Текст книги "Ничья (СИ)"

Автор книги: Александра Лимова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)

– Правильно, вдруг ерунда какая-то, успеешь попросить себе замену. – Согласилась я, скрещивая ноги, когда смотрела на пальцы татуированной руки, умеющей делать много всякого интересного. – А ты в этих играх с занимательными наказаниями проигрывал?

– Да. – Приподнял уголок губ, одновременно приподнимая бутылку, тем самым насыщая кислородом льющийся в мой бокал алкоголь. Кислородом, украденным из крови при виде такого его, откровенно неформального в строгих рамках формальности, пресыщенного в том, за чем слепо гонятся другие и не насытившегося в другом, за чем гонятся единицы.

– Получается, у тебя тоже много отверстий? – выстрелила я, впиваясь пристальным взглядом в его дотоле ровное лицо.

Марк прыснул и слегка мимо бокала пролил, прибив меня к месту отчетливым вожделением в кратком взгляде, затем, почему-то, направленном за мое плечо с еще более выраженным, но и откровенно фальшивым вожделением.

– Извини, с собой не в ладах, когда такая шикарная девушка напротив. – Произнес он, с мечтательным выражением глядя за мое плечо, – рука волнуется.

– Да все в порядке, – оглянулась и солидарно кивнула, ибо бабулька позади меня действительно выглядела шикарно, а для геронтофила Марка явно уж тем более, – главное, чтобы в туалете попадал. Так что по проигрышам?

– Я не садился в партии, когда по условиям проигравшему необходимо было что-нибудь себе проколоть.

– А что надо было делать в партиях, где ты садился и проигрывал?

– Мой психолог советует попытаться это забыть. Не выводи меня из тонкого душевного равновесия, пожалуйста, а то у меня снова начнутся панические атаки и бессоница, – усмехнулся Марк.

Вынуждая прикусить губу, когда передо мной был поставлен бокал, а рядом с ним легла коробка в пакете с эмблемой одного бренда специализирующегося на женском нижнем белье. Приобрел и нужен женский взгляд, значит…

– Что за вино? – не слишком старательно изображая интерес, спросила я, очень заинтересованно распаковывая предмет, переданный на оценку. И тотчас охуев от содержимого.

– Винсент Джерардин… монт… мотрачет… – отозвался с фальшивой неуверенностью, глядя на этикетку бутылки у себя в руке и намеренно коверкая название достаточно неплохого по качеству и по цене бухла, – короче, пациент, скорее всего, это микстура от болезни какой-то, тут не на русском, а французской грамоте я не обучен. – Задумчиво заключил, отставляя бутылку.

И смотрел на меня, огладившую пальцами нежнейшую ткань черного бра с вплетением золотистой нити по краям чашек и в лямках. Танга тоже в этом же цвете, с тем же вплетением золотого на боковых частях из трех узких лямок. Приподнял бровь, когда посмотрела на него, предварительно кратко указав взглядом на коробку передо мной. Неуверенный в моей реакции, спрашивал совершенно об ином, разительно отличавшимся от вайба флиртующего провокационного трепа, во все больше пропитываемой томлением атмосфере. Понимая его немой вопрос по ставшим серьезными карим глазам, качнула головой, – нет, этот подарок сделан не слишком нагло и тем более не отталкивающе. Просто очень неожиданно. Улыбнулся одними глазами, дескать, то ли еще будет. Я перевела взгляд от него на бутылку, пытаясь спастись от сумасбродства, ударившего жаром вниз живота и уже увлажнившего белье.

Вежливо поблагодарить за белье, уже убранное в коробке обратно в пакет, отложенный на сидение рядом, я не успела, Марк все вернул на круги своя, в нашу пошло-ироничную комфортную стезю:

– Глаз не отводишь от продолговатого предмета, я все понял про тебя. – Стукнул пальцем по бутылке и усмехнулся мне, выжидательно на него посмотревшую, сдерживаясь, чтобы не рассмеяться на весь зал:

– И?

– Тынь-дынь, тынь-дынь, – не отстраняя дна от столешницы повел бутылкой из стороны в сторону, привлекая к ней мой взгляд снова, и я послушно за ней следила, – ну точно, ты алкаш. У нас все больше общего.

