Текст книги "Пираты сибирского золота"

Автор книги: Александр Сурков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Тайное расследование старца Василия

(Из воспоминаний по Тимохиным делам)

Василий Авенирович твёрдо решил разобраться с Тимохой. Правда, с Фёдором Фёдоровичем мог быть и другой Тимофей, но что-то заставляло беспокоиться. После того случая его Тимоха, как он знал, в серьёзные артели не подряжался. Старался в одиночку или с одним-двумя товарищами. Говорили, что иногда он ходит к китайскому кордону и берёт там спирт, который доставляет на прииски втихую. В то время были уже официальные поставщики. Их все знали. А тех, кто приносит спирт без права на это дело, было также немало, но они своё дальше держали, скрытно меняя спирт на золотой песок по установленной таксе. Каждый из людей в тех местах что-то знал про соседа или товарища в деле. Однако большинство о себе говорили мало и редко. Многие были в бегах, розыске, меняли документы, часто полностью изменяли облик в причёске, одежде и т. д.

   Если кто о ком знал что-то такое, что вслух не говорится, то держал про себя, нередко используя к личной выгоде. Однако этот момент Василий Авенирович знал отлично, и его деньжата, дельные советы, за которые денег не берут, а платят, как теперь говорят, информацией, сработали. В течение недели он посещал злачные места, одевшись соответственно, тёмные питейные домишки типа притонов, переговорил со многими людьми, наслушался слухов, баек, пьяных признаний и между тем узнал о Тимохе интересные вещи. Как минимум, то, что знали о нём четверо бродяг, с которыми в разных местах встречался Василий, было иным, чем то, что говорил он сам. В компании или дружбе, работе с крепкими волевыми людьми Тимоха был послушен, прост до угодливости, исполнителен. С людьми малыми, со слабиной в характере, груб, бесцеремонен, несдержан и нечист на руку в малых их делах. Один запойный мужичок, неизвестно на что пивший уже третью неделю, при имени Тимоха назвал его кличку, известную в среде разбойничьего люда, – Лис, и настолько точно описал его повадки, что Василий Авенирович перестал и сомневаться. Тот же тип сказал ему почти шёпотом, что Лис имеет долю в треть до сих пор не пойманного ката среди разбойников, гремевших на все эти места, – Джао Косого. При нём Тимоха якобы сыскивает богатую добычу, а уж атаман берёт её со своими людьми из бывших беглых, душегубов и нескольких беспутных якутов и китайцев – хунхузов-спиртоносов. Прежде, чем это рассказать, пьяный паря попросил денег и немалых. Василий достал деньги, положил их возле себя и, послушав рассказ, осведомился, чем говоривший может подтвердить сказанное.

   Тот криво улыбнулся и спросил, не видели ли на левой ладони этого Тимохи под большим пальцем наколки в виде странного знака. Это иероглиф Джао Косого. Он ему сам его наколол, когда они побратались. Василий ничего такого не мог вспомнить. Наколки на людях он видел на руках, но чтобы со стороны ладони, такого он никогда не примечал. Пододвинув деньги мужику, он встал и вышел из шинка.

   Василий был ушлым и много знавшим в тёмной стороне дел, творившихся в этих краях. Знаком он был и с Джао Косым, с которым они давно поделили места, где каждый обделывал свои дела. Если Тимоха – человек Джао, то тот нарушил уговор и грозит не только его делам, но и лично ему. С Тимохой он давно не встречался, однако сумел узнать, что тот скоро будет в посёлке. Однако Тимоха так и не появился.

   Будучи в Иркутске, Василий разыскал Фёдора Фёдоровича и спросил его между делом про Алексея, который остался единственным живым в истории с ограбленным золотым караваном. Тот был трезв и поинтересовался, для чего Данилову понадобился этот Алексей.

   Василий Еремеевич спросил, нет ли на левой ладони Алексея под большим пальцем наколки в виде странного знака. На это Фёдор Фёдорович без удивления ответил, что он видел наколку в виде китайского иероглифа. Что в этом странного? Многие наколками балуются. У Алексея это была юношеская шалость, за что он в 19 лет был порот отцом и больше такими вещами не баловал.

    – А  сейчас этот Алексей где-то в заводи ремонтирует лодку и в праздники приходит ко мне с поздравлениями.

