Текст книги "Мир на краю бездны. От глобального кризиса к мировой войне. 1929-1941 годы"

Автор книги: Александр Шубин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 42 страниц)

Бездействие гарантов Версальского соглашения при оккупации Рейнской зоны имело самые сокрушительные последствия для всей системы международной безопасности. Теперь на западных границах Германии возводился Западный вал («линия Зигфрида»), который со временем не позволит французам оказать помощь восточным соседям Германии в случае нападения на них. Это не могло не делать восточноевропейских соседей Германии сговорчивее. «Вскоре союзники на Востоке начали понимать, что даже если Франция не останется столь бездеятельной, она не сможет быстро оказать им помощь из-за того, что Германия в спешном порядке возводит на франко-германской границе Западный вал. Сооружение этого укрепления, как понимали восточные союзники, очень быстро изменит стратегическую карту Европы, при чем не в их пользу. Вряд ли они могли надеяться, что Франция, которая, имея сто дивизий, не выступила против трех батальонов, бросит своих молодых солдат проливать кровь на неприступные немецкие укрепления, в то время как вермахт начнет наступление на Восток» [311]311
  Ширер У. Указ. Соч. С.335.


[Закрыть]. Еще до знаменитой речи Черчилля в Фултоне о «железном занавесе» М. Джордан писал: «Захват демилитаризованной зоны опустил железный занавес между Францией и ее союзниками в Центральной Европе» [312]312
  Джордан В. М. Указ. соч. С.284.


[Закрыть]. Железный занавес между востоком и западом стал постоянной достопримечательностью Европы. Его опустил Гитлер, восстановили Черчилль и Сталин, а ныне, хотя и на новой линии, поддерживает блок НАТО.

Успешный исход авантюры с захватом Рейнской зоны укрепил власть Гитлера, обеспечив «ему власть над генералами, которые в кризисных ситуациях проявляли нерешительность, в то время как Гитлер оставался непреклонным. Это приучило генералов к мысли, что в иностранных и военных делах его мнение неоспоримо» [313]313
  Ширер У. Указ. соч. С.335.


[Закрыть].

Уже в 1936 г. Гитлер сказал итальянскому министру иностранных дел Чиано, что через три года Германия будет готова к войне с Великобританией и Францией. Чиано и Муссолини не приняли эти сроки, и позднее настаивали на своих – не ранее 1942 г. Дуче считал, что Италия будет готова к этому времени. Иногда Гитлер склонялся к тем же срокам, но в итоге выдержал свои.

Теперь Версаль не был регулятором международных отношений в Европе. Вокруг чего же будет вращаться европейская, а значит и мировая политика?

21 октября 1936 г. Германия и Италия подписали протокол о согласовании своей внешней политики. Несмотря на то, что протокол был секретным, Муссолини 1 ноября 1936 г. рассказал о новом союзе на митинге в Милане: «Это взаимопонимание, эта диагональ Берлин-Рим не есть линия раздела, но ось, вокруг которой могут объединиться все европейские государства, воодушевленные волей к сотрудничеству и миру» [314]314
  Проэктор Д. М. Указ. соч. С.100.


[Закрыть].

Вскоре вокруг «оси» стали вращаться спутники (или, как тогда говорили, «сателлиты») по всему миру. 25 ноября Германия подписала с Японией антикоминтерновский пакт, к которому в 1937 г. присоединилась и Италия. Стороны публично договорились о борьбе с распространением коммунистических идей, но негласно обязались вести консультации о взаимопомощи в случае нападения на одну из них со стороны СССР. Игра Гитлера приобретала глобальный характер.

30 января 1937 г., в годовщину своего прихода к власти, Гитлер заявил о выходе из Версальского договора, который Германия и так уже не соблюдала. Но если прежде речь шла о несоблюдении военных статей, то теперь на повестку дня встал вопрос о границах.

7 сентября 1937 г. Гитлер заявил, что жизненное пространство Германии без колоний слишком мало. В Лондоне истолковали это заявление, как требование адекватной замены колониям, которые теперь после Первой мировой войны перешли к Великобритании и Франции. Не устроит ли Гитлера Восток Европы?