Прикрыла глаза, усмехаясь, пока он, чтобы подтвердить правдивость своего вывода, придвигал к себе чистый бокал.

– Мне не слишком нравятся подобные заведения. – Предупредила, пытаясь хоть немного отвлечься от обладателя имени, которое пронизывало все мои мысли и не только их.

– Плюсик тебе в карму, я тоже не особый любитель, потому представим что это кафе. – Вздохнул с деланным облегчением, отставляя бутылку вина и снова погружая меня в непотребные мысли одуряющей поволокой в глазах. – Так, комплименты, я снова о них забыл. – Поверхностным взглядом пробежался по мне, с полуулыбкой отодвинувшей тарелку. – Волосы шикарны. Можно потрогать?

– Заодно руки вытрешь, жрать сели все-таки. – Согласно кивнула, взяв свое вино и с подозрением осматривая его на свет, игриво ударила по пальцам, потянувшимися через стол к моим волосам.

Рассмеялся. Его смех, несмотря на пониженную тональность, на свою краткость, весьма заразителен. Но я снова сдержалась, уже сама не зная для чего я ставлю себе эти ненужные обоим рамки. Он адекватен, самодостаточен, откровенен на максимум для сложивших обстоятельств, прост, открыт и по-мужски отзывчив, что еще надо для краткосрочного романчика? А я за каким-то хером держу дистанцию, вместо того, чтобы в омут с головой, а потом, лет в восемьдесят, обливаться потом и слюнями у камина, когда буду это все вспоминать и балаболить внучатам какая образцовая мадама была их бабулька… ну не дура ли?..

Марк пригубил вино, вздохнул, отставил и снова взялся за виски, вынеся итог:

– Я не разбираюсь в винах, но вроде неплохо.

– По мне, так савраской воняет. – Нагло солгала я, вдыхая аромат.

– В смысле? – неожиданно нахмурился он, резанув достаточно острым взглядом меня, не успевшую озадачиться причиной такой мгновенной смены настроения, а он тем же тоном добавил, – ты чо такое говоришь-то? Мы в кафе вообще-то сидим, где твои манеры. Официант! Можно кетчуп? – оглянувшись, на весь зал.

Кетчупа в супер-корчме не нашлось, но Марка уговорили на какой-то там блатной соус, клятвенно заверив, что он на натуральных забугорных томатах, у которых родословная благороднее чем у британской королевской семьи, и по вкусу сие произведение кулинарного искусства идеально подойдет к его почти доеденному стейку. Мне невыразимо доставляло то, как Марк при этом разговоре выглядел. Он хоть и издевался, но выверено очень, тонко, даже изящно и только над самой ситуацией: ему приспичил кетчуп в вип-кабаке Некрашевича и растерявшийся официант старательно уговаривал Марка на какой-то там идеальный соус, явно ожидая, что из-за невыполненного каприза сейчас начнется что-то из разряда быдловского глумления, когда его превращают в раба, а он ничего ответить не сможет венценосной персоне, отыгрывающей свои комплексы неполноценности на обслуге. Опасался зря, он не знал, в отличие от меня, что откровенная самоуверенность и борзая смелость у Марка порождены как раз-таки не комплексами неполноценности, а диаметрально противоположным – полным отсутствием этих самых комплексов. Просто момент показался Марку забавным и подходящим, и он решил развлечься, полностью игнорируя осуждающие взгляды окружающих и заинтересованно внимая тараторившему официанту.

Соус ему принесли и он ему даже понравился.

– Можно попробовать? – спросила я, придвигая к себе свою тарелку и мазнув взглядом по его разделанному стейку, щедро политому соусом.

– Конечно, бери, вон еще сколько. – Взяв соусницу, только было подал мне, но я отрицательно мотнула головой и покивала в его тарелку:

– Нет, я хочу оттуда.

– Теперь я уверен, что ты настоящая девушка, а не плод моих несбыточных мечт. – Улыбнулся, накалывая кусочек мяса и приподнимаясь с места, чтобы накормить меня.

– В наркотрипе? – открыла рот, подаваясь вперед.

