Текст книги "Мир на краю бездны. От глобального кризиса к мировой войне. 1929-1941 годы"

Автор книги: Александр Шубин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 42 страниц)

Только в 1933 г., когда фашисты победили в Германии, по инициативе Сталина было принято более конкретное определение: «Фашизм есть открытая террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических и наиболее империалистических элементов финансового капитала» [196]196
  XIII пленум ИККИ: Стенографический отчет. М., 1934. С.589.


[Закрыть]. При том, что краски сгустились, ясности это определение не добавило, потому что за рамками такого понимания фашизма остались противоречия между фашистским руководством и как раз финансовым капиталом. Что касается масс «мелкой буржуазии», то им оставили роль «массового базиса» диктатуры. Оставалось неясным, почему диктатура «элементов финансового капитала» имеет именно такой «массовый базис».

Не будем строго судить теоретиков Коминтерна за несуразности в определении фашизма – они преследовали не научные, а идеологические задачи, рисуя зло доступными им красками. Но в наше время уже не стоит слепо следовать за определением 1933 г. Есть смысл обратить внимание на самостоятельные интересы фашизма, отличные от интересов буржуазии и средних слоев.

К другим националистам Сталин по стратегическим соображениям готов был отнестись более терпимо. В 1931 г. Сталин спросил у члена ЦК КПГ Ноймана: «неужели вы не верите в то, что если в Германии придут националисты, то они погрязнут исключительно в соперничестве с Западом, а мы будем иметь возможность спокойно строить социализм?» [197]197
  Пленков О. Ю. Указ. соч. С.449.


[Закрыть]Уж не значит ли это, что Сталин потворствовал приходу Гитлера к власти? Но приход к власти в Германии не просто националистов, а нацистов означал уничтожение одной из крупнейших партий Коминтерна и потому был неприемлем для Сталина.

Коммунисты, в том числе и в Германии, были настроены в отношении фашизма исключительно враждебно. Лидер КПГ Э. Тельман провозглашал: «Мы атакуем, мы наступаем против фашизма. Мы должны победить и искоренить его, применяя все, в том числе и крайние формы борьбы… террор национал-социалистов мы должны подавить, применив революционное насилие со стороны самих масс» [198]198
  Тельман Э. Биография. М., 1984. С.316.


[Закрыть]. Для лидеров Веймарской республики это означало провоцирование гражданской войны. В Германии «разгорелась настоящая красно-коричневая война: только в 1931 г. было убито 200 человек, и 15 тыс. ранено» [199]199
  Пленков О. Ю. Ук. соч. С.496.


[Закрыть].

Затухание либерализма

Несмотря на успехи его партии, Гитлер не стал депутатом. Ведь у него все еще не было германского гражданства. Он оставался австрийцем, борющимся за объединение двух германских государств – своей старой и новой родины.

Фракцию возглавлял Штрассер, который в погоне за влиянием на обездоленные массы снова грозил испортить Гитлеру роман с крупным бизнесом. Осенью 1931 г. нацистская фракция внесла предложение о введении четырехпроцентного потолка на все займы, национализации крупных банков и владений «восточных евреев». Гитлер одернул фракцию, она отозвала радикальный проект. Но тот уже начал свою жизнь – его внесли коммунисты, и нацистам пришлось униженно голосовать против собственного проекта.

Зато этот инцидент был по достоинству оценен элитой бизнеса. Помимо стальных и угольных королей Гитлера стали финансировать электротехническая корпорация «Сименс» и оружейный король Крупп. Гитлер получил около 10 миллионов марок.

Но пока Гитлер обхаживал плутократов, у Штрассера и недавно вернувшегося к руководству штурмовиками Э. Рема (в 1925–1930 гг. он служил в Боливии) появился свой козырь – связи с армией. С ними вступил в общение «красный генерал» Курт фон Шлейхер, заместитель министра обороны, инициатор политизации армии, имевший тесные связи с президентом, асс секретных операций (он, в частности, налаживал негласное военное сотрудничество с СССР в 20-е гг.). Как и большинство германских офицеров, Шлейхер был националистом, но весьма гибким, он активно вел консультации и с западными странами, и с СССР. Сотрудник Шлейхера Мюллер отмечает, что его шеф ратовал за сближение с Англией и Францией [200]200
  Мюллер В. Я нашел подлинную Родину. Записки немецкого генерала. М., 1974. С.176.


