Текст книги "Пираты сибирского золота"
Автор книги: Александр Сурков
Жанр:
Исторические приключения
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)
Они оба слишком много вложили в дело, которое вотвот должно было начать окупать расходы. Если сейчас не решиться и не достать необходимой суммы, то всё пойдёт прахом. Они ушли в тайгу на дальнее урочище, мимо которого шла тропа с пяти действовавших тогда приисков. Этой же трассой пользовались частные золотодобытчики, возвращаясь после сезона золотодобычи в тайге.
Через четверо суток, глухой ночью Василий и Егорыч вернулись и принесли около пятидесяти фунтов шлихового золота. Двое бедолаг, старавшихся почти два года и столько же не выходивших из тайги в жилуху, были с их золотишком подловлены в тридцати верстах от Вилюйска. Почти в упор застрелены залпом двух ружей, заряженных картечью, и зарыты. Свидетелями были только птицы-кедровки, взлетевшие от залпа, да эхо.
Шустрый Егорыч сдал золото, якобы добытое на прииске, получил деньги и повёл груженый продуктами и припасом на зиму караван на Валунистый. Предприятие Василия, то бишь почётного гражданина г. Томска Попова, продолжало существовать и строить диковинный в тех местах прибор для промывки золота со следующей весны.
Именно этот случай что-то перевернул в сибирской жизни кавалергарда. Он вдруг подумал, что организация прииска, добыча золота и всё бесконечное время в заботах, боязнь вылететь «в трубу», если золотце не даётся по разным причинам, – слишком долгий путь к благосостоянию и спокойствию.
Он понял, что его сущность не приемлет медленного и долгого. Быстрота и натиск, как говорил А. Суворов. Однако какой-то внутренний голос тихо шипел неслышный никому, кроме него: «Ты уже был вором, когда ходил в кавалергардах! Вспомни, как ты попал в эти края». Спасительная мысль о том, что он не вор, а пират – пират российского золота – совсем его успокоила. Жизнь продолжалась.
Следующим летом его прииск заработал на полную мощность. Новые золотомоечные машины: одна – с притиркой песков в корытообразном грохоте, другая – изобретённая Черепановым и улучшеная Гаваловским в 1832 году на Урале, да ещё амальгаматор, поставленный для извлечения золота.
Для подачи золотоносных песков на промывку была поставлена ещё одна машина – песковоз. Теперь это называют транспортёром. На приисках обычно золотоносную породу подвозили на промывку на таратайках, тележках, тачках, подносили на носилках.
Прииск Попова, как говорится, был оборудован лучшей техникой. Вместе с тем она доставляла много хлопот и до начала добычи золота стоила больших расходов.
Расходы не только окупались, но и появилась хорошая прибыль. Она стала стабильной, однако и Василий стал другим. Его голову занимали иные мысли. Теперь он думал о другом. Где и как взять золото, да побыстрее, и чтобы никаких свидетелей.
Официально действующий прииск, это, как теперь говорят – крыша того, что творится в глубинных дебрях вековой тайги, но тихо, без шума. Последнее стало тайным кредо бывшего кавалергарда Дворжевского, ныне старца Василия.
Аромат жасмина и подлая жестокость из-за золота
(Урок жизни)
За окном гудела и выла на все мыслимые голоса пурга. Во дворе снег лежал по самые окна. В доме было тепло, пахло сухими грибами и жасминовым китайским чаем. Старец Василий сидел в одиночестве, в своём кресле перед самоваром. Мерцала лампадка перед иконой, в бронзовом подсвечнике тихо плакала толстая свечка.
Этим вечером хозяин был спокоен, обычные боли в груди утихли, голова стала лёгкой, на душе наступило просветление. Он смотрел на фунтовую коробку с драконами, где был чай особенного вкуса. Все, кроме него, в посёлке пили плиточный чай из лавки, а этот – жасминовый, 10 коробок, прибыл только вчера с обозом купца Сурова из Иркутска. Чай старцу очень нравился. Что-то необычное было и в его вкусе, и в запахе, и, что более всего радовало, это бодрость, которая с каждым стаканом напитка вливала в старое тело необычное ощущение лёгкости жизни. Вдруг в голову пришла мысль о том, что когда-то очень давно он ощущал подобное, и даже этот необычный вкус чая ему был давно знаком. Откуда взялась эта мысль? Он ещё раз посмотрел на цветную коробку с зелёными драконами. Взял её, повертел в руках, открыл. Аромат жасмина окутал всё его существо.
