Текст книги "Ничья (СИ)"

Автор книги: Александра Лимова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)

***

Вечером пятницы, когда я совсем того не ждала, понятливо отреагировав на смс Мара, что он задержится, меня по телефону предупредил Тёма, чтобы остро не реагировала, прежде чем он доставил Мара ко мне.

Распахнув дверь после требовательной трели дверного звонка, впервые стала свидетелем пьяного в дрова Мара.

– Да что ты в меня вцепился, – раздраженно выдернул он руку из пальцев Артема. – Я стою нормально, отстань от меня.

– У-у, это чего за красотень такая? – улыбнулась, шире распахивая дверь и впуская пьяного в умат Мара и слегка поддатого и страхующего его Тёму.

– Мы просто пили кофе и… ох, блять… – Мар, споткнувшись о невысокий порог, наверняка упал бы если бы его не придержал Тёма, на которого за это опять рыкнули, а потом ровно сообщили мне, – и решили, что чай это не то.

Только что кофе был, уже чай. Сдается мне, там ни чаем ни кофием изначально не пахло. Артем, закрыл дверь и привалился к ней спиной, подмигнув мне и кивком указав на Мара склонившегося, чтобы разуться. Весьма качающегося. Присев на корточки и просительно отстранив его пальцы от шнурков алых кросовок, ласково улыбнулась их обладателю, когда тот с подозрением прищурился глядя на меня, а потом, кивнув, выпрямился дав невербальное царское позволение стянуть с него черевички.

Пьяный в умат Мак, как и любой самоуверенный мужик в алкогольном расслабоне, это забавное зрелище.

Я, тщательно подавляла улыбку, разувая деловую колбасу, всю такую на чиле, с тянущимися важными подтверждающими интонациями, пока Артем пояснял, что после «кофе» пацаны погнали в стрипушную, а Мар захотел домой.

– Все, – обернулся Марк к Тёме, указав на меня, убирающую его обувь на полку, – я доехал и никуда больше не поеду, теперь ты успокоилась, мамуля?

– Да, – серьезно покивал ему Артем.

– Манда. – Марк притянул меня к себе, положил подбородок на макушку и сжав в объятиях. – Я… а, ладно. Я в ретирадник. – Расцепил руки и, пошатываясь направился в туалет.

– Чего? – не удержавшись, фыркнула я, придержав его за локоть и изменяя траекторию направления на правильную.

– Мы в Питере, епта, – с осуждением посмотрел на меня, мягко высвобождая руку. – Инлетелег… ингелете… короче, это Питер, детка. Я в уборную.

Я подобострастно покивала и Мар продолжил путешествие в комнату психологической разгрузки, махнув на прощание так же покивавшему Тёме, с умильным «привет, животина!», присевшего на корточки и почесывающего любопытного котенка, подошедшего к порогу.

За Марком закрылась дверь и я обернулась к русой борзой, хитро на меня глянувшей и тихо напевающей:

– Когда я напьюсь – я дурак, будь со мной аккуратна… – котенок играючи прихватил его за палец и Тёма, распластав его на полу, стал почесывать живот, мигом отбив тому охоту к военным действиям. Штанга в языке Шахнеса кратко и быстро скользнула по нижней губе, оставляя на ней влажный след. Лукавый взгляд изумрудных на усмехнувшуюся меня и так же тихо, покачиваясь в такт, продолжен мелодичный напев, – по любому я влюблюсь, как дурак, ты будь со мной аккуратна. – Тёма привстал с корточек и поманил меня пальцем, чтобы обнять на прощание. – Что ты такая за мисс, и почему так я завис, а как тебе пьяная мысль…*– рассмеявшись, пропел, прижимая к себе. – Трек послушай, заебись тема. – Отстраняясь, мазнул покровительственным поцелуем в висок, обдав запахом виски и шлейфом свежего парфюма. Коснулся дверной ручки, но не повернул ее. Я внимательно вгляделась в его профиль, когда Тёма посмотрел в сторону и вниз, разом став взрослее на несколько лет – взгляд тяжел из-за нехороших, очень неоднозначных теней в зелени глаз, отстраненной полуулыбки добавившей резкости неожиданно ставшим весьма хищным чертам лица, и тона его голоса, добавившего вроде бы ровно и спокойно, но отчетливо ощущалось, что крайне серьезным и очень трезвящим наставлением, – когда Мар в бешенстве, он выглядит очень спокойным. И чем он спокойнее, тем важнее чтобы в такие моменты он никуда не дергался и давал хоть какие-то реакции. Всё, что угодно, кроме спокойствия, потому что апокалипсис ждут только ебнутые, а мы с тобой – не они, малыш. В машине я у него телефон спиздил, если он про свою мобилу вспомнит, скажешь ему, что я позвонил тебе, когда выяснилось, что телефон выпал у него из кармана у меня в тачке.