[Закрыть]. В результатате ему удалось достичь предварительных соглашений об урегулировании проблемы германских вооружений. «Усиление рейхсвера было обеспечено. По этому вопросу он с 1930 года поддерживал через французского посла в Берлине Франсуа Понсэ сугубо доверительные контакты с правительствами Англии и Франции…» [201]201
  Там же, С.249.


[Закрыть]

Несмотря на близость к монархисту и консерватору Гинденбургу, Шлейхер считал необходимым сохранение Веймарской республики и был противником военной диктатуры. «Шлейхер был против введения осадного положения, считая, что оно разлагает армию» [202]202
  Там же.


[Закрыть]. «Человек, который уверенно ориентировался в политических сферах, обладая чрезвычайной ловкостью в переговорах и диалоге, выказывал способности умного и умеренного тактика перед лицом бюрократии и парламента, был большой редкостью в среде прусских офицеров. Особенная ценность его персоны заключалась в том, что он владел парламентской тактикой в совершенстве, не потеряв при этом специфического офицерского самосознания. На этом слиянии причастности к немецкой военной традиции с одной стороны и полном овладении парламентскими методами, с другой стороны, и покоилось его практически монопольное положение в системе власти на заключительной стадии Веймарской республики» [203]203
  Цит. по: Пленков О. Ю. Указ. соч. С.500.


[Закрыть]– характеризует Шлейхера историк Т. Эшенбург.

Шлейхер понимал, что выйти из кризиса невозможно без широких социальных реформ. Но для этого необходимо было создать дееспособное реформаторское правительство.

Рост крайних фракций в парламенте приводила к параличу системы парламентского лоббирования, когда противостоящие фракции уравновешивают друг друга. Теперь их противостояние и непримиримость парализовали власть, не давали провести необходимые преобразования. Брюнинг стал добиваться введения чрезвычайного положения от восьмидесятичетырехлетнего президента – фельдмаршала Пауля Гинденбурга. Ради чего? Ради той же политики экономии. Авторитарное решение в этих условиях лишь подливало масла в огонь – веймарская государственная конструкция отрывалась от корней гражданского общества, которое не могло поддержать такую политику. Правление с помощью декретов, составленных Брюнингом и подписанных Гинденбургом, вызвала «совершенное исключение рейхстага из политики и слияние законодательной и исполнительной власти. Теперь престарелый маршал первой мировой войны, президент Пауль Гинденбург остался единственной опорой республики» [204]204
  Пленков О. Ю. Указ. соч. С.497.


[Закрыть]. Но, несмотря на атрофию парламентаризма при Брюнинге, фактор парламентского большинства оказался решающим в дальнейшей политической борьбе – как признак эволюционности перемен, как гарантия законности происходящего, успокаивавшая засыпающие институты гражданского общества, которые также все еще были опорой республики. Понимая это, Гитлер тщательно соблюдал конституционные правила, пока не получил возможность нанести решающий удар и по гражданскому обществу, и по конституции.

Политика Брюнинга создавала тепличные условия для роста нацизма. В условиях кризиса он по-гуверовски уклонялся от реформ. Предел политической фантазии Брюнинга заключался в том, чтобы «добиться мирным путем реставрации монархии. На этом строилась моя политическая стратегия» [205]205
  Линденберг К. Указ. соч. С.56.


[Закрыть]. Брюнингу и в голову не могло прийти, что может быть что-то политически более важное, чем борьба монархистов и республиканцев.

