Текст книги "Мы - сталкеры. Загадки Зоны (сборник)"

Автор книги: Александр Шакилов

Соавторы: Виктор Глумов,Сергей Коротков,Константин Скуратов,Владимир Андрейченко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 74 страниц)

Мысли Нико звучали все тише – видимо, мутант действительно терял силы.

Дым прижал приклад к плечу, склонил голову набок, прицелился. Ничего не видно, только ветки и тени. Сейчас… Раздался выстрел. Дым уже давил на спусковой крючок и остановиться не мог. Он не понял, кто стрелял, но выругался Нико, и стало ясно: не выдержал сталкер, лишенный обратной связи. Пока Дым целился, решил, что его мысли не услышали.

В зарослях вскрикнули.

Дым, слегка оглохший от выстрелов, ломанулся на крик.

«Попал…» – начал было Нико, и его голос в голове затих.

За пару секунд Дым преодолел расстояние до предполагаемой цели. Он (или сталкер) действительно попал: американец был еще жив, но пуля разорвала ему сонную артерию, и теперь враг корчился, пытаясь зажать ее. В аптечке у Дыма имелись средства для остановки кровотечения, но он только смотрел, как алая жидкость заливает трепещущие листья кислицы.

– На кого ты работаешь?! – рядом нарисовался сталкер, он обращался к раненому. – Где ваша база? Что там?

Американец не мог ответить – он был очень занят, он умирал. Все кончилось буквально за пару минут. К удивлению Дыма, парень опустился рядом с трупом на корточки и принялся его обшаривать.

– Так я и думал, – пробормотал волосатый, – ни жетона, ни документов, ни ПДА. Наемник. И наемник не наш, наши все при паспортах.

– Как тебя зовут-то?

– Арамис. А тебя?

– Дмитрий. Дым. Моего напарника зовут Нико. Пойдем, развяжем твою девушку.

– Она не моя девушка! – волосатый поднялся, отряхнулся. – Тоже просто напарница.

– Да без разницы, нехорошо даме на холодной земле валяться.

Нико по-прежнему не высовывался, и Дым был за это ему благодарен. Не хватало еще объяснять Арамису, почему он разгуливает в компании мутанта – кажется, это, мягко говоря, не принято у сталкеров. Пока что новый знакомый был слишком ошарашен, чтобы обращать внимание на загадочного напарника.

Вместе они пересекли поляну и подошли к девушке.

Она была побитая, но живая – довольно симпатичная, молоденькая, светловолосая. Девушка внезапно задорно улыбнулась и подмигнула Дыму. Его будто обожгло: отголосок эмоций (боль, радость от того, что все кончилось, боевой энтузиазм и одновременно – терпеливое спокойствие, свойственное солдату) неожиданно напомнил сестру, Анну.

– Кузя, – представилась блондинка, – можно Марьяна. Развяжите уже, что ли, руки затекли.

Арамис галантно опустился на одно колено перед связанной и перерезал стяжки одолженным у Дыма ножом.

– Хорошо, что наши вещи далеко не утащили, – Кузя села по-турецки и принялась, морщась от боли, растирать затекшие руки, – и хорошо, что ребра мне не сломали, подонки. Натовцы?

– Ага, – кивнул Арамис.

– Ох, приду я к ним на базу, – мечтательно закатила глаза Кузя, – ох, устрою там погром.

– На базу? – не поверил Дым. – Туда, где в плену содержат людей и ставят на них опыты?

– Да. – Кузя недобро прищурилась. – А кто ты такой будешь, спаситель?

– Это Дым… – начал было Арамис.

– Пусть сам.

– Ладно, – согласился Дым, – сам так сам. Меня зовут Дмитрий, Дым. Я – военный офицер. Одно секретное подразделение, извините, подробностей не сообщу. Несколько дней назад меня и мою сестру похитили. Мне удалось сбежать, Анну увезли на базу.

– Откуда знаешь, что на базу? – продолжила допрос Кузя.

