Текст книги "Ничья (СИ)"
Автор книги: Александра Лимова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)
– Факультет международных отношений… – кивнула я, чувствуя как впервые за эти гребанные сутки у меня внутри появилось хрупкое чувство успокоения, глядя на едва заметно кивнувшего него. – Но почему Корея?
– Мне нравилась эта культура, язык, традиции. Технологии. Все вместе, – улыбнувшись, пожал плечом и перевел на меня задумчивый взгляд. – Как только я определился, начались курсы языка, репетиторы, подготовка к поступлению. Дедушка и бабушка, конечно, в этом всем меня поддерживали. За два года я бы успел подготовиться, планировал даже пройти по гранту. Все бы получилось, если бы я не похоронил самых дорогих людей, ушедших практически друг за другом и не переехал к родителям. – Мар прокашлялся, на секунду прервавшись и ровно продолжил, – я дал обещание дедушке поступить и закончить университет и той же ночью его не стало. Свое обещание я сдержал несмотря на то, что отец, понявший извращенно заключение экспертизы ДНК, всеми силами пытался принудить меня стать одним из инструментов для воплощения в жизнь его идеи-фикс. Я, мать, братья, мы все должны были работать на благо и процветание его фермы, его стремлению стать крупным предпринимателем, наивной мечте быть монополистом в этой сфере сельского хозяйства. – Прохладная насмешка в голосе и и его лицо стало непроницаемым, а я придвинулась ближе к столу, протянув руку, чтобы коснуться его ладони расслабленно лежащей рядом с его чашкой.
Он, глядя на мои пальцы, только хотел продолжить, но раздался хлопок входной двери, как будто прорвавшей капсулу застывшего времени в которой мы находились и появившийся Стас, сосредоточенно глядящий в планшет, возвестил:
– Мар, пятиминутная готовность. – И так же, не отрывая взгляда от планшета направился обратно, вновь хлопнув за собой дверью.
– Идем, – Мар поднялся со стула, глядя на меня, на секунду прикрывшую глаза и пытающуюся унять воспрявшее внутри напряжение, только было почти усыплённое пониманием, что все это я могу принять и забывшее слово «отмыв», сказанное мне им в лифте.
Сердцебиение ускорилось, когда мы направились на выход. Обуваясь, сжала его руку, под предлогом того, чтобы не шататься, пока застегивала ремешок босоножек. Мар, стоящий рядом в недообутых кросовках, переплел пальцы и я снова поняла, что я трусиха, потому что мне хотелось на этом остановиться. Никуда не идти, остановиться именно здесь.
– Сонь, – тихо позвал он, когда расплела пальцы и выпрямилась, выказывая готовность идти.
Смотрела в черные в полумраке небольшого коридора глаза. Секунды таяли в тишине. Он подался вперед, обоняния коснулся его запах, и я привычно среагировала на него – обняла, когда поцеловал. Иллюзорно казалось что на теплой коже шеи с правой стороны я кончиками пальцев ощущаю контуры набитого крыла. По моему эскизу. И никуда не хотелось идти совсем. Остаться тут в полумраке и тишине, в кольце его рук, прикосновении губ, запахе и тепле, ставших родными и это так не хочется терять.
Отстранилась, отводя взгляд и восстанавливая дыхание, не отстраняя ладонь, когда вновь переплел пальцы. Идти пришлось недалеко, в буквальном смысле. Квартира напротив, через пару десятков метров.