Некоторые успехи Брюнинга во внешней политике были следствием обстоятельств и также не могли существенно улучшить ситуацию. После подписания плана Юнга французы эвакуировались из рейнской зоны в июне 1930 г. Зона по условиям Версальского договора оставалась демилитаризованной, что ограничивало германский суверенитет над ней. 30 июня 1931 президент США Гувер объявил мораторий на выплаты долгов Америке, что обеспечило Германии небольшую финансовую передышку, но не улучшило экономическую конъюнктуру. Углублению кризиса способствовала и финансовая политика Брюнинга: «Тщательнейшим образом выполняя план Юнга и не принимая никаких мер по оздоровлению экономики, он намеревался вызвать „кризис осознания“. И таким образом побудить мир, т. е. Францию, Англию и США отказаться от взимания репараций» [206]206
  Там же, С.54.


[Закрыть], – считает К. Линденберг.

Мнение о сознательном провоцировании кризиса Брюнингом оспаривает О. Ю. Панков: «Главной задачей Брюнинга было смягчить, насколько это возможно, последствия кризиса 1929 г., чтобы содействовать таким образом стабилизации политической ситуации. Сделал он немало: не стремясь к сбалансированному бюджету (это было бы утопией в тогдашней ситуации), он увеличил пособия по безработице на 6,5 %, сократил жалованье и пенсии государственным служащим, сократил дотации землям и общинам, несмотря на сопротивление сохранил налог на холостых, увеличил помощь ремесленникам и крестьянам» [207]207
  Пленков О. Ю. Указ. соч. С. 494–495.


[Закрыть]. Эта апологетика «канцлера-голода» звучит как черный юмор. Сокращение зарплат, пенсий и дотаций как средство борьбы с Великой депрессией – это подливание керосина в огонь. Рассуждения о помощи крестьянам и готовности на инфляцию резко контрастирует с мнением французского посла Ф. Понсе, который более точно охарактеризовал ситуацию: «Канцлер сознательно обратился к дефляции. Он урезает оклады, пенсии, чем вызывает неудовлетворение рабочих, служащих, пенсионеров. Он ввел контроль за ценами, который раздражает крестьян, контроль за банками, который злит финансистов, он ненавистен промышленности, так как потребовал снижения цен на сырье, установленных картелями. Все его ненавидят, даже социал-демократы не скрывают, что держатся за него, исключительно по причине того, что боятся худшего» [208]208
  Цит по: Пленков О. Ю. Указ. соч. С.495.


[Закрыть].

Был ли у Брюнинга план «чем хуже, тем лучше», или он просто придерживался либеральных экономических догм – результат одинаков. Проводилась «гуверовская» политика сохранения условий, которые привели к кризису.

Позднее Брюнинг считал, что его политика пала жертвой изощренной и демагогической агитации противников: «Современная техника пропаганды является более разрушительной, чем какое-либо оружие. Она препятствует осуществлению и конструктивных решений, это опасная тенденция развития в условиях современной массовой демократии» [209]209
  Там же, С.522.


[Закрыть]. Но в эпоху масс манипулирование информацией дает результат лишь в том случае, если массы сталкиваются с неблагополучием своей жизни. А недальновидной социально-экономической политике не может помочь и самая изощренная пропаганда.

Положение республики стало критическим в связи с президентскими выборами. Президент был стар, но, как казалось, предсказуем хотя бы в силу своего консерватизма. Он был бы не прочь оказаться последним президентом и восстановить монархию Гогенцоллернов, но в условиях кризиса это могло бы объединить всех демократов и вызвать революцию. Поэтому президент все же решился выйти на выборы, сплотив вокруг себя «партию власти» и левых. Конечно, не легко было убедить социал-демократов поддержать президента, которого они считали реакционером. Нужно было «пугало», чтобы Гинденбург оказался меньшим из зол. Обычная в таких случаях предвыборная тактика. Гитлер оказался как нельзя более кстати. 25 февраля 1932 г. он наконец получил германское гражданство (правда, благодаря не президенту, а региональным властям Брауншвейга, где нацист стал министром внутренних дел).