5 ноября 1937 г. Гитлер сообщил своим генералам планы дальнейшей экспансии в Европе – будут страны Запада сопротивляться или нет, фюрер был настроен выполнить задачу, которая оказалась не по плечу даже Бисмарку – объединить в одном государстве все территории, компактно населенные немцами. Эта задача означала присоединение Австрии и расчленение Чехословакии. Если страны бывшей Антанты будут сопротивляться действиям Гитлера, защищая Версальскую систему, фюрер был готов бросить Германию в войну. Оптимальным считалось время выступления в 1943–1945 гг. По мнению Гитлера к этому времени Германия будет готова к войне в наибольшей степени. Но можно начать войну и раньше. Гитлер наметил именно страны Запада в качестве своего основного противника на первом этапе своей экспансии. А правящие элиты этих стран все еще спорили – добивается Гитлер восстановления единства германской нации в границах Германии, или пойдет дальше на Восток.

Гитлер поставил перед командованием вермахта задачи по разработке планов войны на два фронта: «Рот» (основные силы концентрируются на западе против Франции) и «Грюн» (основные силы – на юго-востоке против Чехословакии), расширенный вариант обоих (война с Францией, Великобританией, Чехословакией, Польшей и Литвой), а также планы вторжения в Австрию (план «Отто») и конфликта с красной Испанией («Рихард»). Германские генералы стали разрабатывать эти планы не торопясь. Когда Гитлер отдал приказ начать действия против Австрии, план «Отто» еще не был готов. То же самое случилось и с планом «Грюн».

Рассуждая о будущем на этой встрече с генералами, фюрер показал, что он не прочь был бы «подставить» дуче, спровоцировать войну Италии с Великобританией и Францией, после чего атаковать Австрию и Чехословакию.

Рискованные планы Гитлера встретили скептическую реакцию военного министра Бломберга, командующего сухопутными силами Фрича и министра иностранных дел Нейрата. Они решили увещевать Гитлера. Гитлер настоял на своем, но мог ли он рассчитывать на этих людей в осуществлении далеко идущих планов? Нет, они не были заговорщиками, их не за что было арестовывать. Но не станут ли они заговорщиками в решающий момент? Мы увидим, что такое могло случиться с другими военачальниками и политиками.

Гитлер решил не дожидаться вызревания оппозиции. Бломберг сам «подставился». Он женился, и вскоре выяснилось, что его избранница – бывшая проститутка. Это вызвало шок в военной среде, отличавшейся строгими взглядами. Нацисты с удовольствием раздували скандал. 25 января 1938 г. Гитлер отправил главнокомандующего в отставку при одобрении генералитета. Но теперь что-то нужно было делать с Фричем, который имел безупречную репутацию. Выдвинуть против Фрича политические обвинения было опасно – его могло поддержать офицерство, которое все еще слабо контролировалось НСДАП. Опыт с Бломбергом подсказал нацистским вождям решение. Против Фрича было сфабриковано дело по обвинению в гомосексуализме. Был найден лжесвидетель, который действительно шантажировал офицера-гомосексуалиста, напоминавшего генерала даже фамилией.

Несмотря на то, что дело держалось в секрете, посвященные в скандал генералы были шокированы. Ими командовал гомосексуалист! Как штурмовиками – Рем был гомосексуалистом. Начальник штаба Бек предложил возмущенному Фричу немедленно организовать переворот, но тот потребовал лишь офицерского суда чести. Но военное руководство было настолько деморализовано клеветой, что не решилось думать о перевороте в январе 1938 г. (уже в октябре эта идея будет серьезно обсуждаться в военных кругах). Офицеры, преданные Фричу, сумели найти человека, которого действительно шантажировал лжесвидетель. И тот, и другой были арестованы военными. Это параллельное расследование несло Гитлеру угрозу – армия могла действовать как самостоятельная организация. Однако суд, оправдавший уже снятого с должности Фрича, состоялся через несколько месяцев, когда обстановка в мире и в самой Германии серьезно изменилась.

Гитлер решил действовать радикально, но в то же время не прибегать к сталинскому методу террора против офицерства. 4 февраля 1938 г. командование армией было реорганизовано. Военное министерство ликвидировалось, руководство вооруженными силами возлагалось на Верховное командование вермахта (ОКВ) во главе с самим фюрером. В ходе реорганизации 18 генералов были уволены, а 44 понижены в должности. 4 февраля Гитлер заменил не только военных, которые без энтузиазма восприняли планы войны, но и министра иностранных дел старой школы Нейрата. Этот пост занял исполнительный Риббентроп. Отныне в руках Гитлера была сосредоточена вся полнота власти. Режим приобрел классические черты тоталитаризма.