– Что-то произошло? – спросила негромко, вглядываясь в четкий, неожиданно, но ярко выраженно хищный профиль, у которого взгляд раздрабливающий, несмотря на то, что Тёма, моя зеленоглазая русская русая борзая звезда, с, как оказалось, выраженной дико хищной натурой, разъяренно смотрела в сторону и вниз.

– По работе провисы, Мар всегда все близко к сердцу воспринимает, не переживай. Просто нужно чтобы он в такие моменты был под надежным надзором. – Оглянулся на секунду и взгляд совсем иной. Узнаваемый. Легкий, дерзкий, живой. Такой не настоящий, как оказалось. Не тот, коим он смотрел, когда предупреждал о друге. О друге, сейчас свалившим в ванную, потому что, видимо, из-за количества заглоченного бухла из него неукротимая агрессия прорывалось еще явственнее, чем из Тёмы, на которого он бузовал, уже просто не справляясь с собой… Тёма улыбнулся мне мягко и, открывая дверь, быстро проговорил, – котейка шикарен, я погнал в стипушную, люблю вас, братва.

– Тём? – прикусив губу, придержала его за кисть, вглядываясь в переменчивый изумрудный блеск.

– Все норм. – Расцепляя мои пальцы на своей руке, ласково улыбнулся мне, перешагивая порог, спиной вперед. – Просто набухались. И Мар захотел домой. Что ты прилипла ко мне, у меня стрипухи необлапанные, делов валом, отвали.

– Обожаю тебя, – рассмеявшись, искренне призналась я.

– Взаимно, братан! – отозвался русский русый борзый, залихватски скатываясь по перилам, и что-то громко спев на корейском.

Ясно, Тёма его раскачал и доверил мне. Улыбнулась, затворяя дверь. Чтобы через несколько минут Мар заявил:

– Чуть-чуть протрезвел, – настырно пихая мокрую голову на колени мне, сидящей на постели. Холодную голову, видимо, такую же же как и принятый душ, потому что его конечности тоже были ледяные.

От него пахло моим крем-гелем для душа, от волос моим шампунем. Мар пах мной. Накинув плед на нижнюю часть его туловища, распластавшуюся рядом со мной, взяла его пальцы, отогревая их дыханием. Душ он принимал ледяной, уже очевидно.

– Че смотришь? – поскольку руки были заняты, заинтересовано ткнул носом в тачпад ноута, отпихнутого им на колена.

– Фильм в духе "я плюю на ваши могилы". – Улыбнулась, касаясь подушечек его пальцев губами.

Что-то сказал на корейском, переведя на меня от дисплея неопределенный взгляд, и, нахмурившись, пояснив:

– Типо крутяк… в русском аналога нет. Вообще, начни изучать корейский. Потрясающий язык. Сложный, еще и диалекты эти сранные… – досадно простонал, – причем, они все друг друга понимают, а я иногда как собака – вроде понимаю, что мне говорят, но ответить не могу. Стоишь, конструктор собираешь, разбираешь и один хер не знаешь как это сказать, инглиш мне в помощь, как говорится… Потрясающий язык, признан самым вежливым в мире. Из-за выраженной социальной стратификации есть строгие правила как к кому обращаться, как с кем общаться, что имеешь право говорить, что нет… Сама понимаешь говорю я на нем как таджик на русском. Сейчас лучше, конечно, но… – мягко улыбнулся, отводя рассеянный взгляд в сторону

– Ты заткнешься? – улыбнулась, целуя кончики его пальцев и прибавляя громкость.