– А в тайгу он ходит? – спросил Данилов.

     – За последнее время не ходил. Он дом построил, женился. Кое-какую торговлишку держит. Китайским шёлком и безделушками. В люди выходит. Я его поручитель в купеческом деле.

   Василия подмывало рассказать о своём подозрении теперь ещё и по поводу этого Алексея, уж больно у него всё складно, и товар из Китая, но он смолчал. Поговорив ещё о каких-то делах, они расстались. С тех пор много воды утекло, и Тимоха более на пути Василия не встречался.

   Если его Тимоха и теперь его человек Алексей дружбу водит с Джао Косым, то многие секреты Василия Авенировича им ведомы и они квиты. А если те позарятся на кое-что запрятанное в тайге? Забрали металлишко в тайниках, о которых знал Тимоха? Надо искать, искать и искать этого двурушника и его молодого ученика.

Заботы старца Василия

Пропавшие четыреста килограммов золота (более 24,4 пудов) из тайги всё же не исчезли и вывезены не были. После многих хлопот, истратив не одну тысячу рублей, старец Василий, он же почётный гражданин города Томска, вернулся в Бодайбо в мрачном настроении. Перебросившись незначительными фразами с Суровым, он ушёл к себе и вглухую запил. Этим самым несказанно удивил купца. Заглянув в окошко домика, где обретал Василий, Константин Демьяныч углядел такую картину. Старец сидел так, что гляделся сбоку. На пустом столе перед ним стоял гранёный стакан, большая бутыль с белым казённым хлебным вином. Рядом лежала краюха хлеба и очищенная луковица. Старец сидел сгорбясь, полуприкрыв глаза, и медленно шевелил губами. Временами его глаза закрывались, губы переставали  двигаться, и  он словно окаменевал. Вдруг встрепенувшись, Василий сжимал и разжимал пальцы на руках, брал бутыль и наливал из неё до краёв водки в стакан. Подняв стакан и как бы разглядывая его на свет, он медленно, не расплёскивая жидкость, ещё твёрдой рукой подносил его ко рту и так же медленно, не прерываясь, вливал содержимое в рот.

   Вернув стакан на стол, отламывал от краюхи кусочек мякиша, нюхал его, брал луковку, подносил её к носу, глубоко вдыхал луковый запах, клал её на стол, а мякиши запихивал в рот и долго жевал, прежде чем проглотить. Купец простоял у окна часа полтора, прежде чем увиденная им ритуальная сцена повторилась. Так же в тишине за хозяином наблюдал Харитон, вставший к этому времени и сидевший на крыльце суровского дома.

   Немало удивляясь на хозяина, который вот уже более двух часов глядел в окно, не заходя в дом, на приживала (так сторож Харитон называл старца Василия).

   Уже сидя в кабинете, Суров пытался понять, что произошло с его компаньоном. Да, старец выпивал достаточно часто за беседой с ним, иногда достаточно крепко, но чтоб вот так уже неделю и в одиночку, такого за ним не водилось. Это было впервые.

   Причина запоя у старца была, и достаточно, если так можно выразиться, серьёзная. Оба каравана с золотым песком брали его люди. На месте распоряжался Тимоха.

   Однако, если металл первого каравана был оприходован, поделён и спрятан, то последний случай, взбудораживший весь дальнетаёжный округ, где за главного был всё тот  же его пристяжной  Тимоха, показывал, что новый «чёрный таёжный волк» уже вырос и Василий должен уступить, или его ждёт смерть.

   Показательно, что по завершении дела Тимоха не доложил, как и что происходило, как убраны свидетели и где его (Василия) большая часть золота. Он сам учил Тимоху прятать после захвата, заметать все следы и выжидать, пока случай с очередным разбоем забудется или, по крайней мере, шум в среде золотодобытчиков и властей не утихнет. Сейчас же все посёлки, прииски кишели чужим людом, на дорогах, пристанях и тропах заставы, на приисках жандармы. Всех опрашивают, всё записывают. Ведут следствие по всему горному округу. Такого раньше здесь и не видели, хотя случаи с пропажей золота и людишек были нередкими.

   Водка не брала. В голове крутилась мысль: «Видать, спрятал, волчара, металл и сидит где-то, в ус не дует, а со мной простился. Сам меня убивать не будет. Кого-то пришлёт, а я, как идиот, гулял по Иркутску и другим местам, не предусмотрев такого. Слава Богу, пока жив!» Василий выцедил очередной стакан и стал вспоминать, что может знать Тимоха о его тайниках с золотом.

