Текст книги "Пираты сибирского золота"
Автор книги: Александр Сурков
Жанр:
Исторические приключения
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)
– Кто его?!! – заорал Савва.
Из толпы женщин вышел малец лет десяти-двенадцати и, стукнув себя в грудь, что-то сказал. Подбежавший отец Аи перевёл. Он говорит, что этот бил его деда, а потом за волосы таскал его. Парнишка зарезал врага.
Женщины уже варили оленину, пекли лепёшки и кипятили воду для чая. Ая всё спала, уснул и раненый казачок.
Егорыч всё слышал, но, махнув рукой – мол, что теперь сделаешь – разрядил обстановку, подивившись внуком старика.
После обеда, погрузив трофеи на якутских лошадок, оставив раненого на попечение, караван из трёх приисковых отправился назад. Двигались шагом, впереди на небольшом расстоянии пустили двух местных из стойбища.
Остерегались засады. На въезде в приисковый посёлок отпустили лошадей домой. Егорыч предупредил казаков, вернувшихся с ним, о том, что можно рассказать, о чём лучше молчать. Он имел ввиду «китайские трофеи». Заметил, что молчание будет солидно вознаграждено и назвал такую сумму, что казачки и за три года не заработали бы.
Углядевший их урядник подбежал к управляющему и тихо ему сообщил, что Фрола никто не видел и что его нигде нет. Видать, он сбежал одновременно с отъездом их в сторону стойбища. Обстановка накалялась. У Егорыча мелькнула неожиданная мысль о том, что сбежавшие могут попытаться вернуть себе потерянное при налёте на стойбище. С другой стороны, он хотел предъявить Фролу мешочек с самородками и посмотреть, как он будет выглядеть при этом и что скажет, хотя бесхитростный тунгус, видать, не врал, когда узнал этот мешочек.
По приезде первое, что сделал Егорыч, это переправил ящик с приисковым золотом в казарму казаков и поставил его за печку, чтобы не на ходу. Туда же свалили привезённые трофеи. Отдыхающую смену рабочих вооружил, раздал патроны и объяснил, что вблизи прииска обнаружилась банда хунхузов, которая уже напала на ближайшее стойбище. Показал мешочек народу и спросил, не видел ли раньше кто-либо его. Никто из находящихся в посёлке его не признал. Тогда он сходил на участок и показал его работавшим на промывке золота. Витька Сизов, поглядев на уже, естественно, пустой мешочек, сказал, что недели две назад проиграл его Фролу в карты, а сшила кисет его тётка ещё года три назад. Теперь всё встало на свои места. Фрол был наводчиком банды. Хунхузы сглупили, напав на стойбище. На прииске, если говорить высоким языком, было введено военное положение.
Промывку остановили. Егорыч собрал всех рабочих и говорил, сидя на крыльце конторы.
Сначала он спросил, есть ли недовольные питанием, отдыхом, платой за работу. На прииске было принято платить рабочим каждые две недели, в зависимости от выполненных по раскомандировке работ. Естественно, лавки с водкой не было. На других приисках всё было иначе, и многие, имея недобрый опыт в других местах, были весьма довольны здешней работой. Недовольных не оказалось. Тогда мудрый Егорыч сказал, что в любом стаде есть паршивая овца.
– Такой овцой оказался здесь всем известный Фрол. Он навёл шайку хунхузов на прииск, но перед нами они хотели ограбить тунгусов – наших добрых соседей, которые снабжают нас мясом и рыбой. Они вчера ограбили их, но уйти не успели. Мы с тремя казаками отбили стойбище у варнаков, но известный вам паря оказался тяжёло ранен, старейшину и шамана они убили, один малолетка из тунгусских детей пропал. Сколько их, мы не знали, но знаем, что они ограбили храм, и, судя по всему, не один прииск. Это злобные враги. Мерзавец Фрол с ними заодно и может привести их сюда. Наши порядки он знает. Мы хотим жить и работать. Будем защищаться. Кто не умеет стрелять?
