Текст книги "Сидящее в нас. Книга третья (СИ)"
Автор книги: Александра Сергеева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)
Часть 2. Глава 12
– Не мошенничай, – сухо бросил Лис, требовательно вытянув над столиком руку. – Давай, выкладывай.
Играющая с ним в таллы Нанти состроила непонимающие глазки. И трогательно затрепетала длинными рыжими ресницами. Если и существует в мире подлинная невинность, сейчас она сидела напротив. Почтенный Ашбек внимательно посмотрел в эти прекрасные изумрудные очи, где не растворилось и горсточки стыда. Затем удовлетворённо кивнул и отодвинулся от стола вместе с креслом. Жирней намёка не сыскать: или не жульничай, или…
Рыжеволосая Двуликая упёрлась, безмолвно уставившись на расчерченную доску. Там в крайне невыгодной для неё комбинации расположились круглые резные фишки двух цветов. Будь фишки живыми, сегодня получили бы невероятно выгодное для себя предложение всего лишь за невинную перетасовку парочки из них. А ещё лучше, пары парочек.
Лис плотней запахнул куртку. Поддёрнул полы длиннющего халата на меху, в который кутался днём и ночью по причине наступления осени. Северной осени, что переплюнула южную зиму, обскакав её со всех сторон: промозглая слякоть, непрекращающаяся слякоть, непереносимая слякоть и собачий холод.
Трёхликий поднялся. Нанти горестно вздохнула – безжалостный мужлан преспокойно направился к двери, кутаясь в халат.
– Ой, нашла! – радостно проорала ему в спину Нанти, сдавшись несносному врагу скрепя сердце.
Лис не обернулся и не сбавил шаг.
– Я больше не буду! – с неподражаемой искренностью в голосе заверила его шельмовка.
Лис остановился и обернулся. Оглядел пропавшую с доски чёрную фишку на белоснежной ладошке и заявил:
– С тобой я играть больше не стану. Мне доставляет удовольствие только игра. А эти ужимки не по нраву. Выламываться будешь перед своими воздыхателями. Я имею в виду людей, – съязвил он, возвращаясь к столу. – Какое непоправимое горе, что Раанам плевать на твоё кокетство и прочие кривляния.
– Старый козёл! – в задорной злобе оскалилась Рыжая.
– Козёл-то я и впрямь не новый. Ай-яй-яй. Семьдесят лет прожила, а манерами так и не разбогатела, – не задержался Лис с отпором красотке, что выглядела вдвое моложе прожитого. – Тебе просто дико повезло, что Рааны не умеют стыдиться. Иначе твой Хатран лупил бы тебя каждый день. А по праздникам трижды в день.
– Ашбек, миленький, я больше не буду, – залопотала Нанти на диво нежным голоском.
– А вот из этого сюсюканья ты выросла лет шестьдесят тому назад.
Лис уселся обратно в успевшее остыть кресло. Он поморщился и расправил халат, прикрывая ноги в меховых сапогах под толстыми стёгаными штанами. Затем обернулся к двум женщинам, вышивающим у здоровенного окна с пустыми рамами, и предложил:
– Алава, сыграть не желаешь?
Подруга самого короля Эгуарана была старшей из пяти Двуликих, что месяц назад встретили их в крепости Раанов. Но в свои сто сорок выглядела, как безукоризненно ухоженная княгиня… чуть за шестьдесят. Хотя высокородной вовсе не была. Как и не считалась королевой Лонтферда: не потому, что никто не желал провозгласить, а лишь по причине отсутствия желания с её стороны. То ли сказывалась низкая кровь, то ли она была даже умней, чем казалась.
Почти полтора века назад новорождённую Алаву, едва обрезав пуповину, отняли у матери. Вынесли из дома и бросили в снег прямо посреди двора. На том бы и закончилась короткая – даже по местным меркам – жизнь самой влиятельной женщины всего северного материка. Если бы на её счастье мимо подворья богатейшей деревенской семьи не проходил сам господин лекарь Алавир. Человек, почитаемый всею округой – столь был он всезнающ и почти всемогущ.
