Текст книги "Пираты сибирского золота"
Автор книги: Александр Сурков
Жанр:
Исторические приключения
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)
– Однако вёрст пятнадцать от «Троицы», – глядя на карту, определился второй офицер.
В этот момент жёсткий порыв ветра бросил корзину с людьми влево и со страшной силой ударил о скалу. Двое вылетели из неё и исчезли в темноте, а тот, что работал с заслонкой, на куске троса болтался в воздухе.
Открыв своим весом важную в пилотировании шара деталь, он выпускал газ, который со свистом уходил из оболочки шара, прилипшего к скале. Ещё один удар о скалу, и последний из группы наблюдателей, выпустив из рук канат, рухнул в ночь. Было похоже на то, что погибли все трое, а оболочка шара, распластавшись по горе, закрыла её чуть ниже зубчатой верхушки.
Однако один аэронавт, выброшенный ударом корзины аэростата о скалу, остался жив по какой-то почти невероятной случайности. Ниже торчащей, как немой памятник природы, клыкообразной скалы, были труднопроходимые заросли кедрового сланика. Их растущие из общего центра, загнутые вовнутрь 3-х–4-х метровые стволы с мохнатыми ветками спружинили, и после удара тело человека зафиксировалось почти вертикально, соскользнув в середину этого необычного дерева, сбоку похожего на круглую губку или капусту. Он не успел даже испугаться, как оказался зафиксированным плетёнкой из ветвей в полуметре от земли, с босыми ногами. Сапоги слетели вниз и валялись на покрытой жухлыми иглами хвои земле, прямо перед ним. Где-то внизу шумела речка, а того, что сверху, видно не было из-за сомкнувшихся веток спасительного дерева. Господи! Хотел перекреститься, но из-за массы мешающих ветвей сделать этого не сумел.
Бормоча благодарственную молитву за спасение, офицер выпутался из объятий кедра и оказался на земле рядом со своими сапогами. Только здесь ему стало плохо. Круги перед глазами рябили жёлто-оранжевыми вспышками, резко заболела голова, заныло плечо, что-то липкое ощутилось на спине. Во рту пересохло. Надо бы к реке. На четвереньках, с трудом сунув ноги в сапоги, человек полез вниз к воде. Кедры были столь густыми, что идти в рост было невозможно. Он двигался на звук текущей воды в полной темноте. Выглянула луна, деревья поредели.
Серебристая от лунных бликов вода была рядом. Руки, на которых он двигался, подогнулись, и человек лицом почувствовал холодную воду. Напившись, откинулся на бок и уснул или впал в забытьё.
Очнулся почти перед восходом солнца от сырости. Зябкий туман закрывал реку. Только сейчас он сообразил, что надо скорее отправиться к посёлку, где ожидали нападения. Он один знает, сколько врагов и откуда они идут.
Река текла в нужном направлении. Непривычный к хождению по тайге, он не заметил звериной тропы вдоль берега и поэтому брёл прямо по воде у берега, скользя и спотыкаясь на мокрых камнях. Иногда он садился на берег и отдыхал. В очередной раз присев у каких-то кустов, обнаружил гроздья красных ягод. Дикая красная смородина-кислица заставила задержаться на некоторое время. Поев ягод, почувствовал себя бодрее.
Валерий Петрович, обходя казаков, охранявших домики таёжного прииска, первым увидел вышедшего из тайги человека в драной одежде, с тёмным лицом, опиравшегося на палку. Когда тот, хромая, приблизился, Новиков не понял, кто это. Засохшая кровь скрывала черты лица.
– Это я! – произнёс человек и упал. Человек повторил:
– Я – Ермаков с аэростата. Докладываю. Две колонны вооружённых людей очень близко. Одна идёт с горы Чухи, другая по речке Белкиной. В первой около полутора десятка людей, во второй около трёх десятков при лошадях. Дайте покурить. Шар упал, двое погибли.