– Я выразился неправильно. – Улыбнулся, наблюдая, как я неторопливо стягиваю кусочек с его вилки и поднял взгляд в мои глаза, понизив голос, искренне, немного хрипло и одуряюще, – ты круче любой моей фантазии.

Спираль того что сказано вслух и молча участила пульс и ушла ударом жара в голову, на мгновение парализуя мысли. И действия, потому что немного ошиблась молниеносно пересохшими губами и соус испачкал верхнюю. Отстранилась, промокая губы салфеткой и скрещивая ноги сильнее, глядя в карий бархат, усаживающегося на место Марка. Расслаблен. Только внешне. Что творилось в его мыслях отчетливо видно в глазах, порождающих тоже самое в моей голове. То самое ощущение, когда жарко при стандартной кондиционерной прохладе и даже если температура сейчас упадет ниже нуля, то нутру распираемым жаром, легче не станет.

Отстранила от губ салфетку, попыталась отвести от него глаза, чтобы держать под контролем участившееся дыхание, но…

– Зря, – глядя на салфетку в моих пальцах, – я б слизнул. – И взгляд медленно по моей груди, по животу и ниже, туда, что он не мог разглядеть из-за столешницы, но будто видел, будто у меня не были скрещены ноги, а напротив, разведены максимально, ибо глаза потемнели. Так же как тогда в Ламбе, стоя на развороте, перед тем, как обоим сорвало голову. И сейчас снова это же выражение глаз, со стороны вроде бы глядящих в столешницу рядом со мной, а по факту… – Здесь, в мужском туалете. – Посмотрел на меня и я только тут ощутила как сердце пробивает ребра. – Идешь первой. Сейчас.

Будний день, заполненный ресторан, пусть на половину, но… а ему похуй, он хочет заняться оральным сексом в мужском туалете, о чем и заявил прямо. Заявил прямо о том, каким видом орального секса он хочет заняться со мной. Игра на грани фола, захватывающая авантюрность и максималистическая бескомпромиссность, когда, с испытывающим прищуром твердо произнес:

– Три.

Вернул мне мою же фишку, кою я разыгрывала в первый вечер в автосалоне. Вернул жестче, с минималом возможных вариантов понять предложение двояко или иначе, с отрицательным показателем возможностей отказать ему. И я действительно растерялась, оглядывая людный зал:

– Я не совсем уверена, что правильно тебя пон…

– Два. – В карем бархате, подернутом поволокой вызов, балансирующий на тончайшей грани с принуждением. Все-таки безупречно самоуверен, и ключевое здесь – безупречно, ибо откровенно показана готовность довести сражение до конца, лишая права выбора, ведь разговор не об обоюдном удовольствии, вернее, не об обоюдном оргазме.

Глядя в карий бархат, в голове было только одно – когда ты задумался об этом варианте совместного досуга?.. В момент, когда я губами натягивала латекс на ствол, сжирая взглядом твои глаза? Да и всего тебя… Потому последовало предложение продлить знакомство, настоящее имя, анализы, распределение едва ли не по минутам времени встреч и сейчас откровенно и прямо в лоб то, что хочешь, не сомневаясь, что снова оба ебнемся и начнется полная дичь?.. Что ты такое и как тобой управлять, блять?..

И я впервые смутилась:

– Я просто хочу уточн…

– Один. – Ленивый и досадный полуоскал, как выражение крайнего сожаления о не случившемся безумстве из-за тугодумства одной из сторон. – Отмена предл…

– Я тебе дам отмену! – возмущенно перебила, одновременно резко вставая с места, закрывая уши руками но несомненно прочитав по дьявольски улыбнувшимся губам "непременно дашь, но не отмену", направилась в сторону уборных, уже ощущая как на тяжесть внизу живота реагирует тело – ткань нижнего белья стала влажной. Еще сильнее.

Шаг сквозь полутемный коридор до двери в мужской туалет. Остановка, прохлада стали ручки в пальцах. Вдох-выдох и рывком на себя. Шаг внутрь. Стук каблуков о мозаику пола. Стук сердца в ушах.