До недавнего времени вообще слыл одним из самых выдающихся столичных лекарей – отсюда и самым состоятельным. Однако на старости лет у мужика в башке переклинило – видать, с великой учёности – и он покинул столицу. Просто взял и просто съехал без единой веской причины. Мало того: поселился не в обширном богатом городе, а в обычной деревне на самом севере Лонтферда.
Привалило счастье, откуда не ждали! Оттого весь местный народ готов был сносить от угрюмого старика любую грубость, на которые тот был несказанно щедр. И любое вмешательство в незыблемые традиции, заповеданные отцами – наглость, конечно, да куда деваться? Лишь бы не съехал – порешили всей округой – и старательно прятали от зловредного старикашки всё, что ему пришлось не по душе.
Но в тот раз прокололись. Услыхав младенческий писк, старый лекарь, никого не спросясь, вломился на чужой двор. Хозяев, что бросились его увещевать, обругал самыми срамными словами, напророчив им океан бед. Скинув богатую шубу, завернул в неё младенчика и потащил прочь. Так у завзятого холостяка Алавира нежданно-негаданно появилась дочка Алава.
Через пару дней на двор лекаря явилось всё её семейство. И тот, кто должен считаться малышке отцом, попытался объяснить несносному старику: всё, дескать, было сделано правильно. Как издревле заповедано. Что его жёнка нагуляла ублюдка, покуда он был в отъезде – пускай скажет спасибо, что сразу не прибил эту шалаву. Что честному семейству такой позор не нужен, и вообще: традиции – дело святое, и не им те традиции рушить.
Алавир выслушал доводы внимательно: ни с одной грубостью не встрял, никого палкой не попотчевал. Со двора прогнал молча. А ещё через три дня вся деревня узнала, что великий вредоносный лекарь боле не желает жить среди упырей, у которых ни мозгов, ни совести. И отбывает на жительство к их князю – благо тот весь язык стёр, зазываючи.
Сурового мужа непотребной бабы учили всей деревней – уполз домой чуть живой. Даже отец с братьями не заступились. Но Алавир был непреклонен, как не валялись у него в ногах опять же всей деревней. Так малышка, получившая по приёмному отцу имя Алава, оказалась в княжьей крепости Брунта-Северный край. Княжества пусть и мелковатого, но одного из богатейших, ибо там рыли железную руду. Да из поколения в поколение выращивали лучших на весь север кузнецов.
Князь Брунтагир был человеком суровым и откровенно не любившим всякие науки, какие почитал бесполезными в хозяйстве. Лекарское же мастерство на вес золота – особенно у них на севере, где время от времени свирепствовала лиловица. Треклятая хвороба – уж если наваливалась – не оставляла после себя ни единого живого человека. Откуда мерзкая пакость являлась, никто доподлинно не знал: не было-не было, и вдруг, откуда не возьмись.
Лиловицу боялись пуще пожаров, нашествия сильного врага или неурожайных лет. Её почитали знаком самого лютого гнева Создателя. И со всем старанием следили за теми землями, где зараза объявлялась чаще всего. Стоило её обнаружить хотя бы у одного человека, ни его деревню, ни город целиком в покое уже не оставляли. И княжья дружина, и народ из соседних поселений неслись со всех ног к проклятому месту, огораживая его со всей тщательностью. Ни мольбы баб, ни плач детей – ещё здоровых, но уже обречённых – не трогали сердца тех, кто спасал от морового поветрия весь остальной Лонтферд.
Да что там говорить, когда ни один лекарь, ни один простой деревенский знахарь или ведун сроду не совались в логовище заразы. Ни один, кроме Алавира. За свою жизнь он многожды, похерив страх, шёл в заражённые места и помогал, чем мог. И вот какое дело: знаменитого лекаря лиловица не брала, ровно тот был смертельной отравой почище самой болезни. А выживали там, куда он являлся, нн пара доходяг, а много больше народу. Да и сама зараза уходила значительно быстрей.
