Текст книги "Пираты сибирского золота"
Автор книги: Александр Сурков
Жанр:
Исторические приключения
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)
Михей
По едва приметной тропе, под шум слабого ветерка, обходя остроугольные глыбы, заставлявшие тропу изгибаться, быстрым ритмичным шагом опытного таёжника почти бежал человек. Его шаг напоминал шаг римских легионеров в походе, но путник ничего не знал о блистательных походах римских когорт, понятия не имел.
Его заботили очень простые привычные дела. Он знал, что его миссия на этом прииске окончена. Почти три года он был незримым оком Джао Косого. Его основным делом было приглядывать за Фролом, который не случайно оказался здесь же. Хитрющий главарь хунхузов никому не верил и, отправив Фрола подряжаться к Егорычу на новое дело, послал туда же, но другим путём якобы обычного работягу. Сейчас Михей, ничем не отличавшийся от основной массы приисковых трудяг, был носителем, как говорят, объективной информации о событиях на прииске, провале налёта, и главное – золоте, остававшемся на прииске.
Прикинувшись спасителем Фрола, в коротком разговоре сумев убедить подозрительного по жизни, чуть живого доходягу в том, что он человек главаря и получив от того необходимые сведения, хладнокровно лишил недвижимого человека жизни. Этот вариант был оговорён заранее – если что, концы в воду.
О содеянном Михей не думал, он проигрывал варианты пути к хозяину и перебирал в памяти детали Фролова рассказа, а также соображал, что бы такое рассказать, дабы утопить Фрола поглубже и на его фоне выглядеть спасителем всего дела. Общее положение на прииске и тамошние порядки он знал не хуже Фрола, вот только до золота его не допускали. Теперь он знал почти всё и думал о том, как способней, несмотря на первую неудачу, взять добытое прииском золото. Вариант нападения на золотой караван, который будет вывозить металл из таёжных дебрей, появился в его голове после воспоминаний о приказах управляющего перед налётом.
За какие-то часы прииск стал почти крепостью, и результаты ночного боя подтвердили это. Брать золото следовало на пути его перевозки в Бодайбо или Иркутск. «Успеть добраться до главаря и вернуться с людьми, способными отнять золото», – целиком занимало его мысли.
Беглец знал, что его дни на прииске сочтены и уходить всё равно придётся. Поэтому он подготовился к переходу. Всё, что нужно одинокому путнику в тайге, у него было. Уже дважды он исполнял роль ока главного хунхуза, и оба раза всё оканчивалось добре и с прибылью лично для него, а главарь уже называл его братом.
Радуясь своей ловкости, Михей, с одним привалом, поспав 3–4 часа, наматывал вёрсты, двигаясь к реке Витим. Туда же двигались и казаки, вёзшие доклад Егорыча к Василию. Их пути вроде бы не могли пересечься, но пошедший дождь подправил направления пути верховых казаков и пешего Михея. Быстро вздулись ручьи в соседних долинах, по которым почти параллельно двигались люди, а единственная тропа неторёная вдоль рек, шла по хребту между долинами. Это был водораздел высотой почти сто саженей над долинами речек, заросший тайгой и заваленный курумами[22]22
Курумы – каменные поля, заваленные крупными глыбами.
[Закрыть].
Поверхность хребта была плоской и только в местах его пересечения верховьями ручьёв и речек сужалась до 10–15 саженей и понижалась саженей на 30.
Казаки задержались после ночёвки, так как разыскивали ушедших за ночь коней, которых они отпускали пастись на ночь. Коней нашли у реки, и пришлось их вести в поводу до верху хребта.
На это ушло почти всё утро. Решили сначала приготовить обед, попить чаю, а уж потом двигаться дальше. Пока готовился обед, один из казаков отошёл поохотиться. Пройдя назад с полверсты, тот вдруг увидел дымок чуть в стороне от тропы и чуть ниже её, подымавшийся почти незаметной тонкой струйкой из распадка. Вояка насторожился. Тайга есть тайга. Если здесь ещё кто-то есть, то это неспроста. Места глухие. Однако надо глянуть, кто да что там. Предыдущие события на прииске заставили подумать о том, что вдруг это хунхузы. Дослав патрон в ствол карабина, казачок стал подкрадываться к старому листвяку с обломанной обгорелой верхушкой, возле которого курился дымок.