– Ой, извините, перепутала, дурочка такая, – прощебетала, заметив, что помещение с писуарами и кабинками не пустует, круто развернувшись и шагая назад, сквозь небольшой коридорчик с раковинами на выход. И кривясь от злости. Посетитель туалета невовремя, он отодвигает, территория выбрана по гендерному признаку неслучайно – в женских туалетах чаще посетители, туда ходят не только справить физиологические потребности, но и морды лица подлатать, потрещать и подобное. А тут затесался один, в женский тебе надо, в женский! Там безлимит по времени! Выходи уже оттуда, специально же голос подала, чтобы опешил от неожиданности и быстрее свою мочевую дисфункцию обуздал!

Как только мужчина вышел, я, стоя напротив двери, презрительно улыбнувшись пристрелила его взглядом, чем отбила желание у него явно обозначенное желание пошутить и завязать ненужное знакомство.

Там было что-то вроде попытки сохранить укушенную честь, но я, закатив глаза, в невоспитанной форме попросила его уйти и он, бросив что-то вроде «и как сюда попала» все-таки направился по коридору в сторону зала, в основном потому, что в коридоре мы были уже не одни и отчетливо стал слышан звук шагов. Он посторонился, когда мимо него прошел Марк. Двигающийся просто, свободно, расслабленно, под неярким рассеянным светом весь в белоснежном, с напитываемой тенями тату, и не отпускающий меня взглядом, по которому было ясно все.

Походка красивая… неторопливая, плавная, уверенная поступь. Но ассоциация, ударившая в голову, твердо связала это с хоккеистами. Там тоже все плавно и красиво, но стремительно и мощно, до поломанных костей и выбитых зубов, если идет напрямую на игрока команды-противника, которого вознамерился выбить из периода за хамство. Неудивительно, что мужчина посторонился, хотя, в принципе, Марк бы его не задел. Если бы не захотел. А провокация уже была в этом коридоре, я и не сомневалась, что они оба ее засвидетельствовали – взгляд глаз с поволокой слишком однозначный. Не злой, не раздраженный, не агрессивный. Улыбающийся. Многообещающе, если сейчас доставить дискомфорт той, на которую направлен такой взгляд.

– Территория чиста? – усмехнулся, глядя за меня, останавливаясь близко. Так, что доносится его запах. И тепло его тела.

– Едва прогнала конкурента. – Задерживая дыхание ибо запах уже породил сумерки в сознании.

Медленно поднял правую руку, указательный палец надавил мне под подбородок, вынуждая приподнять голову. Перевел взгляд мне в глаза, повел уголком губ, опаляя горячим бархатом глаз с поволокой, и почти прошептал:

– Я видел.

Резко, жадно в губы. Оба и одновременно. Впилась в его плечи и за волосы оттянула его голову назад, целуя глубже, когда присел и подхватил под ягодицы, вынудив скрестить ноги на его пояснице.

Его вкус – вкус острый, яркий и свежий.

Сочетающий в себе чувственную необузданность, роскошь отречения ограничений и сплав из неограниченной свободы и сексуальной дикости.

Вкус, шлейфом струящийся под моей кожей, когда отступал спиной назад. Когда за мной в его руках захлопывалась дверь, хлипкой преградой отрезая мир, готовый в любой момент вторгнуться в то, что происходило между мной и ним, все так же вслепую несущего меня за еще одну формальную преграду дверь кабинки. Чтобы прижать спиной к боковой стороне, сжать ягодицы и с нажимом провести обжигающим языком по шее.

Откинула голову назад, сбито дыша сквозь пересохшие губы и рассмеялась, когда поняла, как все пройдет, ведь он уже все продумал. Кабинка небольшая, стены и дверь утоплены в пол, бачок унитаза за стеной, оканчивающейся выступом полки чуть выше полутора метров над полом. Выступ не особо широкий, предназначен для выкладывания всяких мелочей вроде телефонов и портмоне, но если вплотную прижаться копчиком к стене…

Прижал. Не глядя, не отрываясь от губ, коленом опустил крышку унитаза и уперся в нее. Опершись ладонями в прохладу мозаичной молочной плитки, приподнялась, помогая ему, стоявшему передо мной, стянуть с меня нижнее белье. Не разрывая поцелуя, ставшего глубже. Пальцами в его шелковистые волосы на затылке, когда, отстранившись, коснулся губами моей шеи. Увлеченно грубее, чем нужно, оставляя след. Я поняла это слишком поздно, запоздало оттянув его голову от себя. Поняла еще кое что – это неважно.