– Коллега, – улыбнулся Дым, не смутив, впрочем, девушку прозорливостью, – у меня есть надежный источник информации, который рассказал о творящемся у вас под носом в Зоне.

– А где, коллега, этот источник?

– Да там. В кустах. И, кстати, он меня и снарядил, предвосхищая ваши вопросы. Кстати, Нико знает, где база. Если вы туда направлялись, можем пойти вместе.

– Только после того, как я увижу вашего напарника и поговорю с ним.

– Он немой, – встрял Арамис, замаявшийся молчать.

А ведь девушка-то симпатична сталкеру! Надо поосторожнее, не хватало еще в вероятном партнере пробудить чувство ревности.

– А Дым может с ним общаться, потому что – телепат. Такие вот дела, подруга.

– Ничего не поняла, – честно призналась Марьяна. – То есть ты, Арамис, предлагаешь поверить человеку, утверждающему, что он – жертва обстоятельств, офицер секретного подразделения и при этом – телепат?

– Ищут именно его. Но мы же его видели на ориентировке! – возмутился Арамис. – Он не врет! И вообще, если бы не Дым, нас бы не было в живых.

Сейчас ни в коем случае нельзя было вмешиваться. Пусть Арамис сам убеждает напарницу в невиновности Дыма. Все равно доказательств нет. Действительно, поди поверь человеку, говорящему, что он – телепат, а сведения получил от немого напарника, поэтому проверить их невозможно.

– Допустим, – смягчилась Кузя. – Дым, я вам верю в части, касающейся похищения. И верю, что вашу сестру держат на базе – такое вполне может быть, хоть и не представляю, кому нужно запирать здесь офицера.

– Коллеги продали, – смиренно информировал Дым.

– Допустим, – повторила она и покусала губу.

Повисла неловкая пауза в разговоре, какая бывает, когда вежливость не позволяет предъявлять обвинения. Дым глянул на Арамиса, но понял, что помощи от него ждать бесполезно и пора переходить к самой щекотливой ситуации.

– Так вот, про моего напарника, – начал он с напускной небрежностью, – я его сейчас позову. Вы толерантны?

– Он голубой, что ли? – ляпнул Арамис, смутился и добавил: – Или негр?

– Ближе к негру, полагаю. Вы же знаете, что делают на базе с людьми?

– Опыты ставят, – ответила Кузя, – испытывают артефакты и аномалии.

– А еще из них делают мутантов.

– Гонишь! – выдохнул Арамис. – Мутанты появились, когда возникла Зона, под действием аномального излучения!

– Я плохо разбираюсь в вашей Зоне, но аномальное излучение никуда не делось и по-прежнему может изменять даже взрослых. Так?

– Допустим, – кажется, каждая реплика Кузи в этом диалоге будет начинаться с «допустим», – ты прав. Зона действительно меняет людей. Ты же не был телепатом, наверное, до попадания сюда?

– Ловил чужие эмоции и мысли, но читать прям так…

– И еще она меняет характер. Зона сильно изменила твоего друга?

– Да. Теперь он утратил дар речи, и я – первый встреченный им человек, который его услышал. Нико был журналистом и попал на базу. Там над ним ставили опыты. Теперь он выглядит… несколько странно. В общем, он выглядит как мутант. Но Нико спас мне жизнь, вооружил, снарядил и дал необходимые сведения.

Нико, конечно, подслушивал беседу. Затрещали камыши, и он показался на поляне. Кукловод в тактической одежде – зрелище забавное, но почему-то ни Кузя, ни Арамис не захихикали, а напряглись.

– Знакомьтесь, это Нико.

«Я им не нравлюсь», – огорчился напарник.

– Кукловод, – пробормотал Арамис. – Он тебя контролирует?

– Нет, конечно. Нико – бывший журналист, обычный парень.

И тут Дыма осенило. Речевой аппарат напарника пострадал, но ведь Нико не утратил навыки письма! Мутант уловил мысль и жутковато улыбнулся, старательно закивав.