Таких не нашлось. Мужики, получив кто ружьё, кто револьвер, приободрились. Урядник сказал всем от имени управляющего, чтобы заработанные деньги и ценные вещи в домах и бараке не держали, а схоронили на воле. Об этом никто не подумал. А ведь и вправду. Что, если все строения сгорят!
Егорыч позвал урядника и второго своего помощника на совет.
– Как будем стоять супротив хунхузов? – просто спросил начальствующий и замолчал, ожидая ответа. Урядник почувствовал себя атаманом и предложил выдвинуть на тропу засаду из казаков, усиленных вооружёнными старателями, и залповым огнём встретить ворога. На это помощник Егорыча заметил, откуда тот знает, что разбойники двинутся именно по этой тропе?
Урядник засопел и не нашёл, что ответить. Начальник охраны был храбрый мужик, но о тактике понятия не имел.
Егорыч заговорил о том, что им надо понять, что нужно этим самым хунхузам. Оба в голос ответили – золото.
– Во, – крякнул управляющий. – Фрол их наведёт на домик с золотоприёмной кассой. Только они не дураки и знают, что место это будет под сильной охраной. Что они должны будут предпринять? – продолжал Егорыч.
Тут урядник сообразил и сказал, что охрану попытаются убрать или отвлечь.
– Наверное, всё же отвлечь, – вставил помощник.
– Чем? – спросил управляющий. – Чем или как отвлечь?
Урядник почесал затылок, организуя мысли в правильном направлении, а помощник быстро выпалил:
– Да зажечь промывку, и хозяйство при ней.
– Умница, – одобрил его мысль Егорыч. – Все же кинутся тушить, а в посёлке, кроме казаков, никого и не останется.
Тут к ним подошли двое казаков и тунгус. Служилый привёл человека, пойманного на тропе, к прииску у первого казацкого кордона. Это был тот самый человек, которого Егорыч послал по следу беглых китайцев на стойбище. Тот стал говорить на смеси местного и русского языков, и усилиями троих его поняли.
Он вышел на стоянку хунхузов, посчитал по-своему их, видел, как шайка разделилась на две группы. Видел он и Фрола среди разбойников. Как сообразил управляющий, хунхузов было человек двадцать пять или тридцать. Одна группа пошла через перевал, чтобы попасть на реку ниже прииска, другая двинулась тайгой параллельно тропе. И одни, и другие шли без дороги. Явиться на прииск они должны были часа через два-три.
Приисковые разделились. Три казака и пятнадцать вооружённых старателей ушли по реке ниже прииска и полукругом замаскировались, пересекая долину. Двое старателей спрятались у золотомоечных машин и один у дороги между посёлком и участком промывки песков.
В посёлке, кроме двух казаков охраны, у золотоприёмной кассы никого видно не было, хотя в кронах трёх лиственниц притаились люди, на чердаках и у окон, а также между камнями фундаментов под домами затаились стрелки.
Договорились, что все сидят на своих местах и никуда не бегают, что бы ни случилось. Пусть бегают налётчики. Стрелять в любого движущегося.
Пожарную бочку обставили листвяковыми поленьями, вылив из неё воду. Она стояла у угла столовой напротив крылечка золотоприёмной кассы приблизительно в десяти саженях. В бочку, вооружённый двумя револьверами, залез Егорыч и присел там. Над его головой на чердаке устроился урядник с ружьём и пистолетом. Кордон у тропы уменьшили до трёх человек. Они должны были сидеть тихо и, если кто пойдёт, не стрелять, а пропустить и затаиться. Если в заварухе придётся стрелять, то только из тайги, не выбегая на открытые места, или бить бегущих мимо. Охрана золотоприёмной кассы при первых выстрелах должна была залезть под крыльцо и воевать из-за камней фундамента, а в случае пожара отползти в тайгу за домиком. Дальше по обстоятельствам.
Стемнело. Прииск затих. В воздухе звенела мошка, люди затаились в напряжённом ожидании. Где-то ухнул филин. Егорыч почувствовал, что сейчас начнётся. Ниже прииска раздались несколько выстрелов, и вслед за ними началась такая трескотня с перекрывающимся эхом, что все в посёлке невольно вздрогнули, сжимая оружие и вглядываясь в темноту.