Глядя в его глаза я поняла, что вообще сейчас мало важного, когда вот так сердце навылет от невероятного коктейля из интенсивно возрастающего вожделения и изобилия чувственности в карем бархате.

Сжал мои бедра пальцами, разводя мне ноги шире и сделав упор на свою ногу на полу. Взгляд с низа моего живота, медленно, еще ниже. И еще сильнее развел мои ноги. Открыта. Полностью. И это мало заботило, потому что его взгляд был затуманен, выдох протяжен, а язык неторопливо скользнул по пересохшей нижней губе.

Сжал мою правую кисть и повел к тому, что рассматривал, тихо, на выдохе, обозначив:

– Покажи, как тебе нравится.

Отстранила руку от его пальцев и, перехватив ее за предплечье, подводя к своему лицу его ладонь, распалено улыбаясь в карий бархат, произнесла:

– Я тоже хочу видеть, как тебе нравится. – Кратко взглядом вниз и вперед, указывая на его пах и прижимая язык к верхним зубам, собирая слюну.

Усмехнулся. Пошло. С удовольствием. Одной рукой расстегивая шорты, неотрывно наблюдал, как на ладонь второй его руки с моих губ срывается тонкая струйка слюны, одновременно немного разворачивая корпус в сторону и распределяя свой вес еще и на колено, упертое в крышку. Чтобы я могла видеть. Как огладил себя, распределим немного влаги на ствол, кратко сжал у основания и с нажимом пошел пальцами выше. При этом не отрывая взгляда, когда я коснулась себя, пальцами по бешеной пульсации между ног. Вздрогнула рефлекторно, от разливающегося из низа живота жара. Смотрела за ритмом его руки, за расположением ладони и длинных пальцев, запоминала и увеличивала свой ритм, под грохотом крови в ушах и стягивающему чувству в животе и ниже, совсем не осознавая, что все пошло по другому сценарию. Но он осознавал.

Стремительно подаваясь вперед и склоняясь, отстранил мою руку резко и на место моих пальцев легли его губы, сначала обжегшие тяжелым выдохом, а потом секунда и отмеренный удар языком. Вздрогнула от огня в венах и впилась пальцами в его волосы, прогибаясь в пояснице до максимума, упираясь затылком в прохладу стены, пытаясь и вдохнуть и задохнуться в том, что нарастало за ребрами, ударяло и в голову и вниз живота стекая свинцом в ноги при каждом движении его языка. И накрывало сильнее, когда он сжал ладонями мою грудь, потом талию и немного дернул на себя, вынуждая сесть ниже и ближе к нему, а он языком ниже, ко входу и в него. И мысль заставить его вернуться рукой к своей эрекции погребена. Уничтожена электрическим разрядом, пока предупреждающим. Сковавшим мысли и вырвавшим стон.

– Нет… – выдавила, отстраняя его за волосы, едва не сведенными судорогой пальцами, – делай себе тоже…

В прищуре карих глаз протест, возмущение и яростное несогласие, когда отстранила его от себя, но после того как пояснила, вновь только лишь бездна и обжигающий хаос.

Сжал ствол, но ритм заметно не тот, заметно на замедление. И снова моя требовательность потонула в каскаде ощущений, когда вновь прильнул губами и языком, создавая мягкий вакуум. Сжала его голову, придвигаясь теснее, откидывая голову назад на инстинкте, чтобы дышать было легче. А дышать было нечем, когда сквозь ресницы смотрела на длинные пальцы по стволу, а он наращивал вакуум и темп. Рукой и пальцами. Мне и себе. И приговорил. Указательным и средним правой руки, запущенными рывком внутрь меня. Всхлип-вскрик с моих губ, когда повело в сторону и сжало от мощи удара ада, вспыхнувшего внутри. Ноги свело, сжав его голову, а я бессмысленно пыталась вдохнуть, когда сильными, электрошоковыми ударами сжигало нутро и обращало в пепел сознание. Не видела, не могла отметить, что удерживает, чтобы не упала, удержав за плечо, чтобы не откинулась назад, ударившись затылком, когда меня вновь закатило от ощущения его языка совсем слегка надавившего на клитор, но для только начавшего отдавать бразды правлению разума оргазма, этого хватило, чтобы вновь ударить изнутри заставляя выгнуться, а потом сжаться.

