Текст книги "Христос и церковь в новом завете"
Автор книги: Александр Протоиерей
Жанр:
Религия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 55 страниц)
Наличие нескольких письменных версий Евангелия уже в самые древние, хотя и послеапостольские десятилетия вдохновляло относиться к понятию Евангелия как к некоему жанру, форме, в которой можно излагать те или иные интерпретации христианского благовестия. Все подобые попытки (за исключением четырех канонических Евангелий) в конце концов были квалифицированы как неканонические, хотя и содержащие ценные и подлинно библейские, христианские идеи, или как апокрифичские, т. е. неприемлемые для Церкви (см. §§ 26 и 27).
К первым относится, например, «Протоевангелие Иакова», памятник Священного Предания, который не вошел в канон Нового Завета. В нем рассказывается о Рождестве и детстве Пречистой Девы Марии. Этот материал лег в основу двунадесятых праздников Рождества и Введения во храм Пресвятой Богородицы. Многие из апокрифических сочинений на тему о жизни Иисуса позднее тоже были названы Евангелиями, по аналогии с каноническими Евангелиями: «Евангелие от Петра», «Евангелие от Никодима» и др. В большей или меньшей степени они также нашли себе отражение в Предании Церкви, не войдя в канон Писания (см. § 55. 5).
В процессе канонизации из всего множества текстов, написанных об Иисусе Христе, отобрали четыре, которые стали каноническими Евангелиями. Имея в виду все четыре текста вместе, иногда употребляют термин «Четвероевангелие».
Были ли попытки соединить четыре Евангелия в одну хронологическую последовательность и насколько они актуальны? Ведь вера в историчность Иисуса как Человека – точнее, как Бога, ставшего человеком, неизбежно требует как можно более однозначного знания о хронологии Его жизни, т. е. о связанном с Ним исторически последовательном отрезке времени.
Да, во многих пособиях можно встретить «синхронизацию» Евангельской истории, где материал Четвероевангелия выстроен в одну линейную последовательность[600]600
Например, см. Ключ... С. 446-52.
[Закрыть]. Однако известную трудность представляет собой то обстоятельство, что при составлении своих Евангелий сами евангелисты далеко не в первую очередь ставили перед собой задачу дотошно придерживаться хронологической точности. Отсюда возможны различные варианты подобных согласований, попытки которых предпринимались еще в древности. Наиболее известной и сравнительно долго продержавшейся была попытка Татиана во II веке, когда он составил т.н. «Диатессарон» (Diate/ssaron – букв. «из четырех»). В течение нескольких веков «Диатессарон» удерживал авторитет священной канонической книги – правда, только в сирийских, а не в греческих или латинских церквах.
В большинстве же, и в конце концов во всех церквах возобладал авторитет нескольких (четырех) Евангелий, взятых по отдельности. Причем не только без смешения и согласования, но даже и без видимых усилий как-то «пригладить», нивелировать различия – очевидные и менее очевидные. Такие различия легко истолковать как противоречия[601]601
Одним из самых ярких и загадочных «противоречий» является, например, следующее. С одной стороны, благодаря широкому церковному празднованию Рождества Христова мы знаем, что Христос родился в Вифлееме. Мф. и Лк. при всей разнице их повествований о событиях Рождества сходятся именно в этом (см. Мф. 2, 1 слл.; Лк. 2, 4). Т.к. ни в Мк., ни в Ин. о Рождестве ничего не говорится, закономерно, что Мф. и Лк. востребованы в православном богослужении Рождества Христова как Евангельские чтения. Но вот какой интересный нюанс присутствует в Ин., где в одном месте в связи с рождением Христа также упоминается Вифлеем. Когда неверующие иудеи сомневаются в мессианстве Иисуса, свою позицию они аргументируют так: «Не сказано ли в Писании, что Христос придет от семени Давидова и из Вифлеема, из того места, откуда был Давид?» (Ин. 7, 42). Как будто подразумевается, что всем известно, что Он не из Вифлеема. Возможно, это объясняется тем, что Он лишь родился в Вифлееме, после чего, проведя всю Свою оставшуюся жизнь в Галилее, Он и воспринимался как галилеянин (ср. Ин. 1, 45-46). Интересно, однако, что св. евангелист Иоанн никак не комментирует «вифлеемский» аспект мессианства Иисуса, оказавшийся столь важным для Мф. и Лк.