Из тайги ухнул филин, и с трёх сторон к домам кинулись тени. Первые выстрелы вблизи резанули по ушам, и началось. Егорыч выставил револьверы на верх бочки, приподнялся и увидел фигуру, которая что-то пыталась зажечь, чиркая серниками. Он прицелился, в момент загорания выстрелил из пистолета и присел, скрываясь в бочке. Яркая вспышка, дикий крик. Он выглянул. Между домами бежал горящий человек. Видать, бутыль с керосином была у того в руках, да пуля её разбила. С чердака, изпод дома стреляли. Стреляли и с деревьев.
Со стороны тропы, где была засада, вдруг послышался топот, и группа человек в десять кинулась к домику с кассой. Они тащили бревно, вокруг которого бежало человек шесть, направив ружья в разные стороны. Таран несли четверо, целясь в дверь хранилища золота прииска. Нападающие были уже в пяти шагах от двери, когда с чердака напротив из-под дома по ним начали стрелять. Егорыч стрелял с двух рук, уже фактически не целясь. Четверо нападавших валялись на земле, когда сверху на голову Егорыча упало ружье, ударив его прикладом по голове. Оглушённый, он сполз на дно бочки. Стрельба продолжалась, но в дверь кассы уже бил таран. На четвёртом ударе дверь сорвалась и с грохотом упала.
В этот момент упала ставня из окна столовой, что напротив крыльца, чуть левее бочки, где лежал Егорыч, и трое казаков подняли ружья, ожидая появления людей, вбежавших в золотоприёмную кассу. В доме послышался шум, ругань, и на крыльце появились две фигуры. Грянул залп. Тени повалились, как снопы. Из тёмного коридора, стреляя, появились ещё люди. Снова залп. Эти упали так же, как и первые. В это время очухавшийся Егорыч выглянул из бочки и увидел вылезающих через трупы на крыльце двоих. Ни сверху, ни у окна возле его бочки никто не стрелял. Он поднял правую руку с пистолетом, спустил курок – щелчок, а выстрела нет. Бросил пистолет в бочку, перехватил тот, что был в левой руке, прицелился, выстрелил, человек упал, а другой на бегу дважды выстрелил в его сторону.
Одна пуля застряла, ударившись в листвяк на уровне его груди, другая визгнула у уха и ушла в стену. Человек, петляя, бежал в сторону тропы с заставой. Пистолет опять щёлкнул без выстрела. Управляющий присел на дно своей «крепости» и стал перезаряжать его. Со стороны тропы раздался залп и началась стрельба.
Спереди выстрелов уже не доносилось. Вокруг всё стало тихо. Это казалось странным. Светало. Борис Егорыч потрогал рукой голову и на темени обнаружил большую шишку, а на пальцах слипшуюся кровь. Голова гудела, виски ломило. Один пистолет Егорыч сунул сзади за ремень и, держа второй в руке, выбрался из укрытия. Между домами он насчитал восемь лежащих неподвижно на земле фигур.
– Кто есть живой? – закричал управляющий, оглядываясь. От промывалки двигались несколько человек, несущих и поддерживающих раненых. С чердаков и из подвалов вылезали люди.
К восходу солнца общая картина стала ясной. Убитых чужаков оказалось полтора десятка. Из приисковых погибли семеро и двенадцать были ранены. Трое тяжело. Погиб урядник и двое казаков из засады у окна дома напротив золотоприёмной кассы. Ещё один казак погиб, прикрывая золотомоечные машины. Фрола среди мертвецов не нашли, хотя Егорыч очень надеялся, что пуля найдёт подлеца.
Главное – дома и оборудование были целыми, хотя попытка поджечь была. Обгорелый труп жуткого вида с вытянутой, растопыренными пальцами вверх, рукой лежал посреди посёлка. К конторе сносили подобранное оружие. Его было много.
