Текст книги "Христос и церковь в новом завете"
Автор книги: Александр Протоиерей
Жанр:
Религия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 50 (всего у книги 55 страниц)
запрещающих вступать в брак и употреблять в пищу то, что Бог сотворил, дабы верные и познавшие истину вкушали с благодарением (1 Тим. 4, 3).
Здесь вновь подразумевается гностическая проповедь крайнего аскетизма, отрицавшего брак и требовавшего сурового пищевого воздержания. Павел вразумляет:
4 Ибо всякое творение Божие хорошо, и ничто не предосудительно, если принимается с благодарением, 5 потому что освящается словом Божиим и молитвою (1 Тим. 4, 4-5).
Роль церковной иерархии, пример которой должны являть собой Тимофей и Тит, согласно Пастырским посланиям, состоит в том, чтобы «сохранять, блюсти и охранять Предание»[1042]1042
Данн Д.Д. С. 377.
[Закрыть]:
13 ... завещеваю тебе 14 соблюсти заповедь чисто и неукоризненно, даже до явления Господа нашего Иисуса Христа (1 Тим. 6, 14).
О, Тимофей! храни преданное тебе, отвращаясь негодного пустословия и прекословий лжеименного знания (1 Тим. 6, 20). 13 Держись образца здравого учения, которое ты слышал от меня, с верою и любовью во Христе Иисусе. 14 Храни добрый залог Духом Святым, живущим в нас (2 Тим. 1, 13-14; см. также Тит. 1, 9).
У границ Нового Завета
Пастырские послания занимают в Новом Завете свое уникальное место. Аналогично 2 Петр., они знаменуют эпоху, когда апостольский век, неповторимый в своем непосредственном свидетельстве учеников-очевидцев служения Иисуса Христа, безвозвратно уходит в прошлое. Здесь Новый Завет, понимаемый как собрание связанных исключительно с апостольским первосвидетельством книг, подходит к своим границам. За ними начинается послеапостольская, а за нею и другие эпохи, когда Церковь растет и развивается на раз и навсегда положенном основании.
Примечательно, что осознание новых факторов, появляющихся в историческом бытии христианства, имеется внутри самого Нового Завета именно в виде Пастырских посланий. В них четко обозначены или намечены тенденции, получившие развитие впоследствии, уже за хронологическими пределами Нового Завета как свода Писаний (развитие церковной организации, в частности, иерархии; развитие преемства в сохранении учения и т. п.). Речи о скором Втором Пришествии Христовом, которое бы положило конец земной истории, уже здесь приобретают все более и более неопределенные и спокойные интонации (см. 1 Тим. 4, 8; 5, 24; 6, 7; 2 Тим. 2, 10-12; 4, 18).
§ 19. Второе Послание к Тимофею
Второе Послание к Тимофею ничем прямо не выдает знакомства с 1 Тим. Его тон, а главное некоторые прямые высказывания недвусмысленно указывают на то, что это последнее или одно из последних посланий ап. Павла:
6 Ибо я уже становлюсь жертвою, и время моего отшествия настало. 7 Подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил; 8 а теперь готовится мне венец правды, который даст мне Господь, праведный Судия, в день оный; и не только мне, но и всем, возлюбившим явление Его (2 Тим. 4, 6-8).
Можно предполагать, что освободившись из римских уз, апостол возобновил свои миссионерские путешествия и пока около 66-67-го годов не был казнен после вторичного суда, написал Пастырские послания. Из них 2 Тим. написано уже во время второго римского заключения ввиду неизбежной скорой кончины. Правда, об освобождении после первого суда, а также об апостольских путешествиях и повторном заключении ничего не говорится в Деян. – нашем главном источнике, касающемся жизнеописания Павла. Поэтому возможен и другой вариант: 2 Тим. написано на исходе первых и единственных римских уз, закончившихся смертным приговором апостолу. При этом нельзя исключать и того, что 2 Тим., как и 1 Тим. и Тит. могли быть написаны после смерти ап. Павла верными его памяти учениками, хорошо усвоившими богословие и проповедь учителя, но все же писавшими несколько другим слогом и в другой, более поздней церковной ситуации. Как бы там ни было, из всех Пастырских посланий 2 Тим. по своему содержанию выглядит как наиболее Павлово.