Светлая, видовая, с панорамой на набережную за тонированной стеклянной стеной, внушительная по площади и без комнат, просто объемное жилое пространство, переоборудованное в рабочую зону. У несущей стены напротив окон своеобразная застекленная серверная. На первый взгляд рабочие столы, занятые уже известными мне людьми, стояли хаотично – в разном удалении друг от друга, в разном положении – кто лицом ко входу, кто наискось, кто спиной. Но это только на первый взгляд. Сев на указанный мне Маром диван, расположенный за единственным пустующим столом, недалеко от Тёмы, расположившегося за столом напротив Мара и подперевшего висок пальцами, глядя в экраны перед собой, я поняла, что некий порядок такого расположения все-таки есть – перед каждым, исключая Тёму и Мара, упавшего в свое кресло, были плазмы, в беззвучном режиме транслирующие на экране десятки стримеров. И всё вроде бы так безобидно выглядит…
Ладони немного вспотели, когда переводила взгляд с одного сосредоточенного лица на другое. Молчание, шелест клавиш, изредка вибрации мобильных, тоже едва не десятками лежащих на столешницах. Зацепившись взглядом за Тараса, который был в нескольких метрах от меня и мне был прекрасно виден его стол и экран телека перед ним, я проверила догадку. Не ошиблась – количество мобильных на его столе равнялось количеству окон со стримами в плазме перед ним. Хотя, может, это что-то другое значит… Глубоко вздохнула, отключая эмоции расшатывающие и без того покоцанные нервы, откинулась на спинку дивана, глядя в профиль Мара, чуть нахмуренно переводящего взгляд с одного монитора перед собой на другой. Он кратко посмотрел на Тёму и произнес:
– Распределил?
– Да, – через секунду отозвался Шахнес и, бросив взгляд на остальных, произнес – тайминг у всех есть?
Нестройный подтверждающий хор голосов и негромкое, ровное Мара:
– Начали.
Не знаю, чего именно я ожидала, может, какой-то дичи вроде громких перекликиваний, накала страстей и эмоций, но не произошло ничего, кроме того, что шелест клавиш урезался. Мар, заложив руки за голову перестал отводить взгляд от экранов пред собой. Как и Тёма, поставивший локти на стол и положивший подбородок на сцепленные пальцы.
И вроде бы ничего не происходило, абсолютная тишина, легкий гул машин, изредка вибрации гаджетов на столах, но обстановка давила. Неслышно протяжно выдохнула, переводя взгляд с одного сосредоточенного лица на другое, пытаясь устаканить параноидальные мысли, ибо если дичь и творилась, то явно только у меня в голове. Недавно боялась знать, теперь пыталась понять происходящее, задвинув в недра души опасение, скорее всего, вызванное словами Рэма. Я себя в этом почти убедила, когда Мар неожиданно резко подался к столу и очень громко, заставив вздрогнуть от неожиданности, рявкнул:
– Рома, стоп!
Я инстинктивно перевела взгляд на Рому, тоже выдавшему явно рефлекторную реакцию – он тотчас отстранил руки от клавиатуры, поднял их и лишь затем посмотрел на Мара, на мгновение с силой прикусившего губу, глядя в экран и щелкая мышкой, хмуро пояснившего:
– ВПН отвалился.
– Давно? – Рома со все так же поднятыми руками сошел с лица, глядя на Мара. Как и остальные.
– Три секунды назад. – Качнул головой Мар, не глядя, жестом велев остальным остановиться.
– Отвалился или отвалили? – Тёма подал голос с далеким эхом зачинающейся нервозности, явно полностью обуявшей Рому, забывшего опустить руки и коснувшейся остальных. И меня. Видимо, до кучи.
Мар молчал вроде бы всего несколько мгновений, но сгустившаяся тишина и напряжение в переглядывающихся лицах, будто растянуло это на часы, прежде чем Мар ответил:
– Отвалился, – хмыкнул он, – Ром, скинул новый акк, активируй. Продолжаем.
Они продолжили, а у меня, усилием подавившей напряжение, в памяти всплыл вечер перед сливом Ульки. Тихий спокойный вечер в моем неведении, когда Мар при мне переписывался с каким-то Майей. Тащер… как же там было?.. Майя спросил что-то вроде гамают ли ребята тащера завтра в стрим. Мар тогда пояснил, что это игровой сленг и употреблено было в двойственном смысле. Они гамают, он тащит их… гамают, видимо, тоже в двойном смысле, потому что они наблюдали за теми, кто играет, а он следил за ними. Тёма сказал о цифрах. Майя спрашивал о профите за мес, где «мес», видимо, месяц. Мар сказал, что профит это не только выгода, но и прибыль. Отмыв…
Логическая цепь почти сложилась, но тишина снова была нарушена, на этот раз Тарасом:
– Мар, вторая группа, чекни меня. Стример шестой, залет передо мной жир слишком и ник донатера странный.
