Текст книги "Пираты сибирского золота"

Автор книги: Александр Сурков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Скелет человека и самородок золота

(Из воспоминаний старца Василия)

Однажды Константин Демьянович, будучи в хорошем расположении  духа, заглянул в  светёлку старца Василия. Слуга оставил в прихожей поднос с аглицким портвейном и шустовским коньяком, лёгкой закуской и удалился, закрыв дверь.

    – А  что, Василий Авенирович, побалуй меня какойнибудь историей из твоей беспокойной жизни.

     – Истории, истории, – проворчал Василий и заключил, – это не истории, это точки, либо запятые в жизни, и без них она становится бессмыслицей.

– Ты у меня философ, но всё же.

   Поудобней устроившись в плетёных креслах, каждый налил себе из бутылки: старец – портвейну, а хозяин – шустовского. Со значением выпили и Василий начал рассказывать:

     –  Вблизи прииска «Василиса», что в Баргузинском округе, лазили по тайге двое ушедших с частного прииска вольных старателей.

   Ушли не просто, а по слову бывалого человека, который отходил в мир иной по причине обвала в шурфе, который его сильно помял и искалечил. Так вот, умирающий поведал, что в верстах двадцати от их прииска есть ложок, открывающийся в речку Гремячиху ниже впадения в неё ручья Евражки, где якобы этот человек поднял самородок золота весом полтора фунта, 20 золотников и 18 долей<sup>[10]10
  По современным мерам веса это почти 700 граммов.


[Закрыть]</sup> и в тот же день в желтовато-серой вязкой глине его напарник поднял самородок необычного чёрного цвета с поверхности, вес которого был два фунта с третью, 63 золотника и 55 долей<sup>[11]11
  По нашим мерам – 1 кг 225 граммов.


[Закрыть]</sup>. Оставаться работать в этом месте они не могли, так как кончились продукты и наступала зима, а до посёлка было около 560 вёрст по реке, а потом безлюдной тайгой. Добрался до посёлка он один, товарищ заболел в дороге и умер от испанки.

   На этот прииск он подрядился единственно с тем, чтобы в какой-то момент сбежать в это место. Обидно умирать, зная, что рядом есть «бешеное золото». Далее он сказал, что если они побожатся, что третью часть вырученного за золото передадут его жене в посёлке, то он сообщит им надёжную примету этого места, где были подняты самородки. Они побожились, поцеловали крестик, и умирающий слабым голосом, почти шёпотом, сказал о двух кривых лиственницах, сросшихся навроде креста и стоящих над склоном лога. С тем он и отошёл.

   Мужички по природе своей болели золотничным фортом и ради заработка и блеска металла готовы были сейчас же отправиться на поиски счастливого места. Однако, подумав, решили сначала запастись провизией, спичками и ружейным припасом, а уж потом в путь. Люди они были вольные, подрядились в артель за долю в золоте и даже вложили кое-какие деньги в снаряжение каравана, доставившего сюда всё необходимое как для работы, так и для жизни. Прииск строился весной, а летом уже в полную силу мылось золото. Они заявили об уходе, получили остатки своей доли продуктами и ушли в тайгу, не сказавшись куда.

   На Гремячиху они вышли через четыре дня, ещё неделя ушла на поиски нужного ручья и ещё через пару дней они нашли нужный по примете лог. В тот же день обнаружили в борту лога у его днища яму, где, по-видимому, старались предшественники. Была середина августа, днём жарко, а по ночам уже появлялся иней на траве. Ночью холодало. Из вбитых кольев и дёрна соорудили балаган навроде якутского тордоха, сложили из камней кострище внутри для обогреву по-курному и начали работать каждый в своей яме.

   Целью работы были самородки, посему шлихи они не мыли. Набирали в таз глинистую породу с галькой и гравием, долго мешали породу в тазу с водой.

