал темно-синяя сорочка, рукава асучены до половины предплечий, черные фитбрюки. И стильненькие браслетики на кисти, поочередно пожимающей руки двум вставшим солидным и самого серьезного вида дяденькам, которым, парадоксально по деловому улыбаясь, кивал Марк.

Остановившись в нескольких метрах от их стола, скрытая за полуширмой из кристаллов Сваровски, нахлобученных в артхаусном беспорядке (читай: в стиле абстракционизма. Современные дизайнеры так оправдывают эту херобору, порожденную ленью), на стекло с напылением серебра (хероборным), но зная Некрашевича – серебрянки, да и в стразах от Сваровски я была не совсем уверена, скорее это стекляшки от какого-нибудь Хунь Сунь Вынь, неутомимого трудяги подпольного китайского стеклянного заводика. Некрашевич любитель экономить на детальках. Наэкономил же себе на металлургическом комбинате шотландское поместье.

Бросила взгляд на часы – ну да, приехала на пятнадцать минут раньше обозначенного Марком часа. Видимо, тут время встреч было распланировано и моя очередь еще не настала.

Терпеливо дожидаясь, пока солидные дяденьки отойдут от стола, оглянулась вправо и назад. Там, в зоне, где была граница, отделяющая основной зал от вип-тусовочных захолустий, прежде действительно была стеклянная стена, только закрашенная серебрянкой интенсивнее. Сейчас ее не было и стояла скучная ширма. Взгляд зацепил лицо мужика, сидящего за столом, ближним к входу в вип-закутки и мои губы едва не искривила улыбка, когда я в нем узнала Борю, бывшего помощника и фаворитного подсоса Рэма, которого он протолкнул в администрацию на… кхм, рыбное место, и теперь тягал через него инфу, расширяя свои паучьи сети еще и в рыбной промышленности.

Боря, пристально глядя на меня, неуверенно приветственно кивнул. Изобразив, что не узнала его, отвернулась и поняла, что час пробил – солидные дяденьки удалились и Шахнес сел на их место, напротив Марка, погрузившегося в телефон.

Фоновая музыка прекрасно заглушала стук каблуков, который я старательно и сама скрадывала, приближаясь к столу, занятым двумя анархистами, похуистически чилящихся при негласных, но явно обозначенных правилах строгости внешнего вида и поведения. И по мере моего приближения, все отчетливее становился голос Шахнеса, на релаксе развалившегося за столом, поставив локоть правой руки на столешницу и подперев голову, покачивая в левой кисти свешенной со стола бокал с виски, с тенью недовольства в немного тянущихся, ленивых интонациях высказывающегося Марку, все так же увлеченно глядящего в экран своего телефона:

– …черта ты согласился? Вчера двадцать пять, сегодня уже почти пятьдесят, а завтра что будет?

– Вторник. – Проинформировал его Марк, зевая и так же глядя в телефон, который только было собирался отложить, но там сработало оповещение о моем только что написанном и отправленном ему смс.

Немного прищурился, читая три слова. Едва заметно качая головой, сглотнул. Медленно облизнув нижнюю губу и, прикусив ее, быстро набрал ответ. Придвигаясь ближе к столу. Реакция в секунду. Затертая, ибо вокруг много лишних, но такая красноречивая реакция, когда становится тесно в собственном теле.

– Я говорю серьезно, Мар. – Досадно обозначил Шахнес, отпив вискаря и вновь покачивая бокал с края столешницы, уперевшись взглядом в игру жидкости за стеклом, когда мне прилетало от Марка «возьми» в ответ на мое отосланное «я хочу тебя». Вынудившее Марка сменить положение тела. А внук влиятельного чекиста и по совместительству сын дипломата в Корее, продолжил, – у нас должна быть жесткая позиция и с учетом всех обстоятельств им придется с этим считаться, но если вот так на каждый их панч будем кивать, ты поним…

Марк поднял голову, заслышав звук оповещения на моем телефоне, принявшим его смс.

– Тёма, – перебил он, кивнув на меня за его плечом. Обжигая томлением и иронией в карем бархате, – это Соня, познакомься.

Шахнес повернул голову и встретился взглядом со мной, остановившейся рядом с ним. В насыщенно зеленых глазах промелькнуло узнавание и он широко улыбнулся, продемонстрировав очаровательные ямочки на щеках.

– Оу, привет. – Расслабленно, на выдохе произнес он и, взглянув на Марка, низко рассмеялся, – ищущий да обрящет, все-таки. – Отставив бокал на край стола, неторопливо поднялся, обворожительно мне улыбнувшись, – садись, Сонь. У тебя не было шпионов в родственниках? Скилл скрываться выраженно прокачен.