– Принял, – кивнул Мар и через пару секунд нехорошо усмехнулся, – ник Копп, это с намеком что ли?.. Стоил дабл ВПН, отвалить нереально. – Поднял взгляд на Тёму и спросил, – сколько утекло на этот трек?
– Вторая группа, шестой… – Тёма, глядя в монитор, прицокнул языком и произнес, – работа по плану, на данную минуту по херне, тридцать один. Планируемая сумма сто два.
Мар фыркнул, перевел взгляд на Тараса в ожидании глядящего на него, и произнес:
– Оффни этот стрим и продолжай с остальными. – Тарас кивнул и вновь посмотрел на экран, а Мар сказал Тёме:
– Тридцатку стримеру оставляем, сотку отпишем как техпотери.
– Все сто два отписать как техпотери? – с сомнением уточнил Тёма у кивнувшего Мара, снова заложившего руки за голову, глядя в мониторы. – Мар, приебутся же.
– Приебутся, – подтвердил Мар. – Только в случае если под ником Копп находится американский федерал это добавит им больше головной боли, чем потеря процента со ста двух тысяч.
Тёма вздохнул и что-то произнес на корейском, на что Мар прохладно фыркнул и кивнул. На мгновение прикрыл глаза и, повернув голову, посмотрел на меня. Взгляд неопределенный, непонятный, вроде и успокаивающий, но в то же время под давлением царящей атмосферы и услышанных разговоров, запустивший внутри мандраж.
– Марин, – позвал Штефан и Мар тотчас обратил взгляд в экран, – пятая группа, одиннадцатый трек, у стримера лаг выскочил, патчи же так и не скинули, а у третьего… не понимаю, что происходит.
– С лагом оффни, – с недовольством поморщился Мар, – а третий… сейчас… сервак у них подвис, ожидай. Тёма, пятая группа, одиннадцатый трек закрывай, а его остаток перераспредели на третий трек, на него же новый тайминг.
– Билдю, – отозвался Тёма, – Штефан, остатки с одиннадцатого трека на третий, твое расписание разбил, в среднем сдвиг на две-три минуты. Как сервак отвиснет, идешь по нему.
– Приня… о, отвис. – Кивнул Штефан и вновь воцарилась тишина, но снова ненадолго, ибо ее нарушил Раду:
– Первая группа, завершил, – почти одновременно со Стасом:
– Шестая, завершено.
Мар и Тёма недолгое время молчали, занятые происходящим на своих экранах, потом Мар, взглянув на кивнувшего Тёму, сказал:
– Чисто. Выходите.
Завершали все по такому же алгоритму. Название группы, проверка, разрешение выходить. Заминка вышла у Иона, прервавшего проверку Тараса. С напряжением глядя в один из мобильных телефонов перед ним, Ион обозначил:
– Вторая группа, последние транзакции заморожены, саморег пейпал требует пройти трехфакторку. Что делать?
– Это с какого хера? – изумился Тёма и перевел взгляд на Мара, – оффаем?
Мар покачал головой, прищурено глядя в экран, и спустя несколько секунд тихо и с раздражением произнес:
– Потому что это не самореги, блять… это угнанные акки и кто-то из владельцев обратился в суппорт платежного сервиса. Ион! – и внезапно что-то крайне зло сказал на румынском Иону, удивленно на него посмотревшего и ответившему с возражающей интонацией. Мар отрицательно повел головой, перерезая ему глотку взглядом и отчеканил, но будто отвесил оплеуху, – защиту заморозил, донать. И впредь проверяй не только валидность покупаемого софта, но верифицируемость, ты здесь не один работаешь.
Ион, сжав челюсть, глядя в экран, что-то ровно и негромко произнес на румынском. Мар, прикрыв глаза, протяжно выдохнув, явно контролируя себя от полной потери самообладания, вновь посмотрел в экран и ответил ему:
– Нет, нельзя. Я сказал, что ты здесь не один. Если ты не догнал что это значит, я поясню – коллективная ответственность, поэтому надо думать, что ты делаешь. Проверять покупаемый софт и теститься перед выходными не на отъебись. За тебя и твое легкомыслие нет желающих срок мотать, ясно?