   Однако мысли колотились в голове, всплывали эпизоды и случаи, люди, человеки и человечки. Их было так много, что старец никак не мог выстроить чёткую последовательность людей, событий и, главное, мест, где «прикопан» драгоценный металл – его богатство и сокровище. Он сообразил, что помнить-то ему ничего не надо. С первых лет жизни в тайге у него была карта и при ней отдельный листок плотной бумаги. На карте были значки, отмечавшие места спрятанных кладов, а на листке бумаги описаны признаки мест, где спрятан металл. В его реестре было одиннадцать крупных закладок золота (каждая более 12 пудов). По современным меркам всего более двух тонн шлихового металла и самородков.

   Мелких кладов от трёх-пяти фунтов до двадцати – более тридцати. При этом крупные тайники были запрятаны в глубине таёжных дебрей вдали от жилухи, а мелкие вблизи приисков, дорог. В мелких тайниках было около десяти пудов золота. Кроме того, «почётный гражданин г. Томска» Данилов Василий Еремеевич – законный владелец (он же старец Василий) с прииска «Кедровая падь» ежегодно получал 5–7 пудов металла за промывочный сезон. За последние шесть лет он официально продал казне более 1100 кг драгоценного металла. Это были чистые официальные деньги и по тем временам немалые.

   В реестре старца Василия пятнадцать записей были перечёркнуты. Это золото – издержки его тайной, грязной работы. За многое приходилось платить для того, чтобы выжить и жить. Взятки, подарки, подмазки, откупные и даже, как это ни странно для многоликого зверя, – меценатства и жертвования на церковь. Странен и непонятен российский человек на тропе зверя и по жизни.

   Сидя за столом запоя, старец чувствовал, что жизни остаётся совсем мало. Как распорядиться награбленным и нажитым, скрытым от людей богатством, он представлял себе недостаточно чётко. Его поразила мысль: а для кого он копил это золото? Кому отдать, передать, подарить  –   чудовищное для одного человека богатство? Сколько тайников из крупных уже пустые? Отдать всё купцу Сурову? Он всё же друг, спаситель и человек, много лет живший и работавший рядом...

   Однако Константин Демьянович хоть и крепок с виду и хозяин серьёзный, но тоже уже в годах, да и в решении всех деловых и хозяйственных проблем давно жил умом старца Василия, даже в мелочах.

   Потреба в очередной порции хлебной и её бодрящее действие вернула страдальца к острому беспокойству, которое ранее вызвал Тимоха. Поздно сообразил Василий, что взрастил волка, готового перегрызть горло стареющему вожаку стаи.

   В затуманенном мозгу Василия всплыла история, в которой Тимоха предлагал Сурову купить золото, в том числе и самородки. Количество предлагаемого к продаже металла было солидным – не мелочёвка какая-то. Почему он обратился к купцу, а не прямо ко мне? Тимоха знал, кто живёт во дворе купца, но история знакомства старца Василия и Константина Демьяновича ему не была известна. А вдруг это сделано специально для того, чтобы показать старцу самостоятельность и свободу Тимохи от прежней власти над ним?

   Что-то не укладывалось в голове старца. Он определённо слишком долго и бесконтрольно доверял Тимохе, хотя случались и неувязки в его деятельности. Вспомнился случай, когда  у   костра  он  выстрелил первым, а вторым стрелял Тимоха, возможно, в своего подельника. Тогда об этом не подумалось. Обстановка была не та. Видать, избавиться от меня – давняя задумка Тимохи. Василий знал, что в свободное от общих дел время тот промышляет где-то на стороне, но никогда не интересовался, где и чем. Тем не менее всегда знал, где его сыскать, когда появлялось крупное дело по части золотого каравана.

   И вот те закавыка. Уже почти два месяца Тимоха не откликался.

   В тайге на дорогах и тропах искали пропавшее золото, в Иркутске и Бодайбо трясли посредников и перекупщиков, инспектора Горного округа проверяли прииски и мелкие старательские кумпанства, а также казённые государевы заводы.