– Научить? – фыркнула, благодарно кивнув и усаживаясь на его место.

– Да мне бесполезно уже, надо было раньше об этом задуматься, – махнул рукой, вставая сбоку от меня и опустил ладонь на спинку дивана за моей спиной. Посмотрел на хмыкнувшего Марка, снова обратившего внимание в экран своего пиликнувшего телефона, и что-то быстро ему сказал на корейском с вопросительной интонацией.

Марк, пробегаясь взглядом по дисплею, так же на корейском кратко ответил, после чего, оглядываясь назад и подавая малопонятный знак официанту, выжидательно на него глядящему, добавил на русском:

– От добра добра не ищут, Тёма.

– Ищущий да обрящет, – повел плечом Артем, не слишком старательно изображая магический пасс в сторону рассмеявшейся меня и, глянув на Марка, снова что-то снова спросил на корейском.

Марк, уничижительно фыркнув, расслабленно откидываясь назад, показал ему фак и, опустив локти на спинку дивана, безапелляционным жестом указал Артему в сторону выхода.

– Ты ему нравишься. – Подмигнул мне Артем, ободряюще прищолкнув языком и я обратила внимание на краткий блеск влажного металла на его языке, а он через секунду резко отстранил руку от спинки дивана, хотя удобнее было бы правой, дотоле опущенной вдоль тела, перехватывать пущенную в него Марком небольшую стеклянную бутылку минералки. На первый взгляд удобнее, ибо позже, проигрывая этот момент в памяти, я поняла, что траектория броска была рассчитана так, чтобы Тёма, якобы невзначай сексуально продемонстрировавший мне пирсинг, перехватил бутылку именно левой рукой. До этого момента находящейся на спинке дивана позади меня. Перехватил и обозначил мне, – я бы даже сказал, что очень.

Артем, отпив воды, иронично пожал плечом, когда Марк с одуряюще тонкой насмешкой глядя на него, выразительно приподнял бровь. И русский русый борзый, многозначительно ухмыльнувшись мне, снова кратко отыграв влажным металлом, но уже без прежней выраженной сексуальности, пожелал классного вечера и был таков.

– Мейс… мисэ… это корейский шифр? – спросила я, наблюдая, как два прытких халдея торопятся ко мне с явно заказанными заранее куском мяса и пузырем вина.

– Мэйси, – поправил Марк, затемняя экран и откладывая мобильный на край стола, – в переводе «во сколько», – и уже почти очевидное, – мы однокурсники.

О, халдеи мне тащат филе миньон. Значит, Марк в курсе, что это самое нормальное, что тут варганят кулинарные БДСМщики Некрашевича. Заявлено, что это блюдо из японского вогю, но мы с Улей как-то две недели жили в Токио, а потом два месяца сидели на диете в спортале, и потому мы с ней подозревали, что про вогю извращенные кашевары Некрашевича брешут, под покровом ночи приволакивая мясо с какого-то местного ранчо.

– А вторая его реплика? Я повторить не смогу.

– И не надо. – Вздохнул Марк, слабо усмехнувшись и качая головой, глядя на меня.

– Что-то пошлое? – улыбаясь, кивнула я.

– Не очень адекватное, впрочем, прекрасно его характеризующее. Но так как он мой друг, я не стану переводить, чтобы его не позорить.

И я утвердилась в предположении, что именно было сказано Артемом и почему не дан перевод этому. Бросок бутылки – явный отказ Марка на предложении сообразить на троих от борзой с блядским блеском в глазах, металлом в языке и провокацией в интонации.

– У Артема проколот язык? – начала издалека то, что весьма необычно – у мальчика с такой родословной и при таком положении, весьма экстравагантные наклонности. Но Марк действительно привечал отсутствие дальних заходов и тонн воды, выдавая сразу и по факту:

– Еще левая мочка. Септум и с крыла носа он пирсинг снял, с соска и пупка вроде бы тоже. Благодарю, я сам. – Последнее уже официанту, поставившему передо мной стейк и собиравшемуся плеснуть мне в бокал вина, когда второй быстро смахивал посудку прежних собеседников Марка. Халдей, безропотно отдав охлажденную бутылку Марку, оказывал помощь своему коллеге, а Марк, неторопливо откупоривая бутылку, невозмутимо продолжал, – когда Артем выпьет лишнего, то плохо играет в карты, но его не останавливает то, что скоро он превратится в решето. Говорю же, немного неадекват. – Официанты быстренько умчались, а Марк, взял бокал подавившей смех меня, – сначала даме.