Что-то до боли знакомое мелькнуло в мозгу и тут же исчезло. Подчиняясь какому-то странному порыву, старец придвинул к себе чашку, на две трети её заполнил заваркой из коробки, залил доверху кипятком из самовара и накрыл чашку блюдцем. Поставил контрабандную коробку возле самовара и вновь стал в неё всматриваться. Невероятно тонкий и острый аромат жасмина заполнил всю комнату, и даже свеча на массивном подсвечнике стала гореть ярче.
Какие-то неосознанные воспоминания медленно выдавливались из тайников памяти. Они ещё не приобрели чёткости, но предчувствие страшной, с трудом забытой боли уже надвинулось вплотную. Легко встав, что с ним не случалось уже давно, он обошёл стол и встал перед иконой, истово крестясь. Вернулся, сел в кресло и, взглянув на коробку с чаем, где извивались рисованные драконы, углядел на рисунке у дракона своё лицо, но не то, что у него, а гораздо моложе, лет на шестьдесят. Точно, это было его лицо. Он даже цвет глаз разглядел. «Мои глаза, и даже курчавая бородёнка с усами мои. Как живой. Спаси Господи!!»
Схватив коробку с чаем, открыл её и затянул внутрь. Однако вместо чая в коробке, переливаясь металлическим блеском, светилось шлиховое золото. Каждая золотинка – это ставшая тяжёлой и блескучей, лежавшая ранее здесь заварка. Коробка стала непомерно тяжёлой, а на поверхности «заварки» извивалось зеленовато-ярко жёлтое, чешуйчатое, как в золотых латах тело дракона с его головой.
«Видать, я „погнал беса“[66]66
«Погнать беса» – сойти с ума, рехнуться.
[Закрыть]»,– подумалось старцу, а как хорошо начинался вечер! Во рту пересохло, коробка упала на стол. Старец схватил чашку. Жасминовая заварка поднялась над ней, как паста из тюбика. Он придавил ложкой разбухшую массу чая до появления жидкости и с жадностью отхлебнул чифиру. Горячая, горькая, вяжущая субстанция с бульканьем исчезла в горле. Василий ещё раз надавил на распаренную заварку ложкой до появления тёмно-коричневого раствора и отхлебнул ещё раз. Вторая порция чифира обожгла горло.
Сердце застучало, как молот по наковальне, в голову ударила горячая волна, она же накатилась и в ноги. «Что это я сотворил? – мелькнуло в подсознании. – Я же лет 25 не чифирил, сдохну ведь». Сидеть на месте он не мог. Чифирная наркота сделала своё дело. Старец Василий быстро стал ходить вокруг стола. Он почти бегал.
В дверях нарисовался Иван – слуга старца. На его лице было удивление, смешанное с недоумением. Он же знал, что хозяин ходит едва-едва, охает, ест пилюли, пьёт отвар из трав от местной знахарши бабки Евдохи и вообще-то чуть жив. А тут!
– Изыди, варнак! – гаркнул молодецким голосом на него оживший и помолодевший старец и тут вспомнил, откуда ему знаком запах и вкус жасминового чая.
А было это лет через пять, как теперешний старец Василий (он же Василий Авенирович Попов, а до этого кавалергард Дворжевский) бежал в Казань и затем прибыл в неведомую Сибирь у Байкала. К тому времени он уже кое-что по жизни понял и двигался по потаённым тропам в обход закона, чуя богатый приварок от золотого промысла отнюдь не Божьего свойства.
На реке Оленгуй, в зимовье свела его судьба с хитрым китайским купцом по имени Джао. Тот был с двумя напарниками, которые лазали для него по стойбищам, меняя мелкий товар (чай, спички и т. д.) на шкурки соболей и золотце. Василий имел другие дела, но и сам не чурался подобного обмена, если выпадал случай. Подходя к зимовью, ещё с сопки, увидел дымок из трубы. Это озадачило Василия. Людей в нём, по его сведениям, не должно было быть. А здесь дым. Места эти уже приучили быть настороже, и прежде, чем подойти к зимовью, он схоронился неподалёку и стал приглядываться, дабы понять, кто да что.