– Сядь мне на лицо и я заткнусь. Нет? Ну и правильно, я не уверен, что закончу.

Рассмеялась, сделав страшные глаза и наклонив экран ноута так, чтобы было видно ему. А там, тем временем, разворачивался триггер сюжета, на который Мар, сжав челюсть и явно разозлившись, отреагировал однозначно:

– Пиздец, пидор, блядь. – Разъяренно выдохнул отводя взгляд от экрана на меня, сдерживающую улыбку, вопросительно приподнимая бровь, – нет, ну ты прикинь: ты завелась, хочешь трахаться, а твой партнер, который тебя завел, плачет или кричит от боли. Я люблю грубый секс, ты его любишь. Но, сука, это же не так делается… В плане, что адекватная отдача должна быть, вот что в нем заводит… Но не вот так, – раздраженно указал подбородком в экран, где насиловали героиню, – это же пиздец полный, когда кровь и боль. Не понимаю такого. Да тут не то что трахаться расхочешь, тут импотентом можно стать если занимаешься сексом, а человеку стало больно. Я не знаю ни одного мужика, у которого не упадет и он даже кончить сможет, если видно что его баб… если его женщине больно. Не знаю этого, наверное, потому что общаюсь только с адекватами.

– Давай мультик посмотрим, – мурлыкнула я, с упоением ведя носом по его шее. – Я очень люблю «как приручить дракона». Ты все части видел?

– Последнюю вроде нет. – Мар очаровательно покорно переключался. Доверяя тому, с кем общается. И мне, перебирающей его волосы, стало до боли нежно. – А, видел, на корейском. Давай на русском посмотрим.

И я, через несколько минут преодолев все рекламы букмекеров и воспроизведя мультфильм, рассмеялась:

– Беззубик на Ламбу твою похож.

– А я типа Икинг, да? – солидарно усмехнулся, насмешливо глядя в повернутый к нему дисплей.

– Нет, ты жаришь любишь, потому ты моя персональная Дейенерис. – Гоготнула, с наслаждением зарываясь пальцами в прохладные темные пряди и поворачивая его голову к себе, чтобы склониться и велеть в улыбающиеся губы, – ну-ка скажи «дракарис»!

– Люблю твое чувство юмора… – его улыбка рассеянная, нежная, мягкая очень, – и…

– И я твое, – прервала, склонившись еще сильнее и заткнув его поцелуем, чтобы через секунду отстраниться и возмущенно простонать, – фу, Марк! Как будто бутылку виски облизала!

– Марк… – тихо фыркнул, сквозь ресницы с легким прищуром глядя в сторону. Чуть качнул головой, прикрыл глаза и лениво возразил, – я чистил зубы, не ври. Будь добра, убавь громкость, меня вырубает.

Убавила. Перебирая пряди пальцами, но не касаясь кончиками его кожи. Чтобы не почувствовал, что они немного дрожат, когда сердце билось далеко за пределами нормы, дыхание усилием удержано ровным, как и лицо.

Его вырубило вскоре.

– Марк, – шепотом позвала я, медленно и осторожно оглаживая пальцем его скулу.

В ответ лишь ровное углубляющееся дыхание. И тихо, на выдохе, со стертым засыпанием раздражением произнес:

– Гейм овер, блять, а кому гейм, псина охуевшая…

Кто-то явно пересмотрел летсплеи, там и похуже иногда выражаются.

– Так, ну-ка приподнимаем голову, – негромко велела я, приподнимая его голову, чтобы в следующий миг засунуть вместо своего бедра подушку.

Мар приоткрыл глаза, взгляд расфокусирован. На подушку лег, но положил правую руку на мои бедра, приобнял.

Заснул. Я уже осторожно взяла татуированную кисть, чтобы приподнять руку и усесться удобнее, но он, не просыпаясь, обнял посильнее. Однако, замерла я не от этого. А от его слов сказанных то ли вновь в пьяном угаре, то ли в сонном полубреду слаборазличимым шепотом:

– Не уходи от меня, совенок…

Стопор в мыслях из-за такой интонации его голоса, из-за его тембра, из-за того, что там сквозило. Из-за такого обращения. Когда мне впервые захотелось сжаться под мужской рукой и прильнуть к его обладателю…

Одна фраза, пьяная, от спящего, а у меня полный хаос внутри.