Егорыч приказал принести водки, солёной рыбы, луку и хлеба. Вытащили два стола, разлили водку по стаканам, выпили за упокой души погибших. Все, не чокаясь, выпили и разобрали нехитрую закуску. Народ малость расслабился.
Два дня хоронили убитых. Своих приисковых в могилах за посёлком, где возникло, может быть, первое в этих местах русское кладбище. Чужаков побросали в шурфы за бортами россыпи и засыпали их породой.
Прииск не работал, но то золото, которое было в шести захваченных ещё на стойбище котомках, взвесили. Его оказалось почти четыре пуда. Когда его ссыпали в железный ящик, Егорыч отметил, что золотишко-то всё разное по цвету и виду песка.
Видать, хунхузы угробили много людей старательского труда в разных местах.
Металл, ссыпанный в кассу, с лихвой компенсировал простой в работе. Управляющий со вторым своим помощником по числу погибших старателей и казаков в мешочки отвесили по три фунта золотого песку. Это семьям или родственникам, если они объявятся. Люди-то были из разных мест. О некоторых вообще известно не было, откуда они. Сложнее было с урядником и двумя другими казаками. Они жили в селе под Иркутском и числились в казачьем реестре.
О налёте всё же придётся докладывать официально. Что за этим может произойти дальше, было неясно. Официальное следствие и т. д. и т. п.
Егорыч сел писать письмо Василию и составлять официальный рапорт управляющего о событиях на стойбище и прииске.
В письме Борис Егорович просил Василия узнать, нет ли сведений о храме, который бы был ограблен хунхузами этим летом, и высказал мысль о том, что вещи культового порядка, попавшие к ним, надо бы вернуть, если храм найдётся.
Фрол
Фрол бежал по звериной тропе, ежесекундно наклоняясь, дабы не задеть нижние ветки деревьев. Он тяжело дышал по причине того, что почти два пуда золота в плетёном коробе за спиной давали себя знать непомерной тяжестью. Бегать с таким грузом раньше ему не приходилось.
Пользуясь доверием Егорыча, позволявшим ему доводить шлихи промывки до золота, он самые крупные самородки и золотинки, которые старатели называли «таракашки», в золотоприёмную кассу прииска не сдавал. Оставлял себе, пряча под плоский камень около промывки. Когда сменялась стража, он, улучив момент, забирал золото и, не доходя посёлка, прятал его в том самом коробе, который ныне тащил на спине. Короб был спрятан в куче норы, которая осталась от брёвен для стройки посёлка, между участком промывки и домами. Споткнувшись о корень лиственницы, беглец, едва не воткнувшись в сухую острую ветку, упал на землю, а ветка эта воткнулась в плетёнку за спиной и помогла ему, смягчив удар.
Несколько минут он лежал, приходя в себя. Затем попытался подняться, но сверху что-то не позволяло это сделать. Сообразив, что произошло, попятился назад, освободился. Сбросил с плеч верёвки короба и, разогнувшись, почувствовал острую боль в спине. На секунду замер. Боль прошла. Он не успел обрадоваться. При первом же движении из глаз посыпались искры, впал в беспамятство. Он лежал на едва видной тропе, его бывшая ноша откатилась на пол-аршина под нависшие лапы кедрового стланика.
Невозможность двигаться давила бедолагу. Очнувшись, он лежал, а в голове, как на ярмарочной карусели, мелькала его жизнь. Вот он с отцом на охоте, вот праздник Яблочный Спас, потом Рождество Христово, вот снова тайга. Вот горящий прииск, а Фрол с топором ломает дверь конторы, добираясь до чужого золота. Вот лихая гулянка и снова тайга. Фрол был наводчиком у отряда хунхузов. Подряжаясь на прииск, в какой-то момент давал знать разбойникам о том, что добыто солидное количество золота. При нападении обычно уходил и, встретив подельников, пока те убивали старателей, лез в хранилище металла. Свидетелей не оставалось. На тех приисках, которые были ограблены ранее, работало от восьми до пятнадцати человек, при двух-пяти охранниках.