Гитлер считал, что теперь он гарантирован от переворота. И ошибался. Абсолютная власть всегда ограничена переворотом. Чтобы избежать этой угрозы, диктатору нужно идти от успеха к успеху и вовремя выкорчевывать реальных и потенциальных заговорщиков.

Народный фронт: муки рождения

В 1934–1936 гг. фашизм в Европе находился на пике своей популярности. В большинстве европейских стран действовали фашистские организации, стремившиеся к захвату власти. Столкновения между фашистами и левыми (социалистами, коммунистами и анархистами) вспыхивали в крупных городах большинства европейских стран. Даже в законопослушной Англии «лидеры британских фашистов в первой половине 1934 г. серьезно и целенаправленно готовились к приходу к власти с использованием силы» [315]315
  Прокопов А. Ю. Фашисты Британии. Союз Освальда Мосли: идеология и политика (1932–1940). СПб., 2001. С.228.


[Закрыть]. Но в Британии стоило сторонникам О. Мосли применить силу против политических противников хотя бы на своих митингах, и влияние Британского союза фашистов резко упало. В 1936 г. Мосли попытался снова добиться заметного политического влияния, организовав антисемитскую кампанию. Итогом этого «возрождения» фашистского движения в Англии стала попытка пройти маршем по традиционно левому Ист-энду Лондона 4 октября 1936 г. Собравшиеся лондонцы скандировали «они не пройдут» и даже построили баррикаду на Кейбл-стрит, а когда полиция попробовала расчистить дорогу для законной демонстрации Мосли, левые демонстранты вступили с ней в рукопашное сражение. И Мосли не прошел. Его выступление вызвало обратный эффект – рост влияния левых радикалов, которые успешно дали отпор союзу фашистов и полиции. После этого авторитет Мосли в правых кругах был подорван окончательно. Вместо того, чтобы способствовать установлению порядка, он провоцировал нестабильность.

Более серьезной стала попытка захвата власти французскими правыми радикалами. Кризис подорвал роль Франции как банкира Европы, тяжело ударил по всем слоям общества, особенно по средним. В начале 30-х гг. во Франции выросло как фашистское, так и право-радикальное движения. Правые радикалы считали необходимым создать авторитарный режим (например, монархический), но не разделяли всех идей фашизма. Тем не менее значительной части правых нравились корпоративные идеи фашизма. Так, в воззвании старейшей право-радикальной организации «Французское действие» говорилось: «Французские рабочие и крестьяне должны освободиться от диктатуры международного финансового капитала. Они должны призвать к власти короля, который создаст корпоративное государство» [316]316
  РГАСПИ, Ф.494, Оп.1., Д.104, Л.47.


[Закрыть]. Фашисты как таковые во Франции не были очень многочисленны и активно действовали в более массовых право-радикальных организациях, таких как «Огненные кресты», «Французское действие», «Патриотическая молодежь» и др.

Либеральные партии не могли оказать сопротивление фашистам, так как они не располагали массовыми организациями. Значительная часть французских капиталистов сочувствовала правым радикалам, считая, что они наведут порядок. Рабочее движение было расколото. Социалисты и коммунисты обличали друг друга, и их сторонники не выступали совместно.

Ослабленный социальный организм страны терзала коррупция. В начале 1934 г. разразился грандиозный скандал, связанный с именем финансового авантюриста Стависского, которому покровительствовали многочисленные чиновники, включая министров. В Париже и других городах начались уличные акции правых радикалов, нападения и погромы под лозунгом «Долой воров и мошенников!» Правительство К. Шотана, скомпрометированное делом Стависского, ушло в отставку. К власти пришел Э. Даладье, лидер радикалов. Слово «радикал», которое в других главах мы употребляем в значении «крайний представитель какого-либо течения», в политическом спектре Франции означало радикального либерала, то есть политика по меркам ХХ века весьма умеренного. Но сначала Даладье решил действовать весьма радикально для радикала, и начал с чистки государственного аппарата. В правых кругах разнеслась весть: чистят не тех. Не коррупционеров, а настоящих государственников и честных служак. Так, был уволен префект полиции Парижа Кьяпп, имевший у правых хорошую репутацию.