   Когда обломки пород  оказывались отмытыми  от глины, вынимали их и быстро просматривали камни в надежде, что блеснёт золото. Первым в груде гальки и гравия нашёл самородочек типа таракашки Сергей. Маленький кусочек металла размером с домашнего таракана порадовал старателя и давал надежду на более крупный металл. Работа однообразная и тяжёлая: отковырнуть дветри лопаты вязкой глины с камнями, положить её в таз, залить водой, размять, дать устояться, слить глинистую воду и так до тех пор, пока камни (галька и гравий) не станут чистыми. Быстро просмотреть, разгребая мокрую породу, и снова то же самое, пока хватит сил. Тот же Сергей нашёл ещё кусочек золота меньше таракашки, такие обычно называли жучками или жуками. У Николая в яме в тот день было пусто, ни жучков, ни таракашек.

   Повторяя одни и те же операции изо дня в день, они уже нашли не менее десятка таракашек и около трёх десятков золотых жучков, но крупные самородки не попадались.

   Сергей однажды утром, копаясь в своём шурфе, в очередной раз ударил кайлом в стяжку шурфа и услышал звук, схожий со звуком при ударе металла о металл. В голову ударила горячая волна, сердце заколотилось с такой силой, будто били в барабан. Отбросив кайло и схватив лопату с короткой ручкой, он с удивительной скоростью и силой принялся отковыривать и отгребать породу до тех пор, пока не услышал характерный скрежет металла лопаты обо что-то такое же металлическое. Бросив лопату, руками он влез в вязкую глину и почувствовал, как пальцы рук упёрлись в металл. Расчистив вокруг глину, старатель увидел в желтовато-серой массе, покрывающей обломок породы, пятно необычно бархатисто-чёрного цвета и отходящую от пятна узкую царапину золотистого жёлтого цвета с блеском металла. Есть, нашёл! Выворачивать самородок пришлось кайлушкой, так крепко его держала глина. Он кинулся к тазу и стал смывать глину с камня, тяжесть которого не оставляла сомнения в том, что это золото. Очищенный от глины самородок был плоским, размером почти с ладонь, и имел форму, очень похожую на человеческое сердце, и наискозь перечёркнут царапиной ярко-золотистого цвета. Весов  у старателей не было, безмена тоже, но по виду самородок был около 10 фунтов. Работающему рядом соседу он ничего не сказал, спрятав самородок за пазуху.

   Работу он бросил, в середине дня лёг в балагане у огня. Глаза его лихорадочно блестели, лицо почернело от переживаний, сказать товарищу о находке, или нет. А вдруг, если скажешь,тот отнимет самородок или заставит делить его на три части, ведь перед умирающим человеком, который вывел их на золото, оба божились. Может быть, взять и, ни слова не говоря, уйти. Однако куда – на прииск «Василиса» или в посёлок? До прииска 20 вёрст, до посёлка 560. Идти одному тяжело и страшновато. Надо делить продукты, значит, объяснять причину ухода. Мысли крутились, как в водовороте, в поисках выхода.

   Если бы Серёга посмотрел на себя со стороны, то, наверное, ужаснулся.

   Вернувшийся Николай, добыча которого за световой день составила две таракашки и пять жучков, позвал Сергея кушать. Тот отговорился, что не хочет. Это удивило напарника, и он, заглянув в балаган, спросил, не заболел ли товарищ. Тот что-то резко ответил и повернулся к стене. Николай  поужинал, подбросил  поленьев  в  костерок и улёгся с другой стороны огня. Быстро уснул. Проснувшись под стрекот кедровок на рассвете, он не обнаружил рядом напарника. Наверное, уже работает. Однако стука кайлухи слышно не было. Исчезла котомка и ружьё. В углу, где были продукты, их количество, и так небольшое, резко уменьшилось. Предчувствуя недоброе, он сбегал на шурф Сергея, но никого там не обнаружил. Таз для промывки породы стоял пустой, но лопаты и кайла не было.

   Вернувшись к балагану и ещё раз внимательно проверив продукты, он понял, что напарник сбежал. Не выдержал и подался на прииск. Обидно, противно, но Бог ему судья.