Урядник, стоявший рядом, побежал выводить отдыхающих казаков для прикрытия направлений, указанных аэронавтом. А что он мог выставить против разбойников? Восемь человек уже сидели в секретах, а было ещё девять. С Новиковым и им самим – одиннадцать С той стороны, откуда могла появиться большая часть банды, он усилил секреты пятью казаками. С другой, где предполагалась меньшая сила врага, троих, сам четвёртый. Ермаков и Валерий Петрович у домиков и складов.
Валерий Петрович, вооружённый карабином, достал из саквояжа русскую модель Смит-Вессона 44 калибра устрашающего вида, со стволом в 8 дюймов (191 мм) и сунул его за пояс сзади. Сгрёб со дна саквояжа две горсти патронов, ссыпал их в карман. Ермаков вооружился двумя револьверами – один в кобуре, залез на чердак и сел у окошка. Новиков спрятался на крыше склада, пристроившись на одной из балок также у окошка.
Стрельба началась неожиданно с залпа, которым казаки встретили возникших на опушке в россыпном порядке пригнувшихся, прятавшихся за кустиками хунхузов. Пять фигурок упали, остальные залегли. Тут же донеслись хлёсткие выстрелы с другой заставы, и началось. Оборона приисковых сплошной не могла быть и посему четверо нападавших очень быстро и как-то незаметно оказались среди домиков.
Первым загорелся дом для начальства. Ещё не видя врагов, Валерий Петрович пожалел книги, оставшиеся там без охраны, но тут две фигуры кинулись к складу. Он начал стрелять, но без практики ни в кого не попал. Нападавшие юркнули за угол барака, где засел Ермаков. Тот свой первый выстрел произвёл по фигуре, заглянувшей в окно первого этажа снаружи. Он стрелял вниз и попал сразу. В это время невдалеке за кустами два узкоглазых, сделав костерок, достали стрелы с паклей и вставив их в луки, подожгли.
Стрелы полетели в барак и к складу. Выпустив по три горящих стрелы, поджигатели поползли через кусты к домам. Ветер раздувал огонь ещё на двух крышах. Новиков решил покинуть здание и воевать на свежем воздухе. Он спрыгнул вовнутрь склада и, приоткрыв дверь, огляделся. Напротив горевшего барака спрятались трое. Двоих он достал из своего 44 калибра, а третий, отпрыгнув в сторону, спрятался за малым бугорком. В это время из барака выбежал человек в горящей одежде. Китаец изза бугорка выстрелил в него, и Ермакова пулей с близкого расстояния снесло к горящему бараку.
Горный инженер выстрелил. Враг, убивший аэронавта, осел на землю. Петрович побежал в сторону штабелей брёвен и залез внутрь.
Со всех сторон слышалась стрельба из винтовок, берданок, лаяли выстрелы из пистолетов.
Тремя огромными кострами горели дома приискового посёлка. Странная мысль возникла в мозгу Новикова. Дома горят, а людей, которые бы их тушили, не видно. Внутри склада взорвались бочки с керосином, развалив и разбросав кругом горящие брёвна и доски. Сквозь чёрный дым вокруг ничего уже видно не было. Беспорядочная стрельба стихла, только отдельные выстрелы то тут, то там ещё продолжались.
Если бы в тот момент можно было бы сверху охватить взглядом всю картину, то она гляделась бы как поле жестокого боя, случившегося в Бог знает какой далёкой Тмутаракани, в отдалённом от других мест сотнями вёрст мире, в суровой дальней тайге. Казаков, охранявших прииск, было меньше нападавших на них хунхузов, но они были служивые-бойцы, и случилось так, что в ходе схватки боевые навыки и сноровка сначала сравняли силы, а затем оставшиеся поубивали друг друга. Только два человека выжили и даже ранены не были. Один из них, старый хунхуз, что был при лошадях, не участвовал в бою, и горный инженер, в ходе схватки притаившийся в штабеле брёвен и немного повоевавший.