Из избушки вышел человек и уселся на завалинку, раскуривая трубку. По одежде и лицу было понятно, что человек не из русских – бурят или китаец. Василий уловил, что человек кого-то ждёт. Тот всё время глядел в сторону тропы, что с востока подходила к зимовью. Примерно через полчаса показался другой человек, он был налегке и приближался очень быстро. Китаец, так его окрестил наш герой, поднялся и поспешил навстречу. Они остановились, о чём-то переговорили и вошли в зимовье. Когда через какое-то время вышли, оба были вооружены карабинами, длинными ножами в ножнах из оленьего камуса, а на поясе у каждого была кобура с пистолетом. «Вот те и людишки, чисто разбойнички» – подумалось соглядатаю. На зимовье был навешан замок, и двое ушли вверх по тропе.
«Видать, не очень далеко побежали» – сообразил Василий и, сбросив тяжёлую котомку, прикрыл её в ямке папоротником, бросился за ушедшими. Те шли, разговаривая, и по смыслу разговора было понятно, что кто-то третий ждёт их впереди. Из-под ног преследователя раздался треск. Наступил на сучок. Разговор впереди смолк. Василий метнулся и схоронился за большим деревом. Тут же на тропе возникли те двое с оружием наизготовку и замерли, прислушиваясь. «Однако, – подумал спрятавшийся. – Ребята не промах, остерегаются.»
Идти за ними стало сложнее. Тропа причудливо извивалась, да и лес стал темнее. Преследователь чутко ловил отдельные короткие фразы и только после этого двигался дальше. Примерно через час удалось углядеть всю троицу. Они явно ладили засаду. Тропа в месте этом тянулась мимо замшелого камня высотой в три человеческих роста, а с другой стороны был бурелом из наваленных, вывороченных ветром крупных стволов деревьев. Один из разбойничьей троицы ушёл дальше по тропе, а двое тащили на тропу коряги и сучья. Они уже завалили тропу метра на полтора.
«Странные ребята, – не понимая их действий, мыслил наблюдающий за созданием фортеции. – Они что, атаку собираются отбивать из-за завала?» Но не тут-то было. Он увидел, что метрах в двадцати перед сделанным затором под деревьями, по обе стороны от тропы, со стороны тайги у больших деревьев, строители завала обрубили сучья. Встали за деревьями, приладив ружья для стрельбы в сторону построенной на тропе преграды. Ага! Собрались стрелять в спину тому, кто подойдёт к препятствию.
Появился третий, бегавший куда-то по тропе перед завалом, подал какой-то знак и исчез чуть дальше двух других, уже затаившихся у тропы. Василий достал свой револьвер и ещё раз осмотрелся, наметив место, куда броситься, если его заметят. Он только сейчас оценил место для засады в полной мере. Из устроенной на тропе ловушки деться было некуда. Поворот тропы и метрах в сорока завал. Внимание идущих направлено на него. Они подходят, а сзади... В тайге сейчас тихо. Из-за поворота появилась лошадиная морда, а затем верховой. Увидев, что тропа перегорожена, он обернулся и прокричал:
– Прокоп! Опять нечистый тропу завалил, придётся слазить и убирать!
Громко ругаясь, вспомнив чертей, чью-то мать, угодников, первый верховой остановился у завала и слез с лошади. Второй вёл лошадь под вьюками в поводу и, приблизившись, остановился. Лесовики подошли к завалу.
– Однако это не черти, а люди завалили тропу, – сказал тот, кого назвали Прокопом.
Больше уже он и сказать-то ничего не успел. Два выстрела грохнули одновременно. Прокоп упал, уткнувшись в корягу, а второй дико закричал, извиваясь. К нему из-за дерева кинулся китаец с ножом и резанул по горлу. Обе лошади метнулись к преграде, одна застряла, другая была поймана выскочившими из засады. Минуты не прошло, как в тайге снова стало тихо. Застрявшую в корягах лошадь пристрелили, а вторую стали развьючивать.
Василий, видя занятость троих вскрытием вьюков, подкрался и сверху, с замшелого камня, наблюдал всю картину, как на ладони. Вьюки были добротные, с хорошими ремнями. Открыли первый, извлекли из него чтото, обмотанное старой рубахой и, по-видимому, достаточно тяжёлое. Это было видно по тому, что человек одной рукой не смог вытянуть предмет из вьюка. Когда тряпку размотали, Василий увидел статуэтку ярко-жёлтого цвета с металлическим отливом. Никак Будда?! Китаец оттолкнул подельника, схватил статуэтку, поставил её на землю, сложил ладони вместе у груди и начал кланяться, что-то бормоча. «Если вещица эта из золота, то цена ей сумасшедшая» – смекнул наблюдатель.