Снова тишина. Я только сейчас осознала, что ладони вспотели, сердце колотится где-то в горле и я протравлена этой напряжённой тишиной, в которой прозвучали такие слова. И внезапно – чувство вымотанности. Утомления от этих качелей, когда я себя накручивала почти сутки, потом там, в соседней квартире, при раскрытии Марином своей биографии я только было уверовала, что все не так уж и плохо, затем, сидя здесь, возникло подозрение, что я весьма наивна. Только успокоилась и сейчас снова…
– Извини, – негромко произнес Ион, глядя в монитор и поправился. – Извините. Больше не повторится. Завершил.
– Чисто. Выходи. – Сквозь зубы выцедил Мар, глядя в экран.
Обстановку нельзя было назвать накаленной, но предгрозовой явно. Я наблюдала, как они завершают, негромко переговариваясь. Смотрела на Тёму, сосредоточенно, сверяясь с экранами, что-то быстро пишущему на листах. Смотрела на Мара, спокойного, проходящего от стола к столу, после одобрительного кивка которого выключалось оборудование и после недолгих манипуляций с телефонами вытаскивались и ломались симкарты.
Квартиру покидали не спеша. Кто-то, вроде бы Рома, предложил отметить «закрытие сезона», Мар, выключающий свои ноутбуки, ответил, что сегодня без него. Тёма, устало зевая и на ходу что-то дописывая, тоже отказался. Он покидал квартиру последним, что-то кратко спросил на корейском у упавшего рядом со мной на диван и прикрывшего глаза Мара. Тот невесело усмехнулся и отозвался отрицательно. Поймав задумчивый взгляд зеленых глаз я фыркнула приподнимая брови, а он слабо усмехнулся и махнул на прощание рукой.
Щелчок закрывшейся двери.
Вздохнув, села боком на диване, нагло закинув ноги на бедро Мара, откинувшего голову на спинку и прикрывшего глаза. Скользнув ладонью по моей босой стопе, видимо, заключив, что она холодна от прохлады работающих кондиционеров, уселся немного полубоком и, подняв край толстовки, прижал мои стопы к своему животу, по возможности максисмально оттянув полы толстовки, чтобы закрыть ноги. Снова качели, снова взлет вверх, когда чувствовала тепло его тела и смотрела в карий бархат с поволокой.
– Отмыв. – Иронично хмыкнула, отводя взгляд. – Думала, что…
Что-то смешное, хоть немного могущее рассеять будто оставшееся в атмосфере напряжение, придумать не удалось и я замолчала. Мар тоже, но не так долго, как мне хотелось бы. И качели логично полетели вниз после своего взлета, по мере его продолженного рассказа:
– Я остановился… да, на похоронах. После них переехал к родителям. Отец не одобрил моих планов, моей уверенности, что именно так все и будет тоже не понял, а я не понял почему он уверен, что после школы я поступаю в местный универ, на аграрный и почему цикл моей жизни теперь будет школа-ферма и почему все меня убеждают, что это я не прав, а не он. Потом экспертиза, тогда она делалась достаточно продолжительное количество времени, а мама неосторожно сообщила мне в этот период, что бабушкины часы, которые я положил ей в гроб в день похорон, не были с нею похоронены. Зачем мертвым антиквариат, когда его можно продать за неплохие деньги. И потратить их на покупку телят и отстройку коровника. И на подобное будут пущены средства от продажи квартиры дедушки бабушки и… да все, что перешло в наследство. Мама действительно считала это разумным. Все они. Только Марчел осторожно ее укорил во время обеда, когда она мне это рассказала. Марчел тут же получил от отца выговор. Не имеет он права матери замечание делать. – Я смотрела на него, глядящего в сторону и отрешенно рассказывающего о том, как в шестнадцать лет, по сути, он остался один. Рядом с чужими людьми. Чувствовала, как парадоксально, но сжимается сердце и вновь хочется отринуть все произошедшее. Все сильнее хочется, при звучании его лишенных эмоций слов, – мой новый порядок