   На десятый день запоя старца Константин Демьянович увидел Василия, который как ни в чём не бывало с доброй улыбкой, абсолютно трезвый входил в столовую купеческого дома, после чего уселся в кресло. Ни в словах, ни в выражении лица старца не было и следов пьянки и похмелья.

     – Стар я, – сказал Василий, – пора писать завещание. Отвези меня в Иркутск, вроде бы я заболел, – к хорошим врачам. Поселюсь я не в твоём иркутском доме, а в своём маленьком. Купил я его года четыре назад. Ты же мне сыщи стряпчего по юридической части. Тебе я передаю прииск «Кедровая падь» в полное владение через дарственную и кое-что ещё. Об этом позже. С собой возьму Ивана. Пока поживу в Иркутске.

– Когда желаешь уехать? – спросил Суров.

– Завтра же поутру, – ответил старец.

   Сам себе он не мог поверить. Ведь на самом деле он бежал в Бодайбо в надежде на возможность прожить дольше.

Всеволод (Сева) – внук старца Василия (Подарок деда)

Пятнадцатилетний кадет занимался в гимнастическом классе училища, таская пудовые гири и приседая с ними. Это был широкоплечий плотный юноша со светлой чёлкой, выше среднего роста и какойто не юношеской суровостью во взгляде. Он помнил нищенский приют, деда, который забрал его оттуда и несколько лет возил с собой по тайге, обучая чтению, счёту и письму. Долгую зубрёжку новой фамилии и умерших дворянских по званию родственников с их родословной. Он был уже no-столичному образован, много читал, занимался физическими упражнениями, воспитывал в себе высокий воинский дух, предполагая в дальнейшем военную карьеру. Сносно говорил по-французски и английски, читал по-немецки.

   Живя в Санкт-Петербурге, по субботам ходил из училища в увольнение домой. Проживал он в доме вышедшего в отставку действительного статского советника Дворжевского – родного брата старца Василия. Тот имел собственный дом на Литейном и дело в волжской пароходной компании, где ему принадлежало три колёсных парохода – один пассажирский и два грузовых.

   У Севы были две комнаты. Одна для занятий и смежная – спальня.

   Он уже вспотел, десятый раз наклоняясь с двумя гирями, когда в класс вбежал дежурный и крикнул:

– Кадет Градов – срочно к командиру роты!

   Парень оставил гири, минута под душем, через три он уже шёл на второй этаж, где был кабинет командира. Постучал, вошёл, чётко доложил о прибытии.

     – А вам, Градов, пакет по фельдсвязи из канцелярии генерал-губернатора Восточной Сибири. У нас такого случая ещё никогда не было, чтобы кадет получал пакет из таких высоких сфер. Так что распишитесь в получении.

   Опешивший Сева расписался, взял пакет и убыл под любопытствующим взглядом командира.

   Пакет был непривычно большим и с тремя сургучными печатями. Открывать пакет в училище он не стал. Была суббота, и питерские кадеты могли идти домой после построения.

   Дома он никому о пакете не сказал и только после ужина вскрыл его.

   В пакете оказались бумаги с гербами и названиями коммерческих банков, которые извещали господина Градова Всеволода Владимировича о том, что на его имя поступили вклады в деньгах и золоте. Сообщались суммы, годовые проценты, отчисления и т. д.

   Сообщалось также, что в филиалы банков, в том числе и столичных, эти вклады могут быть переведены по желанию владельца. До него дошло, что владелец-то – это он сам. На отдельном листе гербовой бумаги удостоверялось, что вклады сделал Почётный гражданин города Томска Данилов Василий Еремеевич, владелец золотых приисков в Витимо-Олёкминском округе Восточной Сибири.

Сева перечитал названия банков.

1. Сибирский торговый банк, филиал, г. Томск.

2. Сибирский торговый банк, филиал, г. Екатеринбург.

3. Русско-Китайский банк, отделение, г. Иркутск.

4. Русско-Китайский банк, отделение, г. Красноярск.

5. Русско-Азиатский банк, филиал, п. Бодайбо.

   Интересно было то, что вклады были ежегодные с начала его учёбы в кадетском корпусе. Он взял лист бумаги и произвёл сложение цифр, обозначавших размеры вкладов из каждого документа.