В это время потрошители вьюка стали вытаскивать одна за одной связки собольих шкурок, выбрасывая их на землю, а со дна вытащили туесок для сбора грибов, который никак не хотел выниматься из пустой уже вьючной сумы. Однако он был весьма тяжёл. Его открыли. Сверху проложенные сухим мхом, один за другим вынули 4 колокола диаметром приблизительно в три вершка каждый, а после этого один из работников запустил руку во вьюк, вынул её на вид, и струйка золотых крупинок полилась внутрь вьюка. Судя по тому, что рука, взявшая из туеска шлиховое золото, углубилась по локоть, ёмкость наполовину была заполнена золотом. У Василия защемило внутри. Это сколь же там металла?
Уже открывали второй вьюк. Опять на землю полетели связки соболиных шкур, их было не то семь, не то восемь, а затем вытащили два узла размером с чугунок для картошки. В обоих было песошное золото[67]67
Песошное золото – старинное название рассыпного золота.
[Закрыть]. «Ничего себе разбойнички нажились. Видно, долго выхаживали убиенных страдальцев, всё про них знали, – неслось в уме, – а ведь они обо мне и не ведают, а я здесь и буду хитрее, и это богатство станет моим», – решил случайный для этих событий бывший кавалергард. Лошадь вновь завьючили, от пристреленной скотины отрезали мяса, судя по всему, для еды, сунули в какой-то мешок, привязали к вьюку, разобрали завал на тропе, обшарили трупы, оттащили их в тайгу и отправились к зимовью. Вроде ничего и не было. Василий полежал ещё немножко и побрёл следом. Не прошло и четверти часа, как впереди прогремели два выстрела. Из пистолета – уловил наш будущий злодей. Он подождал и, оберегаясь, двинулся дальше. Две лужищи крови на тропе и след, ведущий в тайгу, сказали всё. В двух саженях от тропы лежали ещё два тела с простреленными ниже черепа шеями. «Стрелял китаец, находясь за спинами бедолаг. А оружие-то убивец забрал», – отметил про себя ещё не ставший душегубом охотник за разбойником.
У зимовья хунхуз привязал лошадь, развьючил её, выложил груз на землю, унёс сумы вовнутрь, затопил печку и вышел к своему богатству, прикрыв дверь. В руках у него был железный прут. Василий, лежа в своём схороне рядом с котомкой, с интересом наблюдал, что будет дальше.
Разбойник отправился к ближайшей от зимовья здоровой лесине, чего-то поковырял прутом снизу, сдвинул камень у корней, что-то поддел на стволе, а потом руками открыл дерево, как открывают шкаф, вернее, дверцу шкафа. Разница была лишь в том, что эта дверца была полукруглой и высотой чуть больше его роста. Внутри чернела пустота. Наблюдающий за этим ещё раз удивился хитрости варнака. Он сам бы до такого не додумался.
Перетаскав туески и всё остальное в тайник, закрыл его, придвинул на место камень, собрал несколько горстей сухих иголок, присыпал корни дерева ими и вернулся в зимовье.
Идти сейчас к китайцу было нельзя, может заподозрить, а с утра Василий ничего не ел, аж под ложечкой сосало, да и ночь где-то надо коротать подалее от этой полянки.
Уйдя версты за полторы вниз по реке, завёл маленький бездымный костерок, вскипятил воду, заварил чаю. Пока вода грелась, на стремнину забросил нитку с крючком и грузом. На кузнечика выловил пару рыбок, поджарил их на наклонных к костерку палочках. Повечерял, затушил огонь и улёгся под широкой еловой лапой на подстилку из сухих иголок, положив котомку под голову.
Проснулся на рассвете от резкого крика кедровок. Сырость с реки вызывала озноб. Умылся, разжёг костёр, вечерняя трапеза повторилась утром. Когда он, проснувшись, спустился к реке, в воде у берега увидел прибившийся за ночь плот из семи брёвен. Гибкой лозиной закрепил его у берега, чтобы не унесло. Сделал это он по инерции, не думая о том, для чего это ему понадобится.
С восходом зашагал к зимовью. Вечером и когда встал утром, всё думал, может быть, уйти отсюда, оставив всё как есть, а потом вернуться, когда китаец куда-нибудь уйдёт. А если он уедет с грузом из тайника? Где его искать? А пока здесь всё тихо и этого разбойника можно... С другой стороны, этот злыдень настороже, и оружия у него целый воз.