Находясь в разных местах, они ещё не знали, что всё уже кончилось. Только три больших костра от догоравших домов и склада недобро алели углями в упавшей на землю и тайгу с гор ночи. К утру место побоища привлекло зверьё и хищных птиц. Волки, росомахи, медведи сбегались на запах, десятки большекрылых птиц с загнутыми клювами плавали в воздухе над тихим пространством, где в последнем для них эпизоде этой жизни столкнулись две силы.
Валерий Петрович, заснувший в своём схороне, зябко поёживаясь, вылез из штабеля и огляделся. Над пепелищем былого прииска курились сизые дымки. Резкие крики соек, кедровок и клёкот орлов, вместе с шумом реки на фоне поднимавшегося над всем этим солнцем, усиливали общую настороженность нарождавшегося дня. Почему тихо? Где народ? Может быть, казаки, преследуя хунхузов, ещё не вышли из тайги?
Плеснув в лицо воды из ручейка и испив воды, инженер, держа взведённый револьвер с длинным стволом, обходил вчерашнее место боя. В странных позах, залитые кровью трупы попадались буквально через каждый десяток шагов по периметру поляны. Ни одного живого ни среди казаков, ни из разбойников не обнаружил. Застреленных и порубленных хунхузов было больше, чем мёртвых казаков. Ему стало страшно. В лесу заржала лошадь. Осторожно, прячась за деревьями, Новиков направился на звук. Вскоре отчётливо донеслось фырканье лошадей. На полянке пасся табун. У небольшого костерка неподвижно сидел старый китаец без оружия. Подойдя к нему, увидел, что тот плачет, а рядом, прикрытые синей тканью, лежат две недвижимые фигуры. Подняв глаза на человека с револьвером, тот не испугался, а тихо произнёс, коверкая русские слова:
– Моя сына, больший и малой, умирал два вместе.
– Кто вас привёл?
– Однако Чен Зун, брата Джао Косого, – ответил старик.
Первое имя ни о чём инженеру не говорило, но второе – имя известного главаря многих банд в этих краях, всё объясняло.
– Моя не стреляла, моя конюх, моя при лошадке, – вытирая глаза полой рубахи, проговорил китаец. – Давай, пей чай, ешь рис, твоё всё пропало.
Этот старик раньше Новикова обошёл побоище в поисках сыновей.
Несмотря на случившееся, кошмарное состояние души и мысли, разбегающиеся, как тараканы, во всех направлениях, Валерий Петрович вспомнил, что в последний раз он ел вчера утром. Заткнув свой длинноствольный револьвер 44 калибра за пояс сзади, присел и принял из рук старика чашку с рисом. Пользоваться китайскими палочками для еды он умел и очень быстро очистил посуду. Зелёный терпкий чай оказался также кстати.
– Теперь твоя берёт коня и уходит, – сказал конюх, – быстро, быстро. Человек бежит к Джао с полуночи, и скоро он ходить сюда, а тебя резать.
После этих слов дед застыл, как согбенный камень, замолчал. Из его глаз вновь полились слёзы.
Новиков выбрал лошадь с уздечкой, заседлал её и, попрощавшись с горюющим отцом убитых сыновей, уехал в сторону большой реки. По тропе к пристани, верстах в пятнадцати от «Троицы», он наткнулся на ужаснувшую его, нереальную картину гнусного варварства. Вдоль тропы, в ряд, лежали обезглавленные трупы. Не сразу понял, что это ушедшие из «Троицы» горнорабочие. Его затрясло от кошмара, пронзившего до самой последней точки.
Лошадь захрапела и шарахнулась – три волка отбежали в сторону и скрылись в кустах. Ему удалось её остановить и перевести на шаг только после значительных усилий минут через пятнадцать. Стало ясно, что все, кто был в посёлке, погибли. Он остался единственным свидетелем трагедии. До него стало доходить, что за местами, где идёт добыча богатого золота, ведётся страшная охота, и того, что было сделано для охраны, которая оказалась неэффективной, было слишком мало. Цена этого за гранью сумасшествия – жизнь десятков людей. Итог – он остался один, а там, где шла добыча, горы трупов.