6 февраля около 50 тыс. правых вышли на улицы Парижа под лозунгом создания Национального фронта и передачи ему власти для наведения порядка. Часть демонстрантов была вооружена, наиболее разгоряченные призывали разогнать парламент. Все это очень напоминало фашистский переворот. Когда толпа ринулась на здание парламента, силы охраны порядка открыли огонь. Были убитые и раненые. Такого во Франции не было уже давно.

Париж бурлил. Одни осуждали правых, которые поставили страну на грань гражданской войны. Другие – правительство, пролившее кровь. Левые организации, почувствовав, что республика в опасности, вывели на улицы своих сторонников. Лидировали социалисты. Но даже анархисты, в прочих ситуациях выступавшие против любого государства, теперь готовы были оказаться по одну сторону баррикад с ненавистным им министром внутренних дел, лишь бы не пропустить фашистов к власти. Полицейский агент не без удивления докладывал своему начальству, что анархисты, «ожидая выступления „Камелотов короля“ (военизированная организация „Французского действия“ – А. Ш.), спали в помещении (своей организации) и (обсуждая ситуацию) выражали недовольство тем, что министр внутренних дел М. Фро не развернет репрессий против правых, которые могли бы вызвать… более широкий революционный кризис и привести к приходу к власти социалистов» [317]317
  Archives de la Prefecture de la Police. BA/1900 350000 g.1. P.300. 19.2.1934.


[Закрыть].

7 февраля столкновения продолжались, и демонстранты социалисты, анархисты и либералы помогли полиции отбить натиск правых. Но совершенно иначе повели себя коммунисты. В Коминтерне не без стыда вспоминали этот эпизод: «После 6 февраля партия выступила с неправильным лозунгом ареста Даладье – главы правительства левого блока и Фро – министра внутренних дел, называя их убийцами за то, что те применили войска против фашистской демонстрации 6 февраля» [318]318
  РГАСПИ, Ф.494, Оп.1., Д.104, Л.52.


[Закрыть]. Коммунисты спохватятся только через пару дней.

Тем временем политические комбинаторы Даладье, Барту, Эррио и др. лидеры Третьей республики в условиях непрекращающихся беспорядков передали власть стороннику более жестких действий и более авторитарной политики Г. Думергу. Тот стал готовить введение системы сильной президентской власти. Получалось, что правые достигли частичного успеха. Только после второй мировой войны, в 1958 г. этот проект удастся осуществить де Голлю. А пока французское общество было достаточно сильным, чтобы отстоять существующий уровень демократии. Митинги в защиту демократии не прекращались.

9 февраля к общей борьбе присоединились коммунисты, но особняком – они провели свою демонстрацию против угрозы фашизма. Но в коммунистическом митинге не сочли зазорным принять участие и социалисты. Правые напали на левых манифестантов, те не остались в долгу. В этих драках выковывалась дружба левых активистов, которые прежде обзывали фашистами друг друга. 12 февраля по инициативе социалистического профсоюза ВКТ прошел грандиозный объединенный митинг на площади Республики и однодневная всеобщая забастовка.

Одновременно под эгидой движения «Амстердам-Плейель» и созданного социалистами Комитета бдительности стали возникать антифашистские комитеты на местах, которые отслеживали «происки» правых и в случае чего созывали левых активистов дать отпор. Важно то, что участникам движения «Амстердам-Плейель» (во Франции оно стало называться «Мир и свобода») удалось вовлечь в общие структуры и социалистов, и коммунистов, прежде относившихся друг к другу враждебно. В октябре 1934 г. коммунисты и социалисты вместе выступили на выборах в кантонах, чтобы не пропустить правых радикалов и фашистов.

Наступление правых провалилось, что не могло не произвести сильного впечатления на лидеров обоих Интернационалов, только что получивших сокрушительный удар в Германии. Говоря о последующем сближении левых сил, К. Макдермотт и Д. Агню считают: «Катализатором послужили события во Франции в феврале 1934 г.…» [319]319
  Макдермотт К., Агню Д. Указ. соч. С.140.


[Закрыть]Свою роль сыграло также одновременное восстание в Вене, где социалисты и коммунисты действовали вместе – правда неудачно. Но «катализ», ускорение реакции проявил себя далеко не сразу. Для успеха дела нужен был лоббист.

