Текст книги "Пираты сибирского золота"

Автор книги: Александр Сурков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Новый Тимоха

Зря искал старец Василий своего компаньона по тёмным делам в Иркутске. Он уже жил в Чите со своей законной женой Марфой.

   Забрав из золотых кладов Василия один крупный (два других не смог найти, хотя знал о трёх) и получивши таким образом девяносто шесть килограммов в химически чистом золоте, прибавив к ним свою долю, которая составляла почти полтонны шлихового золота и кое-что скопленное Марфой, начал новую жизнь.

   Удачно продал китайцам две трети металла, а остаток, по старой привычке, спрятал в тайге на чёрный день. В сорока верстах от Читы у него было отстроено новое охотничье зимовье, вблизи которого он оборудовал тайник.

   В городе он жил на частной квартире с отдельным от хозяев входом, а в это время артель хорошо оплаченных мужичков строила ему двухэтажный  дом и обустраивала по сибирской традиции службы – конюшню, баню, сарай и отдельный флигель для гостей. Занимательно было то, что, сам того не ведая, он заказал строительство своё наподобие того, что видел у купца Сурова в Бодайбо.

   Помня то, как старец Василий запасал законные, «чистые» документы, он добыл все необходимые бумаги частного золотопромышленника и именовался теперь Тимофеем Ивановичем Гладышевым. Откупил в центре города магазин со складами, где хозяйствовала его жена. Та, зная с детства городскую жизнь, очень быстро преобразовала лесного бродягу и грабителя Тимоху в эдакого городского господина при деньгах. Бывший лесной разбойник не без скрипу преобразовывался в Гладышева Тимофея Ивановича, делового человека с положительной репутацией.

   После серьёзного банкета в лучшем ресторане он был принят в круг промышленников и купцов города. Крупные пожертвования на народное образование, приют для сирот и храм, сделанные незадолго до банкета, способствовали признанию семейства Гладышевых как почтенных людей города.

   Переезд в Читу был обставлен так, что знавшие их люди не ведали, куда девалась эта пара, Тимоха и Марфа.

   Вскоре они въехали в новую усадьбу. Нанятой прислуги вместе с тремя поварами, истопником и горничными было пятнадцать человек с очень пристойным жалованием. Сторожей и домоправителя нанял лично Тимофей Иванович. То, что он их знал давно, сомнений у Марфы не вызывало, а об их жаловании она мужа никогда не спрашивала. Домоправитель и сторожа жили при доме в отдельных комнатах. Домоправитель столовался вместе с хозяевами, а один из сторожей всегда исполнял должность кучера, когда хозяин выезжал из города по делам. Для городских поездок у семейства было два экипажа.

   Те  четыреста  килограммов  золота,  что  исчезли в тайге под Бодайбо и о которых страдал старец Василий и шумела вся округа (бандитская доля Василия), Тимофея Ивановича не волновали. Он точно знал, где это золото лежит, то есть спрятано, и кроме него место это никто указать не может. Четверых свидетелей, которые ему помогали оборудовать тайник, он застрелил и засыпал в старом шурфе вблизи заброшенного прииска. Того, чего больше всего боялся старец Василий, то есть убивать его, Тимофей Иванович делать не собирался, да и золотом заниматься в будущем  он не хотел. Слишком тяжёлая и грязная работа, да и скрываться годами, всегда быть настороже он устал. В отличие от старца Василия он не стал богомольцем, но прошлую жизнь вычеркнул навсегда. Заметим, что не каждый способен забыть прошлое.

Конец старца Василия

Старец Василий, отправив письмо внуку в Питер, глубоко вздохнул и вдруг почувствовал, что ему совсем худо. Он позвал человека и послал его за доктором. Сам снял сапоги и прилёг на диван. В голове всё закружилось, по  телу холодной волной  прокатилась страшная слабость. Прибывший вскорости доктор определил сердечный приступ, сделал укол, дал выпить капель и строго-настрого запретил вставать целую неделю. Ивану объяснил, как и когда давать старцу пилюли, порошки и капли.

   Старик, коему несколько полегчало, лежал и мучительно перебирал в голове дела, которые он не завершил. Их было немного, и все они, кроме одного, не требовали особых усилий. Дело было в семи фунтах золотого песка, которые были здесь же в домине, который купил в Иркутске многоликий старец Василий на имя почётного гражданина г. Томска. Домик был каменной кладки. В трёх саженях от стен имелся металлический кованный из стальных прутьев забор с массивными воротами. Сзади в заборе маленькая металлическая калитка, а в доме была сделана вторая дверь на задний двор. Окна с двойными рамами, между которыми крепкая решётка на каждом из них. Прутья решётки толщиной с палец.