Ещё через сутки голодный, почти больной, он вышел к большой реке, где была пристань и казачий кордон при ней. Беда, пронесшаяся над прииском и его тружениками, не миновала и здешних мест. Обгорелые сваи пристани без настила, сгоревшая сторожка уже его не поразили. Людей нигде не было видно. Хунхузы похозяйничали и здесь. Присев у воды на камне, Валерий Петрович горько задумался над своим положением. Один, без продуктов, возможности развести огонь, легко одетый,имея револьвер с десятком патронов и усталую лошадь, очутившись у Витима, Новиков не представлял, как выжить в сотнях вёрст от жилья. А добираться надо было в Бодайбо, находившееся почти в трёхстах верстах ниже по течению от места, где он сидел на камне.
Вдруг тихий голос позвал:
– Эй, инженер, ты ведь с прииска?
Вздрогнув и оглянувшись, Валерий Петрович обнаружил бородатого казака с двумя винтовками за спиной и пистолетом в руках, вышедшего из прибрежного тальника.
– Как вы здесь оказались? У нас всех, кроме меня, поубивали и всё пожгли хунхузы. Я был на охоте, слышал стрельбу, видел дым, а когда вернулся, уже всё пропало и товарищи мои исчезли.
На это Новиков ответил рассказом о приисковой трагедии и гибели всех, кто там был.
Казак, его звали Савелий, в отличие от Новикова, имел котелок, чай, мясо оленя, подстреленного на охоте, шалаш и шинель, на которой спал в этом шалаше. Был у него нож и топор.
Пока, наевшись варёного мяса, Валерий Петрович спал, Савелий начал ладить плот, сталкивая по воде уцелевшие обгорелые брёвна. Нашлись железные скобы от бывшей пристани, которыми и скрестили импровизированное плавсредство. На плоту сделали навес, а сзади рулевое весло. На следующее утро они уже шли вниз по течению, зорко вглядываясь в берега. Ловили рыбу, ночевали у малых островов.
Через неделю их подобрал почтовый паровой катер, посланный на прииск Родюковым. Он задержался в Бодайбо и следующим рейсом сам предполагал отправиться в «Троицу». Вниз по течению катерок двигался по тем временам очень лихо. Капитан знал Новикова, как одного из начальствующих, поэтому и приказ возвращаться исполнил, как положено.
К моменту их прибытия в посёлке уже ходили какието неясные слухи, дошедшие и до Андрея Дмитрича.
Немало удивлённый скорым возвращением катера, услышав от Новикова и сопровождавшего его казака о произошедшем, потрясённый, на неделю запил с горя и тоски в компании двух спасшихся свидетелей. Пили горькую почти неделю. Казака, щедро расплатившись с ним и взяв слово не болтать, отпустили, похмелив поутру, а сами стали думать. Оба уселись считать деньги, которые следовало отдать семьям погибших. Все бумаги были в конторе, и через пару дней вылезла огромная цифра, равная многим десяткам тысяч. Почти вся прибыль уходила на воспомоществование семьям, оставшимся без кормильцев.
Пригласив к себе полицмейстера и жандармского начальника Бодайбо, Родюков объяснил им ситуацию с гибелью людей на прииске «Троица», сообщил им, что это грязное дело рук Джао Косого – известного хунхуза, попросил принять меры для укрощения банд этого варнака.
– Такое смертоубийство десятков людей у нас впервые, хотя многих в тайге не находят вообще, – заметил полицмейстер.
– Мне докладывали, что в шайке Джао Косого народу поубавилось. Вот теперь понятно, откуда ветер дует. Однако и полиции, и всей жандармерии округа не хватит для его поимки, устали, – сообщил жандармский.
Два стража порядка чесали затылки, сообщать или нет своему начальству в Иркутск об этом случае. Боясь за свои хлебные места, решили молчать, пока не спросят. Более ничего они сделать не могли, разве что послать разъезды да усилить охрану здесь, в Бодайбо.