Другой пример фактической противоречивости Евангельских текстов касается разбойников, распятых с Иисусом. Если в Лк. (23, 39-43) говорится, что один из них покаялся, то в Мф. (27, 44) и Мк. (15, 32) мы читаем, что оба распятых с Иисусом поносили Его вместе с распявшими. Такое различие осталось «не замеченным» даже церковной литургической традицией. Евангельское чтение Вечерни Великой Пятницы (служба с выносом св. Плащаницы), будучи составным, т. е. составленным из страстных отрывков всех четырех Евангелий (что само по себе является примером церковного согласования Четвероевангелия), включает в себя Лк. 23, 39-43 (эпизод с благоразумным разбойником), и упомянутый стих Мф. 27, 44, где говорится о том, что «и разбойники, распятые с Ним, поносили Его». Причем оба пассажа идут один за другим с перерывом всего в несколько стихов.
[Закрыть] — это легкий путь «разоблачения» историчности Евангелий, чем и занимались в свое время критика и ее вульгарное детище – атеистическая пропаганда[602]602
«Подложность» Нагорной проповеди «легко доказывалась» тем, что по Луке почти те же заповеди Блаженства, что и в Мф. (5, 3-12), Христос произносит не «на горе» (Мф. 5, 1), а «на ровном месте» (Лк. 6, 17). Св. Лука как будто специально дал повод для подобных критических пересудов, а Церковь не посчитала нужным подправить эту «неровность».
[Закрыть]. Можно подумать, что эти «противоречия» странным образом оставались незамеченными для взгляда христианских учителей и отцов Церкви до тех пор, пока не появилась научная критика XIX века!
Четыре Евангелия вошли в канон каждое в своем «неприглаженном» виде, т. к. тем самым были сохранены ценные первичные свидетельства учеников, различающиеся так же, как различаются свидетельства нескольких очевидцев об одном и том же событии истории. Так создается своего рода «стерео-(или, точнее, квадро)-изображение» Человеческого Лика Иисуса Христа.
И все же в сохранившейся до сих пор литургической практике Православной Церкви пример подобного согласования Четвероевангелия есть. Это утреня Великой Пятницы, когда совершается воспоминание о Спасительных Страданиях Господа нашего Иисуса Христа («Служба Двенадцати Евангелий»). Последовательное чтение двенадцати отрывков из страстных глав четырех канонических Евангелий (Мф. 26 – 27; Мк. 14 – 15; Лк. 22 – 23; Ин. 13, 31 – 19, 42)[603]603
Порядок чтения Двенадцати Евангелий: I) Ин. 13, 31 – 18: 1; II) Ин. 18, 1-28; III) Мф. 26, 57-75; IV) Ин. 18, 28 – 19, 16; V) Мф. 27, 3-32; VI) Мк. 15, 16-32; VII) Мф. 27, 33-54; VIII) Лк. 23, 32-49; IX) Ин. 19, 25-37; X) Мк. 15, 43-47; XI) Ин. 19, 38-42; XII) Мф. 27, 62-66.
[Закрыть] перемежается богослужебными текстами утрени на тему Страстей Христовых. Согласованием Четвероевангелия следует признать и литургийное чтение Великого Четверга (Мф. 26, 1-20; Ин. 13, 3-17; Мф. 26, 21-39; Лк. 22, 43-45; Мф. 26, 40 – 27, 2), и чтение на Вечерне Великой Пятницы (Мф. 27, 1-38; Лк. 23, 39-43; Мф. 27, 39-54; Ин. 19, 31-37; Мф. 27, 55-61).
§ 17. «Синоптическая проблема»
О так называемаой Синоптической проблеме кратко уже говорилось в § 22. 2. Напомним, что она сводится к тому, как объяснить большое сходство и в то же время очевидные различия между тремя Синоптическими Евангелиями[604]604
О значении термина «Синоптические» см. § 22. Впервые он был введен в 1776 году Грисбахом (J.J. Griesbach), который составил «Синопсис», где параллельные тексты из Мф., Мк. и Лк. были расположены рядом для сравнения. – См. Kümmel W.G. P. 36.
[Закрыть] — от Матфея, от Марка и от Луки.
Синоптическая проблема является одним из тех вопросов новозаветной библейской науки, по которому написаны горы всевозможных исследований и предложено огромное количество вариантов решения[605]605
См. обзор, например в: Гатри Д. С. 96-154.
[Закрыть]. Естественно, обнаружились и ставшие общепризнанными места, а также были выработаны различные специфические термины.
Не будем подробно вдаваться в подробный разбор всех тонкостей вопроса и различных гипотез, а лишь обозначим общепринятые выводы и кратко охарактеризуем наиболее авторитетные гипотезы.