   В этом доме раньше жил смотритель государевых приисков, которого перевели в столицу на должность товарища министра по делам финансов и золота. Продав дом, чиновник показал Василию тайник, замаскированный под печь в спальне. Тайник открывался сам, если открыть поддувало печки и приподнять его заслонку вверх и надавить на верхнюю её массивную кромку слева. В нижней части печи сдвигалась облицовка – и легко вынимались два кирпича. За ними была полость объёмом с ведро. Для того, чтобы закрыть тайник, надо было вставить кирпичи на место, опустить заслонку вниз и надавить на её нижнюю кромку, но уже справа. Если просто открывать и закрывать заслону поддувала, тайник не открывался. Именно там и лежало золото, которое беспокоило Василия. Чувствуя себя плохо, старец позаботился о том, чтобы в случае его смерти дом достался внуку. Документ с дарственной он отправил вместе со всеми бумагами в Питер наследнику. Это золото Василий держал на всякий случай. Он твёрдо знал, что за золото как человек, так и государство может купить всё, кроме продления жизни. Местному доктору он платил очень много. Один его визит к старцу оплачивался годовым жалованьем врача в казённой больнице.

   У Ивана, который при выходе доктора после вызова передавал  ему пакет, было ещё восемь таких пакетов. Два он уже вручил лекарю. Василий предупредил врача о том, чтобы тот молчал о сумме гонорара за лечение, и когда тот вскрыл дома первый из пакетов, то был потрясён щедростью пациента. Подобных больных у него никогда не было. Врач, естественно, делал всё возможное, чтобы поддержать жизнь и силы старца, хотя уже понял, что жить старику осталось немного. Сердце у того работало очень плохо и в любой момент могло остановиться.

   Старец очень редко выходил из дома, а за ним из соседнего домика, что напротив через улицу, наблюдали четыре глаза. В доме, слегка покосившемся от времени, жила бабка Евдоха со своим мужем и сыном лет тридцати. Отец имел пароконную упряжку и занимался извозом, а сын ходил на речных судах летом, а зимой бездельничал. Его редко видели трезвым. Он шлялся по злачным местам, часто дрался, в церковь, в отличие от матери, не ходил. На улице его побаивались. Так вот, отец с сыном знали, кто раньше жил в этом доме. Они поняли, что новый владелец человек не бедный, раз купил такие хоромы из кирпича. Видели они, что в доме всего двое стариков.

   В молодости сосед работал на приисках и однажды сорвал куш. Он пришёл в контору прииска отпроситься на неделю к умирающему отцу (мать прислала весточку) и увидел в соседней комнате пронумерованные мешочки с металлом. Эта дверь всегда была закрыта, и в передней сидел охранник при карабине. В момент его прихода в помещении никого не было, а в соседней комнате ктото ходил и что-то двигал.

   Мешочки лежали в два ряда, рядом стоял ларь с двумя ручками. Это туда их сложат для перевозки. Он хотел окликнуть человека в золотоприёмной комнате, но, подумав секунду, не стал этого делать, а вышел во двор и огляделся. Никого кругом не было. На прииске шла промывка песков, и у домиков и барака было пусто.

   Рядом с конторой  лежала кучка свежесрубленных дров и валялся колун. Схватив его, пришелец снова вошёл в контору. Дверь так же была открыта. Он встал за дверью и подал голос. Из комнаты выскочил приёмщик. Получив удар по голове, рухнул лицом вперёд без движения. Схватив два мешочка, злодей хотел бежать, но потом понял, что сможет унести ещё один. Каждый из мешков весил по десять фунтов. Один мешок он бросил за пазуху, подтянув ремень, два других взял в руки. Когда он выскочил на улицу, здесь всё так же было пусто. Никто его не видел. Он метнулся за контору в тайгу. Отбежав с полверсты, спрятал мешочки под камнями и вернулся туда, где за час до этого готовил деревянные клинья, распиравшие  решётку на  золотопромышленном шлюзе.

Только он взялся за очередную плашку и топор, как прибежал мужичок за клиньями.

Наш герой нагрузил его готовыми, сам взял в руки ещё 4 клина и вместе с гонцом отправился к шлюзу, где закончилась съёмка шлиха и промприбор готовили к промывке. Когда они принесли клинья и разбросали их по местам, прибежал артельщик с криком: «Семёныча-золотопромышленника убили, золото украли!..» Все кинулись к конторе. Убийца вместе со всеми. Труп уже вынесли на улицу и покрыли шинелью.