жизни совсем не способствовал качественной подготовке к поступлению в Сеульский университет. Постоянные конфликты с отцом, перманентный прессинг, отсутствие средств на репетиторов, случались даже такии глупость как сожженные учебники, перерезанные кабели компьютера. Отец почему-то думал, что в стране, входящей в мировую десятку по скорости и доступности интернета перерезанный провод это серьезная преграда, а взятый мной дополнительный школьный факультатив по информатике его не очень смущал, если я успевал совмещать это с помощью по дому… Разумеется, я провалился на вступительных. Набранных баллов не то чтобы на получения гранта не хватало, их не хватало даже для преодоления порога зачисления на коммерческой основе. Мой личный позор. – Прохладно фыркнул, качая головой. – Своим личным позором отец посчитал то, что я, привезенный им в Ясский универ и не вчитываясь в вопросы проставивший галочки абы где на вступительных тестированиях, тоже, какая неожиданность!.. не прошел порог зачисления на бюджет. Отец упорный, он меня на коммерцию запихнул. – Не знаю почему, но мне стало смешно, да Мар и сам прыснул, кратко взглянув на меня и снова отведя взгляд. – Я сообразил, что можно сделать. Изобразил покорное смирение и с миром был отпущен в общагу. Коррупция – распространенное явление не только в России, поэтому особых проблем с учебой у меня не возникало. Я упоминал о расколе движения в котором участвовал…
– И ты примкнул уже не к идейным, а к тем, которые использовали скиллы в киберкриминале. – Продолжила я, глядя на него, усмехнувшегося и едва заметно кивнувшего.
– Это сложно было назвать киберкриминалом, я так бы не рискнул в тот момент. Только мелкое мошенничество, подсмотренное в Рымнику-Вылче, но это приносило деньги, повлекшее душевное спокойствие у всех. Отец оттаял, довольный «сменой» моих приоритетов и моей «успешной» учебой, а я, проплачивая сессии, спокойно готовился к поступлению. У Дана был друг на одном факультете со мной, который по доброте душевно шепнул моему брату, как часто я посещаю универ и предположил, почему так хорошо закрываю сессии. По итогу, с общаги я съехал обратно к взбешенному отцу, все обвинения отрицал и ради того, чтобы он перестал быть моим надзирателем и снова позволил вернуться в общежитие, в личные приоритеты пришлось выводить его цели – снова забросить подготовку и делать вид как мне интересно учиться в Ясском универе, как я мечтаю стать аграрным инженером и, сука, фермером, – Мар рассмеялся, прикрыв ладонью глаза и, вероятно, я ненормальная, но я тоже гоготнула, ну не вязалось избранное отцом направление с его младшим сыном от слова совсем.
Аккуратно высвободив ноги, уселась по-турецки, поставив локоть на спинку дивана и подперев рукой голову. Мар недолго помолчал и, задумчиво глядя на меня, продолжил:
– Из-за этой всей ебанарии, я снова не прошел на грант, а денег, имеющихся у меня в тот момент, не хватило бы на коммерцию. – Сглотнул и взгляд потемнел. – Отец все-таки поверил моим спектаклям и я снова переехал в общагу. С другом Дана мы поговорили и пришли ко мнению, что отныне он не питает интереса к моей жизни, а если его будут спрашивать, он будет убедительно рассказывать, какой я примерный студент, – прохладная усмешка по губам, а у меня в памяти всплыл момент, когда Мар договаривался с Егором относительно того, что теперь будет моего соседа интересовать. Что-то подсказывало, что тон разговора Мара с другом Дана примерно таким же был. – Но время снова было упущено, его было катастрофически мало. Я готовился к очередным вступительным, однако, подстраховаться на случай коммерческого варианта было необходимо. Подстраховывался не зря. По гранту не прошел, но деньги у меня уже были. Вернул отцу часть, что он потратил на мое обучение и уехал в Корею.