Родюков и Новиков отъехали в Иркутск собирать по банкам деньги для откупа от родственников погибших. Шахту с золотом оставили до лучших времён, так как даже паровой катер пришлось продать, а о возобновлении добычи сейчас даже думать не хотелось. Дело это было не начато. Заказали в малой церкви Иркутска панихиду о безвременно усопших и разошлись в разные стороны. Новиков поехал в Калугу, а Родюков вернулся в Норынский край. Тайна золотой шахты исчезла вместе с ними. Никто не поверил бы тогда и ещё лет через сто, что место это будет найдено геологами и даже в будущем добыча золота возродится не сразу.
Я не вор – я пират
С той поры, как Василий связал свою судьбу с В. А. Овручевым, он не только научился и познал многое из геологического и горного (золотничного) ремесла, но и увидел полезное в части организации собственного дела.
В Олёкминско-Витимском бескрайнем и ещё в целом непознанном крае как грибы образовывались артели по добыче золота. Поисковые партии отправлялись в тайгу и практически всегда по следам их работ возникали прииски, у которых в работе по добыче драгоценного металла была не одна россыпь. Заявочные столбы появлялись в самых, казалось бы, недоступных местах.
Василий понимал, что без начального капитала дела не откроешь. Вместе с тем в работе с профессором его траты на личное обустройство были весьма небольшие. Гонорары за работы, в которых он принимал участие уже не как помощник, а как исполнитель и прямой участник, а иногда и руководитель разведки, составляли немалые суммы.
Работал по контрактам, в ходе опробования россыпей они для определения содержаний драгоценного металла из проб извлекали золото и взвешивали его. Иногда приходилось промывать пески пудов по десять с одного шурфа. Извлечённое при работах золото за деньги сдавалось заказчику. Это был «приварок» к деньгам, получаемым по контракту. Были случаи, когда хозяину сдавалось до 4-х фунтов золотого песка. Это были хорошие деньги.
С годами они серьёзно увеличивались, так как Овручев и Василий без работы не сидели и были единственной группой геологов, нарасхват приглашавшихся посмотреть, оценить, проверить или разведать золотую россыпь.
Был случай, когда заказчик, не поверивший их рапорту о результатах проверочных работ, не стал тратиться на организацию прииска в дальнем северо-восточном районе края, а схватил участок поближе. Оцененная как очень богатая, россыпь в долине осталась нетронутой. Естественно, купец Хишкин, заказавший работы по определению надёжности россыпи, о её местоположении не распространялся. Однако на секретной карте Василия, который даже от Овручева её таил, сия долинка была отмечена. Через пару лет Октавий Хишкин прогорел, та россыпь, которую он ухватил вместо рекомендованной, оказалась с неизвлекаемым пылевидным золотом и реально шлихового металла давала ничтожно мало. На освоение богатой дальней россыпи у купца просто денег не было.
Тут к нему и подкатил Василий и перекупил, а затем переоформил права на участок на себя. Правда, сделал это он не на своё имя, а на имя Почётного Гражданина города Томска Попова, по документам которого, опасаясь прошлого, Василий оформлял свои официальные дела.
Знакомств в среде старателей, как вольных, так и государевых, у него было достаточно. Были у него и доверенные люди, на коих он мог положиться полностью, не опасаясь, что его проведут или хуже того – донесут в сыскное. Знал он и умельцев, способных наладить промывку золотосодержащих песков наилучшим образом.
Золотая долина реки Валунистая, где приобрёл участок Василий, входила в систему реки Жуй и добраться туда было весьма сложно. До россыпей этого района были только вьючные тропы, тем не менее в мелких долинах, особенно в верховьях ручьёв уже копошились мелкие группы старателей по трое-пятеро человек. Они мыли золото, в большинстве случаев, из россыпей прямо в руслах, практически без вскрыши торфов[59]59
Торфа – пустая рыхлая порода, перекрывающая золотоносный пласт (пески) сверху.