– Дайте бумагу и ручку, – попросил Дым. – Нико будет писать.

– Нет ни того, ни другого, – ответил Арамис. – Мы тут заметки не строчим.

– У меня в рюкзаке есть, – возразила Марьяна, – я взяла карандаш и бумажную карту. Можно попробовать на обороте.

Арамис, не скрываясь, направил на Нико оружие. Мутант стоял, подняв руки, и улыбался. Кузя метнулась к рюкзакам, сваленным возле трупов натовцев. Не обращая внимания на мертвых наемников, она принялась рыться в вещах и через некоторое время достала карту из распечатанных на принтере листов А4, склеенных скотчем, и карандаш.

– Вот. Никогда не доверяла электронным носителям.

Дым принял у Кузи карту и передал Нико. Высунув кончик вполне человеческого языка, мутант опустился на одно колено, расправил бумагу чистой стороной вверх и принялся строчить. Делал он это с видимым удовольствием. Арамис немного расслабился.

– Значит, – спросила Кузя, – все твои сведения – от него?

– Да. И, поверь, Нико – просто клад. Разбирается в ситуации, знает базу изнутри и очень заинтересован в том, чтобы разнести ее по кирпичику. И я заинтересован – не хочу, чтобы мою сестру превратили в подобное.

«Сам ты – подобное, – обиделся Нико, – прекратите болтать, дайте закончить».

– Извините, ребята, Нико просит помолчать, мешаем сосредоточиться.

– Он что там, роман кропает? – удивилась Кузя. – Ладно, я пока по вещам пошуршу, может, что намародёрю у наемников.

Удивительной выдержки девушка, и очень обаятельная.

Дым раньше относился к женщинам несколько потребительски. Пожалуй, единственным исключением была Аня – на то она и сестра, чтобы питать к ней нежные чувства, насколько он вообще мог что-то чувствовать. А так, чтобы проникнуться симпатией буквально с первого взгляда – нет, не бывало. Зона и правда меняет людей – Дым будто проснулся.

«Я закончил», – позвал Нико.

Дым поднялся и принял у него исписанную бумагу. Быстрым и острым почерком Нико коротко изложил свою историю и попросил новых знакомых вместе идти на базу.

Он передал записку Арамису и Кузе, сталкеры погрузились в чтение.

– Я верю, – почти сразу сказал Арамис, – вот тебе не свезло, чувак. А как же с девочками теперь?

Нико только грустно развел руками.

– В общем, я с вами. У меня там друг, у тебя, Дым, сестра – будем командой!

– Такой «командой» укрепленное сооружение не берется, – буркнула Кузя. – Ладно, я тоже верю. Давайте подумаем, что делать дальше. Я предлагаю вызвать подкрепление.

– Мысль! – оживился Арамис. – Позовем наших! Моджахеда и Чукчу с Боровом! У Борова оружия на полк хватит!

– А я бы предпочла позвать наших не в смысле сталкеров, а в смысле – профессионалов.

– Дорогая Марьяна, – прочувствованно сказал Дым. – Знаю я наших профессионалов. Пока вы сигнал подадите, пока заявку примут, пока она на столе у какого-нибудь чиновника полежит, пока оформят, согласуют… В общем, времени у нас на это нет. А укрепленные сооружения и меньшим составом брались.

– Что же с вами делать, – пробормотала девушка. – Вот упертые! Ладно, не бросать же. Зови ребят, Арамис, только подготовь их как-нибудь к Нико, чтобы палить не начали.

Глава 11
Аномалия

Да, это был рабочий кабинет, выдержанный не в лаконично-военном стиле и не в помпезно-чиновничьем. Скорее, кабинет директора крупной корпорации: дорогая кожаная мебель, навороченный компьютерный стол темного дерева, шкафы с книгами и папками, сейф. За столом сидел внушительный дядька лет пятидесяти: слегка припухшее круглое лицо, желтое, нездоровое, тонкие губы и очень темные глаза. Дядька был абсолютно лыс, безбров, и одет в светлую рубашку, расстегнутую у ворота.