Михей сушил сапоги и одежду, прихлёбывая из кружки чаёк. Подкравшийся без звука к бивуаку казачок с удивлением узрел знакомую физиономию, но вид одежды, развешанной вокруг почти не дымившего костерка, несколько его озадачил. Эта одежда была не похожа на ту – рабочую, в которой ходили приисковые. Такую, как он разглядел, носили охотники-промысловики. Облик тихого Михея, который сложился на прииске, никак не вязался с этим «королём тайги», возле которого стояло ружьё, а за ремнём он углядел пистолет. У костерка на двух наклонных к очагу палочках пеклась рыбка. «Ишь ты, расположился. А зачем? Куда идёт? Почему вооружён? Может, вдогонку за нами послали?» – соображал казак.
Тут его посетила светлая мысль, что если бы послали догонять их, то послали бы казака, а не старателя-работягу. Казачок тихо ретировался и побежал к своим.
– Надо его перехватить, – озабоченно теребя бороду, проговорил старшой.
Коней отвели в тайгу, привязали, надели на морды торбы с овсом, а сами затаились в узкости между пнями и каменными глыбами. Договорились брать бродягу, когда он окажется между спрятавшимися спереди и сзади казаками.
Двое залегли по ходу тропы, а один в десяти саженях сзади.
Михей быстро шёл по тропе, и надо было случиться так, что невдалеке заржала лошадь. Путник остановился, прислушиваясь. Лошадь заржала опять. Михей снял карабин и стал отходить назад, оглядываясь, куда бы спрятаться. От затаившегося казака он был в тридцати шагах, не дойдя до ловушки. И, как говорил один из его подельников, неожиданные события происходят именно там, где их и без того хватает. Лошади ржали неспроста. На тропу вышел огромный бурый медведь и, увидев человека, поднялся на задние лапы. Засадные, оторопев, замерли. Медведь вышел на кусок тропы между ними и видел человека перед собой, хотя особый запах, свойственный людям, был кругом. Косолапый вертел башкой, но его взгляд останавливался на том, что стоял на тропе. Михей был готов увидеть человека, а перед ним стоял зверь. Встреча с медведем у него была не первой.
Он дважды выстрелил, медведь упал, а потом, припадая на левую переднюю лапу, бросился в противоположную сторону. Стрелок ещё ничего не успел сообразить, как грохнули почти одновременно ещё не то два, не то три выстрела. Подчиняясь инстинкту не хуже медведя, Михей отпрыгнул с тропы в сторону, за камень, увидев поднявшихся впереди людей и упавшего без движения зверя. Стрелявшие в этот момент глядели на бурую громадину и, когда взглянули на тропу, то Михея уже видно не было. Он ловко отползал вниз по склону к реке. Прыгая, бросил ружьё, оно свалилось в какую-то расселину. Казаки подбежали к тому месту, где он стоял ещё пару минут назад.
Снова полил дождь. Казаки, чертыхаясь, лазали по склону вверх и вниз вблизи тропы. Вымокли без толку до нитки и вернулись на стоянку. Лошадей пришлось искать ещё раз. Беглец в это время затаился у реки, где образовался завал из стволов и коряг, перекрывший русло.
Дождь стих. Перебравшись по завалу через реку, Михей полез вверх по склону. Темнело. Среди каменных глыб нашёл небольшую пещерку, залез в неё. От склона, уходящего вниз, пещерка отделялась густыми зарослями кедрового стланика ростом с человека. Он сильно устал, а когда перестал двигаться, в мокрой одежде стал замерзать. Пришлось развести костерок для сугрева и чая. Огонь в пещерке нагрел воздух. Убежище его позволяло сидеть, не наклоняя головы, и он, поворачиваясь вокруг, в сидячем положении сушил одежду. Костерок прожёг в полу пещеры ямку, и только сейчас он сообразил, что пещера сухая с толстым слоем высохшего мха, засыпанного какой-то сырой шерстью.