В этот раз Фрол предлагал хунхузам подождать ещё с пару недель, чтобы золотца скопилось поболее. Прииск-то богатейший. Те не могли оставаться на месте такой большой шайкой. Держать в тайге без дела столько людей было весьма сложно. Фрол же советовал не трогать тунгусов, зная, что Егорыч им не чужой и постоянно туда наведывается. Его не послушались. После отъезда Егорыча, когда за ним стали приглядывать втихую и казаки не выпускали его из виду, Фрол обо всём догадался. Улучив момент, сбежал.
Во время работы на приисках он скопил вместе с долей от грабежей почти семь пудов золотого песка. На берегу Вилюя, в одном из распадков, имел тайник, где, кроме золота, было спрятано оружие, продукты и тёплая одежда. Когда стало понятно, что разбойники его не хотят слушать, торопят, – сообразил, что те могут нарваться на серьёзное сопротивление золотодобытчиков. И ещё он мечтал для себя поскорее убраться с золотом из этих гиблых мест и стать купцом первой гильдии. Это его дело – последнее в здешних местах.
Побег из старательского посёлка произошёл до нападения на прииск. Сильную стрельбу он слышал уже лёжа в беспомощном состоянии на едва приметной тропе тайги. Сколько пролежал здесь, уже не соображал. Очнулся от холода и жуткого бурчания пустого желудка. Из темноты на него глядели два глаза наподобие мерцающих зеленоватых огоньков. «Волк», – пронеслось в нестерпимо болевшей голове. Он потянулся рукой к поясу, где был нож, и снова, уже в который раз, впал в беспамятство. На тропу выбежала лайка с пятнистой мордочкой. Обнюхав лежащего человека, умная собака бросилась по тропе к посёлку. Запах Фрола был похож на запах поселковых. Местные тунгусы пахли иначе. Собака, подчинившись инстинкту, выбрала правильное направление.
В посёлке собаку знали, и никто на неё особого внимания не обратил, а она явно кого-то искала, бегая между домиками. К вышедшему из казармы Егорычу пёс бросился с радостным лаем. Тот первым делом ощупал ошейник. Нет ли знака – кусочка коры. Его не было. Собака между тем, схватив его за штанину выше сапог, потянула за собой. Потом отбежала в сторону и опять подбежав, схватила за штаны и вновь потянула. Егор смекнул, что животина куда-то его зовёт. Прицепив кобуру с пистолетом к поясу и кликнув двух казаков, они отправились вслед за бегущей впереди собачкой.
Собака кого-то облаивала, оставаясь на месте. Подготовив оружие, люди вышли на лежавшего во мху Фрола. Тот что-то бессвязно бормотал.
– А вот и Фролушка, – серьёзно сказал Егорыч. Его хотели поднять, но он дико заорал и сник. Оглядевшись, заметили под ветками плетёный короб.
Вытащили, открыли и переглянулись. Золото с прииска.
– Однако варнак попался, – пробурчал один из казаков.
Его похлопали по щекам, пытаясь привести в себя, дёрнули за руку, от чего тот вновь заорал от боли.
– Спину он сломал, – предположил второй казак. Для Егорыча подтвердились самые тяжёлые мысли и думы об этом человеке.
Вырубили две молодые лесины, привязали между ними куртку. На импровизированные носилки перевалили вора. В этом уже никто не сомневался. Сбежавшиеся, не занятые на промывке люди, обступили вышедшую из тайги процессию. Впереди два казака несли носилки, сзади с револьвером в руке и плетёным коробом за спиной двигался мрачный управляющий.
– Бог наказал вора, – говорил Егорыч, ставя на землю вьючник с металлом. – Извольте глянуть.
Кое-кто из самых любопытных подошёл, а заглянув вовнутрь, молча удалился.
– Вот те и начальничек, фартовый золотничник, командир, а вор. Положите его в казарме, напоите чаем, а ты, – обращаясь к одному из казаков, приказал Егорыч, – неотступно находись при нём.
Сам отправился взвесить и ссыпать принесённый из тайги металл. Золота оказалось один пуд, 39 фунтов, 25 долей[17]17
Это почти 32,5 килограмма.