В феврале 1934 г. в СССР с триумфом приехал Димитров, победитель Гитлера при Лейпциге. Пораздумав в камере, куда Димитрова загнал нацистский переворот, он по приезде в СССР стал энтузиастом союза с социал-демократией. Громкая лейпцигская слава и полная лояльность Сталину делала Димитрова кандидатом на свободный со времен Зиновьева пост Генерального секретаря Коминтерна. Вникая в дела, Димитров вел беседы и переписку со Сталиным, исподволь подталкивая «вождя народов» к перемене стратегии Коминтерна. Для начала он стал задавать «мудрому учителю» непростые вопросы: «Я долго думал в тюрьме, почему если наше учение правильно, в решающий момент миллионы рабочих не идут за нами, а остаются с социал-демократией, которая действовала столь предательски. Или, как в Германии, даже идут за национал-социалистами». Сталин ответствовал, что всему виной «исторические связи европейских масс с буржуазной демократией», «стадная психология масс» [320]320
  Дневник Г. Димитрова. Новая и новейшая история. 1991, № 4. С. 67–68.


[Закрыть].

1 июля 1934 г. Димитров направил Сталину письмо с серией вопросов, которые уже носили риторический характер – болгарский коммунист предлагал новый курс.

«1. Правильной ли является огульная квалификация социал-демократии как социал-фашизма. Этой установкой мы часто преграждали себе путь к социал-демократическим рабочим». Но Сталина не так просто сбить с прежней идеологической позиции, он отвечает: «Да. Только не огульная». Называли социалистов «социал-фашистами», и будем называть.

«2. Правильно ли считать социал-демократию везде и при всяких условиях главной социальной опорой буржуазии». Ответ Сталина: «В Персии, конечно, нет; в остальных капстранах – да». Конечно, Димитрова интересует не Персия, а капиталистические страны.

«3. Правильно ли считать все левые социал-демократические группировки при всяких условиях главной опасностью». Ответ: «Объективно – да».

Димитров интересуется, правильной ли является «огульная трактовка» всех социал-демократических лидеров как предателей. Важно помочь им перейти на «революционные позиции». Сталин согласен, что кое-кто может перейти на «революционные» (то есть коммунистические) позиции. Но только кое-кто.

Димитров предлагает бороться за завоевание реформистских профсоюзов «без выставления в качестве предварительного условия признания гегемонии компартии». Сталин и здесь выступает скептиком. Пора-то пора, но условия пока не созрели.

Димитров прямо предлагает изменить тактику единого фронта, который коммунисты должны рассматривать не как маневр, а как «действенный фактор развертывания массовой борьбы против фашизма». Димитров изложил свою мысль настолько осторожно, что Сталин недоумевает: «Против кого тезис? Должны». Ведь формально «единый фронт» вовсе не тактический прием, а «действенный фактор». Хорошо, Димитров скажет откровеннее: пора отбросить «установку, что единый фронт можно проводить только снизу, и перестать рассматривать всякое обращение одновременно и к руководству социал-демократии как оппортунизм». Сталин не осуждает болгарского товарища за такую крамолу, но пока и не соглашается: «Все же единый фронт снизу есть основа» [321]321
  Коминтерн против фашизма. С. 326–328.


[Закрыть].

Этот исторический диалог показывает, что Сталин уже готов терпеть сторонников консультаций с «социал-фашистами», но и к повороту курса не готов. Еще не видит смысла. Сталин был мастером борьбы за власть. Старая стратегия Коминтерна дает понятное отношение к вопросу о власти: «все или ничего». А что дает новая: нашими руками социал-демократы будут прокладывать себе дорогу к власти? Стоит ли такой жертвы защита от угрозы фашизма либеральных режимов нескольких стран?

Пока было решено прощупать возможности сближения с социалистами там, где процесс уже пошел: во Франции и по поводу событий в Германии.

Димитров санкционировал Торезу возможность вступить в переговоры с социалистами. Но только ему. В мае ЦК ФКП опубликовал призыв к социалистическим рабочим и руководству СФИО (французская социалистическая партия по традиции называлась Французской секцией Рабочего интернационала, сокращенно по-французски СФИО) организовать совместную борьбу против германских фашистов в защиту Тельмана, которого как раз в это время должны были судить в Германии.