   Попив чаю, Николай приступил к обычной их работе. Пока в одном тазу глинистая вода отстаивалась, он разминал и месил породу в другом. К вечеру он извлёк из гравия и гальки самородок с грецкий орех и восемь таракашек. На другой день среди обломков он обнаружил золотую веточку длиной с указательный палец и ещё пяток таракашек и три жучка.

   Его кожаный мешочек с драгоценным металлом тяжелел с каждым днём. Продукты, а вернее, их остатки, он разделил на две неровные части. Большую, если её можно так назвать – на неделю работы и меньшую – на дорогу до прииска. Через четыре дня продукты, выделенные на неделю, кончились.

– Всё, возвращаюсь к людям!

В заветном мешке было, вероятно, несколько более

7 фунтов металла.

     – Отдам треть вдове, а то, что останется, это для одного тоже неплохие деньги.

   Тазы, кайлы, лопату занёс в балаган, загородил в него вход дёрном и отправился в сторону прииска по уже известной дороге. Две ночовки у костра, и он на месте. В день его прихода повалил снег.

   О Серёге на прииске никто ничего не знал. Он сюда не приходил. Через день ударили морозы. Промывка остановилась, люди стали собираться в посёлок. В 180 верстах у большой реки их ждал последний пароход. Партия старателей после двух недель хода погрузилась на пароход и вернулась в посёлок до следующей весны. Николай сдал золото в контору, получил деньги, третью часть, как было условлено, отправил вдове умершего старателя. Сергей в посёлке так и не появился.

   Весной, когда сошёл снег, Николай отправился попробовать на золото один ручеёк, где в прошлые годы он намыл неплохое золото в верховьях, решив забраться в его истоки, где металл должен быть крупнее.

   Отойдя вёрст с 80 от посёлка и двигаясь по давно нехоженой тропе, он буквально наткнулся, чуть не наступил на белого цвета кости. К его ужасу тут же лежал обглоданный человеческий череп. Рядом на пне он увидел пробитый короткой кайлушкой и вбитый острым клювом в пень также белый череп и позвоночник зверя. Какое-то жуткое ощущение сковало человека. Он узнал кайло. Это был инструмент Сергея. Кинувшись к останкам бывшего напарника, он решил собрать кости и похоронить их. Многих фрагментов не хватало, видать, зверьё растащило. Обойдя поляну ещё раз, он наткнулся на человеческую кость руки. Потянул её, но она застряла в развилке куста. Пришлось зайти с другой стороны. Когда он всё же вытащил руку, из костяшек –  фаланг пальцев ладони –   выпал чёрный  предмет и звякнул о камень. Подняв его, Николай понял, что это самородок странной,  похожей  на  человеческое  сердце формы.

Чёрное сердце было наискось перечёркнуто царапиной яркого золотого цвета. Причина побега напарника стала очевидной, так же как и его страшный конец.

   Николай представил, как усталый, голодный, замерзающий человек вступил в схватку со стаей волков, одного из которых сумел буквально вбить в пень, прикрепив его к дереву, как энтомолог жучка булавкой к картонке, но это было и всё. На земле остался только скелет и тот странный самородок, который и привёл человека к гибели.

   Похоронив останки, приладив крест на могилке, Николай вернулся в посёлок.

   Отчистил самородок в кислоте, сдал его в контору, получил деньги. Третью часть суммы переслал вдове старателя, который моет драгоценный металл на небесах.

   Потрясённый Константин Демьянович молчал, когда старец Василий закончил своё повествование. Старик, кряхтя, встал, и из-за иконы, что в красном углу светёлки, что-то достал и протянул хозяину. Демьяныч взял сей предмет. В его руках бархатистым блеском засветился тяжёлый самородок в форме человеческого сердца.