142. Содержание 2 Тим.2 Тим. проникнуто какой-то необыкновенной и трогательной личной печалью апостола, которая сочетается с трезвым беспокойством руководителя. Превосходя свою печаль, он отдает распоряжения своему верному преемнику. Так, с одной стороны, апостол жалуется:
Ты знаешь, что все Асийские оставили меня; в числе их Фигелл и Ермоген (2 Тим. 1, 15).
И с любовью вспоминает:
16 Да даст Господь милость дому Онисифора за то, что он многократно покоил меня и не стыдился уз моих, 17 но, быв в Риме, с великим тщанием искал меня и нашел. 18 Да даст ему Господь обрести милость у Господа в оный день; а сколько он служил мне в Ефесе, ты лучше знаешь (2 Тим. 1, 16-18).
А с другой стороны, каким необыкновенным доверием проникнуты слова, обращенные к Тимофею:
10 А ты последовал мне в учении, житии, расположении, вере, великодушии, любви, терпении, 11 в гонениях, страданиях, постигших меня в Антиохии, Иконии, Листрах; каковые гонения я перенес, и от всех избавил меня Господь (2 Тим. 3, 10-11).
Проповедуй слово, настой во время и не во время, обличай, запрещай, увещевай со всяким долготерпением и назиданием (2 Тим. 4, 2).
Много места посвящено отеческому предостережению от ненужных словопрений и всего того, что отвращает от «здравого учения».
14 Сие напоминай, заклиная пред Господом не вступать в словопрения, что нимало не служит к пользе, а к расстройству слушающих. 15 Старайся представить себя Богу достойным, делателем неукоризненным, верно преподающим слово истины. 16 А непотребного пустословия удаляйся; ибо они еще более будут преуспевать в нечестии, 17 и слово их, как рак, будет распространяться. Таковы Именей и Филит, 18 которые отступили от истины, говоря, что воскресение уже было, и разрушают в некоторых веру (2 Тим. 2, 14-18).
В этом контексте рождается памятное высказывание о значении Священного Писания, под которым Павел в данном случае подразумевает, конечно, те Писания, которые мы сейчас называем Ветхим Заветом и к которым уже впоследствии присоединились в качестве Нового Завета Евангелия и другие апостольские писания:
15 Притом же ты из детства знаешь священные писания, которые могут умудрить тебя во спасение верою во Христа Иисуса. 16 Все Писание богодухновенно и полезно для научения, для обличения, для исправления, для наставления в праведности, 17 да будет совершен Божий человек, ко всякому доброму делу приготовлен (2 Тим. 3, 15-17).
Вместе со 2 Петр. 1, 20-21 этот отрывок сыграл большое значение в понимании богодухновенного характера Священного Писания. Само слово «богодухновенный» или «боговдохновенный» (qeo/pneustoj), т. е. «вдохновенный Богом», нигде больше в Библии не встречается. Редкие случаи его употребления имеются в языческой литературе дохристианской поры, а также в Сивиллиных книгах. В то же время схожую идею – «откровение от Бога через Его Святой Дух» – можно встретить в Кумранских текстах, а также у Иосифа Флавия, Филона и в иудейских писаниях новозаветных времен[1043]1043
См. Brown R. P. 679.
[Закрыть].