Взяла себя в руки, встряхнув головой и сурово покивав рациональному выстрелу прошившему идиотские мысли – у нас все уговорено!.. и лишь затем до меня дошло, кто породил то, что у трезвого на уме, а у пьяного на языке.

Господи, Надя, что ты ему наговорила…

================================

*В тексте использован текст песни песни Tanir & Tyomcha – Аккуратно. Все права у правообладателя.

Глава 7

Ранним утром сидя в своей машине, я сладко сопела уткнувшись носом в одеялко в своих руках, и немного перепугалась, когда меня разбудил стук костяшек в боковое окно.

Растерянно глядя на улыбающегося и качающего головой Марина, открывающего мою дверь, вздохнула и попросила помочь затащить домой реквизит с очередной фотоссесичной, ради которой я встала в четыре утра, чтобы добраться до фантастически красивого на рассвете поля за строящимся ТЦ и с клиенткой, лежащей на брендовых постельных наборах из Ашана, покормить летающих кровосисей, в миру именуемых комарами.

Фотосет на рассвете для меня всегда был тяжел, а после того, как в моей жизни появился господин Гросу, с его высокой половой конституцией, выжимающий из меня все соки в постели, ранние подъемы стали даваться особенно трудно.

Приехав домой после очередной фотоссесичной и, взяв баул с одеялком, стащенным ночью с Марина (взамен даровала плед, ибо з-забота), я уже хотела покинуть свою отечественную карету, но уловив запах свежей травы и росы, коим пропиталась одеяло, с упоением уткнулась в него носом. И уснула.

– Ах, эта творческая профессия, – хмыкнул Марин, отходя от двери, когда я уныло выползала из машины.

– Рекви… – договорить не успела, потому что он взял меня на руки. И понес домой.

– Занесу я реквизит. Но сначала владелицу, – обозначил, немного приседая, чтобы брелком домофона размагнитить дверь.

Уложив меня на постель, деловито снял с меня кеды и накинул плед. Меня, которую вроде бы до этого момента очень тянуло спать, потянуло совсем к иным вещам, но Мар торопился на работу. Послав воздушный поцелуй ему, занесшим мою аппаратуру, и изобразившему, что поцелуй сразил его в сердце, он выбежал из квартиры.

Долго смотрела на дверь, медленно и глубоко вдыхая стремительно слабеющее сплетение ароматов кофе и его парфюма, витающих по квартире, а в голове пустота.

Мысли старательно не формировала, вдыхая ароматы, лежа на постели и чувствуя, будто его руки все еще касаются. Это утро определено будет запомнено. Из-за запаха. И ощущений.

***

Время шло стремительно, преступно быстро сокращалось и оба это помнили. Отношения были в стиле американских горок: мнимое спокойствие и стремительные виражи. Из Мара прорывалась нежность между петлями нашего безумия.

Хуже этого было только то, что такие порывы не были безответны.

Он реагировал на мое «Марк», как на «стоп» и тотчас ментально отходил на расстояние мой вытянутой руки. Умом я понимала, что так правильно, так нужно, но с каждым разом напоминать себе о реалиях было все тяжелее.

Он пытался поговорить, заходил издалека, но следовало мое «Марк» и его лицо становилось непроницаемым, а через секунду уже ирония, взаимные подколы. И секс, каждый раз как в последний.

Фактически каждый вечер стал проводится в его компании. Так было проще, обоим легче, ибо если наедине, то неизбежно разговоры брали вектор к слишком тонким вещам, слишком стремительно крепнувшему взаимопониманию и неизбежно мужскому отношению отнего, от которого возникают те самые бабочки, от которых так стремительно по-женски глупеешь и все тяжелее становится обозначать расстояние вытянутой руки, а ему все сложнее покорно отходить.

А в том окружении было легче: юмор на грани фола, бешеный драйв, иногда философские размышления, а через секунду дикие спонтанные выходки. Там было легко, весело, смешно и понятно.