По другую сторону стола, в пол-оборота к Ане, устроился некто в черной форме без знаков отличия (морда квадратная, шеи нет, но вот глаза… янтарные, цепкие, змеиные глаза) – его Аня определила как начальника службы охраны. Рядом с этим типом подпирал внушительным животом стол давешний доктор-толстяк. Все уставились на задержанную со смесью любопытства и неприязни.

«Что ж, – решила Аня, – поговорим». Она попробовала напрячь ту часть воли, что включала «харизму», но ничего не вышло, удача кончилась, силы тоже. Аня сидела-то только благодаря приливу адреналина.

– Сто сороковая, – слово взял начальник охраны. – Бежала из блока, оглушив и связав двух охранников. Проникла во внутренний двор, выпустила из вольера испытуемого номер шестьдесят пять. При задержании испытуемый номер шестьдесят пять оказал сопротивление и был застрелен. Погибло пятеро охранников.

– У вас все? – уточнил главный, голос у него был вкрадчивый, низкий. – Потом с вами поговорим. Сейчас я хочу выслушать испытуемую.

– Меня зовут Анна, – в ней проснулся кураж обреченного. – Попрошу по имени, иначе не будут отвечать на вопросы. И дайте воды.

– Обойдется, – встрял доктор, – я сейчас ей коктейльчик вколю, все расскажет.

– Вы уже вкололи, – парировал главный, – с вашим ведомством тоже будем разбираться. Адъютант! Воды даме. И отстегните ее.

– Н-но… – начальник охранник забавно выпучил глаза.

– Она не убежит. У нее за спиной два бойца. Ладно, чтобы у вас не было инфаркта – одну руку оставьте.

Аня осушила стакан с водой и потребовала еще. Мужчины ждали, пока она напьется, только доктор нетерпеливо ерзал: хотел, наверное, забрать Аню в лабораторию и тщательно проверить, почему на нее не подействовали лекарства.

– А теперь, – Аня вернула стакан, – я хочу задать вопрос. Я буду сотрудничать, если меня удовлетворит ответ.

– Ну и ну! – главный улыбнулся. – Мы же можем вас просто заставить.

– Я – кадровый офицер Российской армии, – презрительно бросила штатскому в лицо Аня, – думаете, вы меня запугаете? Пытать станете? Попробуйте. И лекарства ваши попробуйте. А я подожду.

Она блефовала. И главный это понял.

– Собственно, мною движет лишь любопытство, – проговорил он, – вряд ли среди испытуемых найдутся другие российские леди Бонд. Но я попробую ответить на ваш вопрос, милая дама.

– Где мой брат? – выпалила Аня. – Меня захватили одновременно с братом, Дмитрием.

Главный пожал плечами:

– Одновременно с вами никто не поступал. Собственно, последняя поставка испытуемых была за две недели до вашего прибытия, потом – только вы. И все. Нам нужно не так много материала, да и достать его трудно.

Вот так номер. Аня застыла с открытым ртом, даже не пытаясь скрыть удивления. Значит, здесь Димки нет. Конечно, главный мог соврать – но зачем? Пригрози он Ане пытать брата на ее глазах – все выложила бы, даже военные тайны, к которым допущена. Димка мертв? Не выдержало сердце, доза яда оказалась слишком большой? Или – в это хотелось верить – брат жив и скоро придет за Аней, не может быть, чтобы не пришел.

Надежда, умершая было еще в коридоре, под светом прожекторов, ожила и зашевелилась – так толкается, наверное, ребенок в животе…

– Теперь я жду обещанного рассказа. Во-превых, устойчивость к транквилизаторам. В ваших интересах изложить правдиво и подробно, чтобы доктор не проверял.

Ладно. Аня зажмурилась и через секунду открыла глаза. Будем считать, что брат жив и идет на помощь. Будем рассказывать подробно, тянуть время.