   От полученной суммы 2000000 рублей он вспотел, ещё до конца не понимая того, что это его деньги. Он, конечно, знал, что на свете существуют миллионеры и в России, и во Франции, в Германии, но это было так далеко, что кадет не задумывался об этих людях и деньгах. Теперь вышло, что он сам миллионер. Чудно!

   Через неделю ему стукнет шестнадцать лет. Дома уже думали, как отмечать день рождения, и готовились. Однако сегодняшний подарок Деда, он в этом не сомневался, настолько громаден, что если бы не бумаги с орлами, можно было бы усомниться в его реальности.

   В пакете имелся ещё один документ, написанный на простой бумаге каллиграфическим почерком. Это было письмо Деда.

«Дорогой, единственный, горячо любимый внук Сева, пишу это письмо, а передо мной на столе твой подарок мне. Ты помнишь лесовичка, которого ты сам сделал и подарил к 1 января 1895  года? Смотрю на него и плачу по-стариковски. Мне уже девяносто первый  год, стар, слаб, пока не болею, но чую, недолго осталось на этом свете. Кроме тебя и брата, родных у меня не осталось. С этим письмом получишь мой подарок. Отнесись к бумагам в пакете очень серьёзно. Это твои деньги. Распоряжайся ими с умом. Помнишь, на Витиме я учил тебя бивуачить  и по уму ловить рыбу. От души желаю тебе счастья. Я много работал, часто грешил, а вот счастья человеческого почти  и не видел.

   Если я отойду в мир иной,  хотел бы оставить  тебе две дорогих для меня вещицы. Это моя икона с Николаем Чудотворцем и простенький бронзовый подсвечник. Ты их знаешь. Перед этой иконой мы с тобой молились вместе неоднократно,  а подсвечник  всегда стоял на моём столе.  Ты ещё называл   его – тяжёлый. Ещё раз повторюсь. Эти вещи твои и память обо мне. Хочу, чтобы они всегда были при тебе. Если подумать, то они о многом расскажут.

Бог даст свидимся, а нет, на то Господня воля.

   P.S. Береги иконку и подсвечник –  это будет последнее, что я хочу тебе оставить  на этом свете. Твой любящий  Дед. Иркутск, 1898 г.».

   На другом листке второпях рукой деда было ещё что-то. Сева взял этот листок и прочёл:

«Если придётся  трудно  в жизни, обратись  за советом к сыну А. А. Половцева,  Половцеву Сергею Александровичу. Он всегда поможет. Человек порядочный».

Сева ещё раз перечитал письмо. В памяти быстро промелькнули их с Дедом поездки по тайге, сноровистость деда, его добрый, иногда суровый взгляд. И вот он пишет, что совсем плох. А ведь это единственная ниточка от чего-то родного. Он опять вспомнил приют для бездомных детей, а вот как он туда попал и откуда, память об этом молчала. Дед же знает всё об этом, но почему-то ничего никогда не говорил и сейчас не написал. Это уже пару лет не давало покоя юноше. Свою приютскую фамилию он не знал.

   Послать документы фельдсвязью надоумил старца Василия его давний знакомый, служащий при канцелярии генерал-губернатора по делопроизводству. Василий боялся отправлять денежные документы обычной почтой и с оказией.

   За большие деньги пакет Василия был отправлен в столицу, как государственные документы, в адрес военно-учебного заведения.

   Сева же, забыв про свои миллионы, вновь и вновь читал письмо Деда. Он сообразил, что в этом письме есть ещё что-то, что он должен понять. Очень хотелось снова с Дедом в тайгу. Это было по-настоящему счастливое прошлое. А что будет дальше?

Заветная карта, подсвечник и икона старца Василия

Единственное годное в гражданской жизни дело, которому был когда-то в молодости обучен кавалергард Василий Дворжевский, он же Василий Авенирович Попов, он же старец Василий, была топография. И недаром такой крупный горный инженер-геолог как Овручев В. А., поняв, что Василий легко ориентируется по любой карте и сам может сделать не только глазомерную карту-схему, но и провести мензульную съёмку, пригласил его с собой на поиски и оценку золотых месторождений в дальнюю тайгу. Рисованные им карты были аккуратны, красивы и точны. Много лет проработав с Овручевым по тем местам, где вообще никаких карт не было, кроме очень приблизительных мелкомасштабных, Василий сам создал карту практически неведомых земель от долины реки Лены, точнее, от той её части, где она течёт близко к 60-й параллели, и несколько южнее почти до 55-й параллели и по долготе от 110° до 125° (от р. Алдана на востоке до Баргузинекого хребта на западе).