[Закрыть]. Всё золото было крупным со многими самородками. Один из них весил 3,5 фунта[18]18
1 кг 433 г.
[Закрыть]. Когда самородки были переложены в железный ящик, в глаза бросилось, что в среднем они были крупнее, чем те, что уже здесь лежали.
– Ишь, гад, самые видные самородки тянул. Иуда. Лекарь обмыл и осмотрел Фрола. Позвоночник оказался переломанным в двух местах. Болезного, несмотря на его крики, привязали к гладкой доске, приложив её к спине так, чтобы она фиксировала сложенный опорный столб человека. После чашки сладкого чая он уснул и проспал до утра. Егорыч явился утром и, глядя на открывшего глаза и спеленутого, как кокон бабочки, Фрола, спросил:
– Как это ты, Фролушка, с хунхузами снюхался? Про то, как воровал золото, сам знаю. Я тебе, паскуде, верил, как себе, а ты что удумал. Отвечай!
Фрол выдавил из себя, что никаких хунхузов не знает, а по поводу золота каяться не намерен. Не повезло, знать такая судьба, и замолчал. Управляющий понял, что так Фрола не проймёшь, но тут казак, что-то сообразив, предложил:
– Давайте его, господин управляющий, на этой доске зароем в землю. Всё равно подохнет!
– Хорошая идея, – обрадовано вступил в игру Егорыч, которому необходимо было знать про эту шайку, не истреблённую до конца во время набега на прииск.
Фрол отлично слышал сей разговор, и в его тёмных глубинах зашевелился страх. А что вдруг живым зароют в землю? Привязанный к доске и вместе с ней к лежанке, горемыка ни на что повлиять, а тем более что-то сделать не мог, но перспектива быть живым зарытым в землю его потрясла. Казак, предложивший схоронить пленника, служил на турецкой войне в разведке и знал, что предлагает. Опыт в дознании пленных христиан, служивших у турок, имел, хотя по этому поводу молчал, как рыба, по известным причинам.
Егорыч понимал, что ему и всем на прииске покоя не будет, пока они не узнают, кто напал и их возможные планы на дальнейшее.
Он решил ещё более серьёзно надавить на психику пленного. Привёл с собой ещё двух охранников с заступами (лопатами по-современному), оставил их на улице, а сам, войдя в казарму, приказал казаку позвать двух человек для рытья могилы.
Фролу он ещё раз предложил рассказать ему о хунхузах и как тот с ними свёл знакомство. Тот молча сопел, а когда казак вышел, спросил, не боится ли Бога Егорыч, желая зарыть его живым. На это управляющий резонно заметил:
– Сам-то Бога не боялся, когда на посёлок со старателями навёл разбойников, – и сообщил бедолаге о людских потерях прииска в результате налёта и бедах стойбища туземцев.
Тут вошли двое с лопатами, и Егорыч поставил им задачу вырыть яму размером в маховую сажень[19]19
Маховая сажень – 1,76 м.
[Закрыть] и глубиной в два аршина[20]20
Аршин– 71,12 см.
[Закрыть], но не на новом кладбище, а в лесу между посёлком и участком добычи золота. Те, ответив: «Рады стараться!», удалились. Фрол молчал до тех пор, пока его не подтащили к яме. Увидев свеженасыпанную тину возле ямы, он начал торговаться, что, мол, если он всё расскажет, то чтоб его отправили в богадельню Иркутска и оставили в покое. Мол, все траты на это он компенсирует и никто в накладе не будет.
Егорыч, поняв, что разбойник сломался, заметил, что может быть следствие, и его при этом никто выгораживать не будет – не тот случай. На это Фрол ответил, что дела с казёнными чиновниками уладит сам.
Казаки принесли Фрола в казарму и оставили его с управляющим вдвоём.
Из сбивчивого рассказа Егорыч понял, что набег хунхузов стал готовиться задолго до начала добычи металла на прииске.