Отмечен самим Создателем – дружно решил народ Лонтферда. А такой великий муж непререкаем, неподсуден и неприкасаем, чего бы ни вытворял. Так что князь Брунтагир неукоснительно потакал своему лекарю в приобретении бесполезных ему самому книг и древних свитков. Сам того не желая – через пень колоду читающий – воинственный и прижимистый властитель стал обладателем огромной библиотеки. Мало сказать: бесценной, которой завидовали даже верховные священники иных княжеств.
Алаву приёмный отец воспитывал в строгости. Работой по хозяйству не утруждал, но к своему неженскому лекарскому делу приучал, заставляя много учиться. Зачем оно девице, не понимал никто, кроме самого Алавира. Но тот, видать, что-то почувствовал в девчонке: нечто недоступное всем, кого почитал дураками.
Впрочем, и признанные умники смотрели на его затею с насмешкой. Какой нормальный мужик заголится перед девкой, случись ему захворать? Или допустит её к больной жене с детя̀ми. Дураков нет, так что и ремесло в её руках бесполезно. Едино, что предназначено знахаркам, так это родовспоможение – самое бабское дело. А иное что – ни-ни!
Кто знает, как бы оно повернулось в будущем, если бы на шестнадцатый год жизни Алавы к ней не посватался один из самых влиятельных поместников Брунта-Северный край. Был он молод, красив и богат – чего ещё нормальной девке надо для счастья? А вот ненормальной дочери Алавира и этого показалось мало.
Ей добротные мозги, напичканные науками, подавай – смеялись над дурой-девкой люди. Не смеялся лишь отправленный восвояси ни с чем поместник. Да ещё князю Брунтагиру было не до смеха: вражды с собственными воинами тот допустить не мог. Так что взбеленившийся князь попытался надавить на строптивого лекаря: дескать, урезонь свою девку, и замуж её.
Алавир тотчас принялся собирать своё барахлишко: это князей полно, а таких, как он, раз, два и обчёлся. Везде примут с распростёртыми объятьями. Брунтагир тоже упёрся, заперев лекаря в его тереме и выставив стражу, дескать, никуда ты мил-друг не денешься. Что ты будешь делать с несносным самодуром? Так, то самое! Несговорчивая невеста с благословения отца намылилась бежать. И даже умудрилась вылезти из терема…
Чтобы попасть прямо в лапы демона Эгуарана, что на ночь глядя проезжал мимо княжьей крепости на огромном белом быке. Как уж Раан почуял в Алаве Двуликую аж из-за стены? Как и все они чуют своих подруг – чудо из чудес. Так более ста лет назад решилась судьба обычной девушки с необычными запросами и такой же судьбой.
Красавицей Алава не была. И даже могла бы считаться совершенной дурнушкой, если бы не синие умнющие глаза, заглядевшись в которые, обычно уже не обращали внимания на всё остальное. Что до её признанной мудрости, так о подруге-жене короля Лонтферда слагали легенды да пели песни. И до такой степени её затюкали просьбами научить да рассудить, что последние лет двадцать она старалась не показываться на людях.
– Лис, миленький, – проныла Нанти, – я больше не буду! Обещаю!
– С тобой за таллы я больше не сяду, – не желал идти на уступки почтенный Ашбек, зная цену таким обещаниям.
Алава подняла от шитья глаза и покачала головой:
– Благодарю, почтенный Ашбек. С удовольствием бы с тобой сыграла. Но я обещала отдать эту вышивку в наше святилище до праздника.
Рыжая уже, было, собиралась выйти вон под грохот ни в чём не повинной двери. Но, услыхав отказ подруги, поганка мигом развернулась и сделала последнее предупреждение:
– Соглашайся, Лис или останешься с носом.
Тот нарочито медленно обернулся. Посмотрел на высокую статную красавицу в легчайшем белом шёлковом платье без рукавов и содрогнулся. От морозных мурашек, прошмыгнувших по коже под курткой и меховым халатом. А ведь это ещё не знаменитая северная зима – всего лишь начало осени.
– Сегодня не так уж и холодно, – сочувственно прощебетала рыжая вреднюга, пристукивая в ожидании его согласия носком белого сапожка.
– Можно подумать, ваше святилище рухнет без очередной твоей вышивки, – пробурчал Лис, ища пути к сохранению лица.
