Текст книги "Пираты сибирского золота"
Автор книги: Александр Сурков
Жанр:
Исторические приключения
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)
Беседа Сурова со старцем Василием
Когда купец вошёл, старец стоял на коленях перед иконой и молился. Хозяин знал, что пока тот молится и шепчет молитву, его беспокоить нельзя.
Вытащив за цепочку часы и взглянув на них, тихо присел к столу. «Однако второй час ночи, а старик ещё и не ложился», – подумал Суров.
Василий встал и, обернувшись, поздоровался, на что купец ответил, что, мол, сегодня виделись.
– Так запамятовал, что другой день в начале, – отметил Василий Авенирович. – По делу или душа разговора просит? – осведомился старец.
– И так, и так, – ответил хозяин.
Вошедший в домик слуга из прихожей шумнул, что самовар готов, и исчез.
Старик внёс самовар, поставил на стол и споро приготовил всё необходимое для чаепития.
Рассказав о предложении Тимохи и свои сомнения по этому поводу, добавил, что золото крепкое, самородки очень приглядистые и что такое количество металла – чай, полсезона работы для трёх человек или сезон работы одиночной. Василий стал расспрашивать про самородки. Намётанный глаз Сурова приметил среди присмотренных самородков один, напоминающий дубовый листок. Он описал внешний вид этого самородка. Вдруг Василий Авенирович спросил:
– А с узкого конца самородка ты не видел ли шестигранной дырочки?
Купец с удивлением отметил, что про дырочку он забыл сказать.
– Была!
– Ну вот, – воскликнул старец, – мне кажется, я эти самородки знаю, так что, когда явится этот Тимоха, позови меня – разберёмся.
Что-то заскребло в душе Константина Демьяныча, какое-то предчувствие или растущее сомнение. По тем временам частное золотничество временами было связано и с воровством, и с разбоем, и с душегубством. Суров это знал лучше других, а вот Василий, как это понимал купец, до конца всего, что знал, никогда не рассказывал.
Внутреннее предчувствие в какой-то мере получило пока малое, но подтверждение. В случайности Суров давно не верил. Старец внёс в прихожку остывший самовар, чашки, а купец всё сидел в глубочайшей задумчивости. Старец поправил лампадку у иконы и стал молиться, как в тот момент, когда посетитель явился к нему. Купец тихо встал и вышел. На небесах гасли звёзды. Светало. Похмелье и сон куда-то делись. Спать не хотелось. Он остановился перед крыльцом на веранду, тут же откуда-то появился сторож – угрюмый детина из староверов. Этот мужик не мог спать ночью. Он ночью жил. Ложился он около полудня и обычно вставал после захода солнца. Был молчалив и, радуясь сытой жизни, оберегал дом почище цепного пса.
Он так же, как и Василий, был обязан жизнью Сурову. Тот на зимнике заметил однажды необычную присыпанную снегом скрюченную человеческую фигуру. Другой бы проехал. Купец же остановил сани и увидел парок из отверстия заросшей, как мхом, инеем густой бороды. До дома было недалеко и растёртый снегом, отогретый в бане, мужик упал на колени, плача, благодарил его за спасение. Когда тот отоспался, купец стал его расспрашивать, кто он и как оказался на зимнике. Оказалось, что сей человек помнил только своё имя и назвался Харитоном. Откуда он и что с ним было раньше, он не помнил. Сначала Демьяныч этому не поверил, потом вроде бы убедился, что это так. Вопросы задавал этот мужик, лет 40 с небольшим, как ребёнок, и всё клялся служить по гроб. Суров сначала приставил его к строительству дома, а потом определил в сторожа, что тот исполнял беззаветно, не мысля жить как-то по-другому.
Наказав стражу проводить к нему человека, который назовётся Тимохой, хозяин вошёл в дом и направился в кабинет.
Домоправительница Агафья – свояченица его жены – спала вполглаза и, заслышав шаги по лестнице, вышла и осведомилась, не надо ли чего.
– Иди спи, я тут сам, – ответил купец.