Мк.[606]606
Напомним, что Мф., Мк., Лк. и Ин. являются сокращенными обозначениями новозаветных книг – Евангелий от Матфея, от Марка, от Луки и от Иоанна (так же как Быт., Иер., 1 Кор. и т. п.). Эти сокращения нельзя применять для обозначения личности того или иного евангелиста. Поэтому фраза «в Мф.» означает «в Евангелии от Матфея», а «у Мф.» вообще не имеет права на существование, так как выражение «у Матфея» не может быть сокращено таким образом.
[Закрыть] насчитывает 661 стих; Мф. – 1 068, Лк. – 1 149.
80% материала Мк. имеется в Мф., тогда как в Лк. имеется 65% материала Мк. Материал, общий для Мф. и Лк., но отсутствующий в Мк., составляет около 220 стихов[607]607
См. Brown R. P. 111; Neirynck F. Synoptic problem. // The New Jerome Biblical Commentary ed. by R. E. Brown and others. New Jersey. 1994. P. 588.
[Закрыть]. Есть и материал, отсутствующйи в Мк., но по-разному представленный в Мф. и Лк. Яркий пример – повествование о Рождестве Христовом, отсутствующее в Мк. и по-разному представленное в Мф. и Лк. (в первом случае – рассказ с точки зрения Иосифа; во втором – с точки зрения Марии).
Соответствия – там, где они есть, – настолько близки, что их нельзя объяснить наличием только устной (или устных) традиции (традиций). Без сомнения, имелись и письменные документы, которыми по-разному воспользовались евангелисты. В то же время есть разительные различия[608]608
Кратко о сходствах и различиях см. Kümmel W.G. P. 42-4; Гатри Д. С. 96-7.
[Закрыть].
Бл. Августин (IV век) первым поднял вопрос о соотношении Евангелий («De consensu evangelistarum» – «О согласии евангелистов», I. 2). Он считал, что сначала было написано Мф., которым пользовался св. Лука, тогда как Мк. есть ни что иное, как сокращенный вариант Мф. Гипотеза бл. Августина удерживала свой подавляющий авторитет вплоть до XX века. В настоящее время приоритет (т. е. первенство написания) Мф. отстаивают сравнительно немногие ученые, хотя при этом они привлекают ряд других современных критических аргументов.
В XVIII веке. Г.Е. Лессинг (G. E. Lessing) предположил, что всем трем Синоптическим Евангелиям предшествовал какой-то арамейский прототекст (т.н. Евангелие Назореев, о котором бл. Иероним в IV веке писал, что оно употреблялось в секте назореев[609]609
См. Kümmel W.G. P. 45.
[Закрыть]) или несколько прототекстов, которым (которыми) затем воспользовались свв. Матфей, Марк и Лука (гипотеза протоевангелия или протоевангелий, или первоначального(-ых) евангелия(-й).
Были и другие предположения, однако начиная с конца XIX века наибольшую популярность приобрела гипотеза двух источников (впервые сформулирована в 1863 году Г.Ю. Хольцманном), а именно:
1) Материал, использованный во всех трех Синоптических Евангелиях. Его называют Тройственным источником.
2) Материал, встречающийся только в Мф. и Лк. и притом использованный в сравнительно схожей манере. Большую часть его объема составляют речи Иисуса Христа. Его называют Двойственным источником или чаще источником Логий (от греч. lo/gion, plur. lo/gia, что значит не только «слова», «речи», но и, возможно, «дела», «деяния»). Наименование «Логии» применил Папий Иерапольский (II век), хотя он, возможно, имел в виду арамейский или еврейский оригинал Мф. (см. § 43. 3). В библеистике Двойственный источник обозначается буквой «Q» (от Quelle — нем. «источник»)[610]610
Содержание Q см. в: Brown R. P. 118-9; Гатри Д. С. 121-2. См. также ст. Мень А., прот. Квелле. // Библиологический словарь. Т. II. М. 2002. С. 42-3.
[Закрыть].
Файл: Схема_01.pdf
Сложно сказать, пользовались ли Матфей и Лука предполагаемым Тройственным источником напрямую или они обращались к нему через посредничество Мк. Если последнее предположение верно, то получается, что Мк. – первое по времени написания из трех Синоптических Евангелий. Во всяком случае, Матфей и Лука были знакомы с Мк. или с его прототекстом, но неизвестно, знали ли они при этом друг о друге (точнее, о письменных трудах друг друга).