– Не рухнет, – покладисто согласилась Алава, поправив выбившуюся пепельную прядку надо лбом. – Но, я обещала.
– Герни! – взмолился Лис, состроив глазки светловолосой, слегка полноватой миловидной женщине лет под пятьдесят, что также была вдвое старше очевидного.
Та оторвалась от книги. Вскинула на него смеющиеся серые глаза и молча покачала головой: отдала на заклание рыжей нахалке кровоточащую мужскую гордость заядлого игрока.
В отличие от Алавы, Герни была урождённой княжной. Её отец – князь Герна-Морские скалы Гертуник Плодовитый – имел невиданно обширное семейство. Четыре жены и двадцать три ребёнка – не считая оравы незаконных отпрысков. Любвеобильный властитель даже породил кучу народных баек о том, как он схлопотал особое наказание Создателя. Дескать, неуёмный в похоти наследничек ещё в отроческие годы так разозлил Создателя, что Отец мира обрёк его на нескончаемое воздымание плоти. Так сказать, «пень дымил» и днём и ночью.
Мать Герни была его второй женой и умерла родами первой же дочери. На тот момент у малютки уже было девять сводных братьев да сестёр. А через несколько лет их ещё прибавилось. Дети первой княгини держались кучно, сбившись в свой особый клан. Восемь детей третьей жены, а затем и последыши от четвёртой следовали их примеру. На старости лет Гертуник Плодовитый хватался за голову: в его семье разразились подлинные клановые войны за власть. Приструнить деток князь оказался не в силах – у старших к тому времени женились да выходили замуж собственные детки.
Одна Герни ни во что не мешалась: росла себе тихонько на отшибе, так что про неё почти позабыли. Когда княжне-изгою исполнилось двадцать пять, старый князь снова овдовел. И от великих расстройств решил жениться в пятый раз. Да ещё и объявил во всеуслышание: мол, все прежние дети ему плохо удались. Так придётся поднатужиться, и во благо княжества родить нормального наследника. Понятно, что до свадьбы старый повеса не дожил.
По его смерти должна была разразиться жуткая бойня за княжью крепость – к тому, собственно, все эти годы и шло. Но поместные владетели на то и воины, чтобы непререкаемо блюсти порядок – источник общего благополучия. Так и вышло, что в кратчайшие сроки разгоревшейся родовой склоки почти все княжичи незамедлительно последовали за отцом. Тех, что помоложе, прикончили открыто в поединках, до которых борзые княжичи были охочи. Тех, что постарше и поопытней, упокоили исподтишка.
Сохранили одного наследника: разумника, который ни во что не мешался и злодейств не творил. Его и надумали, было, подсадить на отцово место. Остались ещё пять замужних княжон, ну, да тем до смерти сидеть под мужниной пятой – особо не повыгибаешься.
А ещё – наконец-то вспомнили поместники – где-то потерялась шестая княжна, неприкаянная. Зато – как выяснили в скиту, где Герни собиралась принять послушание и отдаться на служение Создателю – весьма образованная, тихая да послушная. Чем не княгиня – пришли к единому выводу противники сохранённого наследника Герна-Морские скалы. Покумекали промеж себя, и собрались, было, кинуть клич: дерзайте, богатыри, вступайте в честную схватку за княжну Герна.
Ринда – по признанию Герни – была не первой изобретательницей такого непотребства, как побег княжны-наследницы. Просто она так и не успела воплотить его в жизнь. Наследницу притащили в столицу, дабы показать товар лицом тем, кто станет проливать за него кровушку. И тут-то её учуял демон Витран, которого занесло в столицу за какой-то надобностью. Едва смущённую и злую от всеобщего внимания княжну выставили перед народом, Раан нагло умыкнул свою Двуликую. Прямо со смотрин. А кто ему чего скажет?
За четверть века в крепости Раанов Герни ни разу не пожалела, что бездумно кинулась к демону, едва тот протянул руку. В то время здесь хозяйничали две самые старшие Двуликие, что ушли нынешней весной одна за другой – вслед за своими одряхлевшими демонами. И они с Алавой внезапно обрели первенство.