В связи с тем, что между националистами Гинденбургом и Гитлером различие было лишь в степени радикальности, коалиции вокруг двух кандидатов складывались хаотически. Если за Гинденбурга выступали консерваторы, либералы и социал-демократы, то за Гитлера, помимо НСДАП – разношерстная коалиция правых радикалов. Подобно Рузвельту, Гитлер лучше своих конкурентов использовал технические новшества – самолет и радио. С их помощью он сумел «постучать в каждый дом». Мещанская Германия смотрела на Гитлера с симпатией. Имидж фюрера того времени хорошо передает мнение министра обороны Гренера о Гитлере: «Производит приятное впечатление, скромный, достойный человек, который стремится к лучшему. По поведению типичный педант, стремящийся к самообразованию… Гитлер имеет хорошие цели и намерения, однако он энтузиаст, пылкий и многосторонний» [210]210
  Цит. по: Буллок А. Указ. соч. С. 289–290.


[Закрыть]. Но если для военных Гитлер был вполне приемлемым политиком, то для либеральных и социал-демократических кругов наступление нацистов было достаточным основанием для поддержки Гинденбурга.

На ложную альтернативу Гитлер-Гинденбург (ее ложность будет доказана лишь год спустя) не «клюнули» только коммунисты, которые выдвинули Э. Тельмана. Во время предвыборной кампании Тельман призвал «устранить ту стену, которая стоит между социал-демократическими и коммунистическим рабочими» [211]211
  Руге В. Указ. соч. С.216.


[Закрыть]. Пока это был предвыборный ход, рассчитанный на социал-демократов, не желающих голосовать за ретрограда Гинденбурга. Тельман, как и прежде, обращается к социал-демократическим низам через голову руководства СДПГ. Но после выборов Тельман начнет предлагать совместные действия уже социал-демократическим лидерам, что будет означать отказ от прежней стратегии борьбы с «социал-предателями» и «социал-фашистами». Однако консервативное мышление лидеров СДПГ не позволило им быстро перестроить свою политику в отношении коммунистов.

Либеральный историк считает, что выдвижение кандидатуры Тельмана на выборах – «не первый и не последний случай, когда коммунисты по приказу из Москвы рискованно играли на руку нацистам» [212]212
  Ширер У. Указ. соч. С.191.


[Закрыть]. Это мнение предвзято, ибо игнорирует историческую перспективу: те, кто голосовал за Гинденбурга, способствовали приходу к власти именно Гитлера, который всего через несколько месяцев будет назначен на пост канцлера именно Гинденбургом.

Но пока половина немцев предпочла мечту о стабильности рискованным переменам. Выступление Гинденбурга 10 марта 1932 г. соответствовало их настроениям: «Избрание партийного деятеля, крайние, односторонние взгляды которого восстановили бы против него большинство народа, ввергнет нашу страну в беспорядки с непредсказуемыми последствиями» [213]213
  Там же.


[Закрыть]. 13 марта Гинденбург получил 49,6 % голосов, Гитлер – 30,1 %. Тельман получил 13,2 %. 10 апреля во втором туре Гинденбург получил 53 %, а Гитлер – 36,8 %.

Казалось, Гитлер стал вторым по весу политиком в стране. Но в ходе кампании он сконцентрировал вокруг себя такие организационные ресурсы, которые не легко было удержать. Тем более, что Гитлер был нужен как проходная фигура в сложной политической игре, который пригодился, но теперь был не настолько нужен.

14 апреля Гинденбург обнародовал декрет о роспуске СА, одним из инициаторов которого был Шлейхер. Это был тяжелейший удар по престижу Гитлера. Рем предлагал сопротивляться, но Гитлер понимал, что рейхсвер раздавит штурмовиков несмотря на их численное превосходство. К тому же гражданская война подрывала сплоченность нации, которая составляла основу стратегии Гитлера. Сейчас, когда Гитлер стал влиятельным респектабельным политиком, он не хотел вновь превращаться в путчиста, и приказал Рему подчиниться декрету. Теперь штурмовики должны были либо разоружиться, либо получить какой-то иной статус. Этот статус предложил Шлейхер. Его идея с запретом СА была частью далеко идущего плана: вовлечь СА в рейхсвер на правах полувоенной милиции, тем самым подчинив штурмовиков себе. Чтобы Гитлер не сопротивлялся этой комбинации, его планировалось поманить местом в правительстве, а в случае успеха вовлечь во власть и тем самым связать ответственностью за проводимую политику. Расчленив таким образом нацистское движение, Шлейхер мог бы сделать национал-социалистов младшим союзником социал-националистического курса. «Моя тактика по отношению к Гитлеру, по сути дела, не отличалась от тактики нашего верховного командования в революции 1918–1919 годов. – вспоминал Шлейхер незадолго перед гибелью. – Мы стремились тогда привлечь СДПГ к государственной власти и одновременно вели борьбу против ее радикальных элементов, стараясь парализовать их активность… Знал я и о противоречиях в нацистской партии, и о серьезных разногласиях среди нацистов в вопросе о том, чего им следует добиваться – неограниченной полноты власти в стране или участия в кабинете демократического правительства. Меня не раз упрекали в том, что я от имени правительства вступил в официальные контакты с национал-социалистами и самим Гитлером. Но я не мог достигнуть своей цели без переговоров с ними» [214]214
  Мюллер В. Указ. соч. С.250.