Сбросив долгополый пиджак и сняв галстук, подтянув жилетку, уселся в кресло. Как когда-то в молодости в голове крутилось разное, однако Тимоха и слова Василия рождали какие-то невероятные и, по большей части, тёмные предположения. Государевы чиновники уже серьёзно прижимали золотопромышленников. Многочисленные выплаты в казну, инспекции из округа и столицы требовали исполнения разных циркуляров и постановлений. Улаживанье всех этих дел требовало изворотливости и приличных затрат. Прикормленные Суровым мелкие чиновники, как правило, загодя извещали его об инспекторах и их человеческих слабостях и весе в верхах. Иных приходилось поить неделями, дабы они были не в состоянии копаться в делах, других возить на охоту или рыбалку и там за азартом и ухой зорко смотреть, чтоб не протрезвлялись, третьим через день устраивать баньку с девками. Однако были и такие, которые сразу один на один говорили, сколько возьмут. Получив своё и для вида покопавшись в бумагах, довольные убывали. Все промышленники хитрили, скрывали реальные доходы с золотца и торговли. Однако у чиновников по финансовой части были и помощники.
К мыслям про Тимоху примешивалось сообщение об очередном наезде инспекторов по горной части для описания приисковых дел Сурова. Об этом сообщил ему из Иркутска бывший на постоянном жаловании у купца столоначальник департамента горного округа. В письме он доносил, что стараниями этого понимающего в золотом деле инспектора у двух именитых промышленников прииск забрали в казну, а ещё у одного описали всё хозяйство и забрали лицензии на заёмные участки. Сообщил он также, что этому серьёзному начальнику уже однажды подрубали сваи моста по пути на один из приисков, однако мост через бурную речку рухнул после того, как тот переехал через него на другую сторону. С того момента он без охраны из казаков никуда не ездит.
Прибыть этот незваный гость должен был через две недели. О том, какой он человек и на чём его можно ублажить, корреспондент не сообщал. «Плохо», – подумал купец.
Усталость всё же взяла своё, и тут же в кресле Демьяныч забылся сном.
История старца Василия
Соль, спички, чай и гвозди в глухой Сибири в 50-х годах XIX века стоили очень дорого. Это давало местным купцам большие выгоды, так как торговля, а вернее, мена шла на шкурки (мелкую рухлядь) и золотишко. При этом «купцы» для обмена на вес металла, в большинстве своём, имели специальные подточенные пульки для рычажных складских весов или малые безмены, специально маркированные для уменьшения веса. Таким снаряжением, имея одну вьючную лошадь в поводу, можно было добраться и до самого дальнего прииска, если при этом знать броды на бесчисленных таёжных речках и притоках крупных рек. С двумя вьючными товаром лошадьми ещё мог совладать один человек; если лошадей было три-четыре, то требовался помощник, а то и два.
В начале освоения таёжного золота Сибири многие отваживались гонять товар в одиночку с одной или двумя лошадьми под вьюками. Однако это время быстро прошло. Лихие люди из беглых каторжных, и кое-кто из новых поселенцев быстро поняли возможности лёгкого обогащения. Когда купцы-одиночки двигались с товаром к приискам, их не пускали, а скрадывали или по-теперешнему – отслеживали. Когда же они возвращались, их грабили, самым звериным образом убивали, а трупы бросали в реки или топили в болотах. Благо болот-то в тех местах было в достатке. Одиночки вооружались, сбивались в караваны, однако и разбойники сколачивали шайки, и грабежи со смертоубийством торговцев были широко развиты от Енисейской и Мариинской тайги до Приамурья. Власти принимали меры, увеличивали горную стражу, создавали полицейские участки. Расширяли корпус жандармов, однако сил на огромные малолюдные пространства Сибири явно не хватало.
Старец, обретавшийся у купца Сурова, в молодости жил в Санкт-Петербурге и служил в кавалергардском полку, был образован, говорил по-немецки и французски, как на родном языке, слыл волокитой и был любим друзьями за бесшабашность, лёгкий характер и исправное несение службы. Однажды, будучи на посту во внутренних покоях Зимнего дворца, он нашёл в галерее золотой перстень с бриллиантом в 6 карат, обложенный сапфирами немалой величины.