   На карте были все горные хребты, реки с притоками, населённые пункты, стойбища, тропы, перевалы, болота. Многие реки и их притоки с ключами и падями были вынесены на карту впервые. Названия речек, ручьёв на этой карте были нанесены мелким, каллиграфическим, различимым только в лупу почерком.

   Карта была покрыта разными значками. Вначале это были места приисков,  где добывали рудное золото, а также места и точки, где было найдено богатое шлиховое золото или богатые кварцевые жилы с драгоценным металлом, но по каким-то причинам не разрабатывающиеся. Позже, лет через пятнадцать, значки на карте стали иными. Это теперь были крестики чёрного, красного и зелёного цветов, возле которых стояли маленькие цифры. На карте было одиннадцать крестиков чёрного цвета, некоторые были поставлены в самых диких, практически безлюдных и гиблых местах. Тридцать шесть красных крестиков были размещены поближе к посёлкам и приискам. Зелёных крестиков было три, они легли на карту вблизи Бодайбо.

   Эти значки пометили те места, где старец Василий спрятал свои клады со шлиховым неправедно полученным золотом.

   Чёрные крестики – крупные клады, красные – мелкие, а зелёные – клады с золотыми самородками весом от 1–5 золотников до полфунта и даже более. В условных обозначениях к карте эти значки не объяснялись. В части цветных крестиков карта была немой. Именно эти разноцветные значки и были главной тайной, секретом старца Василия. Тем не менее расшифровка значения значков существовала, но отдельно от карты на трёх листках плотной клетчатой бумаги.

   На этих листках рядом с цифрой, обозначавшей номер клада, была цифра в кружке, обозначавшая вес золотого клада: в пудах –  для чёрных крестиков, в фунтах –  для красных и в штуках (количество самородков) – для зелёных. Значение этих цифр в кружочках также нигде в тексте не объяснялось. Возле кружка с цифрой  словами, очень лаконично и наглядно были описаны приметы, по которым можно было определить место клада.

   Карта размером с четыре двойных листа из обычной тетради складывалась гармошкой, а потом пополам, и становилась размером с один лист. Прятал её Василий в небольшой иконе. Сзади к доске была прикреплена дощечка с прорезью на толщину карты. Цвет этой дощечки не отличался от цвета доски, на которой писалась икона. Крепления серебряного оклада были своеобразными зажимами. Эту икону старец всегда возил с собой в специальной коробке, обитой жестью, под замком. Там, где он заживался на 3–5 дней и более, икона ставилась в красном углу. После пятидесяти лет старец вдруг вспомнил о Боге и подолгу молился перед этой иконой.

   Бумажки с цифрами для карты хранились отдельно. У массивного бронзового подсвечника в четырёхгранной оправе была высверлена пустота и особым движением открывалось дно. Туда и попадали скатанные в трубочку листки с цифрами и приметами.

   Этот подсвечник старец возил, как и икону, всегда с собой, куда бы ни ездил. Подсвечник был тяжёлый, почти четыре фунта весом. Вместо одной свечи, надев на него съёмную люстру, можно было заложить сразу шесть свечей. При этом одна свеча была в центре. Этот подсвечник не был произведением искусства, скорее он был грубоват, но имел ещё одну секретную особенность.

   Кроме открывающейся подставки, его верхняя часть могла вывинчиваться из нижней массивной пирамидообразной части. Если вывернуть верхнюю часть, то открывалось отверстие глубиной в вершок. Там Василий хранил яд в упаковке из-под конфеты. Этот яд имел вид светлых горошин, растворявшихся в водке, а ещё лучше в питьевом спирте, без осадка, не меняя вкус и цвет растворителя. Свою силу яд сохранял около года, и старец регулярно его менял на «свежий». Знал он одного бурята, который за хорошие деньги изготавливал сие снадобие.

Составом яда покупатель не интересовался, однако знал, что трёх таких горошин на бутылку водки или спирта достаточно, чтобы после выпивания даже чайной ложки этого зелья человек уже ничем интересоваться не мог, он погибал, тихо впадая сначала в сон. Запасливый старец Василий всегда икону держал при себе. На всякий случай. И ведь были эти случаи.