Двойственный же источник (Q) Матфей и Лука использовали каждый по-своему. Матфей распределил его по всему Евангелию, сгруппировав в несколько блоков. Лука предпочел поместить его в виде двух больших отрывков, внедрив их в повествование Марка.
Кроме того, у Матфея, Луки и даже у Марка (в наименьшей степени) встречаются уникальные материалы[611]611
См. Charpentier E. P. 15.
[Закрыть], что заставило ряд ученых предположить существование еще по одному особому источнику для Мф. (М) и для Лк (L). Так появилась гипотеза четырех источников, являющаяся ни чем иным, как модификацией гипотезы двух источников:
Файл: Схема_02.pdf
В заключение этого очень краткого для «Синоптической» темы параграфа хочется еще раз сказать, что по сложности и многообразию гипотез вряд ли какой-либо другой вопрос новозаветной библеистики может сравниться с Синоптической проблемой, а также то, что ни одно из ее решений, даже самое общеизвестное и популярное, не снимает всех вопросов. Видимо, придется согласиться, что процесс написания Синоптических Евангелий, включая устную стадию и стадию письменных протодокументов, «был еще более сложным, чем даже самая сложная из современных реконструкций»[612]612
Brown R. P. 115.
[Закрыть].
Это очень похоже на правду. Любая более-менее сложная гипотеза отпугивает (особенно массового читателя) как раз своей сложностью и «вычурностью» (ведь считается, что «все гениальное просто»), тогда как именно эта самая сложность, многослойность, «многофакторность» и есть неотъемлемое свойство жизни вообще и жизни в Духе прежде всего. А Евангелия, судя по всему, увидели свет не как кабинетный труд трех человек, а как итог преизбыточествовавшего сотворчества Святого Духа и не менее бурной и насыщенной воспоминаниями и вдохновением проповеди-свидетельства учеников. Апостольский век тем и исключителен, что это век свидетелей Слова Жизни (см. 1 Ин. 1, 1); Евангелия – письменная фиксация лишь того, что сумел выразить человеческий язык, а мы уж тем более видим «как бы сквозь тусклое стекло» (1 Кор. 13, 12).
И еще одно наблюдение, сделанное на основании знакомства с богослужебным восприятием Писания в Православной Церкви. Если Мф., Мк. и Лк. представляют собой три различные версии в значительной части одного и того же исходного материала Предания, то в богослужении Церкви мы можем встретить сверх того (!) другие версии расположения того же матариала. Вот два ярких примера.
Одно из наиболее известных (в силу частой повторяемости Богородичных праздников) литургийных чтений – Лк., зач. 54 (Лк. 10, 38-42; 11, 27-28). В его концовке «стыкуются» два эпизода, которые в Лк. разделены почти целой главой. Фраза «Когда же Он говорил это, одна женщина, возвысив голос из народа, сказала Ему» (слав. Бы1сть же е3гда2 глаго1лаше сiz6, воздви1гши нёкаz жена2 гла1съ t наро1да, рече2 е3мY:) по смыслу оказывается подчинена не тому, о чем повествует св. Лука в предыдущем 11, 26, а тому, о чем говорится в 10, 42, т. е. разговору Иисуса с Марфой! На это однозначно указывает обстоятельство времени «когда...»
Другой, еще более выразительный, но менее известный пример – Евангельское чтение (один раз в год) Недели 1-й по Пятидесятнице (всех святых): Мф., 38 зач. (10, 32-33. 37-38; 19, 27-30). Здесь опять-таки не просто ряд изречений или эпизодов из Евангелия вне их связи друг с другом, а именно жесткое временное соотнесение: «Тогда Петр, отвечая, сказал Ему...» (19, 27). Между словами Иисуса по Мф. 10, 32-33. 37-38 и словами Петра по 19, 27-30 – целых девять глав. Тем не менее церковное богослужебное Предание допускает столь смелое обращение с Синоптическим материалом!
Эти примеры показывают, что «Синоптическая проблема» есть проблема исключительно научно-критического характера, тогда как для Церкви это совсем не проблема, а живое Слово, много раз перечитанное и пережитое.
§ 18. Евангелие от Марка
В этом курсе будем придерживаться предположения о приоритете греческого текста Мк. перед греческим текстом других Евангелий. При этом не исключено, что древнейшим прототекстом Евангелия на арамейском или даже еврейском (иврите) языке[613]613
См. Карминьяк Ж. Рождение Синоптических Евангелий. М. 2005.