   Казак-охранник бил себя в грудь и  говорил,  что вышел на минуту до ветру (живот болит). Горный мастер вышел из конторы и отправил всех на работу. Через неделю прибыло начальство, всех допросили. Особо о том, кто, кого и где видел тем утром. Решили, что либо охранник,  либо  прохожий  варнак.  Охранника  увезли в город. На приёмку золота прислали нового человека. Золотоприёмную кассу перевели в другую комнату с отдельным входом. Охранников стало трое.

   Варфоломей, так звали грабителя, до конца промывочного  сезона  прилежно  работал  со всеми вместе. Осенью по первому снегу вернулся, принеся в котомке тридцать фунтов шлихового золота. Больше он в тайгу старался не ходить. Купил дом, трёх лошадей, телегу, лёгкую коляску, женился.

   С той поры прошло уже лет сорок. Однако человеком он был прижимистым и часть металла закопал за домом в корнях молодой лиственницы. За это время дерево выросло, и под кладом он сделал лавочку и деревянный столик. Летом на стол ставили самовар, и хозяин с женой пили чай в тенёчке. Случай с обустройством своей жизни в молодости он никогда не вспоминал. Зная характер сына, о спрятанном золоте никогда ему ничего не говорил. Не знала о нём и жена.

   Случилось так, что, наблюдая за соседом в богатом доме, вслух не сговариваясь с сыном, они решили «посмотреть», как живут те два старика, к которым приезжает важный доктор или какие-то серьёзные господа, а то и офицеры.

   С наступлением лета старцу полегчало, и он иногда часами сидел на крытой верандочке перед входом. Пил чай или читал толстую книгу. Это были «Жития святых».

   Первый раз за много лет сын соседа не подрядился матросом, как это было всегда.

   Как-то с утра, когда старец сидел на крылечке и пил чай, его слуга Иван куда-то уехал на коляске, которая прибыла к воротам.

   По дорожной одежде отец с сыном поняли, что один из стариков уезжает, возможно, надолго. Как проникнуть в дом, злоумышленники придумали заранее.

   Возле городской управы на заднем дворе в куче мусора нашли большой конверт с написанным адресом и казенной печатью почтового ведомства. Положили туда сложенную по его форме газету. Решили, что Варфоломей с «письмом» постучится в дом старца, а сын будет стоять сбоку. Когда дверь отопрут, они сильно её толкнут, хозяин отлетит внутрь и упадёт. Они накинут на него мешок, свяжут и поищут что-нибудь в доме, а потом тихо уйдут.

   Под вечер так и сделали. Варфоломей стал стучаться в дверь, а сын встал сбоку от неё. Старец подошёл к двери и спросил: «Что надо?» Снаружи ответили: «Вам письмо, просили передать побыстрее!» Василию что-то не понравилось, и он сказал, что сейчас откроет, только ключ возьмёт. Вернулся в комнату, достал наган, проверил его, изготовил к стрельбе и, подойдя к двери, которая была закрыта на две задвижки, вставил ключ в скважину, сдвинул задвижки и, открыв замок, отступил вглубь коридора. Взяв оружие наизготовку, он сказал: «Входите, господа!» Дверь резко открылась, в неё буквально ввалился человек с письмом, а за ним в проёме появился второй. В голове Василия мелькнуло – так приличные люди не входят, и он дважды выстрелил, сначала в проём двери, а затем в поднимающегося с полу «письмоносца».

   Оба лежали на полу у ног старца. Тот перешагнул через лежащих, закрыл дверь на задвижки и, вернувшись, принёс лампу из комнаты. Прибавил свет и разглядел валявшихся у его ног людей. Обоих соседей он признал сразу. Поднял письмо. Прочитал адрес городской управы, вскрыл конверт, вынул газету месячной давности, проглядел её и всё понял. Он стрелял в грабителей. Письмо – предлог для проникновения в дом. Чутьё не подвело старого волка. Отцу и сыну досталось по пуле. Сыну прямо в лоб, а у отца пуля вышла над ухом. Василий уменьшил свет керосиновой лампы, поставил её на полку в коридоре и, приоткрыв дверь, выглянул наружу. На улице было темновато, но никого видно не было. В доме напротив было темно.

   В конце коридора было три двери – одна из них на кухню, где был погреб. Старец открыл его, кряхтя, спустился вниз, держа в руках лампу. Стены погреба были каменные, а вот пол – земляной. Ближе к лестнице стояли кадушки, банки с соленьями, а у дальней стены ящики с картошкой.