В себя назад медленно. За волосы медленно приподнимала его голову, медленно целовала в горячие губы еще слабыми своими. Медленно языком по языку, собирая свой вкус. Усмехнулся мне в рот, когда провел пальцами по бедрам, а меня немного сжало. Удовлетворенно усмехнулся. Почти сыто.

– Мар-р-р, – шепотом на его ухо, касаясь языком мочки. И еще тише, едва слышно, улыбаясь, с эхом просьбы, – хочу тебе отсосать.

Сглотнул, протяжно и немного неровно выдохнув. Хрипло хмыкнул. Краткий укус мне в шею.

Затрачены миллисекунды, когда спустил с полки и помог усесться на крышку. Подалась к только начинающей слабеть эрекции. Накрыла губами. Вздрогнул и собрал правой рукой волосы в хвост, пока скользила пальцами по стволу к основанию ниже, чтобы коснуться нежной, рагоряченной кожи, а потом, отстранившись, с упоением повторить путь языком. Вкус жара, похоти, секса, туманяще терпкий, пьянящий, не дающий спасть бешенному ритму сердца и вновь полнящий жажду, игриво кусающую вены.

Сорванный вдох над головой и несильным рывком за волосы назад, отстраняя себя. Глаза в глаза и обрыв тормозов…

Он сам задал ритм, контролируя его натяжением волос, пока я, старательно создавая вакуум, убирала зубы, накрывая их губами и не стремилась заглушить звук моего перебиваемых его движениями дыхания, не стремилась удерживать слюну, смешавшуюся с его густеющим вкусом, скатывающуюся по подбородку и срывающуюся на грудь, убегая в декольте. Смотрела в его глаза, поддаваясь его пальцам в волосах, обхватывая губами крепче и нажимом языка задевая уздечку, просто дурела от вида его, уперевшегося правой рукой в полку, удерживающего меня за волосы, и смотрящего на меня провалами в горячую тьму. Насыщающую и огнем и мраком. Сжала губы плотнее, нажим языка выражанее, пальцами от его ствола ниже. И едва не кончила от его:

– Блять… – на сорванном выдохе, низким, вибрирующим рыком, почти стоном, взорвавшим мне разум, когда его через мгновение накрыло.

Откинул голову назад, вцепившись в полку с такой силой, что вены проступили, а пальцы побелели. Дрожь по телу, пока у меня на языке стремительно разливался его вкус, бархатисто-пряно-горьковатый. Как и сам Марк. Снова проигравший в битве за вдох, когда скользнула языком по уздечке, одновременно поверхностно, ногтями пробегаясь по его животу под футболкой и уходя на ребра, к спине, чтобы придвинуть его к себе, взяв ртом максимально глубоко. С упоением впитывала в себя его спазм, пославший по Марку новую легкую волну дрожи, и старательно, но очень осторожно отодвигала языком притупление его оргазма…

К сожалению, восстанавливался он быстро, от оргазмов в том числе. Пальцем снова приподнял подбородок и облизал мои протестующе сжатые губы.

Несколько минут, чтобы привести обоим себя в порядок. Мне было возвращено мое нижнее белье, вновь запихнутое в задний карман, и сообщено, что мужской взгляд оценил их положительно. Не сразу сообразила, что это относится к моему смс с предложением заценить мои обновки.

– Ко мне, к тебе? – невозмутимо спросил, оправляя свою одежду.

– Ты же хотел чайного гриба, значит, ко мне. – Отозвалась, стирая остатки смеси слюны и смазки, закатившейся в ложбинку груди.

– Я останусь у тебя на ночь, – в ожидании меня, расслабленно оперевшись плечом о стену, предупредил он.

При этом вопросительно приподняв бровь.