Оказалось, что купец Хишкин, для которого В. А. Овручев и Василий оценивали россыпь, где происходили последние события, после своего банкротства распродавал остатки состояния и, в том числе, за какие-то смешные по своей малости деньги продал полученный от геологов рапорт. Он содержал сведения о богатой россыпи и оценку количества золота, которое она могла дать. Тогда глуповатый купец не поверил специалистам. Однако через годдругой горько сожалел об этом и в пьяном угаре, спуская последнее, рассказывал, каким богатым он мог бы стать, добывая золотишко из этого месторождения.
Где-то в это же время хозяином россыпи стал Василий, а Егорыч уже начал организацию и работы по россыпи. Рапорт же попал в руки человека, связанного с шайкой, известной только разбойному люду, которая промышляла грабежами к северу от Иркутска и на границе. Указанная шайка была частью людей Джао Косого.
Один из людей этой шайки, услышав похвальбу купца, узнал, кому был продан отчёт о золоте россыпи «Валунистой». Через некоторое время папка с рапортом была украдена, а контора, где он хранился, сгорела от внезапно возникшего в доме пожара.
В шайке был наводчик Фролка, к которому и попала папка с картой и описанием богатого на золото места. Узнать, кто теперь владеет участком, труда не составляло.
Фрол пришёл наниматься в артель к Егорычу. При разговоре Фрол изложил якобы свою жизнь старателяодиночки.
Управляющий дал ему лоток и попросил промыть пробу. Надо было проверить, умеет ли тот в действительности мыть золото. Фрол весьма красиво и быстро промыл около пуда породы, получил шлих, высушил его и отдал золото. Мыл он пробу в ручье, где россыпи, естественно, не было, но три мелких золотинки он всё же отмыл. Егорыч убедился в профессиональной работе и уверенном знании операций по доводке шлихов. В разговоре с Фролом Егорыч прямо спросил его, с кем из иркутских промышленников тот работал. Тот сказал, что его никто не знает по причине работы в одиночку, хотя сам при этом проявил хорошую осведомлённость практически о всех сколько-нибудь заметных предпринимателях в части золотого промысла. Он давал им очень меткие характеристики, но все они были негативными. Один глупец, другой самодур, иной пьяница и так далее. Очень складно рассказывал о трудностях и опасностях работы в одиночку и возникшей у него мысли поработать в серьёзной артели.
О здешних местах и делах он знал больше, чем сам Егорыч, и стало понятно, что этот человек может стать неплохим помощником в деле.
Может быть и лучше, что он до того работал один. Из разговоров Егорыч понял огромное самомнение и очень высокую самооценку этого человека. С другой стороны, в тайге подобные люди, привыкшие к превратностям кочевой жизни и всё умеющие сделать, способные выживать и работать Бог знает в каких тяжёлых условиях, весьма полезны. Заметил Егорыч и то, что Фрол не любит шуток и разговора ни о чём. Сам Фрол в беседах с управляющим старался не выдать словом или жестом, а также знанием того, что он знал, но не имел права проговориться о своих глубинных намерениях. Его некоторую напряжённость в разговорах Егорыч воспринимал как крайнюю серьёзность.
Как выяснилось позже, Егорыч проглядел негодяя. Пока же всё сложилось как нельзя лучше. В период подготовки прииска к добыче золота Фрол работал больше других и управляющий был им доволен. Часто отъезжая по делам, оставлял на хозяйстве именно его. Когда началась промывка песков, Фрол работал с упоением и азартом, при этом регулярно, раз в неделю, тайно встречался с человеком из шайки хунхузов, которая делала своё чёрное дело в этом районе.
Дело в том, что в период снятия пустых пород с золотоносного пласта, на малом вашгерде[21]21
Вашгерд – простейший прибор для промывки золотоносных песков
[Закрыть], промывались небольшие порции этих вскрышных пород, пудов сто в неделю. Это давало по нескольку золотников металла. При этом с каждой промывкой количество извлечённого золота и перед началом генеральной промывки на прииске уже было фунтов десять драгоценного металла и с десяток мелких самородков фунта на два с лишним.