Это демонам безразлично: у них все равны. Король среди них образовался лишь потому, что в одном из них поболе других проявилось нечто, отдалённо похожее на чувство ответственности. А люди устали попусту воевать за место «одного над всеми». Тем более что и подлинной-то власти у короля с мышиный хрен. Всяк князь на своём месте сам себе король. Однако, и единая голова нужна, а то вовек промеж себя не договориться.
Кому первому пришло в голову объявить королём Рааньяра, доподлинно неизвестно. Но с той поры в Лонтферде установился зримый порядок.
Двуликим тоже нечего делить: каждая – драгоценность сама по себе. Однако эти женщины оставались гораздо большими людьми, нежели их демоны. И у них сама собой сохранилась потребность в установлении некоего старшинства, против которого никто сроду не роптал. Им ведь так же приходилось держаться друг за дружку – как не крути, в определённом смысле, изгои среди народа.
А кому отдать старшинство? Сопливой девчонке, что стала Двуликой намедни? Дур среди них испокон не водилось – такая уж порода. Вот и завели себе негласное старшинство тех, кто и есть старшие годами.
Нынче у Алавы с Герни на руках – помимо собственных мужиков – две новеньких Двуликих. Одна из которых и вовсе иноземная Трёхликая. К ним в довесок три демона «холостяка», что достали всех нескончаемыми поисками подруг. Да парочка «новорожденных», от которых голова кругом. И от простых-то мальчишек сплошная докука, а от мелких Рааньяров порой хочется бежать на все четыре стороны.
Благо, хоть на них нашлась неожиданная управа. Почтенный господин Ашбек – которого демоны и безо всяких ритуалов почитали Трёхликим – умел урезонить мелких пакостников. Мальчишки его слушались беспрекословно. И, что важней, весьма охотно. Впрочем, старшие Рааны тоже. Дар такой у мужика – прямо диво дивное.
От чего Лис, прямо сказать, не в восторге. Однако принял свою судьбу с достоинством и волочёт на горбу с редким смирением.
Глава 13
Со всеми Раанами легче, чем с одной Двуликой – мысленно насупился Лис. И уставился на Герни преисполненным укоризны взглядом.
– Не выйдет, – ответили ему столь же укоризненной улыбкой. – Ашбек, дорогой, у меня выдалась минутка затишья. Скоро принесутся твои несносные подопечные. И мне уже не узнать, чем закончится эта книга.
– Я тебе расскажу, – глянув на переплёт, пообещал Трёхликий. – Буквально в двух словах.
– Не вздумай, – пригрозила ему пальцем Герни. – Вовек не прощу.
– Лучше бы о моём прощении позаботилась, – проворчал Лис, старательно избегая смотреть на торжествующую поганку Нанти.
Эта была дочкой обычного мелкого деревенского лавочника. Правда, необычной дочкой. С малых лет лишившись матери, шустрая говорливая рыжая малявка взялась помогать отцу в торговых делах. И в краткий срок так преуспела, что даже прославилась. Отец обожал хвастливо выставлять её напоказ перед гостями. И Нанти сражал их наповал недетскими познаниями в том, где что выгодней купить, а где перепродать. И не в собственном княжестве, а по всему Лонтферду. Память у Рыжей была таковой, что хватило бы на десяток людей, и ещё бы осталось. А уж как она считала! Троим приказчикам со счётами не угнаться.
Никаких жизненных невзгод на её долю не выпало – не считая бесконечных взрослых трудов, которые, впрочем, ей нравились. В кои-то веки женщине – а, говоря по правде, сопливой девчонке – довелось выбиться почти в купцы. На что Рыжая вполне серьёзно облизывалась, расширив торговлю отца втрое.
Да не просто мечтала, как деревенские простушки о выгодном женишке. Она упорно готовилась принять бой за будущую свободу от муженька, которого навяжет родня, стоит отцу умереть. Это он давал единственному ребёнку полную свободу, не желая обременять себя повторной женитьбой – тоже был ходок вроде князя Гертуника Плодовитого. Остальные мужики в его роду спали и видели, как по его смерти раздербанят нажитое покойничком добро, сплавив дочь замуж.