– Вот, прости Господи, в волчьем логове приходится укрываться, – прошептал он в сердцах, засыпая. Проснулся от холода. Тучи мошки противно гнусили. Лицо и руки зудели, искусанные этими летучими тварями. Весёлый огонёк осветил пещеру. Он осмотрелся. Раньше было не до того, усталость, холод и напряжение, пережитое накануне, туманили глаза. Сейчас, отдохнув, он заметил, что лежит среди погружённых в глину белых костей, а котомку свою он пристроил на человеческий череп с пустыми глазницами, треугольной дыркой от носа и без нижней челюсти.
Перекрестившись, отодвинул череп вглубь пещеры, и рука наткнулась на что-то явно не пещерное. Мешок. Точно, это был мешок из очень толстой материи.
С некоторым усилием он подтянул его к себе. Подбросил сухих веток в огонь, и когда те разгорелись, заглянул вовнутрь. Сверху лежало металлическое квадратное зеркало, оселок, коробка с дратвой, шило и две толстых иглы. Далее он вытащил грубой вязки шапку из мягкой шерсти, такую же кофту-безрукавку с перламутровыми пуговицами, свёрнутый широкий кожаный ремень и тяжёлую жестяную коробку. Поддев ногтём крышку, открыл её.
Сердце радостно забилось. Золото. Коробка была полна мелких самородков, среди которых поблескивали бесцветные прозрачные камешки размером с полногтя мизинца. Он догадался, что это алмазы. Раньше он их никогда не видел, но рассказов о редких камнях слышал предостаточно. Кто-то говорил, что на Витиме есть место – коса Соколиная, где эти камешки попадаются среди речной гальки.
На такой реке, как Витим, галечных кос несчитано, и где эта Соколиная, он не знал. Ещё он вытащил из мешка толстую тетрадь. На первой странице, открыв её, прочитал: «Геогностические наблюдения по долине р. Витим 1835 год 6 месяца 10 числа начата гиттенфервалтером[23]23
Гиттенфервалтер – горный чин X класса (устаревш.).
[Закрыть] Пурятиным Викентием Ивановичем». Тетрадь вся была исписана непонятным почерком. Почти на каждой странице были рисунки гор и пластов. В конце тетради адрес владельца тетради в г. Екатеринбурге.
– Вот ты где сгинул, Божий человек Викентий, – пробормотал Михей, засовывая тетрадь и коробку со своим богатством в собственную же торбу. Однако пора в путь. Уже рассвело. Он двинулся вверх и, выйдя на гребень, направился к реке, но уже по другой тропе. Не по той, где оставил вчера казаков. Он пока не догадывался, какую роль в его жизни сыграет найденная в пещере тетрадь. В ней, если внимательно разобраться в каракулях геогноза[24]24
Геогноз – по современному геолог.
[Закрыть], можно было узнать, где найдено золото и алмазы. Пока же он бежал к хозяину, а казаки двигались к своему.
Тетрадь горного инженера-геогноза[25]25
Геогнозия – современная геология.
[Закрыть]
Михей спешил к Витиму, радуясь, что вывернулся из переделки с медведем и казаками. Ещё большее удовольствие ему доставляли думы о том, как он распорядится золотом и кристалликами алмазов из жестяной коробки, доставшейся ему в этом приключении. Эта коробочка уютно угнездилась в его котомке рядом с двумя мешочками с золотым песком. Это была плата Фрола, его заначка на «чёрный день», которую он оставил в тайничке на прииске перед побегом.
Фрол молил Михея Христом Богом о том, чтобы тот просил Джао найти китайских лекарей, способных его вылечить. О том, что останется живым, сам Фрол нисколько не сомневался.
В разговоре с Егорычем, который произошёл перед приходом в казарму Михея, он утвердился в мысли, что его не убьют, а переправят в богадельню Иркутска. Работу по передаче Михеем просьбы изуродованного (всё тем же золотом) Фрол оплатил своей заначкой в виде двух мешочков с драгоценным металлом. Эти мешочки были припрятаны в фундаменте одного из домиков на краю приискового посёлка. Среди кладки из серых камней в основании домика один был коричневатый. Он легко вынимался и открывал тайник. Когда Михей согласился передать просьбу Фрола главарю, тот рассказал ему, где этот тайник. В двух мешочках было почти пять фунтов[26]26
Фунт – 0,4095 кг.
[Закрыть] золотого песка. У Михея были иные планы. Он прокрался к Фролу как соглядатай и убийца, чётко помня приказ Джао Косого – «концы в воду».