Прохлада растеклась по моим венам, когда он медленно обводил взглядом помещение. Осматривал сервера, оборудование, смотрел на огни столицы за окном.
– В университете познакомился с Тёмой, которого с раннего детства насиловали тем, что он был лишенным голоса трофеем в вечном противостоянии матери и деда, уверенных, что точно знают как именно ему будет лучше, а отец, после развода с матерью, оставил все надежды не то чтобы участвовать в борьбе за победу где трофей переходил из рук в руки в зависимости от успеха противоборствующих сторон, он фактически и не производил попыток даже просто в это противостояние включиться. Итог не заставил себя долго ждать – в подростковом возрасте желанный трофей, которому всю душу вымотали, проявил характер и голос. Мама, наверное, из принципа не желая уступать деду, схватилась за голову, спихнула бесконтрольного Тёму папе, который его очень плохо знал и, выйдя замуж, умотала в Ниццу, иногда оттуда у него интересуясь как дела и как он живет. Отца Тёмы мало интересовало то, что в Питере Тёма, несмотря на свой образ жизни, вполне себе успешно учился в экономическом, потому что питал к этому интерес. Он предложил своему сыну сделку – Тёма поступает в Сеуле на международные отношения, а после окончания, если не заинтересуется и не захочет идти по стопам отца, то пусть занимается чем душе угодно. Разумеется, Тёма затраханный семейными взаимоотношениями, согласился. Мы с ним довольно скоро пришли ко мнению, что факультет выбрали не тот и интересует нас немного иное. Деньги не решают все, это абсолютная правда, но то, что они это один из столпов независимости сложно отрицать.
В темных глазах тяжесть, спокойная уверенность, непоколебимая убежденность. И в его голосе, низком, глубоком, несмотря на вновь отсутствующую эмоциональную окраску, присутствовали тени чего-то такого, что только понижало градус прохлады в моих сосудах:
– Для того, чтобы за короткое время поднять внушительные суммы, нужны не только стержень, скиллы и упорство, необходимы еще изобретательность и творческое мышление. Эта сфера такая… всякая новая тема быстро устаревает, соответственно, доход прогрессивно падает. Ты знаешь, что такое скам?
Отозвалась отрицательно и Мар слабо усмехнулся, все так же глядя на огни ночного города.
– Это вид интернет-мошенничества сопряженного с социальной инженерией. Фактически, скам подразумевает аферы с людьми, посредством взаимодействия с которыми уводятся их деньги. Видов скама очень много, самый распространенный и избитый пример – звонки, якобы, с банков, когда скамеры, прикидываясь сотрудниками, просят человека сообщить данные. Схем много, на самом деле, и в большинстве своем это малоприбыльное предприятие, поскольку сценарии просты, быстро становятся известными и на них ведутся не так много людей, как было изначально. Чтобы тема была прибыльной и долгоиграющей, она должна быть сложной. – Прервался, неслышно глубоко вздохнул и перевел взгляд на меня, – я разработчик мануала для скама на платформах объявлений, основатель пирамиды скамеров, админ и куратор одной из самых мощных на сегодняшний день скам-команд. Принцип работы такой – на интернет-сервисах, где размещаются всевозможные объявления, создается липовое объявление о продаже любого, желательно недорогого и ходового товара в привлекательном для покупателя диапазоне цены. Заинтересовавшегося покупателя скамер-продавец любыми способами уговаривает на доставку через сервис оплаты. Когда он соглашается, присылают жертве поддельную ссылку на страницу оплаты, домен схож с оригинальным, поэтому фальшивку заметить трудно. Жертва вводит данные карты на поддельной странице и прощается с деньгами. Есть еще одна похожая схема, когда уже покупатель мошенник. Продавцу отправляют поддельную ссылку, на странице которой написано, что покупатель внес предоплату, и чтобы ее забрать продавцу нужности ввести данные своей карты. Догадываешься, что происходит после ввода? – я промолчала, а он усмехнулся. – Мы работаем по обеим схемам, вернее, есть еще вариации, но эти две основные. Если быть еще точнее: я руковожу группой, работающей по этим схемам, разрабатываю мануалы, софт, администрирую