Словом, Нанти нелёгкие времена только предстояли, когда на двенадцатом году жизни её обнаружил сам Эгуаран. Отец всё больше болел и со страхом ожидал дня, когда обожаемая дочка останется один на один с роднёй. Потому и отдал её королю-демону, не дожидаясь взросления. Так вот Рыжая оказалась единственной Двуликой, что не явилась в крепость, став таковой, а выросла среди Раанов.
А потом эта высокая красивая зеленоглазая задира с огненно-рыжими косами всей душой прикипела к далеко не самому юному и прекрасному Раану. К тому же её Хатран был слишком суров и нелюдим даже для Рааньяра. Его для сей великой доли не предназначали. Нарочно не отбирали среди прочих незаурядных пацанов Лонтферда. Мальчишка-бродяга из Нотбера подвернулся случайно, когда его предшественник внезапно окончил своё существование прямо на дороге. И демон ХАТ сам нашёл себе нового Раана, притаившегося в кустах.
Лонты с нотбами воевали, сколько себя помнили. И это, несомненно, отложилось в детском неокрепшем умишке. Впрочем, как раз умом-то Создатель оделил его щедро. И почти сразу Хатбер стал своим: Рааньярам без разницы, из какого народа ты вышел. Но как был бирюком, так и остался, что не мешало Нанти чувствовать себя счастливейшей из женщин. А Хатрану следовать у неё на поводу, как телку.
Однако с товарками норовистая Рыжая в ссоры не вступала. Куда им ещё и ссориться, когда во всём белом свете у Двуликих, кроме них самих, никогошеньки нет. Рааны не в счёт. А прочий народ не слишком-то с ними знается по-людски, по-простому. В этом смысле для Нанти так ничего и не изменилось: как была отщепенкой, так и осталась.
Лис в безнадёге повесил голову. А Рыжая плотоядно ухмыльнулась, потирая руки.
Разменявшая уже полвека девушка – с виду не старше Ринды – оторвалась от книги, которую читала, валяясь на привезённом с юга диване в глубине горницы. И сердобольно предложила:
– Хочешь, я с тобой сыграю?
– Конечно, не хочу, – проворчал Лис. – Прости, Вайби, но ты сказочно паршиво играешь.
– Спасибо, – Двуликая облегчённо выдохнула и снова уткнулась в книгу.
Она терпеть не могла подобные развлечения. Скромная дочь мастера кожевенника росла в строгости. И той свободы, какой хлебнули в отрочестве прочие Двуликие, сроду не знавала. Она и свою диковинную судьбу-то встретила прямо посреди столицы, когда думать не думала, что судьба её так подловит.
Отец привёз товар на большую столичную ярмарку из близлежащей деревни, где испокон жил его род. Подумывал он и подыскать своей засидевшейся в девках дочке жениха. Той стукнуло восемнадцать – почти перестарок – но выдавать её за своего деревенского честолюбивому мастеру не хотелось. Он и приданое Вайби скопил по деревенским меркам невиданное – никто не скажет, будто сбыл дочь задарма. По приданному и жених – твердил он жене, не дозволяя той хлопотать, дабы пристроить дочку поближе к себе.
Как и Алава, красотой Вайби не блистала. К тому же невыгодно отличалась излишней долговязой худобой. Не в коня корм – ворчал отец и понуждал мать чаще кормить дочку. Деревенские парни заглядывались не на невесту, а на приданное, что зажиточный мастер мог отвалить. А сам мастер заглядывался на столичных женихов
О том, что случилось дальше, и помышлять не мог. Наткнувшись посреди людной торговой улицы на Раана, мастер, понятное дело, склонился в низком поклоне. А когда разогнулся, его негодящая дочь-невеста уже прилипла к демону, как банный лист. И вот же диво: тот смотрел на деревенскую простушку так, словно перед ним высокородная красавица из наипервейших.
Сама Вайби не могла надышаться на молодого высокого могучего красавца, который жаждал получить её согласие стать его Двуликой. А едва она – не чуя под собой ног – проблеяла, что согласна, Алеаран безо всяких затей подхватил свою добычу на руки и был таков. Отец поражённо раззявленного рта захлопнуть не успел, как выдал дочку замуж. И безо всякого приданого.