[Закрыть], то есть лежащих сверху пустых пород. Промывку осуществляли либо на деревянном шлюзе, имевшем вид желоба из трёх досок и приёмного ларя в виде ящика с наклонным решетом в верхней части для удаления крутой гальки. Это приспособление, ящик и идущий из него деревянный желоб ставили либо прямо у русла на землю, либо делали из дёрна и камней подставку так, чтобы приёмный ларь-бункер находился выше, а желоб (шлюз) под наклоном вниз по течению. На дне желоба в доску перпендикулярно к стенкам через каждые три вершка[60]60
Вершок – 4,45 см.
[Закрыть] набивали деревянные планки высотой приблизительно в половину дюйма[61]61
Дюйм – 2,54 см.
[Закрыть] по всей длине шлюза с разрядкой к его концу.
Длина шлюза была разная – от сажени[62]62
Сажень – 2,133 м.
[Закрыть] до полутора-двух, а то и длиннее. Иногда в русле ручья делали подкоп и устанавливали шлюз прямо в воду так, что течение шло через него. Золотосодержащую породу загружали лопатами в бункер, давали в него воду.
Галька, обмытая водой, скатывалась в сторону, а более мелкая часть попадала на шлюз и промывалась в токе воды. Возле шлюза стоял человек со специальным орудием – гребком, которым по шлюзу разравнивалась и проталкивалась мелкая галька.
Способы промывки по технологии были также различны. Одни старатели перед промывкой в специальной бадье «мутили» пески. Отделяли глину и гальку от породы, а в промывку шёл оставшийся материал из песка и гравия, другие проводили промывку песков без этой операции.
Отмученная порода засыпалась в приёмный бункер и промывалась на шлюзе. Обычно после промывки около 100 пудов породы (это около половины метра кубического) воду останавливали (закрывали) и со дна шлюза собирали песок, накопившийся между поперечными планками (рифелями). Этот песок обычно имел серый или красновато-серый цвет от содержащихся в нём тяжёлых минералов. Старатели и геологи называют оставшийся концентрированный по количеству тяжёлых обломков песок – серым шлихом. Это тот самый концентрат, в состав которого входят и частички золота – золотинки, а иногда и самородки, то есть более крупные, чем песок, выделения золота.
Съём концентрата со шлюза – дело не простое, но всё же самое главное в золотодобыче подобным способом – это получение «чистых» золотин из смеси золота и других минералов, то есть из шлиха. Операция по извлечению золота называется обогащение. Снятый серый шлих собирают в таз или деревянный лоток и затем домывают (доводят) его до такой кондиции, когда на дне таза или лотка остаётся чёрного цвета материал, насыщенный блёстками драгоценного металла. Это чёрный шлих.
При доводке необходима и специальная сноровка и, естественно, опыт. Очень легко потерять металл, который уже почти в руках у золотодобытчика.
Многие старатели умели и умеют «отбить» золото от чёрного шлиха прямо на лотке или в тазу. Это высший класс профессиональной работы. Остатки доводки – чёрный шлих – перемывают ещё не один раз наиболее рачительные золотодобытчики, другие выбрасывают остатки здесь же в реку. Отделённое от шлиха россыпное золото после сушки ещё отдувается на специальном совке с тем, чтобы отделить от золота остатки зёрен от нерудных тяжёлых минералов, таких, как циркон, дистен, андалузит, шеелит и остатки чёрных рудных в виде пыли, которые все в небольшом количестве остаются в «отбитом» от чёрного шлиха золоте.
Только после отдувки полученное шлиховое золото взвешивают на весах. Как доводка шлиха, так и отдувка золота требуют знания и навыка. Наши российские старатели делали всё это достаточно успешно. Иногда после отдувки с 5-и—10-и килограммов шлиха получали до 2-х–3-х фунтов[63]63
1 фунт – 0,4095 кг.
[Закрыть] драгоценного металла, чаще добыча составляла 2–5 золотников[64]64
1 золотник – 4,266 г.
[Закрыть]. Если при промывке 100 пудов породы золото извлекалось существенно менее, чем 1,5–2,0 золотника, например, 20 долей[65]65
1 доля – 0,044 г. В 1 золотнике 96 долей.