Михея радовала добыча в виде золотых прозрачных камешков, однако он и не подозревал о том, что могла рассказать тетрадка, найденная в пещере.
По делу эта тетрадь была полевым дневником геолога и содержала сведения о том, где по реке Витиму и её притокам собирались пробы на золото. Здесь же записывались мысли о перспективах этого края не только на жёлтый металл. Якуты продали геологу два блестящих прозрачных, чуть голубоватых остроугольных камешка.
Инженер сразу признал в них алмазы и расспросил простодушных туземцев о том, где они их нашли. После того, как в ход пошла белая хлебная, по-нашему водка, те поведали ему о косе Соколиной. Там из копыта захромавшего оленя они извлекли один из этих камешков. Другой прилип к миске, которую вместе с посудой после обеда олениной мыли женщины стойбища здесь же на косе этой сибирской реки.
Эта коса длиной около 350 саженей[27]27
Сажень – 2,1336 м.
[Закрыть] и в наиболее широкой части почти 100 саженей, сложенная галькой, гравием и песком, нанесённым течением Вилюя недалеко от якутского посёлка Крестях, была одной из многих речных в обширной долине реки.
На других косах этой реки в пробах было золото. Семь из двадцати проб показали промышленное его содержание. Зная о чрезвычайной редкости алмаза, геолог почти две недели с помощью двух сит отмывал мелкий гравий и сушил его на оленьих шкурах. Этих шкур с гравием, рассыпанным в один слой на поверхности, было 12.
Он просматривал гравий в большую, размером с блюдце, четырёхкратную лупу, стоя над этими шкурами на коленях. Уже с третьей шкуры он снял кристаллик алмаза. К концу просмотра у него уже была горсть алмазов. Тщательно описав в тетради косу и способ получения кристаллов, в примечании отметил, что все кристаллы без следов износа. Это для специалистов значило, что место, откуда они попали в реку, находится в этом же районе.
Именно эти кристаллики и были в жестяной коробке, найденной Михеем в пещере на притоке Вилюя, которая до того стала могилой погибшего горного инженера-геогноза.
Как он попал в пещеру, теперь никто и никогда не узнает.
Пройдёт ещё более ста лет, когда российские геологи из ВИМСа вместе с коллегами из Иркутска снова обнаружат здесь алмазы. Пока же удачливый авантюрист и душегуб одновременно, выходил из Дальней тайги в жилуху[28]28
Жилуха – жилые места (жаргонизм).
[Закрыть], двигаясь к своей цели.
Как знать, не погибни тогда в пещере поисковик золота и алмазов, может быть открытие Якутской алмазоносной провинции произошло бы на 100 лет раньше и пути истории страны стали бы иными.
Джао Косой и Василий
(Со слов старца Василия)
По тем временам граница России и Маньчжурии была достаточно прозрачной. Горы, покрытые тайгой, или сухие степи к юго-востоку от Иркутска охранялись слабо, и много китайцев ходили на российскую сторону с торговлишкой для заработка, иные устраивались в глухомани с семьями, разводили огороды и даже роднились с редкими ещё по тем временам русскими, обжившими тайгу и пограничье.
Знавшие толк в промывке золотца, китайцы в одиночку или малыми ватагами лазали по тайге от юга Приморья до Приамурья и Забайкалья. В Приморье и по Амуру до 70-х годов XX века на географических картах были китайские и корейские названия рек, гор, а на побережье Японского моря – и бухт.
Со временем народности юга Сибири и Дальнего Востока столкнулись и с китайскими разбойниками – хунхузами. Знатоки тайных троп, охотники, рыболовы, следопыты, умные, хитрые, жестокие, любители делать ловушки на зверя и человека, вооружённые старинным оружием хунхузы были реальностью, а также костью в горле. С ними, в тайге и горах, мог встретиться ненароком любой человек. Однако чаще почему-то они нападали на караваны купцов, заранее зная, где эти караваны пройдут, а также на группы старателей осенью, когда металлишко везли в города. И опять они точно знали, где пойдёт золото, а где старатели без золота и денег, предвкушая расчёт за работу в конторе. Этих они не трогали.