Василий и Егорыч

Когда после оформления документов на приобретение участка на притоке реки Жуй Василий встал перед проблемой добычи золота, то, может быть впервые, он задумался. Это были думы не о его собственной жизни. Его поразило, что все вопросы, которые возникли, были из разряда горной науки и практики золотодобычи, а также рутинной части забот купечества и общения с властью по поводу его собственности. Если с годами общения и работы в паре с профессором Овручевым геологические и горные проблемы он понимал и знал фактически, то организационно-денежная часть и степень законности своих действий в случае начала добычи металла для бывшего кавалергарда были весьма туманны. С другой стороны, он видел много примеров крушения надежд на быстрое обогащение при получении участка для добычи жёлтого металла. За почти двадцать лет, прошедших с тех пор, когда он сам перечеркнул свою карьеру придворного офицера и, по жизни, начал с «чистого листа» в неведомом крае, подобного состояния своих собственных раздумий он не знал. Это было настолько ново и волнующе, что требовало не столько с кем-то поделиться, как получить совет опытного знающего человека.

   Учитель и советчик в области золота, как объекта добычи, у него был, а вот гора проблем, связанных с тем, как всё организовать и не «вылететь в трубу», чего очень не хотелось, оказалась без нормальной ясности. Плана действий у него не было, но был фактор времени. Надо было торопиться.

   Василий Авенирович сидел на частной квартире в  Иркутске.  Шёл  февраль  месяц.  Овручев  отъехал в Санкт-Петербург на заседание императорской Академии наук, а Василий, разглядывая официальные документы на право добывать золото, теребил затылок, пытаясь для себя решить, что же дальше.

   Перебирая в памяти свои знакомства, он вспомнил, что ещё в бытность свою в столице, где-то в кабаке его познакомили с Петром Прейном, который был золотопромышленником и лихим гулякой. Он вспомнил его рассказ о том, как, возвращаясь из тайги, тот был застигнут снежной пургой и спасся, переночевав в брошенной медведем берлоге, закрыв лаз в берлогу мешком с остатками продуктов и золотым песком, который добыл прошедшим летом. Этот человек сам из любопытства уехал в Сибирь, продав имение в Новгородской губернии, и занялся золотым промыслом. Дружба их была короткой, так как они познакомились где-то за полгода до бегства Василия из столицы. Василий сообразил, что Прейн и сейчас занимается золотом, так как эта фамилия, необычная для слуха, мелькала и в Иркутске, то ли в газетах, то ли... Впрочем, где, он не смог сообразить. Однако компанейского, незлого и честного парня он очень хорошо помнил. А что, если это тот самый Петя, с которым они прекрасно проводили время в Санкт-Петербурге?

   Были знакомые в департаменте Горного округа,  у которых он узнал, что Прейн П. Я. – общественный деятель в объединении золотопромышленников, организует съезды владельцев приисков, сочиняет бумаги в правительство о нуждах золотодобывающих компаний и, самое главное, что в начале марта он будет по делам в Иркутске. Это была удача.

   Василий встретил Петра Прейна, когда тот возвращался в гостиницу из управы Горного округа по Восточной Сибири. Тот сразу же узнал Василия. Они обнялись. Потом,  за  столиком ресторана,  засиделись до утра. Очень уж яркие воспоминания о былом знакомстве и короткой дружбе давали пищу для разговора об общих знакомых и жизни за последние полтора десятка лет, пока они не виделись. Прейн был свидетелем ареста Василия. После того, как он сбежал, в обществе было полно слухов. Однако Василий пропал не только из столицы и её общества, через год-другой о нём забыли.

   Естественно, Пётр выслушал рассказ друга о перипетиях его одиссеи, но поняв, что перед ним специалист по золоту, коллега страшно обрадовался. Всё то время, пока дела держали Петра в Иркутске, они встречались почти ежедневно.

   Как человек, поднаторевший в золотой промышленности и владелец приисков на Урале, в Мартайге и участник в делах Ленских приисков, он не только восполнил пробелы в знаниях по организации и юридической стороне дел, но и сосватал ему Бориса Егоровича Воскресного, который исполнял должность управляющего на его приисках. Часто он работал за двоих: на крупных приисках был управляющий, который руководил всем, и становой – тоже руководитель, но он надзирал за технологическим процессом добычи золота на месте. Прейн с особой теплотой говорил о Борисе Воскресном, называя его уважительно – Егорычем, характеризуя его как специалиста и  честного  человека. Василий спросил Петра, в связи с чем тот рекомендует ему человека, который отлично исполняет работу на прииске, владельцем которого является сам Пётр.