[Закрыть], то старатели бросали это место, переходили на другое и начинали всё сначала до тех пор, пока с каждым съёмом концентрата количество полученного металла не будет стабильным (более 3-х золотников) или будет возрастать. При промывке человек у бункера, где отделяется галька, зорко за ней наблюдал для того, чтобы не упустить самородки.
Мелкие самородки поднимались также прямо из шлюза. Некоторые малые артельки старателей приспособление для промывки, типа того, о котором рассказано выше, не строили. Они вдоль россыпи рыли узкую канаву, то есть углубляли дно реки и, пустив в неё воду в верхней по течении её части, лопатами бросали золотоносную породу. Правда, гребки здесь использовались для продвижения гальки вдоль канавы. Текущая вода промывала породу, унося лёгкие и глинистые частицы, а на дне постепенно накапливался серый шлих с золотом.
После 2-х–3-х дней промывки воду из канавы отводили, оставшуюся породу с концентрированным металлом доводили на лотках и тазах, сушили и отдували металл. Естественно, в подобном случае много золота терялось, но крупный металл и самородки всё же извлекались. Самое интересное, что подобную канаву можно было сделать очень быстро и если с первой промывки золото не взяли, то на самом деле и место-то не обустраивали – разбирать и переносить на новое место нечего. При этом через год после осеннего или весеннего половодья всякие следы старательских работ исчезают. Река сама приводит свою долину в первоначальное, не нарушенное людьми состояние.
Мастерское владение технологиями добычи россыпного золота достигалось людьми того времени через тяжелейший труд и приобретение навыков выживания в условиях суровой природы Дальней тайги. Конечно, способы добычи россыпного золота уже тогда, во 2-й половине XVII века совершенствовались, но традиция, когда отец учит сына, а сын своего, сохранялись на фоне непрерывного улучшения того, что уже умели люди. Именно умели. Знания не были основой, хотя именно умение, совершенствование тяжёлого труда, всегда было основой знаний.
Василий, по тем временам, был человеком с высшим образованием. И хотя это образоваие было военным, он умел учиться. Работа с профессором Овручевым В. А., который всё ему объяснял, была университетом, гражданским университетом в ходе практики.
Ещё когда наш герой ехал с Овручевым из Казани, они посетили горные заводы Урала. Там уже наметился перелом в золотодобыче в связи с запуском в промышленную отработку россыпных месторождений. Они увидели, как отрабатывали россыпи, отцом освоения которых был Л. И. Брусницин. Именно по его технологии совершилось чудо. Цунами российского россыпного золота покатилось за Урал и оплодотворило россыпями драгоценного металла всё пространство от Рифейских гор до Великого океана. Имеется в виду Тихий океан. Именно выходцы с Урала научили и приняли живейшее участие в открытии россыпей золота, в том числе в дальней тайге Олёкмо-Витимского края. И так прииск Василия на Валунистом был не просто местом скорой и лихой добычи золота.
В полуверсте от россыпи стояло четыре домика, из которых три – для рабочих. Эти домики были сродни баракам, но с тёплыми помещениями, столовой, в которой кормили любого (чужих здесь не было), кто хотел есть, во всякое время суток.
Сушилки для одежды и обуви. В этих местах сырость и холод – серьёзные враги человека. Четвёртый – начальственный дом – был для командиров производства, как сказали бы сейчас. Здесь же в жилье с отдельным входом обитал лекарь и располагалась, если объяснять в терминах XX века, ЗПК – золотоприёмная касса, – куда съёмщики доставляли добытое золото. Здесь же в длинной комнате жила охрана из бывших служилых – забайкальских казаков. Последние менялись ежемесячно и дружбы с рабочими прииска не водили.
Верхние притоки Валунистого были уже отработаны, а основная долина верхнего течения для мелких старателей была недостижима в силу почти трёхсаженной мощности (толщины) слоя пустых пород, перекрывающих золотоносные пески.