– Сначала транквилизаторы действовали, – начала Аня издалека, – по крайней мере, дорогу сюда я не помню, и потом чувствовала себя неадекватно, например, не испытывала эмоции…

Она говорила и говорила, периодически только просила воды. Аня не упускала ни одной подробности. И все время представляла: Димка идет на помощь. Это давало силы.

Аня слегка подкорректировала историю: умолчала про «харизму». Глупо раскрывать свой последний козырь. История знакомства с Шуриком и его гибели в исполнении Ани была достойна пера Шекспира. Что странно – ее не перебивали. Наконец, Аня выдохлась и попросилась в туалет.

Учитывая, сколько воды она выпила, в такой просьбе ей отказать не могли.

Руки сковали за спиной. Молчаливый охранник, держа ее под прицелом, отконвоировал в удобства и даже помог снять штаны. Аня не стеснялась – что уж тут стесняться, когда скоро помирать.

Она вернулась и поняла: в ее отсутствие решили ее судьбу. Дополнительных вопросов не будет. Глава охраны выглядел вздрюченным, аж красными пятнами пошел. Главный безучастно смотрел в сторону. Доктор потирал руки.

– Забирайте испытуемую, – приказал главный. – И приложите усилия, чтобы она больше меня не беспокоила. Доставка «мяса» обходится недешево, постарайтесь, чтобы каждый экземпляр приносил пользу.

– А скоро вообще на местных перейдем, – хихикнул доктор, – шастают и шастают, успевай ловить. Ну, подруга моя сто сороковая, пройдем. Больше ты никуда не убежишь.

Изображать тупую покорность не требовалось. Аня гордо вскинула голову и презрительно фыркнула.

– С гонором, – пробормотал доктор, поднимаясь с кресла.

Он зашагал из кабинета, Аня, в наручниках, под конвоем – за ним.

– В бокс ее, друзья мои, в бокс.

Что такое «бокс» Аня увидела скоро: ее провели по коридору, по лестнице, сквозь внутренний двор, в знакомую лабораторию, и в ней уже – в отдельную камеру, крепко-накрепко пристегнули ремнями к единственной койке.

Конвоиры вышли, доктор уселся на высокую табуретку рядом с Аней.

– Ну, подруга моя сто сороковая, если уж не берут тебя лекарства, пойдем другим путем. До завтра ты никуда не сбежишь, а завтра, милая моя подруга, мы с тобой прогуляемся. Недавно был Выброс, ты знаешь, что такое Выброс? Это когда Зона встряхивается и обновляется. Появляется много новых аномалий, аномалия, подруга моя, это такое прелестное место, которое причудливым образом меняет свойства помещенного в него предмета. Или живого существа. В аномалии, дорогая подруга, можно сплавить человека со свиньей или гусем… Некоторых наизнанку выворачивает, в других аномалиях кости размягчает – масса всего прелестного! Вот мы и смотрим, какая на что влияет, а ты, подруга, нам в этом поможешь.

«Садист, – подумала Аня, зажмурившись. – Клинический случай». Ее привязали надежно: ремнями были обхвачены лодыжки и запястья, поперек груди и бедер тоже шли ремни, притягивающие вплотную к койке. Аня могла только головой вертеть. Она отвернулась и уставилась в стену, но уши зажать была не в силах. И садист продолжал говорить:

– Так вот, милая подруга, ты бы почувствовала Выброс, если бы была не в подвале! – он хихикнул. – Даже уродов на время Выброса приходится прятать в подвал. Зато теперь рядом с базой – ну буквально в двух шагах, ты даже не успеешь устать, подруженька, мы дойдём очень быстро! – есть шикарная, просто великолепная аномалия. Тебе понравится!

Аня заскрипела зубами. Толстяк расхохотался: он, наверное, и рассчитывал на подобную реакцию.

– А теперь я пойду отдыхать, уж извини меня, подруженька, я пойду отдыхать. Выдернули по твоей милости из постели посреди ночи… но я не в обиде, нет, я не в обиде! Поспи, милая подруга, завтра у тебя тяжелый и, кто знает, скорее всего, последний день!