Нет, надо идти как ни в чём не бывало, мол, я охотник, слышал, что здесь зимовье, хочу солонинки заготовить, мясца повялить, благо соль у меня есть, а мои товарищи охотятся на другом берегу, обещали быть дня через два-три. А коли этот паря остерегается, то подходить к зимовью тихо и неожиданно негоже. Надо заранее предупредить, что идёт человек. Пожалуй, выстрелю из ружья на подходе, да ему скажу, что в оленя стрелял, но промазал.
Револьвер сунул за пояс под рубаху и зашагал по тропе. Врать про оленя не пришлось. На подходе к зимовью попалась тетёрка. Подстрелил, а выходя из тайги, увидел у зимовья китайца, который поил лошадь. Забросил ружьё за плечо и помахал ему издали. Тот ответил взмахом руки.
Поздоровались, улыбчивый китаец назвался именем Джао, сказал, что мала-мала торгует и ждёт своего человека с товаром. Василий ему ответил, что охотятся они малой ватагой на том берегу Оленгуя, а он решил здесь места посмотреть. Китаец ловко ощипал тетёрку, вытащил на улицу мангал и, присыпав солью с пряностями, начал её жарить. Разговор был неспешный, но Василий чувствовал, что здешний его щупает и ловит на словах. Из зимовья вынес маленький резной столик и табурет. Поставил какие-то миски, баночки и штоф белого хлебного. Василий степенно сказал ему, что он старовер и водки не пьёт. Китаец не удивился, но заявил, что под вкусное мясо немного выпьет один.
Усадил Василия на табурет спиной к лесу, а сам сел на завалинку, для наблюдения за тропой, мелькнуло у гостя. Особенностью поведения хозяина зимовья было то, что он ни разу за всё это время не повернулся к Василию спиной и делал это нарочно, всё время улыбаясь. Где он прячет пистолет, было непонятно. То, что оружие при китайце – сомнений не вызывало, но ни в карманах брюк, ни за поясом ничего такого не было. По-русски говорил почти чисто, лучше, чем буряты или эвенки. Его улыбка и добродушие были фальшивыми. «Ну прямо как на светском балу», – подумал Василий. Мясо и вправду оказалось вкуснейшим. От лесной курочки вскоре осталась кучка костей. На столе появились две чашки, вернее, пиалы тонкого фарфора с золотистыми драконами снаружи. Далее хозяин вынес из зимовья и поставил на стол пузатый фарфоровый чайник, котелок с кипятком и не виданную ранее Василием квадратную коробку с зелёными драконами.
– Это редкий, особый чай, – колдуя над завариванием, говорил китаец.
Действительно, когда в чайник была положена заварка и заливался кипяток, аромат был такой, что перебил все запахи тайги медоватым духом жасмина.
Теперь чайник был накрыт толстым мягким колпаком.
– Пусть постоит, наберёт силу.
Естественным образом разговор коснулся и золота. Китаец стал говорить, что он больше по мехам, но цену металла знал и упоминал ряд приисков и даже знал их хозяев. Василий осторожно, в меру того, что знает каждый в этих местах, поддержал беседу. Когда тот, наливая чай Василию, чуть наклонился вперёд и его толстая куртка качнулась распахнутой полой в сторону, на долю секунды стала видна рукоятка пистолета, подвешенного между туловищем и рукавом. Это для Василия было также в новинку. Пистолет подмышкой. Ничего себе. Весьма способственно. «Силён вражина», – вновь мелькнуло в мозгу. Такого чая ещё не приходилось пить. Букет, радуга, музыка вкуса и непередаваемый запах. «Не хочет ли он меня отравить?» Тот как будто понял и заверил:
– Не бойся, не отравлено.
А у гостя в это время перед глазами были два трупа застреленных этим радушным человеком своих же не менее жестоких подельщиков. Игра в слова продолжалась. Когда пузатый чайник был уже почти пуст, Василий совершил ошибку. Зная, что хозяин собран и следит даже за его взглядом, он посмотрел на дерево с тайником. С сидящим напротив волком подобные ошибки недопустимы. Не снимая с лица улыбки, китаец дёрнул руку вверх от стола к пистолету.