Вместо того, чтобы сдать находку дежурному старшему офицеру, Василий Дворжевский после смены караула продал находку поляку-скупщику. Получив сумасшедшие деньги – более 20 тысяч – он заказал грандиозный бал для всей роты караула с приглашением почтенных семей с дочерьми. В конце бала в зал вошли жандармы с тем самым поляком, купившим перстень. Незадачливый продавец был публично опозорен и тут же взят под стражу.
Несмотря на сильный хмель, оказавшись в тюремной карете между двумя жандармами, он сообразил, что из Петропавловки ему не сбежать, а ещё больший позор публичного суда он не перенесёт. Решение пришло сразу. Руки ему, усаживая в карету, не связали (человек-то благородный), и это давало шанс.
Отлучившись чуть назад и слегка оттянув к спинке локти, он молниеносно захватил головы охранников и с силой, какой только мог, стукнул головы жандармов друг о друга. Те мгновенно вырубились. Забрав у лежащих людей два пистолета, Василий один сунул за пояс, другой взял в левую руку, а правой приоткрыл дверцу. Карета в этот момент выезжала из переулка на проспект, но ещё двигалась относительно медленно. После прыжка спасла выучка. Он не упал, не подвернул ногу и даже не испачкался.
Беглец бросился в переулок, затем в подворотню, перемахнул через забор, забежал в подъезд доходного дома, пробежал его насквозь, спрятал за спиной за пояс оружие и вышел на улицу. В этот поздний час прохожих было мало. Он легко сориентировался и быстрым шагом двинулся вверх по улице. В четырёх кварталах от места побега жил его двоюродный брат – коллежский асессор, служивший по таможенному департаменту. Разбудив брата, признался ему, что в свет ему уже не выйти, он опозорен, да к тому же убил двух жандармов, и ему надо бежать. Брат настолько был удивлён и ошарашен, что и сообразить-то ничего не успел. Василий переоделся в штатское, благо братова одежда была ему впору. Вытряс бумаги из саквояжа, стоявшего на стуле, кинул туда пистолеты; зная, где у брата лежат документы, забрал паспорт родственника, бросил ему на стол 1000 рублей и, сказав:
«Прости!», – вышел на улицу. Взяв извозчика, он доехал до первой почтовой станции на Московском тракте. Бежал он, чтобы только подальше от столицы. Благо деньги были. Ещё на извозчике, проехав мимо своей квартиры, он забежал домой и забрал только кошель с почти 25000 рублей. На счастье, туда жандармы ещё не нагрянули. Он не знал, что со служителями порядка разминулся всего на полчаса.
Очнулся от сумасшедшего бега он только в городе Казани, где поселился в гостинице. Отоспавшись и поняв, что, кроме топографии, ничего по гражданской части он не знает, да и делать не умеет, призадумался.
На бегах, проводившихся в ту пору в городке, он познакомился с горным инженером, который долгое время служил на золотых приисках Екатеринбургской губернии, принадлежавших кабинету, и намеревался после отдыха отправиться на прииски в Витимско-Олёкминскую область, где резко поднималась добыча золота и на серьёзных инженеров был спрос. Василий сговорился с ним, что будет при нём топографом и помощником за всё. Несколько лет они работали на разных приисках. Василий стал опытным в золотом деле человеком, да и изучил Витимский край лучше местного жителя. Он знал, что его искали, но он большую часть времени проводил в тайге, да и изменился он как внешне, так и по духу. Он стал горным инженером-практиком. Работая в паре с Овручевым, так была фамилия дипломированного опытного горного инженера, Василий всегда делал для себя списки с заметок патрона и копии схем и карт. Он отлично научился в них разбираться. Со временем у него возник архив, который он строго берёг, считая, что в будущем он ему пригодится.