Он вышел, дверь захлопнулась, свет погас.

Аня, обездвиженная, осталась наедине со своими мыслями и ожиданием невнятной, но ужасной казни. Она даже слезы не могла вытереть – они стекали по щекам, оставляя чесучие дорожки. Аня ревела не от страха за жизнь – в конце концов, там, в коридоре, под светом прожекторов, жизнь должна была оборваться, и часы, которые она сейчас проживает, уже как бы лишние.

Она ревела от злости.

Аня правую почку отдала бы, чтобы утянуть толстяка-садиста и всю эту фашистскую шайку с собой в аномалию.

* * *

Заснуть, естественно, не получилось, лишь под утро Аня погрузилась в тяжелую дрёму, напоминающую горячечное беспамятство.

Очнулась она от клацанья открывающейся двери, дернулась, повернула голову. За ней пришли трое: вивисектор в черных брюках и рубашке, обтягивающей брюхо, и здоровенные шкафы-охранники с маленькими головами, вмурованными в квадратные шеи. Толстяк закатал рукав и приложил к предплечью Ани инъектор. Укол, и тревога, зевнув, свернулась в клубок и задремала. Навалилась апатия.

Вивисектор приподнял Анино веко, удовлетворенно кивнул и обернулся к «шкафам»:

– Выводите, но не забывайте, что она опасна.

Отстегнули руки, защелкнули наручниками за спиной, ноги заковали в кандалы с короткой толстой цепью. Поставив Аню на пол, охранник толкнул ее в спину – иди, мол. Покачнувшись, она засеменила навстречу смерти.

Шли незнакомыми коридорами вдоль стальных дверей с решетками. Одно радовало: Димки тут нет. Может, ему удалось сбежать по дороге? Только эта мысль и помогала держаться, не скатиться в истерику. На его месте она бы отомстила. Значит, и он отомстит, они ведь кровь от крови.

По лифту, вызванному пластиковой картой, поднялись наверх, в просторный холл с контрольным пунктом за бронированной дверью.

За окнами, забранными решетками, колыхала ветвями сирень, на полу плясали тени.

Во дворе ждал пятиместный трицикл-кабриолет. Вивисектор уселся рядом с водителем, Аню посадили между «шкафами», стиснувшими ее с боков.

Закатанный в бетон двор заканчивался огромными воротами с двумя будками КПП справа и слева. По верху высоченных каменных стен была натянута колючая проволка. По периметру стояли дозорные вышки с прожекторами.

Трицикл заурчал мотором и покатил к воротам, два охранника рванули их открывать. Вивисектор достал какой-то прибор и уставился в монитор.

Аня запрокинула голову и прищурилась на солнце, проглянувшее в разрывах туч, простилась и с ним, и с лоскутами непривычно-яркого неба, и со стрижами, что росчерками носились высоко-высоко.

Трицикл вырулил на грунтовку, тянущуюся между огромными соснами, затем почему-то свернул в лес – видимо, обогнул опасное место – и снова вернулся на раздолбанную колею. Ехали минут пять, Аня крутила головой по сторонам и жадно впитывала ощущения. Теперь она понимала заключенных, приговоренных к расстрелу. Чувства, даже пришибленные транками, были намного ярче. Вспомнилась песня «Арии», которую в детстве любил слушать Димка, и Аня пропела:

– Луч зари к стене приник, я слышу звон ключей. Вот и все, палач мой здесь, со смертью на плече.

Естественно, за шумом мотора ее не услышали.

В голливудском фильме сейчас на трицикл должны напасть парни в белом, положить злодеев и освободить принцессу, то есть ее. В жизни же девушки превращаются в тех самых парней, за которых раньше мечтали выйти замуж: сам себе не поможешь – никто не поможет.

– Тормози! – крикнул вивисектор, и трицикл остановился.