[Закрыть].

Но Шлейхер недооценил неуступчивость Гитлера. Тот не согласился на роль младшего партнера в правительстве и удержал под своим контролем руководство штурмовиков. В то же время министр обороны старый генерал Гренер был вовсе не в восторге от идеи размывания рейхсвера массой коричневорубашечников. Вся комбинация Шлейхера оказалась под угрозой. Нужен был тайм-аут.

Тем временем Брюнинг одерживал пирровы победы. Под угрозой роспуска парламента депутаты вотировали предложенную Брюнингом программу финансовой экономии. Чтобы перетянуть на свою сторону социал-демократов, Брюнинг предложил национализировать за вознаграждение ряд разорившихся поместий. Это вызвало гнев юнкеров, от канцлера отступился президент-юнкер Гинденбург.

13 мая, во время выступления министра обороны Гренера в рейхстаге нацисты устроили старому генералу обструкцию за попытку распустить СА. Но более всего его поразило, что в кулуарах парламента против него выступили и военные, в том числе Шлейхер. Министр обороны подал в отставку. 30 мая Гинденбург отправил в отставку и все правительство Брюнинга. Конечно, продолжение его «гуверовской» политики привело бы лишь к углублению социального кризиса. Но на смену Брюнингу, который пытался предпринимать хотя бы какие-то меры по борьбе с кризисом, пришел «переходный» кабинет во главе с консерватором Францом фон Папеном. Любая переходность в этой обстановке означала потерю драгоценного времени. Правительство было составлено из консервативных бюрократов и представителей бизнеса. Самой яркой фигурой в нем оказался генерал Шлейхер, ставший министром обороны. Партия католического центра, к которой принадлежал и Папен, и Брюнинг, была возмущена смещением своего лидера Брюнинга и назначением Папена в обход партии. Центр исключил отступника Папена из своих рядов сразу после его назначения канцлером.

Не сумев вовлечь Гитлера в правительство, президентское окружение должно было как минимум заручиться его поддержкой в отношении переходного правительства Папена, против которого выступала даже собственная партия. Гитлер согласился, но выставил условия, которые были удовлетворены: легализация СА и роспуск рейхстага. Гитлер надеялся, что на следующих выборах, назначенных на 31 июля, его поддержит большинство избирателей. Перед выборами он уже вовсю критиковал правительство Папена.

Вышедшие из полуподполья штурмовики возобновили бесчинства на улицах германских городов. Но как только их демонстрации углублялись в кварталы, где хозяевами себя чувствовали коммунисты, это приводило к кровавым столкновениям. В июне в столкновениях погибло более 80 человек, в июле – 86 (в том числе 38 нацистов и 30 коммунистов). Папен запретил демонстрации. После побоища в рабочем пригороде Гамбурга Альтоне Папен 20 июля распустил социал-демократическое правительство Пруссии как неспособное справиться с ситуацией и возложил обязанности рейхсканцлера Пруссии на себя. Социал-демократы не смогли поднять рабочих на свою защиту, и их сопротивление носило комичные формы – в лучших традициях немецкой законопослушности. Офицер рейхсвера Мюллер, участвовавший в перевороте, вспоминает о том, как новый министр выпроваживал прежнего, социал-демократического:

«Зеверинг протестовал и заявил, что он вынужден подчиниться силе. Когда Брахт после обеда явился в свое новое министерство и потребовал от Зеверинга сдать дела, тот отказался, повторив, что подчинится лишь насилию.