В чем-то 2 Тим. напоминает 2 Петр. – то же предчувствие неизбежно наступающих послеапостольских времен, та же обеспокоенность по поводу угрозы лжеучений, которые могут исказить первоначальное Благовестие. За каждым из двух посланий стоит громадный авторитет великих апостолов, которых Церковь наименовала первоверховными. Показательно, что и тот, и другой (оба обладали колоссальным, но разным и неповторимым личным апостольским опытом, породив разные традиции внутри первоначального христианства) испытывали похожие переживания, которые выразили (сами или через последователей) в своих последних, если не предсмертных посланиях. Не говорит ли это о том, что «в разных частях Церкви к концу новозаветного периода вырабатывались близкие подходы к схожим проблемам»[1044]1044
Brown R. P. 771.
[Закрыть]?
Беспокойство апостолов очень понятно и оправданно. Однако это не означает, что абсолютно все новое, чем богатеет христианское Предание на протяжении многовековой истории Церкви, автоматически подпадает под категорию «басен», которые лишь «льстят слуху» (2 Тим. 4, 3-4).
Важно держаться «здравого учения», каким является первоначальное апостольское Благовестие, не превращая его в мертвую букву, но актуализируя всегда новое звучание его духа.
XII. Апокалипсис
Приступая к книге Откровения (Апокалипсису) св. Иоанна Богослова, мы прикасаемся к одному из примеров особого религиозного настроения, видения мира и его истории, которыми в среде иудейства предновозаветных (междузаветных) времен и в среде первых поколений христиан жили как своей верой и религиозными чаяниями целые группы людей, течения и движения.
Русский термин «Откровение» является переводом греческого «Апокалипсис» (a)poka/luyij, от a)pokalu/ptw – «открывать»). В каком-то смысле термин «Апокалипсис» более предпочтителен, так как слово «Откровение» имеет и более широкое значение – как Священное Предание в любой форме (= Божественное откровение) или как любое вдохновленное извне (например, от Бога), духовное озарение.
Однако когда речь идет об «Откровении св. Иоанна», знающий читатель сразу же понимает, что имеется в виду последняя книга Нового Завета. В то же время и термин «Апокалипсис» в нашей речи имеет второе, причем на этот раз не расширительное, а искажающее первоначальный смысл значение: как синоним выражения «конец истории» (или в обывательской речи «конец света»). Иначе говоря, «Апокалипсис» неверно понимается не как чье-либо внутренне переживание или слово (устное или письменное) об этом переживании, а как некое катастрофическое событие. Такое понимание термина продиктовано упрощенным и вульгарным пониманием, а точнее, непониманием смысла книги Откровения.
Нельзя также сразу не отметить, какое особое или даже необычное место занимает Откр. в Библии, в богослужении Церкви и в сознании людей.
Что касается Библии, то Откр. является ее последней книгой. Ею заканчивается Новый Завет, в чем невозможно не увидеть глубокого смысла. Последние главы Откр. (21–22) содержат блистательное описание красоты и славы Небесного Иерусалима – того преображенного, изобилующего красотой мира, которым, согласно первым главам Библии (Быт. 1–2), должно была с самого начала стать все творение. Таким образом, перед нами зеркальное соотношение изначального Божьего замысла и его непреложного осуществления – тех двух полюсов, что определяют направленность истории всего творения и обрамляют ее библейское изложение. Причем концовка Откр. (и Библии) отражает напряженное христианское ожидание намеченного осуществления:
Ей, гряди, Господи Иисусе! (Откр. 22, 20)
В то же время последнее место Откр. в каноне Нового Завета имеет и другое объяснение – не богословское, а более практическое. Дело в том, что Откр. было принято в канон Нового Завета не без серьезных колебаний и сомнений, особенно на Востоке. Канонический авторитет за ним окончательно закрепился лишь к III–IV векам. Очевидно, этим объясняется и то, что Откр. не входит в состав Писаний, читаемых за богослужением в Православной Церкви (в отличие от Католической и протестантских)[1045]1045
В результате получается очень интересный парадокс: не будучи задействованным в богослужении, Откр. плодотворно «работает» в догматическом и литургическом богословии Православной Церкви. Можно вспомнить, например, такие чисто апокалиптические, т. е. почерпнутые из Откр., идеи, как Христос-Агнец Божий, Небесный Иерусалим, мученичество как свидетельство и т. п. Этот парадокс вызывает неподдельное удивление у западных христиан, не мыслящих свое богослужение без чтения Откр.