Овручев, уезжая в Санкт-Петербург преподавать в Горный институт, куда его пригласили профессором, звал Василия с собой, но тот по известным причинам отказался и продолжал работать на Витиме, Олёкме, Бодайбо, Алдане, подряжаясь в солидные артели. С тех пор много воды утекло. Нажил он немало, и всё накопленное было у него в надёжных местах-тайниках и бумагах. Однако в верха золотопромышленной элиты он не вышёл. Всегда был в тени.
Шахта на золотой жиле и ручей Порожистый
(Из воспоминаний старца Василия)
В начале своей эпопеи в Олёкмо-Витимском крае Василий работал помощником у известного горного инженера-геолога Овручева Вольдемара Альфредовича. Вместе с ним он побывал на многих частных и казённых приисках, где шла добыча золота из россыпей, и шахтах, где добывали рудное золото из неглубоких шахт.
Вспомнился случай, когда один промышленник хотел продать шахту, а покупатель пригласил эксперта-геолога для оценки надёжности этой шахты для добычи. Дело обычное, хотя продавец знал, что содержания золота по ней стали низкими и не окупали затрат на добычу. Естественно, покупателю была выдвинута другая причина продажи.
Шахтой отрабатывались две сближенные кварцевые жилы с золотом. Одна из них была толщиной, как говорят геологи, – мощностью в пол-аршина, другая – в полтора аршина[9]9
0,36 и 1 м.
[Закрыть].
В. А. Овручев при подписании договора на обследовательные работы особо оговаривал картографические работы своего помощника. Он всегда так делал при серьёзных предложениях, отдельно оговаривая гонорары для себя и Василия. В денежных делах Вольдемар Альфредович был очень пунктуален и щепетилен.
В ходе работ Василий в начале многого не понимал по незнанию геологии, однако Овручев объяснял ему, как ученику, особенности полевой геологии и полезных ископаемых. Именно Овручев научил его промывке проб из речных отложений на лотке, и дроблению кусков породы в ступе, с последующей промывкой дроблёной породы на том же лотке при изучении проб на рудное золото. Уже в конце первого года работы Василий практически освоил всё то, что должен уметь геолог, занимающийся золотом.
Договорённость с покупателем была такова, что результаты ревизионных работ по шахте они продавцу не сообщают, а отчёт с результатами и своё заключение пишут в Иркутске после проведения анализов золотосодержащей руды из рудных жил на забое шахты.
Добычные работы на продаваемой шахте были остановлены. Здесь оставалось всего несколько человек сторожей и горный мастер от хозяина. По дороге посетили разрез, где у того же продавца отрабатывалась небольшая золотая россыпь в русле небольшой речки и на её притоке. Здесь им показали добытый металл. Овручев внимательно его осмотрел и объяснил Василию, что речное золото округлой или угловато-окатанной формы, а ярко-жёлтый цвет свидетельствует о высокой пробности металла.
На шахте горный мастер показал прибывшим от покупателя специалистам план подземных выработок и куски руды кварца с видимым простым глазом золотом. Оставив геологов в конторе, он удалился побеспокоиться насчёт обеда и ночёвки для приезжих. Внимательно просматривая образцы руды (их был целый ящик), Овручев что-то бормотал про себя, иногда хмыкал, а потом спросил Василия, который вместе с ним смотрел образцы:
– А скажите, коллега, какой цвет у здешнего золота? Василий и сам заметил, что здешнее золото зеленовато-жёлтое, а то и зелёное с желтоватым оттенком. Это он и сообщил Вольдемару Альфредовичу. Тот, отметив его наблюдательность, добавил, что местное золото меньшей пробности и содержит больше серебра, чем то золото, которое они видели на россыпи накануне. Провозившись с документацией и образцами руды до вечера и сделав необходимые копии и записи, вышли из конторы. Тут же были приглашены к ужину. По приказу хозяина шахтные ребята с едой расстарались. За столом было четверо. Двое приезжих, сопровождающий их в поездке представитель хозяина, и переодевшийся в «чистое» горный мастер.
Когда наши герои увидели стол, то не удивились его богатству. Хозяйская сторона знала, что от этих людей зависит, будет шахта продана или нет. Вино, коньяк, четыре вида икры, дичь копчёная, рыба белая и красная, котлеты из медвежатины, грибки солёные и в сметане – всё было к разговору.