– Какая форма насилия Вас больше устраивает? – любезно осведомился Брахт.

– Пусть с наступлением темноты два полицейских офицера выведут меня из министерства, – ответил Зеверинг» [215]215
  Там же, С.241.


[Закрыть].

В накаленной обстановке 1932 г. это имело самые пагубные последствия для судьбы социал-демократии. По мнению В. Руге «важнейшим результатом событий 20 июля 1932 г. явилось разочарование многомиллионной массы сторонников социал-демократии, широко распространившееся среди них чувство своей беспомощности перед лицом реального насилия» [216]216
  Руге В. Указ. соч. С.225.


[Закрыть]. В отличие от коммунистов, социал-демократы были против эскалации насилия в Германии. Но в июле 1932 г. они не решились на развертывание даже ненасильственного сопротивления произволу «кабинета баронов». Из-за безработицы организаторы переворота не боялись забастовок, а социал-демократы не рассчитывали, что им удастся провести мощную акцию. Но уже в ноябре коммунисты смогут провести крупную забастовку транспортников в Берлине. Просто СДПГ настолько привыкло к элитарной кабинетной политической культуре, что боялась призвать массы к чему-либо не вполне законному. К тому же для организации действенных акций необходимо было договориться с коммунистами, а это означало прокладывать им дорогу. Социал-демократы не учитывали, что в ситуации 1932 г. нацисты набрали гораздо большую силу, чем коммунисты, и представляли главную опасность.

За организацией социального протеста могла последовать дестабилизация Веймарской республики. Чтобы избежать этого, социал-демократы предпочли плыть по течению, наблюдая медленное умерщвление республиканской системы. У. Ширер комментирует: «В ноябре 1918 года они имели возможность создать государство, основанное на их же идеалах – идеалах социал-демократии. Однако им не хватило решимости. И вот на заре третьего десятилетия они превратились в усталую, поверженную партию, возглавляемую благонамеренными, но в большинстве своем посредственными старыми людьми, которые до конца остались верны республике, однако были слишком растерянны, слишком робки, чтобы идти на большой риск. Без риска же невозможно было думать о сохранении республики. Поэтому, когда Папен снарядил отряд солдат, чтобы ликвидировать конституционное правительство Пруссии, они ничего не смогли ему противопоставить» [217]217
  Ширер У. Указ. соч. С.222.


[Закрыть]. Классический социал-демократизм оказался бессилен в кризисную эпоху. Были забыты самоуправленческие идеи левой социал-демократии времен Ноябрьской революции, которые связывали социалистов с рабочими массами и давали трудящимся надежды на лучшее будущее. Решительность революционеров, создавших и отстоявших республику, осталась в прошлом. В арсенале социал-демократии сохранилась лишь привычка к законности и рутина борьбы за социальные выплаты, на которые сегодня не было денег в казне. Социал-демократия в германском кризисе оказалась слишком умеренной и аккуратной, чтобы быть реальной альтернативой нацизму. Избиратель уходил от социал-демократов. Даже коммунисты, за спиной которых стоял СССР, казались предпочтительнее. А для решительной реформистской политики нужна была какая-то новая сила.

На выборах нацисты получили наибольшее количество голосов и стали крупнейшей фракцией в парламенте (230 депутатов), оттеснив социал-демократов на второе место. Но большинство в рейхстаге составляло 304 депутата. Тем не менее, Гитлер потребовал для себя пост рейхсканцлера. По выражению В. Руге, «нацистский главарь, как говорится, ввалился в дом вместе с дверью: он без околичностей потребовал для себя кресло канцлера» и ключевые правительственные посты [218]218
  Руге В. Указ. соч. С.230.