До Егорыча уже доносились слухи о хунхузах, шарящих в радиусе 100–150 вёрст от участка их добычных работ, но вблизи они не появлялись. При любом разговоре с коллегами из других мест управляющий ненароком преувеличивал количество казаков охраны. Делал это специально. Дескать, пусть знают нашу силу и не суются. Сам же в глубине души молился за ради бережения от неприятностей.
Более чем за два года работ за Фролом ничего предосудительного не наблюдалось, и когда Егорыч узнал о долгой связи его с разбойниками, он представил, что в этом мужичке, при первой их встрече, он что-то главное не понял. Широкая осведомлённость Фрола в чужих делах тогда до управляющего не дошла, хотя это лежало на поверхности.
Теперь лежавший перед ним Фрол что-то говорил о своих трудах по удерживанию хунхузов от налёта на прииск, но его не стали слушать, а когда узнал, сколько разбойников находится здесь рядом, то решил бежать, и вот что из этого вышло. Говорил он, естественно, не всё. Забыл и тот момент, что выданное разбойникам количество уже добытого на прииске золота, которое лежало в кассе, было именно тем моментом, который решил вопрос о нападении именно в эти дни.
Глядя на непривычно разговорившегося Фрола, управляющий задел вопрос о том, что собирались предпринять хунхузы после нападения на прииск в случае удачи и что думал предпринять сам Фрол.
Здесь Фрол незамедлительно ответил, что разбойники ушли бы к реке и отправились за кордон. Второй части ответа пришлось ждать. Болезный замолчал в странной задумчивости. Дело понятное – все его планы рухнули. Потом он выдохнул – ушёл бы с ними до Байкала, а там бы махнул в Иркутск.
– А в случае неудачи? – задал вопрос Егорыч.
Калека ответил, что об этом никто не думал. Раньше всё получалось.
–Что теперь со мной будет? – продолжил разговор Фрол.
– Пока не решил, но ведь ты мне ещё ничего и не рассказал – всё вокруг да около. Где у хунхузов берлога – место отдыха между крупными грабежами? – спросил управляющий.
– На притоке Витима, реке Ципе, в двадцати верстах выше её устья на берегу есть поселение, где живёт четыре семьи китайцев. Там они задерживаются иногда по две-три недели. Там же лечат легко раненных и больных малярией.
– А что с тяжело раненными, где их выхаживают?
– Этих не выхаживают, – криво усмехнулся рассказчик, – им горло режут на месте, чтобы не мешали уходить.
– Стало быть, если в теперешнем состоянии ты бы попал к своим, они бы тебя того...
– Я бы к ним не попал, законы нехристей знаю, – почти прошептал Фрол и из его глаз покатились слёзы.
«А ведь проняло подлеца», – подумал Егорыч и вышел на воздух.
Народ приисковый потянулся вечерить. За ужином управляющий обратил внимание на то, что оба казака, охранявших Фрола, гремят ложками со всеми остальными, и громко высказал своё неудовольствие этим, приказав отлучаться от доходяги по очереди. Тот, что был помоложе, отправился на пост к двери барака и через несколько минут вернулся и сделал знак управляющему – мол, выйди.
– Фрола зарезали, – выпалил казак, и они оба бросились к соседнему строению.
Бедолага лежал там, где его оставили. Из перерезанного горла на пол уже натекла лужа, на лице застыла гримаса, один глаз был закрыт, другой смотрел в потолок. Вот те и поговорили...
За ужином отсутствовали только шесть казаков, что охраняли участок промывки и тропы со стороны окраин посёлка. Все они были на местах и, как водится, никто ничего не видел и не слышал. Однако после похорон страдальца с прииска исчез один рабочий. Найти его так и не удалось.
Пристрастный допрос охранников показал, что онитаки отлучались с поста и были случаи, когда оба сразу, а однажды они застали в казарме Михея (так звали исчезнувшего рабочего), который о чём-то разговаривал с Фролом. Неужели ещё один негодяй? Однако более расспрашивать было некого. Управляющий отправился писать Василию новое письмо. С утра после раскомандировки на прииске продолжалась обычная работа, правда, разговоров среди старателей стало больше.