   Задвинув под лестницу банки и горшки, хозяин медленно вылез, поставил лампу на стол. Взял тряпку, вышел в коридор, замотал ею голову Варфоломея и поволок его на кухню.

   Сердце от напряжения колотилось, как паровой молот. Спихнув тело в люк погреба, он снова вышел в тот же коридор и стал волочь молодого. Когда он его перетягивал через порожец кухни, что-то звякнуло. Он бросил ногу трупа на пол и подошёл посмотреть. Сбоку валялся широкий нож. Раньше подобные ножи он видел, но не мог вспомнить, где.

   Доволок очередную тяжесть до люка и отправил сына к отцу. Закрыл погреб, подобрал нож и снова вышел в коридор с лампой. Посмотрел пол. Кровь разлилась двумя лужицами. Одна побольше, другая совсем маленькая. Плеснув на лужицы воды из ведра, старец взял тряпку, собрал воду в ведро, вышел и выплеснул её на траву. Вернувшись, достал щётку и кусок мыла. Вымыв пол, умылся, закрыл двери и вернулся в горницу.

   Достав бутылку с шустовским, налил себе полстакана и выпил. Усевшись в кресло, стал думать, почему его надумали грабить. Он жил тихо. Всё, что делалось, было скрыто от глаз посторонних, и тем не менее... На столе стоял массивный подсвечник, в красном углу передней горела лампада. Василий хотел перекреститься, но руки его не слушались. Резкая боль в груди, дальше чернота в глазах, керосиновая лампа превратилась в три, потом шесть ламп, и хоровод огней закружился в неприглядном мраке...

   Утром приехал Иван. Постучался, затем, не дождавшись ответа, нашёл ключи, покрутил ими в замке и, поняв, что дверь на задвижке, обошёл дом, открыл заднюю дверь и, войдя, закрыл её изнутри.

   В горнице хозяин – старец Василий – сидел в кресле с открытыми глазами и не шевелился. «Никак умер» – с испугом подумал Иван. На столе рядом с бутылкой коньяка и стаканом лежал наган. Неужели сам себя? Страх сковал настолько, что и двинуться с места вошедший не мог.

   Через какое-то время, очухавшись, он подошёл к хозяину, закрыл ему глаза, почувствовав холод, исходящий от неживого уже человека. Взял со стола наган. В барабане не хватало двух патронов. Рубаха на хозяине была чистой. На голове ран не было. Что-то здесь не так. Вышел в коридор, затем в кухню. От порожка к погребу вела тропка из красного цвета точек. Крышка погреба была закрыта неплотно и несколько выступала над полом. Он открыл погреб. Внизу было темно, но на первой ступеньке лестницы он увидел засохшую кровь. Ивану стало ещё страшнее. Он взял лампу, засветил её и стал спускаться вниз. Когда свет лампы разогнал темень погреба, он чуть не упал от того, что увидел внизу. В странных позах крест-накрест на дне погреба лежали два трупа, лиц которых видно не было. И здесь мёртвые...

   «Господи, ну что ж это такое!» – прошептал совсем уж огорошенный человек и своих слов не услышал. Спустившись вниз, он повернул к свету сначала одну, затем и вторую головы трупов. Соседи! Как они сюда попали? Кто их? Но тут всплыл наган хозяина без двух патронов.

«Так это он их, а потом сам умер», – зная о болезнях Василия, догадался Иван и быстро вылез наверх, плотно закрыв погреб.

   Он сообразил также, что сразу бежать за врачом не след. Первое, что он сделал, – это оттёр капли крови на полу кухни и верхней ступеньке погреба, затем осмотрел коридор и понял, что Василий мыл пол здесь.

   Мыло и щетка валялись не на месте. Убедившись, что и в коридоре,  и на кухне чисто, открыл дверь и уселся на веранде, раздумывая, что делать дальше. Два чужих трупа в погребе – вот что заставляло его сидеть и размышлять.

    На улице по случаю воскресенья уже появились люди, а на скамейке у дома напротив сидела жена Варфоломея и озабоченно поглядывала то в одну сторону, то в другую. Иван сообразил, кого она ждёт. А ещё Иван подумал, что все трупы могут ему приписать.