Создатель воистину тот ещё затейник – говорили после деревенские, поминая скромную невзрачную дылду, что нынче слыла одной из самых могущественных женщин на всём белом свете. Вот оно как бывает. И смех, и грех.
– Итак? – вожделенно мурлыкнула Нанти, подплывая к столу белой павой.
– Садись, – обречённо прошипел Лис и задрал вверх палец: – Но, у нас новое правило. И оно принимается без возражений.
– Какое? – беззаботно осведомилась Двуликая, моментально оседлав своё кресло.
– Мошенник без разговоров получает доской в лоб!
– Я согласна, – обворожительно улыбнулась ему Рыжая.
– Отлично, – потёр застывшие руки Лис и двинул давно облюбованную фишку.
Семейный вечер в верхних покоях крепости Рааньяров – что торчала на скалистом берегу моря и подставляла свои пустые окна всем ветрам – грозил окончиться мирным ужином. А затем традиционными проводами Двуликих на ночное купание. После чего Лис мог забраться в свой личный уголок из трёх комнат и посидеть с Аки у единственного в господских покоях камина. Их тихие семейные вечера были отрадой в череде шумных забот, что наваливались, едва он просыпался.
Порой Лису казалось, что без жены он бы тут не продержался и десяти дней. Демоны с их подругами высасывали из него все чувства без остатка. И лишь Аки напитывала его чем-то неповторимо тёплым и надёжным, как земля под ногами. Вот у них тут на севере единый на все племена-народы бзик: мужчина должен быть опорой жене. Сдохни, но сумей выстоять, чего бы тебе это не стоило. Понятно, что на юге оно то же самое, хотя и не ставится в острие угла. Пожалуй, Лис и сам ещё недавно мыслил в том же ключе.
Теперь же находил невыразимое наслаждение в том, какой опорой стала для него эта маленькая заморская женщина с почти сказочных островов, которые никто никогда не видал. Даже интересно: они там все такие? Или, как везде, среди островитянок достаточно дур, что высасывают из тебя силы вечно растущими запросами да придирками. А так же вполне достойных женщин, окружающих тебя заботой, но не дающих ощущение полёта – как не подпрыгивай.
Он, конечно, тот ещё павлин: полёт ему подавай! Да не встреть он Таюли, ввергнувшую его в совершенно иную жизнь, так бы и прожил жизнь старого вечно брюзжащего осла. Которому самое место на куцем клочке земли посреди океана. Однако теперь Лис и представить себе не мог: как бы он прозябал без всего этого. Без Аки, без приключений – без Двуликих баб, пожалуй, мог бы и обойтись.
А вот без демонов точно протух бы в скисших от времени сожалениях по тусклой жизни. Оно верно, что эти безмозглые кровопийцы-демоны высасывали силы до донышка. Но взамен давали что-то, чему Лис пока не придумал названия.
Намечавшийся тихий семейный вечер, как всегда, испортили детки. Высокие двери с треском распахнулись. В горницу вкатились два сцепившихся снежных вихря. Сплетаясь дерущимися змеями, эти паршивцы пронеслись через всю горницу и грянули об пол у самых ног Алавы.
Новоиспечённые Рааны – шести и восьми человеческих лет отроду – на миг расцепились, приняв облик взъерошенных мальчишек. Алава предусмотрительно поджала ноги, косясь на дверь – два снежных вихря вспыхнули огромными белыми звёздами и слились, расплёскивая вокруг ледяные щупальца.
И что же Двуликие, которым самим Создателем заповедано блюсти порядок среди демонов? Да ничего хорошего! Первой – подхваченная щупальцем АЛ – в дверь вылетела шустрая Вайби. Только хвостом, как лиса, на прощание махнула. Второй туда же – позабыв про достоинство высокородной – сиганула Герни, за которой волочилось любопытное щупальце ВИТ. Как шкодливая девчонка! И не постыдилась же.