Региональные организации СФИО все настойчивее требовали от своего руководства откликнуться на призывы ФКП. Конгресс федерации Луары заявил в мае: «Никаких соглашений с теми, кто не против капитализма. Все возможное для тех, кто слева от нас, ничего с теми, кто справа» [322]322
  РГАСПИ, Ф.494. Оп.1. Д.103. Л.209.


[Закрыть]. «Слева от нас» были коммунисты.

Под давлением своего актива руководство СФИО во главе с Леоном Блюмом наконец сдалось и вступило в переговоры с коммунистами. В июле 1934 г. между ФКП и СФИО был заключен Пакт о единстве действий.

Первые успехи французского эксперимента ставили на повестку дня вопрос об отказе от догматов «третьего периода». Но пока Коминтерн продолжал блуждать в «трех соснах». Его руководители не могли решить, что происходит во Франции – смелый отказ от отживших догм или скатывание к оппортунизму и капитуляция перед идейным врагом. К. Макдермот и Д. Агню полагают, что в 1934 г. «в Москве началась длительная и упорная борьба между осторожными „новаторами“ во главе с Димитровым, Мануильским и Куусиненом с одной стороны, и непримиримыми „фундаменталистами“, сплотившимися вокруг Пятницкого, Куна, Лозовского и Кнорина, – с другой» [323]323
  Макдермотт К., Агню Д. Указ. соч. С.143.


[Закрыть].

Когда Народный фронт станет фактом и приведет к первым сложностям, сторонники привычной радикальной стратегии «борьбы за советскую власть» начнут подспудную критику сталинского курса внешней политики. Эта критика встретит отклик в военных и политических кругах. Поэтому, когда Сталин развернет террор против скрытой оппозиции в партийной и военной элите, под удар попадут именно сторонники группировки Пятницкого (тем более, что сам Пятницкий будет предпринимать шаги к отстранению Сталина от власти [324]324
  Пятницкий В. Заговор против Сталина. М., 1998. С.61.


[Закрыть]). А пока оба направления действуют очень осторожно, понимая, что выбор линии Коминтерна определят не их аргументы и напористость, а размышления и колебания одного человека – Сталина.

Молчание Сталина позволило руководителям ИККИ подискутировать по поводу новой ситуации в преддверии намечавшегося VII конгресса Коминтерна.

К 20 августа под руководством О. Куусинена был подготовлен проект тезисов к докладу на конгрессе «Мировое положение и задачи Коминтерна». Тезисы вызвали резкое неприятие Кнорина: «проект оставляет впечатление, будто мы производим большую ревизию всех наших оценок международного положения за шесть лет» [325]325
  РГАСПИ, Ф.494. Оп.1. Д.3. Л.121.


[Закрыть]. «Консерваторы» устами Кнорина настаивали, что «социал-демократия и впредь остается главной социальной опорой буржуазии» [326]326
  Там же, Л.137.


[Закрыть].

Кнорин утверждал: «Я думаю, что пойти назад от тех формулировок, которые были даны нами на XIII пленуме и т. Сталиным на XVII съезде нашей партии, где он говорит, что зреет революционный кризис, назад, от этих формулировок, мы не имеем никаких оснований, а в проекте этих тезисов мы по сути идем назад» [327]327
  Там же, Л.200.


[Закрыть]. Нужно прежде всего бороться с правыми уклонами в сторону социал-демократии, а «перенос всех зол на левый уклон неправилен» [328]328
  Там же, Л.202.


[Закрыть]. Именем Сталина подкреплялась прежняя линия. Но если Сталин возьмет курс на поворот вправо, то сторонники прежней сталинской линии могут войти в скрытый конфликт с новой сталинской линией. А это было смертельно опасно.

Негодование ортодоксальных коммунистов понятно. Тезисы Куусинена призывали коммунистические партии «положить конец все еще в сильной степени сохранившемуся игнорированию тактики единого фронта во всей их практике» [329]329
  РГАСПИ, Ф.494, Оп.1, Д.7, Л.32.