[Закрыть] обладала палестинская (иерусалимская) иудео-христианская община, в недрах которой после Мк. и с использованием Мк. было написано греческое Мф. (см. § 43. 3).
Иными словами, будем считать, что св. Марку принадлежит заслуга первым изложить Благую весть в виде развернутого и законченного письменного текста или, во всяком случае, он первым изложил Благую весть в виде Евангелия как жанра, даже если письменные версии изречений Господа существовали и ранее (как, возможно, еврейский прототекст Мф.). Он работал и как писатель (т. е. писал новое или, по крайней мере, по-новому), и как редактор уже имеющегося материала, будь то устные предания или письменные собрания изречений Господа, повествования о Его страданиях, погребении и Воскресении.
Сводя имеющиеся данные в одну книгу, Марк применил географический и хронологический принцип. Служение Иисуса Христа предстает как стройная хронологическая последовательность событий, по мере которой Иисус из Галилеи постепенно шествует в Иерусалим к Своей Голгофе, где и происходит Его смерть на Кресте. После этого Он вновь ожидает Своих учеников в Галилее. Сравнивая Мк. с другими Евангелиями, можно заметить, что в целом такая хронологическая и географическая схема сохраняется (ведь за ней стоят реальные события), но в то же время в хронологических и географических деталях, иногда довольно существенных, Евангелия могут разниться. В самом деле, описывая события тридцати-сорокалетней давности и опираясь на множество устных свидетельств и собраний изречений, евангелисты вынуждены были некоторые обстоятельства времени и места выстраивать достаточно гипотетически.
Все это означает лишь одно: хотя все евангелисты писали историю, т. е. описывали факты жизни Иисуса Христа, но история в строгом смысле слова – как описание событий с их точной хронологизацией – не являлась для них самоцелью. Они старались описать для своих читателей образ Иисуса Христа как Личности в Ее самых незабываемых и ценных проявлениях. Будучи историей, писания евангелистов не перестали быть Благовестием (Евангелием) о Христе. Здесь, таким образом, и история, и богословие (прежде всего, христология, хотя не только, а, как мы увидим, и экклезиология, и многое другое), не отделимые друг от друга. Точнее, богословие (христология), выраженное языком истории Господа Иисуса.
И все же в отношении Мк. термин «богословие» в собственном смысле слова (как определенные идеи, учение о Боге, накладывающие отпечаток на повествование о событиях) наименее применим – в том числе и по сравнению с другими Евангелиями. Его богословие выражается простым и довольно безыскусным в литературном отношении изложении почти одних фактов, деяний Иисуса. И в этом его неповторимая ценность и красота.
84. Мк. в истории экзегетикиПосле того, как бл. Августин сделал вывод о том, что Мк. есть сокращенный вариант Мф., экзегеты уделяли этому Евангелию не столь уж много внимания. И в самом деле, большую часть материала, имеющегося в Мк., мы находим и в Мф., и в Лк. (см. § 41).
«В небольшом комментарии, автором которого считается Антиохийский епископ Виктор (V век), уже слышится жалоба на то, что до него ни один экзегет не уделил внимания Евангелию св. Марка»[614]614
Антонини Б. о. Экзегезис книг Нового Завета. М. 1995. С. 108.
[Закрыть].
Лишь с появлением библейской критики с конца XVIII века исследователи стали все больше и больше обращать внимание на то, что Мк. «свойственны живая манера изложения и здравый смысл» и что св. Марк сумел «дать очень точный портрет Христа, который во многих отношениях гораздо больше приближается к оригиналу, чем у других евангелистов»[615]615
Антонини Б. о. Экзегезис книг Нового Завета. М. 1995. С. 109.
[Закрыть]. Впрочем, справедливости ради заметим, что живость изложения, свойственная Мк., сама по себе не может быть безоговорочным аргументом в пользу его первичности по отношению к другим Евангелиям[616]616
См. сн. 52.
[Закрыть].
Таким образом, труд св. Марка, занявший место в каноне Нового Завета рядом с другими апостольскими писаниями и вошедший в календарь Евангельских литургических чтений, был оценен по достоинству лишь в последнее время. В нем узнали не просто «сократителя» Евангелия от Матфея, но писателя, который при всей краткости своего труда написал Евангелие так, чтобы читатель мог почти «увидеть собственными глазами то, о чем он рассказывает»[617]617
Чистяков Г. свящ. С. 197.
[Закрыть].