   Он вбежал в дом, закрыл дверь на задвижку, взял лопату и полез в погреб. Отодвинув ящики с картошкой, стал копать узкую яму вдоль задней стены погреба. Часа три он копал, дважды вылезая и прикладываясь к ведру с водой. Потом свалил в яму обоих, засыпал землей, разровнял остатки её по полу. Переставил ящики на место, банки и кадки выдвинул к ящикам, потоптался, утрамбовывая землю у лестницы и вылез в кухню, закрыв плотно крышку погреба-могилы. Переоделся и побежал к доктору, не забыв спрятать наган и остатки денег для него, оставив один конверт на полке. Доктор, двое из полиции вместе с Иваном подъехали к дому через час.

   Жена Варфоломея всё сидела на лавочке, ожидая мужа и сына.

   Доктор написал какую-то бумажку, подписал другую у полицейских и, получив очередной, последний, конверт с гонораром, уехал. Ивана спрашивали под запись ещё минут сорок и, уходя, полицейские приняли по стакану шустовского в помин души усопшего от сердца раба Божьего почётного гражданина г. Томска...

2003–2004

Краткая биографическая справка

   Сурков Александр Владимирович родился на окраине Москвы, в Богородском, 4 марта 1944 года. С осени 1957 года занимался в геологическом кружке Центральной станции юных натуралистов (ЦСЮН), что была в Ростокинском проезде  между платформами Маленковская и Яуза Ярославской железной дороги. В первую свою экспедицию поехал в 1959 году в Западные Саяны. В 1961 году окончил школу рабочей молодежи № 79 в Измайлове. Работал в геологических организациях коллектором, младшим техником-геологом на Тяшь-Шане, Урале, в Волгоградском Поволжье. В 1964 году поступил на геолого-разведочный факультет МГРИ им. С. Орджоникидзе. В 1966 году перевёлся на вечернее отделение геологического факультета МГУ, продолжая работать в геологии на Камчатке, в Хибинах и Южном Приморье. В 1970 году окончил геологический факультет МГУ, одновременно работая начальником геологической партии, которая проводила полевые сезоны в Северо-Западном Приохотье на побережье Охотского моря. Работы на Дальнем Востоке были связаны с поисками россыпей золота. С тех времён удалось поработать на россыпях в Якутии, на Чукотке, на побережье Северного Ледовитого океана, на Алтае и в Забайкалье.

   С 1965 по 1983 гг. в свободное от основной работы время работал в городском Дворце пионеров и школьников, что на Воробьёвых горах. Вёл геологические кружки для школьников в отделе туризма и краеведения. Более 70 ребят, посещавших кружки в разные годы, стали геологами. Ездил со школьниками в Хибины, на Урал, по Подмосковью.

   В 1980 году защитил диссертацию на соискание учёной степени кандидата геолого-минералогических наук.

С 1980 по 1982 гг. работал главным геологом Министерства геологии РСФСР. Был единственным беспартийным главным геологом в аппарате Министерства. Убыл из аппарата по собственному желанию и в течение ряда лет преподавал геологию в Тимирязевской академии. В системе геологии ему выдали «волчий билет»: на работу не брали, так как из центрального аппарата Министерства уволился сам. Это было неким «наказанием» за уход вопреки мнению руководства.

   С 1986 по 1990 гг. работал старшим научным сотрудником в Центральном научно-исследовательском институте цветных и благородных металлов (ЦНИГРИ Мингео СССР). В 1990 году первый раз поехал в Африку в республику Гвинея, где занимался россыпным золотом. По возвращении был приглашён преподавать в Геолого-разведочный институт на кафедру Океаногеотехнологии, где и работал до 2004 года, читая специальные курсы по золоту и алмазам, морским месторождениям и россыпям. Издал две монографии по методике изучения россыпей. Имеет более 120 научных статей.

   После 1990 года работал в Монголии, Анголе, Израиле. Провел 12 полевых сезонов в Гвинее на поисках и оценке россыпей алмазов и золота. 24 сентября 2007 года отметил свое 50-летие в геологии. За 45 лет трудового стажа в геологии награждён медалью «Ветеран труда», а за работу со школьниками во МГРИ им. С. Орджоникидзе на школьном факультете и в городском Дворце пионеров – знаком «Геологическая служба России». Продолжает работать в геологии: занимается любимым делом – россыпями золота и алмазов.

   Женат, имеет двух детей и внучку: дочь Александра (кандидат наук), сын Николай (историк, журналист), внучка Маргарита (школьница).

 Зарисовки под микроскопом при увеличении в 16x

Эти причудливой формы золотинки выбраны из 10000 золотин, прошедших через руки автора с 1967 по 1990 годы.

Электронная фотография россыпной золотинки