Хорошо, что на долю секунды раньше наш игрок понял свою ошибку. Резким ударом завалил стол на китайца, перехватил падающий чайник за ручку и молниеносно нанёс им прижатому к завалинке врагу удар прямо в лоб. Что-то хрустнуло, не то кость, не то тяжёлый фарфор. Брызнула кровь, китаец осел и завалился набок. Левая рука Василия, которой он держал чайник, была в крови от осколков фарфора, но он, выхватив револьвер, был уже на ногах и держал врага на мушке. Впрочем, это было излишне. Глядя в окровавленное лицо поверженного волка, он вытащил из-под его куртки оружие. Оно было на подвеске из ремней и представляло собой кольт. Такой он раньше видел только на картинке.
Китаец лежал без движения и не дышал, но на всякий случай наш Аника-воин связал ему руки и ноги какими-то верёвками, спрятал свой пистолет за пояс и после того занялся своей разбитой рукой. Скрипя зубами от боли, с помощью ножа выковыривал из ребра ладони кусочки фарфора, промыл рану, приложил три листа подорожника и замотал руку висевшей у окна тряпкой. Рука сильно болела. Тут он вспомнил про водку. Бутылка была закрыта и валялась рядом. На счастье, не разбитая. Поднял не разбитую пиалу (вторая раскололась вдребезги), налил её полнёхонько и единым махом выпил. Когда выпил, сообразил, что это не водка, а спирт, так как перехватило дыхание.
Размотал тряпку на руке, полил раны спиртом, сорвал новые листочки подорожника и вновь перевязал рану. Котелок с кипятком стоял здесь же на завалинке почти у двери и не пострадал в сей заварухе. Выхлебав остатки остывшего кипятка, он почувствовал, что захмелел. Поднял табурет, уселся на него и стал соображать, что делать дальше. Китаец, связанный по рукам и ногам, лежал под окном на завалинке в аршине от земли. Его лицо было повёрнуто к стене. Он не шевелился. Содеянное радости не принесло. Рука саднила. Надо было осмотреть зимовье. Он поднялся и, оглянувшись на тело под окном, шагнул в дом.
Чистенькая комнатушка с печкой посредине, стол и лежанки вдоль стен, заплечный мешок не из маленьких. Две полки с посудой. Оружия видно не было. Заглянув под лежанки, кроме тапок с деревянными подошвами, ничего не обнаружил.
Видать, оружие в тайнике. А в мешке что? Подвинув мешок к свету и перевернув его, он обнаружил кошель с золотыми монетами, кожаный мешочек с мелкими самородками приблизительно фунта на три, коробку с патронами к кольту, свернутый в скатку полог, нож в ножнах из комуса, несколько пар носок, табакерку с опиумом, курительную трубку, мешочек с сахаром, спички, рыболовные крючки и кожаный конверт с застёжками.
Открыл его и вынул сложенный вчетверо лист плотной бумаги. Развернул. Топографическая карта. Места незнакомые. Реки и ручьи без названий. В трёх разных точках китайские иероглифы, выписанные тушью, а от них стрелки к местам слияния рек, или ручьёв. Понять было трудно. На карте не был указан масштаб. Бросив трофеи в мешок, пересчитал не без удовольствия золотые монеты. Их оказалось восемьдесят две.
Ночевать рядом с трупом было противно. Василий отволок его к реке и пустил вниз под крутой откос. Когда внизу раздался всплеск, он вернулся в зимовье. У двери стояла лошадь. Это кстати. Он уже решил, что ночевать здесь не будет, и тайник пускай до времени останется неоткрытым.
– Уйти из посёлка пешком, а вернуться с лошадью под вьюком негоже. Народ везде тёртый, битый. Заберу схоронку после, – решил Василий.
Лошадь он освободил от пут, забрал мешок китайца, предварительно запихав в него свой сидор. Прикрыл дверь в зимовье и ушёл в ночь по тропе туда, где ночевал накануне.
Вновь он заснул на старом месте, но ещё не знал, что китаец останется живым, но в это место попасть ему не удастся, а тайник этот найдут через шестьдесят лет без него, по карте и приметам, им оставленными. Карту китайца он расшифрует лет через пятнадцать и завладеет почти пятьюдесятью пудами чужого золота, которые, впрочем, ему, кроме хлопот и кошмаров, ничего не принесут. Больше он не хотел ничего вспоминать.
Эти воспоминания окончились сердечным приступом, и ещё ночью слуга Иван бегал к бабке Евдохе за аверьяновыми каплями. Однако старец Василий не помер. Отлежался, ожил и всё время думал, как жасминовый чай связан с подлостью и «чёрным» золотом.