Мк. и обращение митр. Антония Сурожского
Митрополит Антоний Сурожский ( 2003) вспоминал, как произошло его обращение ко Христу:
«Cлучилось так, что Великим постом какого-то года, кажется, тридцатого, нас, мальчиков, стали водить наши руководители на волейбольное поле. Раз мы собрались, и оказалось, что пригласили священника провести духовную беседу с нами, дикарями. Ну, конечно, все от этого отлынивали как могли, кто успел сбежать, сбежал; у кого хватило мужества воспротивиться вконец, воспротивился; но меня руководитель уломал. Он меня не уговаривал, что надо пойти, потому что это будет полезно для моей души или что-нибудь такое, потому что, сошлись он на душу или на Бога, я не поверил бы ему. Но он сказал: «Послушай, мы пригласили отца Сергия Булгакова; ты можешь себе представить, что он разнесет по городу о нас, если никто не придет на беседу?» Я подумал: да, лояльность к моей группе требует этого. А еще он прибавил замечательную фразу: «Я же тебя не прошу слушать! Ты сиди и думай свою думу, только будь там». Я подумал, что, пожалуй, и можно, и отправился. И все было действительно хорошо; только, к сожалению, отец Сергий Булгаков говорил слишком громко и мне мешал думать свои думы; и я начал прислушиваться, и то, что он говорил, привело меня в такое состояние ярости, что я уже не мог оторваться от его слов; помню, он говорил о Христе, о Евангелии, о христианстве. Он был замечательный богослов и он был замечательный человек для взрослых, но у него не было никакого опыта с детьми, и он говорил, как говорят с маленькими зверятами, доводя до нашего сознания все сладкое, что можно найти в Евангелии, от чего как раз мы шарахнулись бы, и я шарахнулся: кротость, смирение, тихость – все рабские свойства, в которых нас упрекают, начиная с Ницше и дальше. Он меня привел в такое состояние, что я решил не возвращаться на волейбольное поле, несмотря на то, что это была страсть моей жизни, а ехать домой, попробовать обнаружить, есть ли у нас дома где-нибудь Евангелие, проверить и покончить с этим; мне даже на ум не приходило, что я не покончу с этим, потому что было совершенно очевидно, что он знает свое дело, и, значит, это так...
И вот я у мамы попросил Евангелие, которое у нее оказалось, заперся в своем углу, посмотрел на книжку и обнаружил, что Евангелий четыре, а раз четыре, то одно из них, конечно, должно быть короче других. И так как я ничего хорошего не ожидал ни от одного из четырех, я решил прочесть самое короткое. И тут я попался; я много раз после этого обнаруживал, до чего Бог хитер бывает, когда Он располагает Свои сети, чтобы поймать рыбу; потому что прочти я другое Евангелие, у меня были бы трудности; за каждым Евангелием есть какая-то культурная база; Марк же писал именно для таких молодых дикарей, как я, – для римского молодняка. Этого я не знал – но Бог знал. И Марк знал, может быть, когда написал короче других...
И вот я сел читать; и тут вы, может быть, поверите мне на слово, потому что этого не докажешь. Со мной случилось то, что бывает иногда на улице, знаете, когда идешь – и вдруг повернешься, потому что чувствуешь, что кто-то на тебя смотрит сзади. Я сидел, читал, и между началом первой и началом третьей глав Евангелия от Марка, которое я читал медленно, потому что язык был непривычный, вдруг почувствовал, что по ту сторону стола, тут, стоит Христос... И это было настолько разительное чувство, что мне пришлось остановиться , перестать читать и посмотреть. Я долго смотрел; я ничего не видел, не слышал, чувствами ничего не ощущал. Но даже когда я смотрел прямо перед собой на то место, где никого не было, у меня было то же самое яркое сознание, что тут стоит Христос, несомненно. Помню, что я тогда откинулся и подумал: если Христос живой стоит тут – значит, это воскресший Христос. Значит, я знаю достоверно и лично, в пределах моего личного, собственного опыта, что Христос воскрес и, значит, все, что о Нем говорят, – правда. Это того же рода логика, как у ранних христиан, которые обнаруживали Христа и приобретали веру не через рассказ о том, что было от начала, а через встречу с Христом живым, из чего следовало, что распятый Христос был тем, что говорится о Нем, и что весь предшествующий рассказ тоже имеет смысл»[618]618
Антоний (Блум), митр. Сурожский. Без записок. Автобиографический рассказ, записан в 1973 году. Первая публикация – журнал «Новый мир». 1991. № 1.
[Закрыть].