Алава скручивала шитьё, с надеждой косясь на Лиса. Эта осталась на месте не потому, что блюла достоинство – куда там! Подлое полотно с вышивкой, покрывавшее её ноги, не сунешь, как книжку, подмышку. Оттого и враз сбежать не вышло. Придётся договариваться по-людски.
Трёхликий в зловредном порыве категорически мотнул головой, дескать, ни за что! Прерывать игру из-за двух шалопаев? Кто осмелится покуситься на священное право мужчины выиграть? Это всё равно, что в разгар пламенной битвы сдёрнуть мужа с коня и отправить его забить к обеду курицу – раз уж он при сабле.
– По-моему, тебе не отвертеться, – задумчиво промямлила Нанти, напряжённо стреляя глазками по доске.
– Ты полагаешь? – насторожился Лис, ещё раз оглядев свою победоносную расстановку.
– Я не о том, мудрейший, – ехидно хмыкнула Рыжая, демонстративно обернувшись к драчунам.
С потолка, куда те закатились, шёл снег. На каменном полу появились влажные пятна от осевшей и растаявшей пороши.
– Не понимаю, о чём ты, – упрямо решил не замечать подопечных Трёхликий. – Чего замёрзла? Твой ход.
– Я не могу замёрзнуть, – промурлыкала Двуликая, двинув белую фишку, которой явно пророчила победу. – Я могу только застыть в засаде, – торжествующе блеснули белоснежные, но не слишком ровные зубки.
– Кон за мной, – смела белую неудачницу чёрная фишка и встала на её место неколебимой скалой. – Твоя самоуверенность опять сыграла на моей стороне, – с деланной вежливостью сообщил опешившей девчонке Лис.
– Как?! – выпалила Рыжая, растерянно выпучившись на доску.
– Наставник! – завопил мальчишка с уже не по-детски невозмутимым лицом, рухнув на доску с потолка. – Я тут ни при чём! Это он сжульничал!
– Ах ты, маленький дармоед! – взвилась Двуликая, которую лишили возможности убедиться, что и Лис не сжульничал с её проигрышем.
Набедокуривший демонёныш тотчас юркнул под стол. Второй – на целых два года старше и, само собой, в двести раз умней – попытался удрать под шумок.
– Кебран, – негромко окликнул шалопая Лис.
Мальчишку бы это не остановило – нашли дурака! Зато предатель КЕБ – как и всякий нормальный демон – не видел причин прятаться от Трёхликого. Поэтому мелкого упирающегося драчунишку протащило по полу, как мешок с овсом, и швырнуло в объятья наставника. Лис судорожно крякнул. И сипло выдохнул, ощутив последствия попадания детской коленки не туда, где оно уместно и безболезненно.
– Бедолага! – издевательски соболезнуя, всплеснула руками Нанти. – Больно?
Кебран мигом сообразил, чем так не потрафил Трёхликому – недаром для Раанов выбирают самых многообещающих мальчишек. Шкодливый поросёнок стёк под стол, дабы отсидеться там с дружком: авось о них позабудут.
Лис не без труда оторвал скрюченные пальцы от мотни. И вновь выдохнул, пытаясь сморгнуть выступившие слёзы. Рыжая с громким хохотом повалилась на опустевшую доску и затарабанила по ней кулачками. Проплывающая мимо Алава улыбнулась Трёхликому с милым прощальным сочувствием. И задала – с его точки зрения – просто нечеловечески идиотский вопрос:
– С тобой всё в порядке?
Он бы мог ответить. От души, не стесняясь в выражениях. Да так, чтобы эти лохудры сразу поняли: после никаких извинений от сквернослова Двуликие не дождутся. Но…
В дверях показалась грозная супруга униженного и покалеченного наставника – а вот при ней он ругаться стеснялся. Не оттого, что Аки терпеть не могла грязных ругательств – от него бы она стерпела и не такое. Оттого, что его достойная всяческих похвал жена мнила супруга наидостойнейшим среди мужчин. И вот как тут ударить в грязь лицом? Никак невозможно.
– Веселитесь? – блеснули на круглом личике чёрные бусины, от которых по сторонам разбегались хвостики дрожащих ресничек.