[Закрыть]. Кстати, при этом Откр. не было последней по времени написания новозаветной книгой (скорее всего, такой является 2 Петр.[1046]1046
См. Brown R. P. 773.
[Закрыть]).
Колебания по поводу каноничности Откр. были вызваны тем, что с точки зрения содержания и понимания эта книга слишком специфична. Адекватное понимание Откр. требует определенного опыта христианской веры, воспитанной на основополагающих новозаветных книгах (прежде всего, Евангелиях), жизни в Церкви, и в не меньшей степени достаточно конкретных знаний об особенностях такого рода литературы древности, как апокалиптика в целом. Без такого церковного опыта и историко-литературных познаний чтение Откр. является в высшей степени небезопасным, т. е. сопряженным с большой долей риска неправильного понимания.
Включив Откр. в канон Нового Завета, Церковь тем самым пошла на этот риск. Откр. обрело статус канонической книги, т. е. Слова Божия, которое по определению рекомендуется к чтению каждому, кто желает узнать о Новом Завете и утвердиться в христианской вере. По указанным причинам риск неправильного понимания Откр. неизбежно и часто становится реальностью. Ведь именно загадочное, таинственное и необычное, особенно если оно при этом еще и устрашающее, вызывает повышенный интерес и внимание. Зверь, т. е. сатана, а не Христос, к сожалению, зачастую становится предметом духовных поисков христиан, хотя эти поиски и прикрыты объяснениями о необходимости знания врага, чтобы противостоять ему.
С кем только ни отождествляли апокалиптического зверя?! Говоря лишь об умонастроениях XX века, можно вспомнить, как его узнавали и в Ленине, и в Гитлере, и в Сталине, и в Папе Римском, и в Саддаме Хусейне, и т. п. В каких только событиях истории и современности ни узнавали то, что якобы буквально предначертано в Откр.?! И в коммунистических революциях, и в создании атомной бомбы, и в появлении государства Израиль, и в Чернобыльской аварии, и т. п. Где только ни пытались разглядеть три шестерки или установление печати, в том числе и в совсем недавние времена?! И в штрих-коде, и в ИНН, и в переписи населения, и в смене паспортов, и т. п.
Впрочем, люди занимались этим и раньше. Об этом свидетельствуют, например, пережившие свою эпоху литературные герои (Пьер Безухов в романе Льва Толстого «Война и мир»). С помощью разнообразных манипуляций с числами, в обилии имеющимися в Откр., высчитывали сроки различных исторических катаклизмов, из которых «самым апокалиптическим» является, естественно, «конец света».
Все этого показывает, что Откр., как, наверное, никакая другая книга, требует, во-первых, предварительного обстоятельного введения в апокалиптический жанр или, точнее, в апокалиптическую традицию (а Откр. действительно есть одно из произведений этой традиции, представленной и другими не вошедшими к библейский канон произведениями), а во-вторых, тщательного и подробного комментария по ходу текста (подобно синхронному переводу с иностранного языка).
Из этих двух задач уделим большее внимание первой, тогда как вторая – последовательный комментарий – в требуемой полной мере не вписывается в регламент нашего курса, поэтому мы ограничимся разбором лишь отдельных мест Откр.
§ 16. Общее введение: апокалиптика как литературно-богословская традиция
Об апокалиптике можно с полным правом говорить если не как о специфическом жанре[1047]1047
«Не существует стандартного типа апокалипсиса, поэтому выделенные далее черты – не описание жанра, а освещение наиболее ярких особенностей, нередко встречающихся в «апокалипсисах». – Данн Д.Д. С. 333.