   Тот с улыбкой объяснил, что прииски он продаёт и хочет заняться научной и общественной деятельностью, а Егорыч, зная новых хозяев, не хочет работать у них по своим приискам. Тем не менее по рекомендации Прейна, если тот найдёт интересную работу у многоизвестного ему человека, то Егорыч поработает. Особенно если прииск ожидает быть богатым. Пётр отметил, что Борис Егорович Воскресный не бедный, поэтому он позволяет себе выбирать будущую службу, но на казённых, государевых заводах работать не хочет. Очень много бюрократии, бумаг и глупых начальников, да и вознаграждение, хоть и приличное, но не заработаешь как хотелось бы. У Прейна управляющий имел двенадцать процентов от реализованного металла по результатам года и жалованье в два с половиной раза выше, чем на казённых приисках. Договорились, что Василий напишет Егорычу письмо с предложением и условиями оплаты, а также немного об участке, на котором планируется строительство прииска, и пошлёт аванс на приезд потенциального управляющего для знакомства с будущим хозяином и местом, где будет проводиться добыча металла. Пётр также заметил, что если Василий как человек не понравится Егорычу, то чтоб тот не обижался и искал другого управляющего.

   Егорыч не будет работать у человека, который ему не нравится. Именно поэтому он сам с будущим хозяином едет в тайгу для знакомства с участком добычи. Это ведь почти две недели пути, а за это время можно узнать человека по-всякому. Василий подумал, что это очень разумно, и подготовил письмо к Егорычу. Прейн при прощании заверил Василия, что отрекомендует его перед Воскресным с лучшей стороны, а там как Бог решит. На этом они и расстались.

   В конце мая, когда ночи в Сибири стали теплее, а днём бывало даже жарко, в Иркутск приехал Борис Егорович. Встречавший его Василий сразу сказал ему о том, что на участке Валунистом ещё ничего нет, кроме проведённых Овручевым несколько лет назад разведочных работ на золото.

   К поездке на участок готовы три вьючных и три верховых лошади, собран припас на дорогу, только одежда, способная для путешествия в тайге, для него – приезжего – не подобрана. Это дело часа-двух, так как хозяева сапожной и платяной лавок ожидают их у него дома, и после примерки всё предоставят через малое время.

   Если Борис Егорович желает отдохнуть с дальней дороги,  то  приобретение  одежды можно отложить на денёк. Слушавший его Егорыч порадовался подобному деловому подходу и решил, что отправиться в путь способней завтра поутру.

– А  для чего нам третья верховая лошадь? – спросил Егорыч.

   На вопрос Василий ответил, что по давней традиции они с Овручевым всегда брали с собой при маршрутах в тайгу человечка, для ухода за лошадьми и готовки пищи – таборщика, который на привалах, ночёвках ставит палатку, треножит лошадей и хозяйствует при чаепитии и каше.

– Толково,– заметил Егорыч.

     – Он из казаков, следопыт, охотник, рыбак – в общем, испытанный таёжник.

   «Однако новый хозяин прииска человек бывалый, – мелькнуло в голове у Воскресного. – Сие неплохо для начала».

   Дома у Василия в смежной комнате стояла койка, заправленная по-солдатски, тумбочка с керосиновой лампой, кресло в углу, тумба с тазом и рукомойником. Над ними овальное зеркало. Рядом висело чистое полотенце.

   В зале распоряжался чернявый сутуловатый мужик, накрывавший стол к обеду.

     – Вот, Борис Егорыч, это наш спутник и хранитель в тайге, урядник, ветеран турецкой войны Аким Сидорович Икушин – милейший человек, – представил мужичка Василий.

Аким пожал протянутую Егорычем руку со словами:

– Честь имею!

     –  Извольте кушать, уважаемые, –  с достоинством изрёк Аким.