Толстяк слез, посмотрел на экран прибора, похожий на айфон, с двумя отходящими в стороны антеннами, и зашагал в лес – осторожно, поминутно оглядываясь и втягивая голову в плечи.

– Тащите ее сюда, – крикнул он, останавливаясь.

Аню выволокли из трицикла и поставили на ноги, придерживая за плечи. Когда подошли к толстяку, на небольшой поляне, поросшей земляникой вперемешку с лютиками, Аня разглядела мерцающий розоватый туман. Вспомнились рассказы о том, что аномалии делают с людьми, и ноги подкосились, совершенно лысый «шкаф», что справа, придержал ее и положил что-то в карман снятого с охранника костюма.

Толстяк улыбался, глядя на туман:

– Вот мы и на месте, подруга. Что это – непонятно. Возникло после Выброса, раньше ни с чем таким мы не сталкивались, – он шагнул к ней и развернул прибор так, чтобы было видно экран: – Видишь красную точку? Это источник аномального излучения, сейчас и проверим, опасно ли оно для человека.

Аня не знала, что такое Выброс, аномальное излучение и какова природа розоватой гадости перед ней, но внутренности сжались в комок, в горле пересохло, по позвоночнику прокатилась волна ледяного ужаса, и Аня неожиданно для себя заговорила:

– Что ж вы делаете? Люди вы или нет? – взгляд скользнул по лицам «шкафов», но на них не читалось ни тени сочувствия. Только тот, что держал ее, потупился, и ноздри его затрепетали.

Бесполезно взывать к жалости. Только бы смерть была быстрой!

– Давай, подруженька, вперед, – улыбнулся вивисектор, и Аня, понимая, что это ничего не даст, уперлась в землю ногами.

«Шкафы» подхватили ее под мышки, подняли над землей и, будто котенка в воду, швырнули в розовое мерцанье.

* * *

Белый-белый потолок, над лицом висит подобие кислородной маски, только стальное, где Аня видит свои глаза.

Неужели живая? Или это ад? Рай Ане вряд ли светит, она даже перед смертью не покаялась, а поклялась отомстить. Кровь пульсирует в висках, отдает тупой болью в затылок. Значит, все-таки выжила. Аня попыталась пошевелиться, но ремни держали крепко, даже голову поднять не удалось.

Понемногу возвращались мысли. Накатил ужас: а что, если она – уже не человек? Поросла шерстью, кожа огрубела и потрескалась, когти выросли, как у мутанта Шурика, земля ему пухом. Железный обруч впился в шею, когда Аня приподняла голову и глянула на себя: все та же черная форма не по размеру. Расслабившись и отдышавшись, она второй раз оглядела свое тело, пошевелила пальцами руки и выдохнула с облегчением: все еще человек. Или это пока? В скором времени начнутся изменения, она поглупеет, пострашнеет, начнет пускать слюну, утратит дар речи. Господи, и ведь даже убиться не получится!

Справа пищал прибор, похожий на осциллограф, там бежала зеленая точка, исчезала и начинала бег сначала. За клеенчатой белой шторой угадывалось подобие операционного стола. Рядом стоял шкаф с лотками и инструментами, завернутыми в коричневую бумагу.

Донеслись шаги, и над Аней склонилась блондинка Сова (живет она здесь, что ли?), моргнула светлыми глазами, жирно подведенными черным, и прокричала в сторону:

– Вадим Адольфович!

– Что случилось, родная? – издали проворковал вивисектор вкрадчивым, слащавым голосом.

– Эта… странная очухалась.

– Да ну?

Затопав по лаборатории, вивисектор навис над Аней – раскрасневшийся, удивленный, сдвинув медицинский колпак на лоб, почесал в затылке.

– Доброе утро, сто сороковая. Оно для тебя доброе, как видишь.

Аня промолчала, чему вивисектор удивился и спросил:

– Как тебя зовут?

Во как! Он заподозрил, что аномалия повредила ее рассудок. Что ж, ему следует подыграть:

– Ыыыы, оооууу, – промычала она, двигая челюстью.