В. А. Овручева и его помощника и ученика Василия удивили содержания золота и его крупность, когда они определяли благонадёжность россыпи по контракту. Они посчитали запасы золота в этой части долины более, чем в 250 пудов. Это по современным цифрам – более 4-х тонн драгоценного металла. Содержание золота на 100 пудов породы в среднем составляло 5 золотников, 20 долей с разбросом от 2 до 12 золотников. Размер золотин был таков, что основную его часть составляли «клопики», среди которых встречались «таракашки».
Купец – заказчик работ – их рапорту не поверил. Однако месторождение никуда не делось. Оно в конечном итоге, после полной отработки, дало почти девятьсот пудов. Однако это в будущем. На тот период Василий, ещё не вступивший на скользкий путь добычи золота через разбойные дела, организовал через своих людей добычу золота по новейшим для того времени технологиям.
Для того, чтобы добраться до золотоносных песков, надо было убрать лежащие сверху пустые рыхлые породы. Бульдозеров и экскаваторов в то время не было. По совету знатока – Егорыча, его люди с середины лета перепахали поверхность долины обычными деревянными плугами. Осенью дожди подняли уровень воды в реке, и течение снесло верхний перепаханный слой над россыпью ниже по течению.
Только вода спала, той же осенью очистившаяся поверхность была перепахана. Весной талые воды унесли ещё слой. Пахари не понимали, зачем начальство заставляет пахать долину реки, где сажать, и то ничего не сажают. Два сезона велись эти якобы бесполезные работы. Мощность (толщина) пустых пород сократилась с трёх сажен до аршина.
Дождливые периоды в этих местах случались часто. Вода с небес лилась неделями и река вздувалась, часто увеличивая скорость своего течения. После спада воды, перед новой пахотой, приходилось убирать гальку и крупные валуны. Да к тому же в верхнем слое стали находить мелкие самородки. Сила природы с малой помощью человека перемыла и обогатила пустые породы. В золотоносном районе и во вскрыше есть золото, но содержания его малые и спорадические. Природное половодье уносило лёгкие частицы породы, а золотцето тяжёлое, оно лишь немного смещалось, но оставалось в пределах контура «глупой» пахоты.
Результат: промывать пески на золото можно было, забирая их прямо сверху. Такого не только в этих местах, но и в большинстве иных золотоносных территорий не знали. Конечно, яма длиной почти в версту и шириной в её треть выглядела на фоне дикой девственной тайги совершенно фантастично.
Русло самой реки переместили к борту долины, выкопав параллельно руслу специальную канаву. Россыпь золота была немалая, а работы велись вручную. У Василия кончились деньги. Дело было на грани начала работ по добыче, а на снабжение и оплату трудников, живших уже третий год на прииске, и оплату доставки грузов туда денег не было. Василий метался между Иркутском, Читой и Красноярском, но никто не помог новоявленному золотопромышленнику. Дело, в которое он вложил все свои сбережения и занятые под добываемое золото денежки, провалилось. Кто-то признал бы себя банкротом, другой бы запил или пустил пулю себе в лоб, однако бывший офицер-кавалергард, почувствовавший свободу в интересном деле, поступил иначе.
Он знал, что через неделю, если он не достанет денег, всё провалится в тартарары. Его труд почти за 12 лет полностью испарится. Он станет нищим, а ещё раз начинать сначала – нет сил.
Стремительно наступала осень. Мысль о том, что можно найти выход, если сразу получить с полпуда золота и продать его. Он прекрасно знал, что в эту пору как частные старатели, так и государевы прииски отправляют добытый металл в города – хозяевам. Одни везут или несут его сами, в заплечных котомках, другие снаряжают конвои с охраной.
К тому времени он отлично знал, где и кто добывает золото в этом заброшенном крае. Пути перевозки и переноски драгоценного металла – тропы и реки – ему также были ведомы. Егорыч, добравшийся с его прииска в Вилюйск с известием, что всё надо закрывать (денег не было уже пару месяцев), понял его мысль с полуслова.