[Закрыть], то как об особой литературно-богословской традиции. Речь идет прежде всего об иудействе т.н. междузаветной эпохи (последние примерно два-три века до Р. Х. и один-два века по Р. Х.). Это большой пласт, который имеет свои четко выраженные черты и особенности, а с другой стороны – составляет неотъемлемую часть богатого библейско-богословского наследия, как, например, пророческая традиция или традиция мудрости.
Этот пласт или традицию принято называть апокалиптической литературой или апокалиптикой, хотя данный термин почти никогда не был самоназванием:
«Слово «Апокалипсис» как обозначение жанра впервые встречается в Книге Откровения св. Иоанна Богослова. Среди иудейских апокалипсисов 250-х до Р. Х.–132-х годов по Р. Х. только некоторые носят это название в рукописях, и то – как добавление переписчика»[1048]1048
Collins J.J. Daniel with an Introduction to Apocaliptic Literature. Michigan. 1989. P. 3.
[Закрыть].
К упомянутым четко выраженным чертам относятся прежде всего определенные литературные особенности – по аналогии с другими литературными жанрами. Можно говорить о целой системе условностей, символов, правил, свойственных апокалиптической литературно-богословской традиции. Это как будто единый язык, без знания которого читатель ничего не сможет понять или поймет неправильно.
Когда мы читаем любые другие библейские книги (например, пророческие), то если хотим адекватно понять их смысл, должны глубже познакомиться с обстоятельствами: когда и почему именно так выразился тот или иной священный писатель или пророк. Прежде всего это обстоятельства, связанные с конкретной (религиозной, политической, нравственной и т. п.) ситуацией вокруг этого писателя или пророка: мы должны знать о «здесь и сейчас» (точнее, о «там и тогда»). В случае же с апокалиптическими произведениями автор в гораздо большей степени связан именно с общими, характерными условностями апокалиптической традиции, а не только с живой ситуацией вокруг него. Конечно, необходимость писать определяет именно ситуация вокруг, но само написание представляет собой как бы перевод своей вести на условный язык апокалиптики.
В то же время, как уже отмечалось, апокалиптика составляет неотъемлемую часть богатого библейско-богословского наследия. При всей своей специфике апокалиптика – порождение библейской традиции. Например, подсчитано, что 65% всех стихов Откр. содержат ветхозаветные аллюзии, хотя при этом почти невозможно найти прямую библейскую цитату[1049]1049
См. Brown R. P. 775. N. 3.
[Закрыть].
Однако в Библию (как в Новый, так и в Ветхий Завет) вошла лишь небольшая часть этой традиции, в то время как гораздо большая по объему ее часть осталась за пределами библейского канона, составив значительный пласт апокрифической литературы.
В Ветхом Завете это прежде всего Книга Даниила, а также отдельные главы других ветхозаветных книг: например, Ис. 24–27 (эти главы библеисты часто так и называют: «Апокалипсис Исаии»); целый ряд глав в Иез. и Зах. За пределами ветхозаветного канона остались такие апокалиптические произведения, как Книга Еноха (хотя она цитируется в Иуд. – см. § 51. 3), Завет 12-ти патриархов, Книга Юбилеев и др.[1050]1050
Кроме того, среди книг Ветхого Завета, входящих в славянский канон книг, хотя и называемых неканоническими в смысле отсутствия в еврейском каноне, явным апокалиптическим характером отмечена 3-я книга Ездры. Эта книга отсутствует даже в каноне LXX, но будучи переведена с еврейского, она включена в славянскую Библию и некоторые издания Вульгаты, и таким образом является для Православной Церкви Священным Писанием. 3 Ездр. «носит имя великого священника Ездры, но написана не им, а палестинским иудеем – быть может, знакомым с зарождавшимся христианством – по-еврейски или арамейски в конце I века н. э. (несомненно после 70-го года)». – Ключ... С. 248.