   За столом Василий осведомился у Егорыча, что тот предпочитает с устатку.

     – Стопочка-другая белой хлебной, – просто отвечал гость.

– Аким! Штофик белой из погреба.

– Сей момент, – ответствовал тот.

   Пока Аким спустился за водкой, Василий объяснил, что Аким вроде дядьки при нём и столуется, как ему ровня, за одним столом.

     – Добре, – улыбнулся Егорыч. – Видать, здесь по-семейному.

Мужики, к которым он приехал, ему нравились.

     – А что это за рыбка? – спросил гость, указывая на тарелку с рыбой, присыпанной луком.

     –   Омулёк, малосолка. Жирненький,  под водочку лучше не вообразишь, – ответствовал Василий Авенирович.

   Обед задался. Неспешная беседа с интересными вопросами за ради знакомства, отношение к делам и людям и внимательный взгляд друг на друга. Вспомнили Петра Прейна. Борис Егорович работал с ним в те времена, когда Василий был далече.

   Василий интересовался промывкой золотоносных песков на золото, и особо его занимал момент извлечения золота из чёрных шлихов. Гость рассказал, как Прейн поставил амальгаматор, ловивший золото на ртуть, и способ разделения ртути и золота на конечной стадии. На приисках Бориса все чёрные шлихи и их «хвосты» амальгамировились, что увеличивало добычу золота очень существенно. Пробовал он и растворение золота цианидами. Этот способ изобрёл Пётр Романович Багратион и опубликовал данные о нём в 1844 году. Про амальгамацию Василий слышал, но не знал деталей, а то, что золото можно растворять ядом –  цианидами, –  слышал впервые.

   Из саквояжа Егорыч достал несколько свежих номеров «Горного журнала», где уже тогда печатались статьи с описанием приисков и способов добычи золота.

   Василий понял, что Прейн рекомендовал ему настоящего знатока золотнического дела.

   Поездка на участок, хотя и была непродолжительной, оказалась плодотворной. Борис Егорыч сам промыл на лотке не менее десятка проб из шурфов, где рядом лежали поднятые при их проходке галечники. Эти проходки уже были опробованы Овручевым и Василием, когда они работали по контракту с купцом Хишкиным, но тогда они промыли только часть от выложенных у шурфов  песков. Их остатки и промывал Егорыч. Василий обратил внимание на то, что будущий управляющий очень ловко моет золото на лотке. Так работать не умел ни Овручев, ни он сам.

   Первый же шурф дал содержания на один золотник и пять долей больше, чем определили Овручев с Василием раньше, а из шурфа в средней части россыпи, против ранее установленного (2 золотника 87 долей) больше в пересчёте на сто пудов песков. Россыпь оказалась даже богаче, чем предполагалась по прежним расчётам. Егорыч забрался на склон долины и вместе с Акимом принёс оттуда из небольшой ямы, выкопанной в средней его части, мешок с глинистой щебёнкой. Промывка этой породы показала наличие крупного золота.

     –  Здесь ещё одна россыпь, только не речная, как в днище долины, а склоновая – делювиальная. Но ещё требуется разведать, – заключил Борис Егорович.

   Тут же на месте наметили, с чего начать работы по добыче. Решено было построить домики и начать убирать с россыпи верхние пустые породы. Одновременно построить золотомоечную машину.

   Егорыч официально сообщил Василию о том, что берётся за добычу металла, но сначала всё обустроит. Ударили по рукам. Борис Егорович Воскресный загорелся созданием здесь прииска на много лет работы. Это была та россыпь, о которой он уже давно мечтал. По его мнению россыпь содержала более четырёхсот пудов золота, а склоновая могла дать, по его прикидке, ещё не менее ста пудов.

   Василия мучила мысль – хватит ли его денег на обустройство прииска и первый сезон промывки золота. До получения золота и его реализации идут только затраты. Однако с Егорычем этим своим сомнением он делиться не стал. К чему приведёт, в конечном итоге, эта его забота, станет понятным через пару лет, а пока дело пошло своим чередом.