Озадаченный толстяк потер гладко выбритый подбородок.

– Придуриваешься?

Аня сделала зверское лицо, рванулась к нему, закашлялась и заметалась.

– Хммм, любопытно. По моим расчетам, тебя должно было поджарить, ан нет. Шакил! – прокричал он, и в лабораторию ввалился обритый наголо кусок сала в ошейнике. С отвисшей нижней губы тянулась слюна, глаза были, как у снулой рыбины. – Наташа, надо сделать энцефалограмму, – он потер руки и щелкнул пальцами, предвкушая удивительные открытия. – Шакил, туда ее кати.

Мутант исчез из поля зрения, стол, где лежала Аня, поехал.

«Скорее бы это закончилось, – подумала она. – Хочу проснуться». Совершенно искренне она принялась биться затылком о поверхность стола.

Вивисектор вынужден был вколоть транквилизатор, и она сделала вид, что успокоилась. Стол въехал в смежный кабинет, заставленный приборами. Толстяк прилепил к ее вискам электроды, защелкал кнопками приборов и протянул:

– Так-так-так. Очень интересно! Сова, глянь, какая прелесть.

Аня не видела, куда они уставились, но радость вивисектора ей не понравилась.

– Как у шизофреника, – констатировала Сова. – Надо гормональный фон проверить и биохимию взять. Странно аномалия себя повела.

– Придется за подопытной некоторое время понаблюдать, рано мы ее списали. Интересно, во что это выльется?

– И так понятно: кидаться на всех будет.

– Посмотрим-посмотрим. И за физиологией следует понаблюдать. Может, что интересное вылезет.

– Только в рот ей пальцы не суй, а то откусит.

– Понятное дело, – вивисектор приложил инъектор к Аниному плечу. – Поспи немного, любопытный экземпляр.

В себя она пришла в боксе. Вскочила с постели, заметалась по помещению. Спасибо, не стали пристегивать, наверное, уверились в невменяемости и звероподобности. На душе похолодело, она осмотрела руки, боясь обнаружить следы изменений, но все было в норме. Ощупала лицо: вроде какое было, такое и осталось. Задрала рубаху: кожа как кожа. Обвела взглядом бокс и заметила глазок скрытой камеры в углу комнаты.

Наблюдают, сволочи. Но ничего. Оскалившись, она почесала затылок, живот и уселась прямо на полу. Пусть не сомневаются в том, что подопытная превращается в зверя, это позволит пожить еще немного.

Странное дело, читая книги о зверствах в концлагерях, она удивлялась покорности заключенных и думала, что умереть было бы правильней, чем позволять над собой издеваться. И вот она сама в таком положении, ловит каждое мгновенье, радуется стерильной чистоте бокса.

За белой шторкой обнаружилась дырка туалета. Слава богу, штора висела так, что можно было справлять нужду без надзора. Ну, и проводить сопутствующие манипуляции.

Свернувшись калачиком, она замерла, имитируя кататонический ступор. Значит, ее энцефалограмма отличается от нормы. И что это дает? Ни поглупевшей, ни неадекватной Аня себя не ощущала.

Щелкнула щеколда, и в раздаточном окошке, что внизу двери, появилась тарелка с похлебкой. Окошко закрылось, продвигая ее внутрь, но Аня не сдвинулась с места, хотя есть хотелось адски. Одно радовало: Дыма здесь нет, значит, есть надежда на спасение.

Заинтересованный ее состоянием, вскоре явился вивисектор в сопровождении двух амбалов, остановился в проеме двери. Аня следила за ним боковым зрением, делая отрешенный вид.

– Н-дааа, – пробурчал толстяк, покачиваясь с пятки на носок. – Интересно девки пляшут.

Аня подумала, что ее повезут на обследование, но ошиблась: вивисектор вышел, захлопнулась дверь. Придется еще немного полежать так, а потом имитировать фазу возбуждения. Аня надеялась, что вивисектор не психиатр и не распознает симуляцию.

Как уснула, Аня не заметила.