[Закрыть]
Откр. – единственная христианская апокалиптическая книга, вошедшая в Новый Завет. Остальные христианские или псевдохристианские апокалипсисы (Петра, Иакова, Павла, Пресвятой Богородицы, еще один Иоанна Богослова и др.) не были приняты в новозаветный канон.
В то же время ряд отрывков других канонических новозаветных книг носят апокалиптический или близкий к нему характер: например, 1 Фес. 4, 16-17 или 2 Фес. 2, 1-12. Апокалиптические черты имеет Мк. 13. Вообще христианская весть – как из уст Самого Господа Иисуса Христа, так и из уст Его учеников и первых христиан, – носила ярко выраженный апокалиптический характер (ср. § 15. 3).
Прежде, чем остановиться на конкретных чертах апокалиптики, следует приготовиться к тому, что христианская апокалиптика во многом унаследовала их от иудейства, но при этом наполнила своим, чисто христианским содержанием. Ведь известно, что существует очевидная разница между верой иудейской и верой христианской, хотя при этом Иисус и Его ученики проповедовали на богословском языке иудейства.
В полной мере это относится и к апокалиптике. Появившись и созрев в иудейской среде, новозаветная апокалиптика не может не «соблюдать жанра», но в Христианской Церкви она стала формой христианского Благовестия. Как и во всех новозаветных Писаниях, в новозаветной апокалиптике исключительное и определяющее место занимает Иисус Христос.
143. Религиозно-политические и психологические истоки апокалиптикиАпокалиптическая традиция стала зарождаться по мере того, как иудейству становилось все более и более ясно, что никакими человеческими (законными, военными или политическими) методами не удастся наладить жизнь народа Божия в соответствии с Законом и вне пагубной зависимости от язычества, мировому господству которого, как казалось, все нет конца. Надежды таяли по мере того, как вместо одного языческого режима приходил другой. Подобно выходящим из морской пучины один за другим зверям, сменялись империи вавилонян, персов, греков, наконец, римлян (см. Дан. 7).
Ощущение полной катастрофы приходило особенно в периоды наступлений на истинную веру. Так было, например, во времена гонений на иудеев при греческом царе Антиохе IV Епифане (160-е годы до Р. Х.), апофеозом которых стало осквернение Иерусалимского храма – «мерзость запустения» (Дан. 11, 31). Эта конкретная историческая ситуация и стала контекстом для написания ветхозаветного апокалипсиса – Книги Даниила.
В такие времена становилось очевидным, что языческий мир – не просто неведение истинного Бога, но порой осмысленная, целенаправленная борьба с Богом и Его народом. Этот мир в лице прежде всего политических правящих режимов имеет звериные лица по сравнению с божественно-человеческим лицом Закона, по которому хочет жить Израиль: на смену зверям в видении Даниила приходит Сын Человеческий (см. Дан. 7, 13-14).
Религиозные надежды обращены уже не на собственные силы, даже если при этом помогает Бог, а только на Бога и Его явное вмешательство. Более того, надежда на благоденствие здесь и сейчас разрушена, и нужно ждать будущего благоденствия. При этом открывается и смысл настоящих бедствий, страданий, разрушений, гонений – смысл, который сокрыт, но который открывается как конечный и подлинный. Он может быть открыт только особым посвященным – апокалиптикам (тем, кому открывается), тайнозрителям.
Первые христиане унаследовали от иудейства эти апокалиптические настроения – жажду вмешательства Бога в историю с тем, чтобы Он разрушил мировое зло и наконец установил Свое Царство:
«Откровение Иоанна показывает, что на закате I века огонь апокалиптического ожидания почти не уменьшился и легко возгорался сильнее, когда перед христианами вставал трудный выбор: подчиниться культу императора или подвергнуться жестоким гонениям»[1051]1051
Данн Д.Д. С. 355.
[Закрыть].