Если караван вёз золото, то после налёта свидетелей не оставляли. Известны случаи, когда возвращавшиеся с приисков старатели отбивались от напавших разбойников. Именно они и были основными источниками слухов, в которых правда перемешивалась с жуткими выдуманными подробностями. Так, один крепко подгулявший старатель рассказывал в кабаке о том, как его спас собственный живот, который не давал ему и часу передышки. Он отставал от товарищей, присаживаясь под листвяк оправляться. Его третьи сутки терроризировал понос после обильного мяса, которое перепало артели после надоевшей каши. Он якобы видел, как его товарищам, ушедшим вперёд, практически без шума хунхузы рубили головы, затянув рты мхом и сняв с ног сапоги. Из двенадцати человек он один вышел из тайги и позже привёл на это место казаков и горную стражу. Безголовые трупы похоронили в общей могиле, а самого страдальца-очевидца по осени всегда бьёт трясучая. Находили и волчьи ямы с людьми, насаженными на острые колья, вбитые в дно ям на глубине 3–4 сажени, и валявшуюся рядом лесину с сучьями, обрубленными навроде лестницы. Встречали и скелеты, висящие на дереве. Человек на тропе наступал на корень, на голову ему падала петля, в этот момент разгибалось согнутое молодое дерево, и человек взлетал вверх и так и оставался висящим.
Среди пьяных сказок в кабаках, как-то тихо как бы сразу трезвея, старательский люд из бывалых, выкрутившихся из, казалось бы, самых невероятных ситуаций, недобрым словом поминал главаря самой «удачливой» шайки хунхузов – Джао Косого[29]29
Замечание к портрету Джао Косого. Лицо Джао было типичным для жителей северного Китая. Однако он имел это лицо не таким, как у обычных китайских купцов, спиртоносов, менял, перекупщиков и другого люда, странными путями попадавшего в пределы Российской Империи.
Дело в том, что лицо нашего героя было сильно изуродовано. Грубый шрам наискось пересекал лоб, уродовал нос, ниже левой скулы на щеке был кожистый нарост, левой брови вообще не было.
[Закрыть]. Его как бы и не было в этих местах, но он всё же был и действовал. Год, другой о нём ни слова, ни звука – и вдруг опять бесследно исчез караван с золотом, шедший с прииска «Желанного» под охраной 20 казаков. На 12 вьючных лошадях везли более 30 пудов шлихового золота.
Если считать на чистое золото, получается чуть больше 400 килограммов. Убитый горем хозяин прииска из почётных граждан г. Иркутска поднял на ноги и горного начальника, и полицию, и атамана войска казачьего, которые занимались и охраной границы золотопромышленности. Казачьи разъезды перекрыли все известные дороги и крупные тропы, полиция проверяла купеческие караваны, горная стража появилась на всех приисках, и в целом весь край жил в эти дни в каком-то волнении. На ряде приисков и в самом Иркутске, а также на постоялых дворах и в гостиницах появились срочно прибывшие из Екатеринбурга и даже самой столицы переодетые в штатскую одежду жандармы по части тайного сыска. Дело дошло до Государя. Из доклада главы корпуса жандармов он понял, чего лишилась казна, – золото покупало Министерство финансов. 400 килограммов – это очень большие деньги, а казне всегда не хватает.
Самодержец приказал разобраться, вернуть золото во что бы то ни стало. В Иркутск и его округу было брошено всё, что могло помочь делу. В тот год Сибирь дала в казну 2086 пудов золота[30]30
34169 кг.
[Закрыть] по предварительной статистике из горных округов, однако часть металла ещё получена не была. Эти четыреста килограммов – чуть больше 1% от общей добычи. А на верфях строят военные суда, а армия? Это ж денег каких стоит. Царь посчитал, сколько можно получить за эти самые исчезнувшие сотни килограммов драгоценного металла и ужаснулся огромности числа. Однако прошли недели, прежде чем российская военно-чиновничья машина завертелась на полную мощность.
Джао Косой на самом деле не был мифом. Он только на пару лет был моложе старца Василия и также был в возрасте, однако сохранил в себе жизненные силы существенно лучше, чем липовый Василий Авенирович, он же старец Василий, приживала купца Сурова.
Появился Джао на дороге Василия, когда оба были уже в силе по своим чёрным делам и у каждого за спиной была не только мрачноватая история, но и большие возможности, которые давало золото в своей чёрной круговерти.