[Закрыть]. Казалось бы – что такого, Гитлер мог возглавить только коалиционное правительство, где работал бы под контролем министров-консерваторов и в любой момент мог быть снят с поста президентом (на это надеялись и итальянские аристократы, допускавшие к власти Муссолини). Но Шлейхер, который стал в этот период основным советником Гинденбурга, опасался, что Гитлер, получив формальное право на власть, попытается с помощью своих штурмовиков совершить конституционный переворот. Шлейхер был прав. Геббельс писал в дневнике: «Придя к власти, мы уж никогда ее не уступим. Живыми они нас из министерств не вытащат» [219]219
  Ширер У. Указ. соч. С.201.


[Закрыть]. Поэтому Шлейхер был готов согласиться на канцлерство Гитлера только при условии, что тот будет согласовывать свои шаги с рейхстагом, а Гитлер упрямо требовал чрезвычайных полномочий. Договориться не удалось.

На своей встрече с Гитлером 13 августа Гинденбург холодно объяснил этому «капралу», что не может передать власть непредсказуемой партии. Штурмовики рвались в бой – взять власть силой. Гитлер снова приказал им сохранять спокойствие. Авторитет фюрера висел на волоске даже в своей партии. Но и в стране его позиция «все или ничего» вызвала разочарование, что сказалось уже на следующих выборах.

Сложившаяся ситуация была тупиком для всех. И консерваторы, и нацисты, и Шлейхер стремились переломить ее в свою пользу. За этой борьбой внимательно следили коммунисты, готовые в любой момент воспользоваться ошибкой правых, чтобы перехватить инициативу. 22 августа 1932 г. ЦК КПГ разослал окружным комитетам циркулярное письмо «Накануне нацистской коалиции во всем рейхе? Немедленно подготовить забастовки протеста и массовые демонстрации!» [220]220
  Руге В. Указ. соч. С.233.


[Закрыть]Как показали последующие события, коммунисты блефовали – без социал-демократов у них не было сил, чтобы свергнуть коалицию нацистов и националистов. А социал-демократы были деморализованы.

30 августа Геринг был избран спикером рейхстага. 12 сентября он разыграл с Папеном злую парламентскую игру, которая стоила канцлеру места. На всякий случай Папен подписал у Гинденбурга декрет о роспуске только что избранного рейхстага. Коммунисты, как и ожидалось, вынесли предложение о вотуме недоверия правительству Папена. Но вот что было полнейшим сюрпризом, за канцлера не заступился ни один депутат, что по регламенту вело к рассмотрению дела уже сегодня. Гитлер решил поддержать предложение коммунистов, чтобы свергнуть правительство, в котором ему не нашлось места. Геринг объявил голосование несмотря на то, что Папен требовал слова для оглашения декрета о роспуске парламента. Спикер сделал вид, что не видит раскрасневшегося канцлера, который махал декретом прямо перед трибуной. Большинством голосов Папен был отправлен в отставку. Нацисты прекрасно умели пользоваться конституционными инструментами, когда это было им нужно. Но ценой этому был роспуск рейхстага и новые выборы – на этот раз 6 ноября.

Альтернатива Шлейхера

Немцам уже надоела эта бесконечная избирательная гонка, в результате которой ничего не меняется, и политики никак не могут договориться. Электорат нацистов начинал разочаровываться в своем фаворите Гитлере. Нацисты надоедали и спонсорам, тем более, что их низовые организации иногда примыкали к забастовкам. 3 ноября началась организованная коммунистами стачка берлинских транспортных рабочих. Она была организована коммунистами, но к ним присоединились нацистские рабочие. Это перемирие в «красно-коричневой войне» обеспокоило президента, и Гитлеру пришлось оправдываться перед ним: «Если бы я удержал своих людей от участия в этой забастовке, она состоялась бы все равно, но я потерял бы своих сторонников среди рабочих» [221]221
  Цит. по: Руге В. Указ. соч. С.245.


[Закрыть].