В один из вечеров, который мы проводили с уже обожаемыми мною людьми в достаточно популярном ночном клубе, я, плюхнувшись за наш стол, где сидел Леха и Андрюха, с очередными своими подругами (каждый раз разными), оглянулась на стойку бара, где Мар, пообещавший притащить мне нормальный коктейль, что-то сосредоточенно втирал бармену.

В этот момент рядом со мной возникла Амина и с гордостью продемонстрировала свою обувь:

– Это кросы Богдана? – рассмеялась я, двигаясь по дивану, чтобы довольно покивавшая Амина села рядом. – Я же тебе говорила, что ты натрешь себе ноги этими туфлями!

– А не надо было постоянно меня тягать на танцпол некоторым байкерам, – фыркнула она, откинув прядь волос с лица и, скрестив ноги, с довольством оглядывая кроссовки, обладатель которых возник рядом, опустив туфли Амины у дивана, возмущенно рассматривая свои стопы в белых коротких носках, заявил:

– Тут кошмарно грязный пол. Нет, вы только посмотрите! – раздраженно оглядывая свои носки, возмутился Богдан, падая рядом с Аминой и, посмотрев на нее в своих кроссовках, осведомился, – ну, и как тебе, удобно?

– Я еле стояла, так ноги болели, спасибо большое, Богдаш, – бросив на него взгляд из-под ресниц, нежно улыбнулась Амина, потянувшись и поцеловав его в щеку, чтобы в следующую секунду потереться о нее носом. И градус недовольства Богдана заметно снизился.

Я только отпила воды, совсем забыв о том, что мне необходимо быть настороже, ибо где-то рядом крутится русский русый борзый, обожающий подкрадываться ко мне сзади, доводить до седин и обездвиживать, чтобы ему за это не прилетело. Воду я слегка расплескала, благо не на себя, а на руку Тёмы, обнявшего меня со спины и гаркнувшего:

– Бро! – довольно гоготнул, когда я подпрыгнула и дернулась огреть его бутылкой, но он сдавил меня крепче, не обратив внимания на свой мокрый рукав. – Там у бара какой-то тип на тебя глаз положил! Иди разберись!

Фыркнув повернула голову в сторону бара. Тот самый тип расслабленно сидел на краю барной стойки, пристально глядя на меня.

Громко играла музыка, били блики софитов. На баре неоновая подсветка стирающая знакомый облик Мара, склоняющего голову на бок, немного прикусив губу и приподняв уголок губ. Он был совсем другим и потому мне всегда так нравилось разглядывать его издалека. Сейчас атмосфера клуба напитывала его тем самым, от чего я постоянно моментально дурела – выраженной сексуальностью в расслабленности его позы, в равнодушии к лихому фешн движу вокруг, в выражении карего бархата с поволокой, глядящих на меня в упор. Маром не было сделано подзывающего жеста, не сказано ни единого слова, а жар, разлившийся в крови от вида его силуэта сидящего на краю барной стойки, затянутого всего в сплошь в черное, с открытой тату, оплетающей правую руку; это зрелище тянуло к себе сильнее, чем, если бы, сейчас на меня нацепили ошейник и требовательно дернули за поводок.

Пробравшись через Богдана с Аминой и махнув рукой на прощание собирающемуся покинуть клуб брошенному сыну чекиста и его очередной спутнице, уже второй за этот вечер (Тёма – амбассадор в движухе Лёхи и Андрея с частотой обновления женской компании на вечер: они со своими приходили изначально, а Шахнес ориентировался на месте. Иногда по несколько раз), направилась к бару.

Музыка била по ушам и иногда приходилось отводить взгляд от Мара, когда на траектории моего движения встречался затор из танцующей компании и приходилось обходные пути создавать. Но даже в такие моменты, когда я отводила от него взгляд, возникало ощущение, что даже если сейчас и на месте сильно раскрутить меня с закрытыми глазами, я все равно до Мара доберусь. К нему магнитило. Неумолимо.

Ускорился пульс. Он всегда ускорялся, когда господин Гросу имел меня одним взглядом. Бармены за заполненной широкой стойкой не обращали на Мара, сидящего на краю, никакого внимания. Ровно так же как и он на них. Что ж, скилл договариваться у него действительно прокачен. По обе стороны от его бедер на столешнице бутылки алкоголя, в блюдце рядом с правым коленом долька лайма на крошке льда.