и инструктирую первую категорию – тэсов – топик стартеров. Они следят за софтом, отслеживают работу и осуществляют набор второй группы – так называемые воркеры. Это те самые, кто создают объявления о несуществующем товаре и обрабатывают жертву пока она не оплатит товар на поддельных страницах платежного сервиса. Задача у воркеров одна – как можно больше людей обмануть на большие суммы. Они получают процент с каждой удачной сделки, профит с нее делится также между куратором, тэсами и саппортами. Саппорты это третья категория, они помогают новичкам-воркерам, позванивают их жертв при необходимости, либо обрабатывают их, если у воркера возникли трудности. В целом контролируют их рабочий процесс. У меня сейчас около семисот человек в группе, в день зарабатывающих в среднем от пяти до двадцати трех тысяч, это усредненная статистика, иногда меньше, иногда гораздо больше. Основное то, что с каждого своего залета, то есть удачного скама – мошеннической сделки, они отчисляют процент с заработка за обеспечение технической стороны наеба. Мой профит от ста миллионов в месяц, который надо легализовать. Как мы это делаем ты видела. Я ответственен за техническую сторону, Артем непосредственно за деньги, их ход. В отмыве. Сейчас мы отмыли через донаты подконтрольным стримерам последнюю часть из ста тринадцати миллионов, которые я заработал в этом месяце. Летом всегда больше, осенью и зимой работу притормаживаем – сложно легализовать, сложно контролировать, оставляем большую часть отстаиваться на весну-лето. Мы отмываем каждые выходные, чтобы не было палевно. Стрим в выходные нормальное явление, как и донаты, не особо щедрые, не привлекающие внимание, когда они разбросаны на десятки стримеров, каждую группу которых мы контролируем. Они тоже получают оговоренный процент с того, что им падает от нас, а оставшуюся часть суммы отчисляют в фонды. Занимающиеся инвестицией ай-ти проектов и компаний. Например таких, как наша с Тёмой фирма-разработчик. Разумеется, эти фонды контролируются ребятами с особым цветом корочек, ибо к тем кто без согласования работает по РУ… недолго такие люди работают. Благодаря Артему, его связям и организации юрлица скоро все это перейдет на новый уровень, интересный тем, что несмотря на бешенный процент который мы все так же будет отчислять ребятам из федеральной безопасности, это будут полностью легальные деньги. Однако, верить никому нельзя, особенно правовой системе Российской Федерации, тут вроде бы все понятно, согласовано и уговорено, но завтра кто-то с кем-то конфликнет и полетят головы с плеч. Поэтому, несмотря на прекрасные отношения с федеральной безопасностью, достигнутые в большинстве своем благодаря дедушке Артема, мы еще стараемся поддерживать отношения с такими как Сергей и Степан. Они из отдела К, занимающегося расследованием финансовых преступлений в киберсфере. Мы с ними очень дружим, а они никак не поймут почему именно, просто бухая, жируя и трахая баб за наш счет, думая, что мы просто щедрые глупые золотые мальчики, которым понтово с ними общаться. А все проще на самом деле проще – мы просто осторожны, они следят за нами, мы за ними. Всеми.
Пронзило. Задержала дыхание, пораженно вглядываясь в его лицо и вспоминая день рождения Лёхи. В тот вечер я приехала в пирожковую Некрашевича и странный разговор в отдельном кабинете сейчас заиграл новыми красками. И насколько же цинично, ужасающе цинично сейчас выглядел тот разговор, когда перед ними сидел один из тех, кого они найти не могут, сетуя, что даже если и поймают, то вменить преступление сложно, ведь «по ущербу может не пройти» – так сказала вроде бы Сергей. Или Степан. Это не важно, потому что я поняла, почему Мар сказал «липовое объявление о продаже любого, желательно недорогого и ходового товара в привлекательном для покупателя диапазоне цены».
В сердцебиение обрыв. Когда и без того подернутая сеткой трещин надежда, стала осыпаться под натиском неоспоримых фактов – я не знаю этого человека передо мной. У него вроде бы сохранена критика своего поведения, он осознает, чем он занимается, но не осознает главного…
Я всматривалась в его лицо не понимая, как вообще такое возможно.