После первой рюмочки хозяйская сторона с азартом рассказывала, сколько из шахты уже добыто золота, а сколько ещё осталось, ненароком намекая, что за помощь в продаже их отблагодарят особо щедро. Перед ужином Овручев шепнул Василию, мол, есть – ешь, а выпить можешь две-три маленьких рюмочки. Вышло так, что за столом выпивали больше хозяева, втихую злясь на то, что гости не пьют как следует.
За завтраком к столу опять подали вино и коньяк, но геологи наотрез отказались выпивать с утра, чем вызвали удивление и некоторую неприязнь у местных.
В шахте на забое увидели две золотоносные жилы. Подсветили их тремя фонарями. Овручев стал рассматривать их поверхность, а Василий проводил необходимые измерения горным компасом и складным метром. Отбили несколько образцов руды и вмещающих жилы пород. Горный мастер указал на место в жилах, где золотины блестели во множестве, сопровождая это словами: «Я вам говорил, будьте уверены – вот оно, жильное золото, и содержания его высокие». Участки с золотом на поверхности жил распределялись пятнами. Каждое место – шестнадцать-двадцать частичек. Таких пятен было три. Два на более мощной жиле и одно на более тонкой. Овручев, рассматривая оруденелый кварц, достал нож, отковырнул три золотинки с поверхности жилы и ссыпал их в маленький пакетик с номером.
Осмотрев жилу по основной выработке, они заглянули в десяток рассечек (жила ветвилась), здесь также отбирались образцы для анализа. Часов через пять они выбрались на поверхность. Завернули и упаковали образцы. За ужином снова обильный стол и попытки хозяев узнать мнение геологов о впечатлении, с точки зрения надёжности содержания золота, для продажи предприятия.
Овручев отшучивался, говорил, что надо провести анализы руды на золото, а вот тогда он скажет, надёжна шахта или нет. Местные мужики знали, что такое пробность золота, а вот слово анализ ранее никогда не слышали, но спросить, что это такое, не решились или не хотели, чтобы не выдать убогость своих геологических знаний. Оставив людей хозяина шахты допивать и доедать оставшуюся закуску, два геолога отправились в обратный путь.
Когда ехали на экспертизу шахты, очень торопились, поэтому не смогли посмотреть один ручеек, показавшийся В. А. Овручеву весьма интересным. Шириной сажен восемь-двенадцать, долина его вниз по течению состояла из серии небольших водопадов, между которыми на слабонаклонных поверхностях лежали галечники с небольшими глыбами кварца. Борта долины были крутые, и в них на поверхность земли выходили породы, окрашенные в буроватые, чёрные и красноватые цвета. Из-за спешки в прошлый раз здесь не остановились, а теперь появилась возможность ознакомиться с ручейком и, как сказал Овручев, с окислёнными рудами в борту ручья. Исследователи направились вниз по ручью. Перед водопадом в борту долины отбили образцы породы, которая только сверху была красноватого цвета. Внутри она оказалась рыхлой, ярко-жёлтой, оранжевой, и легко рассыпалась на комочки.
– Рудные вторичные охры верхней части месторождения, – констатировал Вольдемар Альфредович.
Затем он наковырял этой рыхлой массы в лоток и стал промывать породу в небольшом бочажке. Вода окрасилась в жёлтый цвет, вниз по течению, на добрую сотню сажен, понеслась окрашенная полоса. Когда вся муть сошла, он быстро промыл остаток из лотка, довёл его до чёрного шлиха и разбросал на плоском днище лотка. Подняв лоток к лицу, сказал:
– Извольте взглянуть, уважаемый Василий! – и махнул рукой, подзывая его.
Тот подошёл, заглянул в лоток. Среди зёрен минералов чёрного, красного и зелёного цвета ярко блестели семь тёмно-жёлтых небольших золотинок остроугольной формы (клопики) и одна большая плоская, удлинённая, размером с четверть ногтя на мизинце (таракашка).
– Однако это источник золота для возможной россыпи в самом ручье, – предположил Овручев.