– Ты обещал мне коктейль, – улыбнулась, останавливаясь рядом с ним, только собираясь положить локти на его разведенные колени.

Усмехнулся, кивнул, сжал мой локоть и повел им так чтобы повернулась к нему спиной. Не совсем еще осознавала происходящее, когда он ладонью сжал шею, привлекая к себе плотнее, укладывая затылком на свое бедро. Его пальцы по коже шее заскользили мягче. Перед жестким хватом. Пуская под кожу ток, прежде чем отпустить горло.

Глаза в глаза, когда он на мою нижнюю губу надавил прохладой металла насадок-дозаторов на горлышках взятых им бутылок, вынуждая разомкнуть пересохшие губы, чтобы в следующую секунду смешать у меня на языке белое сухое игристое и белый вермут.

Влил немного, по факту, и очень много ментально – вглядом с легким прищуром и горячими тенями, прежде чем добить – склоняясь ко мне, сдавил зубами лайм и капли, сорвавшиеся с его нижней губы падали прямо в смесь алкоголя на моем языке.

Проглотила с трудом из-за ударной дозы опьянения, но не алкоголем, а финалом коктейля – убрал лайм изо рта и коснулся цитрусом на губах моих губ. Коснулся своим языком с тающими крошками льда моего языка языку, целуя глубоко и сжимая горло своими переплетенными пальцами. Стало трудно стоять, сердце пробивало ребра, цитрус вытеснил вкус алкоголя, а огонь, запущенный им, все мысли.

Отстранилась с трудом, потому что воздуха в крови совсем не хватало, а в голове мелькнула дичайшая мысль, что если сейчас он поведет все в то русло, от которого возбуждением кроем рациональность, я не совсем уверена, что меня остановит множество свидетелей вокруг.

Мар, отдав бутылки, видимо заранее оплаченного коктейля подошедшему бармену, спрыгнул со стойки и потянул опьяненную меня к себе на грудь. Я, сказав ему на ухо, что я слишком стара для всего этого дерьма и мне пора в кроватку, до которой меня надо проводить, уже собралась идти в сторону нашего стола, чтобы попрощаться с остальными, когда приятная блондинка, сидящая недалеко от меня, растекшекшейся по Мару, сообразившему мне коктейль, и явно наблюдающая это до конца; коснувшись моей кисти, абсолютно без подоплеки, без наезда, без претензии, просто и весело спросила:

– А сколько стоит такой коктейль?

Впервые хлестнуло ревностью. Захлестнуло. В мгновение ока пробудив агрессию, чувство собственничества, что переплетённым огнем едва не спалили рациональность.

На мгновение прикрыла глаза, взяв в тиски очень неуместное и ненужное, и, затолкав его поглубже, дружелюбно ответила:

– Простите, бармен арендован. – Усмехнулась девушке, переводя взгляд на Мара, где блеснула дьявольская искра в карем бархате, и это вновь пустило горячеющее чувство тяжести вниз живота. И трещины в оковы. Видел. Понял. Понравилось. Пиздец.

– Повезло тебе, подруга! – улыбнулась девушка и повернулась к рядом сидящей с ней, смеющейся и солидарно кивающей.

Попрощавшись с остальными, покинули клуб. Стояли на углу улицы, ожидая машину. Мар, отправив заявку в сервис такси премиального класса, курил, стоя рядом со мной, положившей руки ему на плечи, опираясь лопатками о стену дома. Он, пользуясь длиной моего жакета, запустив ладонь под короткую кожаную юбку, дразнил кончиками пальцев.

Никотин в прохладе вечернего воздуха, жар его тела, тепло сводящих с ума пальцев по ткани влажного нижнего белья, ослабевший шлейф парфюма от его шеи, еще не стершийся вкус лайма на его губах, рыжеватые блики ночных фонарей на стеклах проезжающих по проспекту машин, огонь в венах, и вишенка на сим торте – похуизм Мара. К тому что мимо снуют прохожие и автомобили. К тому, что мы рядом с центром, а значит их много. Улыбаясь, делился привкусом никотина в кратких, слабо кусающих поцелуях, пока машина не подъехала.