На выборах 6 ноября нацисты потеряли два миллиона голосов, сохранив первое место с большим трудом (196 депутатов). Зато большого успеха достигли коммунисты – их программа тоже предлагала «простые» радикальные меры по выходу из кризиса. Британский посол так оценивал ситуацию: «Гитлер, по-видимому, истощил свои ресурсы. Он поглотил маленькие буржуазные партии правых сил, но нет никаких данных, что он сможет добиться прорыва в ряды избирателей, поддерживающих центристов, коммунистов и социалистов… Все другие партии естественно довольны тем, что Гитлер не смог получить большинства голосов, и в особенности, тем, что все убеждены, что он достиг своего зенита». [222]222
  Буллок А. Указ. соч. С.299.


[Закрыть]. «Впервые огромный прилив нацизма пошел на убыль, причем от точки, далеко не достигшей уровня требуемого большинства» [223]223
  Ширер У. Указ. соч. С.207.


[Закрыть], – комментирует У. Ширер. И этот отлив мог принять катастрофический для Гитлера характер, так как на него уже не делали ставку «верхи».

На первый план выходил генерал Шлейхер. «Брюннинг отмечал, что фон Шлейхер всегда опасался возможности того, что армии придется подавлять одновременные восстания нацистов и коммунистов. Сотрудничество между этими экстремистскими партиями в проведении забастовки в Берлине и увеличение числа голосующих за коммунистов произвели на фон Шлейхера большое впечатление. Как министр обороны он начал убеждать других членов правительства, что дальнейшее нахождение фон Папена на посту несет в себе опасность гражданской войны» [224]224
  Буллок А. Указ. соч. С.304.


[Закрыть].

Ссылаясь на уверения Гренера, О. Ю. Пленков утверждает, что «гражданская война просто непредставима в Германии» [225]225
  Пленков О. Ю. Указ. соч. С.496.


[Закрыть]. Но ни Гинденбург, ни Шлейхер, ни Рем так не считали, потому что они помнили гражданскую войну в Германии в 1919 г. Предотвратить новую войну могло только следование конституционным правилам игры, которые создавали впечатление: за правительством стоит большинство нации, которому нельзя бросить вооруженный вызов.

Папен не смог договориться с парламентом, Гитлер не сможет. Оба могут ввергнуть страну в гражданскую войну. А он, Шлейхер, имеет нормальные отношения с правыми консервативными фракциями, частью нацистов и к тому же более приемлем для социал-демократов, чем Папен и Гитлер. Министр обороны убедил Гинденбурга назначить его канцлером, что и произошло 2 декабря. Успокаивая отставленного Папена, Гинденбург писал ему: «Я слишком стар и слишком много пережил, чтобы брать на себя ответственность за гражданскую войну. Наша единственная надежда – Шлейхер. Пусть он попытает счастья» [226]226
  Ширер У. Указ. соч. С.210.


[Закрыть]. Шлейхер получил власть под условие создания правительства парламентского большинства. Веймарская республика получила последний шанс провести социальные реформы, пройдя между Сциллой нацизма и Харибдой гражданской войны.

Но у Шлейхера не было своей партии, чтобы победить в условиях сохранения парламентской системы. Однако у него как всегда была в запасе остроумная комбинация. Он надеялся расколоть и переманить на свою сторону часть одной из тоталитарных сил, угрожавших республике. Расколоть и переманить часть коммунистов было нельзя, так как они управлялись из Москвы. Но нацисты были не столь сплочены, между Гитлером и Штрассером существовали принципиальные разногласия в отношении социальных реформ. По своему взгляду на них Штрассер был ближе к Шлейхеру, чем к Гитлеру. Оба были готовы совмещать рецепты социалистов и корпоративные идеи Муссолини, и при этом Шлейхер пытался начать реформы в рамках многопартийной системы. «Красный генерал», как его стали называть, утверждал, что его не приводят в ужас «такие понятия, как частная и плановая экономика». Подобные вещи говорил и Рузвельт. Шлейхер объявил об отмене решения предыдущего правительства о понижении зарплаты, что означало переход к инфляционной экономике. Должен был быть введен контроль над ценами на уголь и мясо. Начиналась аграрная реформа – отчуждение 800 тыс. акров земли юнкеров в пользу 25 тысяч крестьян, а возможно – и безработных. Эта мера вызвала гнев Гинденбурга.