[Закрыть]. Поворот в политике единого фронта уже идет во Франции, и это только начало. Нужно всерьез договариваться о сотрудничестве с социалистами: «Центром тяжести должен быть взят единый фронт снизу: но в уточнение прежних решений VII конгресс заявляет, что единый фронт снизу, как правило, предполагает, что коммунисты должны путем переговоров между организациями добиваться соглашения о совместных выступлениях, не ограничиваясь простыми призывами к социал-демократическим рабочим». Куусинен признал, что «когда коммунисты избегают переговоров и соглашений между организациями, никаких общих массовых выступлений обычно не выходит» [330]330
  РГАСПИ, Ф.494, Оп.1, Д.7, Л.33.


[Закрыть].

Трещала по швам и теория «социал-фашизма». Немецкий коммунист З. Шваб позволил себе посмеяться над расширительным толкованием термина фашизм: «Был период, когда все, что было реакционным, определялось как фашизм. Мы собрали 20 типов фашизма» [331]331
  Коминтерн против фашизма. С.362.


[Закрыть]. Старая большевичка С. Гопнер тут же дала ему «отпор»: «Любая реакция выступает под флагом фашизма!» [332]332
  Коминтерн против фашизма. С.366.


[Закрыть]Шваб не унимался: «социал-демократические „левые“ стали уже самым опасным крылом фашизма!» [333]333
  Коминтерн против фашизма. С.370.


[Закрыть]Старые догмы, «три сосны» все сильнее «подпиливались».

27 сентября Политкомиссия ИККИ обсуждала установочную статью «От стабилизации ко второму туру войн и революций», которая должна была появиться в журнале «Коммунистический Интернационал». В ней уже утверждалось, что значение социал-демократии для буржуазии сильно уменьшилось, так как капитал делает ставку на диктаторские методы правления. Это требует и от Коминтерна перемены тактических методов, переноса центра борьбы с социал-демократии на фашизм. Комментируя статью, редактор журнала Мартынов пошел дальше, предлагая шире применять «единый фронт сверху». Ветеран Коминтерна С. Лозовский настаивал на том, что такая статья должна носить дискуссионный характер, но Д. Мануильский, ссылаясь на Сталина, настаивал на установочном характере идеи «фашизм – главный враг», на том, что фашизм и буржуазную демократию нельзя ставить на одну доску. Так миллиметр за миллиметром сдвигалась линия коммунистического движения. Но если в вопросе о борьбе с фашизмом на Сталина можно было ссылаться спокойно, то идея с «народным фронтом сверху» пока не получала высочайшего одобрения, и «установочную статью» придержали до декабря, когда и было принято решение о повороте курса Коминтерна.

Очень многое в идеологии коммунистического движения зависело от французского эксперимента. Мануильский заявил, что во Франции «вопрос о социалистической партии совершенно иначе ставится, чем раньше» [334]334
  Там же, Л.109.


[Закрыть]. Но только во Франции. В других местах нужно действовать гораздо осторожнее, «через подставных лиц» [335]335
  Там же, Л.112.


[Закрыть]вступая в контакты с массовыми организациями, но не с соцпартиями.

Тем временем сотрудничество социалистов и коммунистов во Франции все еще было крайне неустойчивым. Дело в том, что сближение с коммунистами раскалывало СФИО – левое крыло партии тяготело к союзу с коммунистами, а правое – с радикалами. Каждый новый шаг по укреплению союза с ФКП вызывал ожесточенные споры среди социалистов. Сначала коммунистов это вполне устраивало, «единый фронт» действительно способствовал подрыву социалистической партии изнутри. Но в конце концов вождь французских коммунистов Морис Торез стал осознавать, что дело плохо – инициативы коммунистов все чаще встречают отказ. И тогда он решил пойти на неслыханный для коммунистов шаг – протянуть руку буржуазной партии радикалов.

9 октября 1934 г. Торез предложил расширить рамки переговоров между ФКП и СФИО, включив в них радикалов. Это полностью меняло ситуацию. Теперь переговоры не раскалывали СФИО на сторонников сближения с коммунистами и сторонников союза с радикалами. Обе фракции СФИО теперь могли договориться о союзе трех партий. Дорога к объединению левых сил во Франции была открыта. 10 октября Торез прямо призвал радикалов присоединиться к «Народному единству» (позднее оно будет называться «Народным фронтом»).