Профессионализм водителя был ощутим – справившись по стандарту о температуре в салоне, предпочтениям в музыке и наиболее удобном маршруте, он никак не реагировал на то, что действие на заднем сидении вот-вот перейдет в секс, спокойно направляя машину по тихому спальному району, вплоть до точки высадки. Но все же было заметно, что мужчине стало спокойнее, когда во дворе пятиэтажки он заприметил черный Авентадор.

Темная тихая лестничная площадка, где я, прижатая Маром к входной двери моей квартиры, пока он проворачивал ключи в замке, заприметила спускающегося по лестнице Егора с мусорным пакетиком.

Заметив нас он взбледнул и застыл. Я, не удержавшись прыснула и Мар, открывающий дверь, оглянулся:

– Егор, дружище! – добродушно и широко улыбнулся Мар, – как дела?

Егор спиной назад торопливо вернулся на свою площадку, невежливо оставив вопрос без ответа.

Мар, захлопнув за нами дверь, прижал меня к стене и надавил руками на мои плечи, вынуждая опуститься перед ним на колени прямо на пороге и, видимо, планируя начать эту ночь с другого, нежели решила я. Слабо сопротивляющаяся, пока он не запустил ладонь в мои волосы и не потянул легкой болезненностью мою голову вниз, одновременно щелкая бляшкой своего ремня и с усмешкой проговорив:

– Выбирай: либо в рот, либо в зад, – и, огладив по голове меня, улыбающуюся и тронувшую кончиком языка его уздечку, пустив едва заметную, пока еще едва заметную дрожь; Мар деланно печально вздохнул, – разумный выбор.

Глядя в карий бархат с поволокой, уже почти перешедший в дымку, замерла. Он вопросительно приподнял бровь, явно затрудняясь охарактеризовать мое выражение лица. Да я и сама не была уверена в том, что, задержав дыхание и стопорнув мысли, сказала:

– В зад, говоришь… опыт есть?

Мар, прикусывая губу, пристально глядя в мои глаза, кивнул. В спокойной уверенности.

Он знает слово стоп, он внимателен и для него важен не только свой комфорт. Господи, что я творю…

– Это самый нелюбимый вид секса, – предупредила, качая головой и улыбаясь, закрывая глаза. Усаживаясь на пол и снимая обувь, пока Мар отстранял от моих губ свою эрекцию. Ставшую еще более выраженной после сказанного.

– Я не настаиваю. – Слегка нахмурился он, протягивая мне руку, помогая встать. Прижал к себе, твердо глядя в глаза. Опьяненно. – Слышишь меня? Если тебе это так не нравится, я не настаиваю.

Именно поэтому и получаешь все и даже больше…

Провела носом по его шее, обнимая и касаясь зубами кадыка. И вроде бы очень умный Мар, подумав совершенную глупость, в очередной раз попытался ментальными реверансами и щадящими для моей гордости поводами увести мое внимание:

– К тому же смазки нет, да и выпили оба. Чего-то я есть хочу, у нас там осталось что-нибудь или закаже…

– Есть. – Хохотнула я, отстраняясь и глядя в его деланно недоуменное лицо. – Есть смазка. У меня достаточно долго не было отношений, развлекала себя сама, правда, не во все отверстия, но такая смазка тоже должна подойти. Пошли. – И потянула его в сторону комода недалеко от кровати.

– Я с тобой с ума сойду…

– Уже сошел! – Со значением приподняв палец, настырно поправила я.

– Да. – Покорно согласились позади.

Арсенал женского самоудовлетворения у меня был небольшой, но Мару понравился. Оставив его знакомиться с вооружением, отправилась в ванную, думая, что не только этот довольно фыркнувший детина позади меня с ума сошел.

Необходимые приготовления, теплый расслабляющий душ, мягкость ткани полотенца, закрепленного над грудью и долгий взгляд в собственное отражение. В глазах огонь, азарт. Нерешительность и упоение этой нерешительностью, ибо это крайне редкое ощущение, отдаленно знакомое, стягивающее в путы онемения сердце и слегка ускоряющее дыхание.