Встретились они в момент, когда каждый из них думал взять караван с металлом. Каждый из них имел своего человека на том прииске, и у одного и другого всё было рассчитано, когда, где, сколько людей с собой, как уходить и т. д. Однако случилось так, что, идя на перехват каравана, обе ватаги столкнулись в тайге. Зная место ночёвки золотого груза при охране и время его прибытия на злосчастную поляну, добравшись туда загодя, неожиданно столкнулись две ватаги грабителей. Резню начали дозорщики. Пять человек Васильевых и шесть от китайца. Выстрелов не было. На шум схватки с каждой стороны набежало ещё человек по 8–10.
Сверкающие тесаки, сабли, дубины, хрипы, никто из схлестнувшихся в этой жуткой драке не орал. Резались молча. Ни те, ни другие не отступали. В каждой шайке было от 35 до 45 человек. Больше народа было у Джао. Через час на поляне было до 50 человек убито. И уже последние из оставшихся хотели кинуться друг на друга, когда раздался выстрел, а вслед за ним громкий вопль: «Шабаш! Будем говорить!» Все разом остановились и огляделись. Описывать картину того, что все увидели, нет смысла. Вперёд вышли двое. За Василием стояло 17 человек, за китайцем одиннадцать. Ранее не встречаясь, они узнали друг друга.
Оба были «хозяевами» огромных территорий. Джао Косой занимался своим чёрным делом на юге в верховьях Витима, Олекмы, Онона, Шилки, Ципы, Калакана и Бургузина. Василий с братией окучивали эти края северней по тому же Витиму, Мали, Чире, Жуе, Алдану до долины Лены.
Караван, который хотели взять оба варнака, двигался по «вотчине» Василия. Именно он остановил побоище, так неожиданно для обоих атаманов столкнувшее их. В тайге, по тем временам, кто первый заметил чужака, тот и бьёт или стреляет. Здесь первыми заметили китайцы. Они и начали.
Мирный разговор среди полсотни трупов был недолог. Договорились не лазить по чужим местам, обменялись в знак примирения – Василий отдал китайцу свой серебряный нательный крест, а тот ему бронзового Будду, в полмизинца, на кожаном шнурке. Остатки шайки Джао, добив трёх своих раненых, ушли к нему. Среди Васильевых людей, лежавших на поляне, раненых не было, все мёртвые.
Похоронив своих, ворогов оставили на поляне, остатки ватаги Василия всё же взяли караван. Одним залпом ружей из засады, почти в упор, свалили 15 охранников, остальных семерых зарезали. Сами потеряли двух человек.
Тогда теперешний старец Василий спрятал в тайнике около 6 пудов металла, его подельщики работали за фунт золотого песка. В караване было около 110 килограммов металла. Из шести пудов Василия полтора пуда была доля наводчика-соглядатая, которого он отправил на этот прииск загодя. А человеком этим и был Тимоха, позднее получивший свои полтора пуда и запрятавший, как и хозяин, металл, но в свой тайничок. Благо металл тяжёлый и места занимает немного. Знающие люди свидетельствуют – одна бутыль объёмом 0,75 л с песком весит около пуда. События эти были давно, но память старца Василия сохранила общий ход событий без деталей.
Нынче пропавшие четыреста килограммов золота были добыты на одном из приисков реки Жуй. Территория эта опекалась старцем Василием. Естественно, он заподозрил, что эта «чистая» работа под силу лишь очень шустрому и опытному в подобных делах человеку. Он почувствовал руку мастера. Нешто опять Джао Косой залез к нему в хозяйство? И хоть силы уже не те, купец Суров удивился, что домосед стал ездить в город, ходить по кабакам, что-то вынюхивать.
А тут вдруг старец Василий в тайгу собрался верхами. Никого с собой не берёт. В Бодайбо переполох, наехало всякого казённого люда. Что задумал старец, купец пока не понял. Решил, что хочет Василий уехать от суеты и лишних глаз. Василий же решил проверить, целы ли его тайники. Силы-то убывают. Не всё же отдать Сурову. Ведь у него, у старца, есть наследники. Второе дело – найти Тимоху или узнать, где он. Сие дело весьма важное.