– Верно, и не на одну, – улыбнувшись, подтвердила я и прильнула поцелуем к его губам.

Глава 4

– Софья, у вас время закончилось пять минут назад! – из-за двери зычным голосом напомнил вредный владелец студии.

– Мы уже закончили, модели одеваются! – нагло соврала я, делая страшные глаза и ведя плечами, чтобы Маша расслабила свои. А в голове ассоциативно из-за слов владельца студии возникла строчка из песни про суку, которую пять минут назад трахали в мерсе. Возникший в голове ни к селу ни к городу трек, заставил меня прыснуть, мысленно переделать мерс на Ламбу, и прыснуть еще раз. Мне с собой скучно не бывает вообще.

– Побыстрее, пожалуйста! – снова подал голос владелец.

Его звали Петр Федорович, и я крайне его не любила по причине его несносного характера. У него было все точно по минутам и совершенно неважно, что после меня арендаторов студии нет: закончилось время – выметайся немедленно. Ему бы в сутенеры. Причем именно в сутенеры, а не менеджеры.

А его студии я любила. Расположение прекрасное, из окон, как правило, живописный вид и сам интерьер несказанно хорош. Например, эта студия сделана под лаунж-лофт. У широкого в пол окна округлая ванная из литьевого мрамора, на серебристых опорах-ножках.

Мои клиенты, Маша и Ник, заказавшие фотосессию и видеоряд в ванной, были сжаты по финансам, потому пришлось арендовать студию всего на час. Из которого пятнадцать минут ушли только на подготовку. Говорю же, Петру Федоровичу надо в сутенеры, ибо он и слышать ничего не хотел о том, что фотограф на локацию приезжает всегда заранее, чтобы ее подготовить. В его студии можно заходить только с оплаченного тайминга. Потому, пока мы наполнили ванну, пока я расставила свет, пока я провела фотосъемку, по итогу на видеоролик осталось времени всего ничего, но, в целом, результат мне нравился.

Маша и Ник одевались, я тактично стояла к ним спиной, быстро отсматривая кадры и набирая смс Марку:

«Ты где, мой сильный и безотказный рыцарь? Или мне все же самой мучиться?».

«Минут десять за дверью стою и собираюсь с духом для предстоящего подвига» – пришло почти сразу.

Из-за лимита времени и печального факта, что воду из ванной придется выносить ведрами, ибо в студии раковин не предусмотрено, и сама вана не присоединена к водоснабжению и канализации («ванна есть, воды нет, набирайте в ведра в туалете и несите в студию, если вам так это надо, но учитывайте время» (с) Петр Федорович, сутенер не по профессии, но по призванию), я нагло сообщила Марку, что хочу, чтобы он побыл вторым водоносом, пока Маша и я экстренно будут собираться.

– Ребята, вы оделись? – спросила я, направляясь к двери. Маша и Ник ответили утвердительно и я открыла дверь.

Он не перестает меня удивлять.

Марк стоял напротив двери, расслабленно оперевшись плечом о стену, задумчиво глядя в экран своего телефона. Темно-синие кожаные лоферы, темно-синие классические брюки, белая приталенная рубашка с длинным рукавом – тандем делового городского стиля и хорошего вкуса, неожиданно превратившего Марка в образец эффектной элегантности.

– По моей улице проехал грузовик с красивыми мужиками и ты из него выпал? – поиграла бровями я, широко ему улыбаясь.

– Так меня еще не кадрили. Ты явно была отличницей на курсах пикапа. – Одобрительно кивнул Марк, затемняя экран и поднимая на меня взгляд карего бархата с поволокой.

Да, была. Только на других курсах, но, в принципе, там приблизительно тем же занимаются.

– Бери выше, я там преподавала. – Усмехнулась, вновь удивленно-восторженно пробегаясь по нему взглядом и шире распахивая дверь.

– Периодически я бываю офисным планктоном. – Входя в помещение не удержался и насмешливо фыркнул, смазав комичность своего серьезного тона. – Летняя подработка, каникулы же.

Да-да, конечно. И почему мне на ум пришел белый жигуль? Ах да, потому что черная Ламба от него так же далека как ее владелец от офисного планктона.