Взглянув на противоположный борт, профессор отметил, что здесь долину ручья пересекает разлом с раздробленными породами, среди которых есть золотосодержащие руды. Смыв концентрат из лотка в холщовый мешочек и бросив в него бумажку с номером, геологи спустились ниже водопада в русле. Нашли место под водопадом в той его части, где воды сейчас не было и из углубления с гравием и галькой, в месте, указанном Овручевым, Василий наполнил лоток речными отложениями и промыл его. Чёрный шлих почти наполовину состоял из ярко-жёлтых пластинчатых золотин, при этом три золотины были около дюйма длиной.
– Ну что я тебе говорил, – улыбаясь, сказал профессор.– Здесь, без сомнения, россыпь с золотом, но только не очень обычная, такие называют «корчажными», когда концентрация драгоценного металла возникает в небольших участках-ловушках, как эти под сухим руслом водопада.
Шлих смыли в мешочек, сделали пометку на карте, Овручев сделал записи в полевом дневнике.
Вернулись в Иркутск без приключений в дороге, если не считать того, что они нашли рудопроявление и, возможно, золотую россыпь. Дома разложили образцы из шахты, и тут Овручев спросил Василия:
– Помнишь ли ты, как в забое я выковыривал ножом золотины с поверхности жил?
– Да! – ответил тот. – Вот только для чего? На это получил ответ улыбающегося метра:
– В забое богатое золото было в виде пятен, и цвет золота в пятнах не совпадал с цветом золота из более глубоких частей жилы. В пятнах оно тёмно-жёлтое, а в жилах зеленоватое, светлое.
– И что? – воскликнул удивлённый Василий.
– А то, что наш продавец – хитрая продувная бестия – заставил своих ребят, вероятно, горного мастера, зарядить шлиховым золотом патроны (вместо дроби) и стрелять из ружья в поверхность жилы. Золото – мягкий и вязкий металл. От удара оно расклепалось и прилипло к кварцу, создавая впечатление богатейших его содержаний в жилах.
Василий так и присел от неожиданного заключения, которое сделал умница-профессор.
– Что, не веришь? – продолжал тот.
Он положил выковыренные ножом золотины на столик микроскопа, рядом положил маленький кусочек кварца с золотом из шахты и золотинки с прииска, где хозяин шахты добывал и россыпное золото. Он заставил
Василия подкрутить микроскоп по глазам и объяснил смотрящему в прибор ошарашенному коллеге, что золотины из шахты рваные с дырками, а края их закруглены, их цвет совпадает с цветом золота с прииска. Края последних так же закруглены, как и первых. А золото из жилы зеленовато-жёлтое, существенно мельче по размерам, тоньше и неокатанное.
– Всё понял! – Василий глубоко выдохнул и заулыбался. – Вот это наука!
– Хозяйские ребята дали маху, они зарядили в патроны россыпное золото с хозяйского же прииска, на котором мы были перед посещением шахты. Они не подумали о том, что в шахте другое золото и по цвету, и по размеру, и по форме. Естественно, по образцам руды пробирным анализом мы определим реальные содержания золота в кварцевых жилах шахты, но мне представляется, что оно будет не промышленным. Поверь моему опыту, а с глубиной в шахте количество драгоценного металла будет убывать.
Так впервые в жизни Василий, знавший только военное дело, уставы и топографию, понял что такое учёныйпрактик, знаток золота, и зауважал Вольдемара Альфредовича ещё больше.
В. А. Овручев написал заключение; естественно, о стрельбе золотом в забой не упомянул, но реальную ситуацию с малыми содержаниями и низкой пробностью металла изложил весьма детально и обоснованно. Отчёт сдали заказчику и стали собираться на другое месторождение. У Овручева всегда было много работы. Василий в своей каморке, которую он снимал у старичка, звонаря местной церкви, вынес на свою особую карту и место прииска, и шахты, а также ручей Порожистый. Он тогда ещё не знал, что на эту карту через несколько лет лягут совсем другие знаки – знаки золотых кладов из иной его жизни.