– Я не поеду с тобой, – мой голос внезапно глух и его будто резанул острозаточенным лезвием.
Мар посмотрел на меня с секундной растерянностью, а потом между немного нахмурившихся бровей пролегла морщина.
– Я тебе рассказал, чтобы ты была уверена во мне, – внимательно наблюдая за моей мимикой, вкрадчиво начал он, – я не занимаюсь наркотой и подобной грязью. Всё это, – он, не отводя взгляд от моих глаз, повел подбородком в сторону пустующих столов, – разумеется, не очень законно, однако, Маркелов, имеющий некоторые связи и в общих чертах приблизительно понявший, чем мы занимаемся… одна из причин, почему несмотря на протекцию особой плеяды, мы им не доверяем, они сдают информацию, – полухищная улыбка тронула губы. И черты. Вроде бы знакомые, но оказалось, совершенно неизвестного мен человека, – я рассказал и показал, потому что эта псина нагнетала тогда, у салона.
– Не нагнетала, – возразила я, с усмешкой глядя на него, вопросительно приподнимающего бровь все так же не отводя взгляда от меня, пытающейся собрать хаос мыслей воедино и подавить желание расхохотаться. С неистовой болью и бесконечным разочарованием, от которого еще больнее, потому что он не понимал, насколько заблуждается, совершенно не понимал и не готов был принимать. Сглотнув, с неверием глядя на него, произнесла, – ты какой реакции ждал вообще, Мар? Ты мне говоришь о том, что ты наебываешь, обманываешь, воруешь, отнимаешь. И ставишь это на поток, инициируешь распространение, наращиваешь масштаб. Имея бешеные бабки, которыми можно хоть каждый день годовую стоимость учебы в универе оплачивать, имея дорогие квартиры, тачки, уже запущенный и развивающийся легальный бизнес… ты с какой целью наеб на поток ставишь? Вот с какой целью ты продолжаешь этим заниматься? Ты понимаешь, что ты зависим от таких денег, добываемых таким путем? Ты так же зависим от них как любой нарик от наркоты, ты этого не понимаешь?
– Херню не неси, – пришиб тяжелым взглядом и внутри окончательно, с оглушающим звоном рухнула безумно наивная, но все еще живущая надежда. С треском и режущими нутро осколками.
– Мар! – снова рассмеялась, глядя на него во все глаза, – ответь мне, в чем цель продолжать и развивать свою наебательскую деятельность, когда у тебя есть всё? Когда у тебя активно развивается легальный бизнес? В чем, блядь, твоя мотивация, кроме как зависимости от бабок. Именно таких бабок, добываемых именно так! Да это грязнее чем финансовые пирамиды, туда несут добровольно дебилы всякие, а здесь права выбора нет. Вы же выставляете ходовой товар, не недвижимость, не тачки, не что-то дорогое, потому что за такой наеб могут быть проблемы, а вот за ваш, когда какая-нибудь доверчивая тетка из-под Воронежа продающая на том же самом авито какую-нибудь хуйню вроде поношенных галош едва ли пойдет заяву в ментовку катать, когда у нее твои гаврики спиздят пару-тройку косарей с карты. На то и расчет, верно? И таких уродов у тебя семьсот человек, обрабатывающих по несколько таких теток в день. Вы отнимаете, обманываете, воруете, не даете права выбора, сечешь, в чем разница между вами и организаторами наебаловок вроде финансовых пирамид? И я бы поняла, Мар, я бы так не реагировала, если бы это было пару-тройку раз, я тебе клянусь чем хочешь, что я бы даже приняла все это при фактах твоей биографии, когда тебя твой дебил отец гнобил и не давал вырваться, но сейчас, когда у тебя есть все… у тебя семьсот человек… доход свыше ста мультов в месяц… И ты не собираешься отстанавливаться, ты собираешься усовершенствовать грабеж и ставить его на поток. Сука, от ста лимонов!.. тебе куда это бабло?!