Оглянувшись на пару, поздоровавшуюся с представившимся Марком, я гаркнула:

– Стоп!

Все трое удивленно посмотрели на меня, стремительно пересекающую помещение до Маши, выжимающей в ведро белье, в котором они были в ванной, и Ника, потянувшегося через нее к пластиковым ведрам на подоконнике.

Объяснив, что я от них хочу, поставила семейную пару в нужную позицию на фоне догорающего в окне заката, рассеяла свет, удовлетворенно заключив, что в финале самой съемки я поймала восхитительный кадр для начала ролика, осталось только правильно его отснять.

Мне необходимо было снять их сверху, со смазанным уклоном и стабилизатором на камере, чтобы этот самый уклон выглядел плавным. Но пробное видео, даже с учетом того, что я встала на цыпочки и во мне метр семьдесят четыре, не было нужным результатом. Надо поднять камеру выше. Оглянулась – ни стульев, ни пуфов, ни табуретов. Взгляд упал на Марка, в перспективе идеальный штатив. Впихнула ему камеру, объяснила, как мне надо, но по итогу получила снова не то, что мне было нужно. Вновь огляделась. Вон ту софу, что ли, подтащить, или Машу и Ника переставить… Нет, естественный свет идеален, их силуэт просто загляденье, нужно запечатлеть именно в этой позиции и с максимум высокой точки. Штативом камеру поднять?.. Нет, там крепления на резкий уход камеры не рассчитаны. Надо подтащить софу, встану на подлокотник и… нет, лучше со спинки снять, Марк придержит…

Но Марк нашел самый лучший выход. Стоя позади нахмурившейся и озадаченной меня, быстрым пытливым взглядом пробегающейся по помещению, скользнул руками по внешним сторонам моих бедер и, сжав, потянул на себя, одновременно присаживаясь позади и скользнув головой между моих ног. Надавил на бедра, подсадив к себе и выпрямился со мной на плечах, придерживая за бедра.

С восторгом взяв в кадр пару и командуя моему вороному жеребцу куда меня везти и как повернуть, быстро отсняла Ника, раз в десятый растягивающего молнию платья на спине на Маши, глядящей в окно, и получила, наконец, то, что мне было нужно.

– Как? – спросили снизу.

– Идеально, – довольно улыбнулась я глядя в дисплей, благодарно погладив фыркнувшего Марка по голове.

Спустив меня с плеч, обозначил Нику, что выльет воду сам, а я, кое о чем догадавшись, убедила ребят, что действительно мы все закончим сами. Когда мы распрощались с парой и я неторопливо начала раскладывать объективы по чехлам, не оглядываясь на Марка, присевшего на борт ванной за моей спиной, спросила:

– Ты продлил аренду, верно?

Если сопоставить факт того, что Петр Федорович сейчас не требует покинуть его владения, и того, что Марк сказал о своих десяти минутах ожидания за дверью, то получается, что Марк пришел ровно в тот момент, когда не реализовавшийся сутенер за дверью напоминал мне о времени.

– Терпеть не могу, когда человек работает, а его начинают дергать по мелочам. Так что не спеши, – спокойно подтвердили позади.

И вроде так просто сказано, без пошлого подтекста, лишь обозначив мотив заплаченной суммы, которая для него наверняка и не сумма вовсе. Так просто, но так интересно его характеризующее. Улыбнулась, качая головой и складывая штатив. А Марк, тем временем, явно рассмотрев в подробностях мои спортивные джоггеры и просторную футболку, сползшую с одного плеча, заключил:

– Прикольная униформа.

Да, он видел меня только в двух вариантах – при параде и голую. Наличие такой формы режет мажорский эстетский глаз. Вчера, когда мы после столовки поехали ко мне, в пятиэтажную хрущевку в Кировском районе, если она его и впечатлила, то он тактично этого не показал, крайне занятый процессом впихивания Авентадора на тесную придомовую парковку, разбавляя монотонность бюджетных автомобилей. Не показал, но осмотрелся в поисках камер, когда мы подходили к подъезду и меня так и перекашивало от желания расхохотаться в голос, но я тоже тактично сдержалась.