Шаг Тореза вызвал споры в Москве. Не заигрался ли Торез, не слишком ли далеко зашел? В конце концов решили: экспериментировать так экспериментировать. 19 октября политкомиссия ИККИ предложила ФКП выдвинуть идею блока трудящихся Франции против фашизма. По поводу программы планируемого блока ИККИ пошел на важные уступки, предложив проект, который соответствовал не коммунистическим идеям, а скорее рузвельтовской политике и другим экспериментам в духе социального государства: 40-часовая рабочая неделя, страхование за счет предпринимателей, общественные работы, прогрессивное налогообложение, мораторий на долги, снижение арендной платы. На это социалисты могли бы пойти. Ведь такую программу будет выполнять не советское правительство коммунистов, а вполне демократическое правительство социалистов и их союзников. Правда, по поводу союза с радикалами руководство Коминтерна ещё колебалось. Решили возложить ответственность на Тореза.

24 октября Торез собрался идти на конференцию радикалов. К нему прибыла делегация Коминтерна, в которую входили и такие сторонники новой стратегии, как Тольятти и Готвальд. Тем не менее, даже они были обеспокоены сближением с откровенно буржуазной Радикальной партией. Социал-демократы – одно, а либералы, сторонники буржуазной политики – другое. Коминтерновцы попытались отговорить Тореза от визита в стан радикалов. Торез поинтересовался, запрещен ли ему этот визит. Нет, речь шла о рекомендации. Тогда Торез не стал менять своих планов, и именно на этой конференции выдвинул лозунг создания «Народного фронта». Ответ радикалов последовал быстро – 8 ноября они заявили о выходе из правящей коалиции и похоронили правое правительство Думерга.

Дело зашло так далеко, что Коминтерну пора было определяться – принимать новую стратегию широкого левого фронта, или сохранять компартии как узкие секты, противостоящие всем и вся.

Ясности по этому вопросу все еще не было – Сталин не определился. Бела Кун обрушился с письмом на политику Тореза, обвинив его в «вульгарной политике блокирования» [336]336
  Коминтерн и идея мировой революции. М., 1998. С. 858–860.


[Закрыть]. 28 ноября 1934 г. было подготовлено симптоматичное постановление политсекретариата ИККИ, которое резко одергивало коммунистическую партию Чехословакии за попытку двинуться по стопам французов. Парламентской фракцией КПЧ, ее газетой «Руде право» и рядом организаций были допущены «правооппортунистические ошибки, грозящие смазыванием принципиальных отличий позиций коммунистических партий от позиций социал-демократии, ослабить влияние коммунистической партии в массах как боевого революционного авангарда» [337]337
  РГАСПИ, Ф.495, Оп.3, Д.332, Л.64.


[Закрыть]. Что же это за ошибки? Депутаты-коммунисты Запотоцкий, Бабель и Двожак выступили за заключение союза между коммунистами, социал-демократами и национальными социалистами, который может привести к образованию рабоче-крестьянского правительства. Они выдвинули лозунг «социалистического правительства». Руководители Коминтерна напомнили лидерам КПЧ как расшалившимся школьникам прописные истины: «Рабоче-крестьянское правительство, которое является синонимом диктатуры пролетариата, может быть завоевано только путем насильственного свержения власти эксплуататорских классов и установлением диктатуры пролетариата – советской власти – под руководством коммунистической партии… Если возникнут в условиях революционного кризиса „социалистические правительства“, то только без коммунистов, так как задача коммунистов в этом случае состояла бы в том, чтобы, используя кратковременное пребывание этих правительств у власти, организовать и повести массы на свержение такого правительства и установление пролетарской диктатуры и подлинного рабоче-крестьянского правительства, где коммунисты будут единственной ведущей силой. Ориентация на рабоче-крестьянское правительство, устанавливаемое путем коалиции всех социалистических и коммунистических партий, без свержения власти буржуазии, парламентским путем, есть обман масс и ведет к распространению парламентских, демократических иллюзий в массах. Поэтому большевики и Коминтерн, напоминая об ошибках 1919 года в Венгрии и 1923 года в Саксонии, всегда боролись против толкования рабоче-крестьянского правительства как правительства социалистической коалиции» [338]338
  Там же, Л.65–66.


[Закрыть]. Чувствуется влияние Б. Куна – специалиста по провалу Венгерской революции 1919 г., когда социалистическое правительство не выдержало вооруженного натиска Антанты. Теперь этот опыт Кун, а за ним и авторы постановления считали ошибкой, как и коалицию с социалистами в Саксонии и Тюрингии.