Забытое ощущение, всего пара человек такое вызывали. В них влюблялась в силу неопытности. В первый раз, в силу неопытности, вернее. А во второй раз в силу самообмана. И сейчас, когда и опыта много и обмануть очень трудно, но… как оказалось, и на старуху бывает проруха. Хмыкнула, перекидывая волосы за спину и вышла из ванной.

А он подхватил на руки сразу же, как распахнулась дверь.

От неожиданности задохнулась, обвив руками его голые плечи и шею. И задохнулась еще больше от его контраста – нежный поцелуй в губы и последовавший резкий бросок на постель.

Он разделся не полностью, оставшись в джинсах. Расслабил узел полотенца на моей груди, чтобы пойти за спадающей тканью губами, подминая под себя, накрывая собой. Запустила пальцы в его волосы, неотрывно следя как оставляет языком влажные узоры по коже, спускаясь от груди, сжимаемой своими руками, ниже, по моему животу. И еще ниже, обжигая дыханием, будто просачивающимся сквозь мои поры, и путающимся в крови, омывающей одурманенный разум. Одурманенный жестким нажимом пальцев на груди и одновременной мягкостью прикосновения его губ.

Отстранился, глядя на меня дышащую часто, с трудом убравшую немного онемевшие пальцы из темных прядей его шелковистых волос. Сел на смятых простынях и поманил меня пальцем.

Поднялась с постели, чтобы оседлать его. Лицом к лицу. И пасть осколками в тесно обнимающих руках, в нежности его улыбающихся губ. Убивал этим контрастом. Низ живота раздражала ткань на его теле, так мешающая обоим. Избавился от нее, когда требовательно царапнула бедро у эрекции. Избавился и вновь усадил на себя. Насадил. Резко и жестко, одновременно целуя шею, когда откинула голову, в которой только возникла мысль, что, видимо, Мар передумал об анальном сексе, но тут же эта мысль исчезла, растворилась, как и вообще все мысли, когда он насадил на себя еще раз, теснее прижав к себе и прикусив мою ключицу. Срывая стон от удара огня внутри. Попыталась двинуться сама, прильнув к его улыбающимся губам и тут же была скинута им на постель, чтобы через секунду меня на ней выгнуло, когда коснулся языком пульсирующей, самой чувствительной точки сейчас на моем теле. А он к ней языком.

Вакуум в его рту несильный, но заставивший ошибиться мои пальцы в его волосах, когда помимо языка еще вошел пальцами, так, когда все вокруг теряет значение – вперед, с несильным нажимом и средним ритмом, быстро идущим на увеличение. Как и его горячий язык, легким давлением вызвавший туман в голове.

Сумбур ощущений поглощал осознание того, что я задыхаюсь в стонах, а в ушах кроме набата бешено бьющего сердца больше нет ничего.

Мои пальцы в его волосах едва не судорогой сводило и я растерялась, когда он стал замедлять ритм. Когда убрал свои пальцы, ведя подушечками по влажной коже ниже. Его первое прикосновение и если бы он предварительно не довел меня до состояния полуоглушенности я бы подавила рефлекс сжаться. Но на этих простынях сегодня царствовала не я, а тот, кому я высказала доверие и он собирался это оправдать.

Посмотрела вниз, собираясь сказать, что все в порядке, а он только улыбнулся глазами, и потянул меня так, что перевернулась на живот и встала на колени.

– Смотри в зеркало… – хриплым шепотом мне на ухо.

И я смотрела. Смотрела в тонированную зеркальную вставку шкафа-купэ напротив кровати. Смотрела на свою легкую дрожь в зеркальной поверхности, когда он касался пальцами там, где только что были его губы, и он, склонив голову, целуя мою открытую шею, второй рукой обнимая поперек руки, неторопливо входил, вновь склоняя к мысли что мое предложение сегодня воплощено не будет. И снова заставляя терять все мысли, когда жадно наблюдала в отражении волны удовольствия разливающегося внутри и крепнувших при каждом его движении, вкупе с выражением его глаз, с ощущением учащенного дыхания касающегося моего виска, вынуждал терять все мысли вообще.

Нежный поцелуй в висок и резко толкнул перед собой, вынуждая встать на четвереньки, тихо приказав: