Текст книги "Искра Свободы 6 (СИ)"

Автор книги: Александр Нова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 12
Простое ограбление

Дверь встретила меня проплавленой канавкой, двумя замками и тишиной. Но начал я не с двери, а с окна. Плотно закрыл ставни, запер их на засов и только после этого повернулся к двери. Точнее, к нижнему замку, не повреждённому Сольвейном.

Плоский ключ вошёл в скважину легко. Ни люфта, ни зацепа. Пол-оборота – и внутри двери что-то мягко, почти вежливо щёлкнуло. Так на Земле открывались двери в серверные, куда меня пускали по пропуску. Я потянул ручку на себя.

Дверь не шелохнулась.

Подёргал, уже не церемонясь. Результат тот же. Значит, верхний замок – не замок, а запирающий механизм. Многоригельный, как на банковских хранилищах: ключ один, а ригели расходятся во все стороны. Я срезал тот, что стоял напротив скважины. Осталось ещё неизвестно сколько, вот они и держат дверь. Искать ригели затруднительно, а срезать – никаких картриджей не хватит. Но теперь у меня есть ключ. Надеюсь, замок я повредил несильно.

Я присел и осмотрел место реза. В голове ещё немного звенело после полученного удара в висок, но звон затухал, и работать было можно.

Оплавленная борозда шла через железную обшивку, через тёмное дерево под ней и через сталь. Замок врезан в дуб, а не сидит в металлическом коробе. Это хорошо: дерево тепло проводит плохо, и плазма не спекла механизм. Немного хуже было другое. По краям борозды застыли капли металла, они стекли вниз и превратились на пороге в чёрные бусины. Я потрогал их пальцем. Держатся на дереве. Ригель к косяку ничего не приварило. Кажется.

Я вставил второй ключ. Он тоже вошёл до упора, но на этом сходство с первым закончилось. Ключ не поворачивался. Совсем, будто упёрся в стену.

Я надавил. Правое предплечье, ещё помнящее кочергу, отозвалось волной, которую «Контроль боли (Е) (5/5)» уложил обратно, но с намёком, что так делать не нужно.

Перехватил ключ левой. Усилил давление. Плоская пластина ключа пошла винтом. Ещё чуть-чуть, и она лопнет. Ключ единственный, картриджей осталось всего три, а за дверью – всё, ради чего я пришёл в этот дом. Оставалось только уповать на удачу или молиться.

– Давай, – сказал я ключу и надавил сильнее, понадеявшись на качество изготовления и ключа, и замка.

Ключ хрустнул. Но не сломался, а провернулся. Со скрежетом, как несмазанная калитка. С похожим скрежетом внутри двери что-то протянулось, упёрлось, протянулось ещё раз, и ригели один за другим вернулись в дверь. Я ощутил это ладонью и даже смог пересчитать. Три. Значит, всего их было четыре.

Я потянул за ручку, и дверь открылась легко и беззвучно.

За ней я увидел каменную лестницу, уходящую вниз. Стены сухие, воздух холодный и неожиданно чистый, почти стерильный: ни сырости, ни плесени. Кто-то очень постарался, чтобы в этом подвале ничего не гнило. В том числе бумага.

Осмотрел дверь с внутренней стороны. Те же две замочные скважины. Никаких запоров изнутри или защёлок на замках. Было бы очень глупо, захлопнись за мной дверь и замуруй она неудачливого вора в подвале до прихода хозяев.

В самом помещении окон нет. Источников света тоже. Возможно, они и есть, только включаются по мысленной команде, как в схроне Этьена. Я прикрыл дверь, включил свой «Осветитель (F)» и осмотрелся.

Кабинет.

Совсем не тот, что наверху, с двумя креслами для посетителей и шкафом, у которого я простукивал заднюю стенку. Верхний кабинет служил витриной для случайных гостей. Этот – настоящий. Здесь Джулиано де Ренн работал. И, похоже, проводил много времени.

Узкая койка у стены, одеяло сложено по-солдатски. Стол вдвое больше верхнего, с аккуратно разложенными папками и пишущими принадлежностями. Кресло одно. Гостей здесь не принимали. Вдоль стены верстак. С тисками, с рядом надфилей, и чем-то, что при ближайшем рассмотрении оказалось разобранным замком арбалета: спусковой рычаг, орех, пружина, всё разложено по порядку на куске кожи. Так хирург раскладывает инструменты.

Я замер над верстаком на несколько минут. Таких инструментов я не видел с самой Земли. Капитан «фениксов» вечерами ковырялся в механике. И делал это с любовью. Единственный человек в этом мире, с которым мне было бы о чём поговорить.

Но разговор уже состоялся. В гостиной. К сожалению, неудачный. Я отвернулся.

На полке над койкой – перчатки тонкой тёмной кожи, одна к одной. Дюжина пар. Это уже не одежда. Форма. Северин подметил верно: перчатки – ширма, и носили их как маску или маскировочный костюм. На табурете шахматная доска с недоигранной партией. Судя по фигурам, Джулиано играл сам с собой, и белые выигрывали. Теперь партию доиграть некому.

И карта.

Она занимала всю стену напротив стола. Охватывала не графство, а всю Северную Марку целиком. Реки прорисованы тщательнее дорог. И вдоль этих рек отметки: небольшие кружки чернилами, какие-то с подписью дат, какие-то без всего. Часть выцвела до бледно-серого, две или три выглядели достаточно новыми. Несколько совсем свежих. В баронстве Монфор.

Я смотрел на карту минуту и ничего не понял. Оставил на потом.

Стол. Ящики. Ведомости, письма, почти всё то же, что наверху, только с пометками на полях, написанными рукой капитана. Ничего про предателя. В нижнем ящике плоский ларец. Не заперт. Внутри золото. Четыре десятка соляров. Ротная касса или капитанские сбережения – неважно.

Ценно. Очень. Только к моей цели не приближало ни на шаг.

Я закрыл крышку. Потом открыл и пересыпал золото в кошель. Ночные братья, оставляющие золото в незапертом ларце, – это не ночные братья. Раз уж я сегодня играю эту роль, надо соответствовать.

Пошёл на второй круг обыска, уже более дотошно. Простучал стену за койкой. Заглянул под верстак. Поднял половик. Отодвинул стол. Ничего. Осталась стена с картой.

Карта висела на деревянной раме, а рама на двух крюках. Я снял её и отставил к верстаку. В стене под ней нашлась плоская металлическая панель.

Метр на метр, вровень с камнем, щелей нет. Ни петель, ни ручки. Вмонтированный в стену сейф. Только вот ни замочной скважины, ни колёсика с цифрами, ни панели для ввода кода. Лишь в правом нижнем углу небольшая площадка, отличающаяся по цвету: чуть темнее, матовая, размером в ладонь.

Эту площадку я знал. Точно такая же стояла на паспортном контроле там, на Земле. Кладёшь пальцы, ждёшь зелёный огонёк, проходишь. И, похоже, подходящие пальцы у меня есть.

Я достал из кармана кисть Джулиано. Она была холодной и тяжёлой, как всё мёртвое. Я положил её на стол под свет и вынул Сольвейн.

Подцепил лезвием край перчатки на тыльной стороне и повёл разрез к пальцам, аккуратно, как снимают повязку с ожога. Кожа перчатки разошлась. Под ней – кожа руки, бледная, с мозолью на среднем пальце, какую оставляет только перо. Джулиано много писал. Ну да. Капитан – это прежде всего административная работа, а не махание мечом в поле.

«Кольцо Сопряжения» выскользнуло из своей ложбинки. Я убрал его в карман, к кольцу слуги.

Повернулся к сейфу. Ёмкостный сканер или оптический? Если ёмкостный, должен сработать, пока рука не высохла. Если оптический – тем более. Я взял кисть за запястье, повернул ладонью к стене и прижал четыре пальца к тёмной площадке.

Секунда. Две.

Я успел подумать, что сканер посерьёзнее. Проверяют не только рисунок папиллярных линий, но и пульс. И температуру. И если сканер из таких, то ключей у меня больше нет.

Тихий щелчок. Панель дрогнула, отошла от стены на палец и без единого звука пошла на меня, поворачиваясь на невидимых петлях.

Внутри три полки глубиной в полметра.

На верхней, в деревянном ложе с вырезанными гнёздами, лежали два цилиндрических предмета. Любой, кто смотрел хоть один боевик на Земле, сразу опознал бы в них гранаты. Я взял одну, и Система отозвалась тут же:

Артефакт «Слепящий Гром (F+)». Привязка не поддерживается. Светошумовая граната.

Я сразу же вспомнил бой в руинах у реки, когда за мной пришли «фениксы» и человек Роберта. Одно из гнёзд пустовало, что подтверждало догадку, чем нас тогда накрыли. Хорошая штука, может пригодиться. Я переложил обе гранаты в поясную сумку.

На средней полке лежала трубка. Длиной сантиметров сорок, диаметром в два пальца, из тёмного металла с матовым отливом. Ни кнопок, ни насечек. Ничего. Но я сразу её узнал.

Точно такую же Этьен держал направленной на меня, когда допрашивал рядом с портретом Илларда, используя Шар Правды. Ещё тогда я понял, что это что-то стреляющее. Что ж, давно пора обзавестись каким-нибудь огнестрелом, а то бегаю со шпагой, будто и не попаданец вовсе. Я коснулся предмета:

Артефакт «Перст Владыки (D+)». Требуется ключ привязки.

У этого уже был хозяин, но, помнится, не-бог говорил, что может взломать привязку. Только потребуется много энергии и для артефактов ниже ранга (D) нерентабельно. В следующую поездку нужно обязательно прихватить «Средних Топливных Картриджей» для не-бога. Я завернул трубку в тряпку и убрал за пазуху, к Сольвейну.

На нижней полке лежали документы. Целая стопка. Плотная бумага, аккуратный писарский почерк, печати. Я взял верхний лист.

Контракт. Рота «Стальной Феникс» в лице капитана обязуется обеспечить охрану и сопровождение груза от места погрузки до места назначения. Груз: десять Чаш Причастия, один Исток Причастия, Проводники и т.д. Я перечитал список ещё раз. Выходило, что куда-то перевозили целый Алтарь. Вес каждой части около трёх тонн, перевозка по воде, за раз одна часть, всего пятнадцать рейсов.

Ответственность роты – с момента погрузки до передачи настоятелю принимающего храма. Оплата – цифра, от которой я невольно присвистнул. Ответственный – легат алтарного строительства Орельен де Совтер.

Внизу документа печать Святого Престола и размашистая подпись с завитком. Кардинал. Имя мне ничего не говорило. Титул говорил многое.

Следующий лист. То же самое: другой храм, другая река, другой год. Подпись та же. Следующий. И следующий. Я перебрал всю стопку, читая только шапки и подписи, и картина сложилась.

Других контрактов здесь не было. Ни охраны купцов, ни войны с соседним графом, ни истребления тварей. Только Алтари. Полтора десятка бумаг, самой старой более ста лет, и на каждой один и тот же груз, один и тот же ответственный. Различались только подписи, но должность подписанта одна и та же – всегда кардинал.

Контракты, которые я листал наверху, в официальном кабинете, велись для отвода глаз. Эти показывали настоящую деятельность «фениксов».

Ну конечно. Когда строят новый Алтарь, его части нужно где-то произвести, а потом доставить в место установки. Даже если любая Кузня Владыки может производить Алтари – в чем я сомневаюсь, – далеко не в каждом городе Кузня есть.

А вес одной Чаши три тонны. Ни одна телега не увезёт. Остаётся вода. А где вода, там речные монстры и пираты, которые могут напасть просто по-ошибке, если увидят слабозащищенный груз. Значит, нужна охрана. Надёжная.

А кому Владыка может доверять больше, чем человеку, принёсшему ему голову самого Илларда? Не ради денег или власти предатель это сделал: он был вторым человеком в Республике, а значит, и того и другого у него хватало. Всё гораздо хуже. Предал Орельен де Совтер не из-за выгоды, а по идейным соображениям. Такого не нужно зомбировать, он уже прекрасно справился сам. И получше любого Владыки.

Мой взгляд невольно вернулся к контракту. Тот, кто возит части Алтарей, знает, где стоит каждый узел. И где будет стоять следующий. Я медленно повернул голову к карте. Кружки на реках. Даты. Выцветшие и свежие.

Это не отметки. Это топология. Джулиано повесил на стену схему Алтарной сети Северной Марки. Каждый кружок – узел, каждая дата – год, когда рота его довезла.

И совсем свежие кружки в баронстве Монфор.

Я вернулся к верхнему листу, который уже видел, и посмотрел на дату. Позавчерашняя. Чернила даже не потемнели до конца. Место назначения – храм настоятеля Савара, баронство Монфор. Срок отправки – через десять дней.

А потом ещё раз посмотрел на карту. И увидел пунктирные кружки вокруг Конфлюана и Сен-Бернара. И пунктирные стрелки, идущие от храма к этим двум кругам. Похоже на запланированное, но ещё не анонсированное строительство. Включение Конфлюана и Сен-Бернара в алтарную сеть будет осуществляться через Алтарь в храме.

И вот это уже откровенно поганые новости. Алтарная сеть – это Владыка, который слушает, кого захочет, там, где ещё вчера не слышал ничего. Конфлюан. Сен-Бернар. Устраивать точку перегрузки товара для детей звёзд на километр выше Сен-Бернара, под самым носом у Алтаря – хорошая шутка. Чёрт!

Интересно, Этьен об этом знает? Если да, то почему промолчал? Если нет, то всё ещё хуже: кардинал ставит Алтарь в епархии своего епископа, не спросив его. А настоятель Савар, подписавший мою бумагу посланника, уже готовится принимать груз. Или Савар тоже не в курсе происходящего?

Я тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли. Я и так провозился с этими бумагами слишком долго. Око Владыки из подвала не видно, но по внутренним часам ночь давно перевалила за середину. Пора уходить.

Бумаги забирать нельзя. Ни одну. Пропавшие контракты скажут любому дознавателю, что это не простое ограбление. И тогда меня начнут искать не среди ночных братьев. Я нашёл несколько чистых листов, пишущие принадлежности и записал самое важное. Даты, сроки, точки отправления и прибытия. Потом сложил документы в том порядке, в каком они лежали – свежий контракт сверху – и вернул на полку.

Забрал только артефакты и золото. Как и положено нормальному ночному брату.

Я взялся за край панели и повёл её к стене. Она пошла так же беззвучно, как и открылась. И вот тут, когда дверь уже почти встала вровень с камнем, «Наблюдательность (F) (5/5)» дёрнула меня за рукав.

Полоска. Тонкая, светлая, на внутренней стороне двери, у самой кромки. При распахнутой панели свет от «Осветителя» падал сбоку, и полоска сливалась с металлом двери. Теперь, под другим углом, из узкой прорези в толще двери выглядывал край бумаги.

Карман. Плоский, вровень с металлом. Не для стопки контрактов. Для одного листа. Я снова распахнул сейф и подцепил лист ногтем.

Один лист, исписанный с обеих сторон. Ни печатей, ни подписей. Только строчки. Ровные, группами по пять знаков, заглавные буквы вперемешку с цифрами.

Шифр.

Я перечитал первую строку трижды и ничего не понял. Было бы странно, если бы понял. Полтора века секретов, один лист, и хранят его отдельно даже от контрактов с подписью кардинала. Либо это самое важное, что есть в доме, либо самое бесполезное. Узнаю, когда расшифрую. Если расшифрую.

Забрать нельзя по той же причине, что и контракты. Значит, переписать. Я взял ещё один чистый лист и начал.

Переписывать шифр – занятие для крепких нервов. Смысла в символах нет, глазу не за что зацепиться, и каждый знак приходится сверять отдельно. Пропустишь одну букву или перепутаешь «О» с нулём – и вся страница превратится в мусор. Я работал так же, как собирал раздробленную кость: медленно, методично, каждую группу проверяя дважды. Сорок одна группа на одной стороне, тридцать восемь на другой. Рука под конец затекла.

Закончил. Сверил ещё раз. Сложил копию вчетверо и убрал в сапог. Оригинал вернул в прорезь ровно так, как он лежал.

Закрыл сейф. Тихий щелчок, и панель встала вровень со стеной, будто никогда не открывалась. Я повесил карту на крюки и постоял несколько секунд. Убедился, что следов моего копания в бумагах не осталось. Только после этого поднялся наверх.

Слуга лежал у стены, где я его оставил. Дышал ровно, глубоко, старательно. Так не дышат люди без сознания. Так дышат люди, которые очень хотят, чтобы про них забыли.

Я стоял над ним и молчал.

Он честно служил. Днём открыл мне дверь, доложил хозяину, проводил в кабинет. Ночью клевал носом над кружкой отвара, а я ударил его сзади. Никакого зла он мне не сделал. Я даже думал, что на этом всё: верёвки, кляп, утром его найдут, и он расскажет про человека в маске, которого не разглядел.

Это было до того, как капитан вернулся.

Теперь слуга видел. Пусть с пола, пусть сквозь полуприкрытые веки, но видел. По крайней мере, белую вспышку, от которой гостиная выгорела до негатива. Ночные братья с плазменными кинжалами не ходят. А от Сольвейна до меня буквально два шага. Собор – отец Марко – я. Да, остаётся характерный рез на самой двери, но его мне есть чем замаскировать.

Свидетелей оставлять нельзя.

– Прости, солдат, – сказал я, на самом деле прося прощения у себя. Какой старику толк от моего «прости»?

Глава 13
Заутреня

Старый слуга не ответил. Даже веки не дрогнули. Он продолжал играть в беспамятство до конца: то ли надеялся, что обойдется, то ли не хотел облегчать моё решение. Имел право.

Сольвейн вошёл под седьмое ребро. Без плазмы. Только честная сталь. С пробитым сердцем человек живёт двенадцать секунд.

Я досчитал до конца.

Потом сел на лавку и некоторое время смотрел в стену. Двое за одну ночь. Один – потому что вернулся домой не вовремя. Второй – потому что честно служил и всё видел. И ни один из них не был предателем, за которым я сюда пришёл.

Я тряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли. Пора заканчивать.

Кровь в гостиной уже засыхала: тёмное пятно на половицах, где я добивал капитана, и второе, поменьше, у стены. Оттереть их я не смог бы при всём желании. Значит, заставлю работать на меня.

Потому что пятно крови без тела – история другая, нежели тело на полу. Тело – это убийство, и тогда ищут убийцу. Кровь без тела – это «капитана ранили и увезли», и тогда ищут похитителей. Выкуп, допрос, заложник. Другие дороги, другие люди. Пока «фениксы» прочёсывают тракты и трактиры, тела будут лежать за стальной дверью, которую без ключей придётся ломать. А ломать её – дело не на час и не на два. Я проверил лично.

Я нашёл хорошее толстое покрывало и закатал в него Джулиано вместе с мечом и кочергой. Слугу завернул в его же плащ, а сверху – в мешковину с кухни, чтобы не протекло. Тёплое тело кровит сильнее остывшего, а дорожка от гостиной до подвала мне не нужна.

Джулиано при жизни был худощавым. Мёртвым он весил как сундук с золотом. Четырнадцати Силы хватило бы с запасом, будь у меня две рабочих руки. Правая же работала плохо: пальцы сжимались, но стоило дать нагрузку, как даже сквозь «Контроль Боли» я понимал, что так делать не нужно. В бою я бы наплевал на это предупреждения, но сейчас решил руку поберечь. Тащить капитана пришлось в обхват, одной левой, правой лишь изредка помогая.

Со слугой пошло проще: он оказался легче, и одной руки хватило.

Уложил обоих в дальнем углу подвала у верстака. Пол холодный, по запаху сразу не найдут.

Вернулся на кухню, запер дверь. Нижний замок закрылся так же мягко, как открылся. Верхний – с тем же скрежетом, и я снова ждал, что ключ лопнет. Не лопнул. Три ригеля с хрустом вышли в косяк. Я достал флакон с кислотой и обильно полил рез. Жидкость зашипела. Я подождал и подлил ещё. Кислота размывала следы плазменной резки. Пусть дознаватели теперь гадают, чем проделали такую дыру в стальном листе.

Проверил входную дверь: засов задвинут. Хорошо. Пусть ломают.

Уходить через чердак, как приходил, нельзя. Похитителям с раненым капитаном на руках нужен нормальный выход.

На кухне отворил створку окна, выходившего во двор. Подоконник низкий, снаружи утоптанная земля. Взяли капитана в гостиной, слугу на кухне, вынесли обоих через окно. Я мазнул рукавом по подоконнику, будто через него волокли тяжёлое, и перевалился наружу сам. Добро за пазухой звякнуло, и я замер. Досчитал до пяти. Тихо.

Окно оставил открытым. Дошёл до ворот для повозок, сдвинул щеколду, но створку не тронул. Пусть распахнут её сами и сами решат, кто уходил этой дорогой.

Оба вороных стояли у привязи. Тот, на котором Джулиано ездил к казармам, так и оставался под седлом. Расседлать бы, но нет времени. Я стянул маску, пересёк двор, перемахнул через ограду и оказался на улице Оружейников.

И услышал копыта.

Копыта не одной лошади. Многих. Со стороны Речных ворот, рысью, и с каждым ударом ближе. Успеваю сделать ровно три шага – до той самой подворотни напротив, из которой полночи назад смотрел, как Джулиано вскакивает в седло. Вжимаюсь в нишу за каменным столбом. Для обычного глаза я теперь часть стены.

Первые всадники выворачивают из-за угла. Десяток. Кирасы, шлемы, у переднего плащ с птицей на плече. Реннар Валье. Десятник осаживает коня у ворот капитанского дома, остальные рассыпаются за ним отработанным движением: двое к воротам для повозок, двое вдоль ограды, Реннар с четырьмя – к дверям. В дверь бьют кулаком, и звук эхом отдаётся по всей улице.

– Капитан! Капитан, откройте!

Ну разумеется. Капитан бросил пожар и срочно ускакал домой. А потом перестал выходить на связь. Слуга тоже не отвечает. Какое-то время «фениксы» разбирались с пожаром или думали, что капитан занят. Но когда ответа не последовало в течение нескольких часов, забеспокоились и поехали проверять.

Последний всадник спешивается прямо напротив меня и собирает поводья остальных лошадей. Держит. Смотрит на дом. Между нами четыре шага и темнота.

Ближняя лошадь вскидывает голову. Раздувает ноздри. Фыркает и пятится, натягивая повод. Она чует. У меня кровь на рукавах, на перчатках, на сапогах, а в кармане лежит мёртвая рука. Кровь уже засохла, и человек запаха не почует. Но конь – другое дело.

– Тихо. Тихо, дура, – «феникс» дёргает повод, разворачивается и смотрит в подворотню. Прямо на меня.

«Улучшенное Зрение» показывает мне его лицо целиком: молодое, резкие скулы, обветренные губы, беспокойные глаза. «Феникс» видит арку и черноту в ней. Я не дышу. Сольвейн в левой руке. Если сделает шаг, придётся и с ним разобраться. Не хотелось бы. Я сегодня уже считал до двенадцати.

Он делает полшага.

– Заперто! – кричат от дома. – Заперто! Конь под седлом!

Парень поворачивается на голос. Со стороны дома грохот: ломают дверь. Лошади шарахаются все разом, оставленный с лошадьми «феникс» повисает на поводьях, ругается, тянет животных к ограде. Ко мне он больше не оборачивается.

– Кровь! – доносится уже из дома. – Здесь кровь! Капитана нет!

Всё. Дальше им не до подворотни.

Я отступаю в глубину арки, шаг за шагом, спиной. Двор. Проходной, к счастью: я заметил это ещё вечером и тогда счёл неважным. Поленница, забор, ещё забор. Другая улица. Перехожу на шаг ночного прохожего, которому нечего скрывать, и сворачиваю за угол. Да, на одежде тёмные пятна, но в свете Ока Владыки не видно, что это кровь. Просто грязь.

К реке я вышел не у причалов. Там сейчас половина города смотрела на дым от казарм. Я пошёл на запах.

За дубильнями, ниже по течению, к воде вёл спуск, о котором знали только те, кому туда было нужно. Пахло так, что стража не заглядывала сюда даже днём. Идеальное место для вещей, которые не должны быть найдены.

Первыми в воду ушли «Кольца Сопряжения (Е)». Оба. И Джулиано, и слуги. Два коротких всплеска.

Следом отправились ключи. Стальная цепочка, два плоских ключа от двери, которую сейчас разъедает кислота. Один всплеск.

Осталась кисть. Я подержал её секунду.

– Рыбы разберутся, – прошептал я и бросил её вслед за ключами.

Река приняла всё, не задавая вопросов. Хорошее качество. Редкое.

Обратно я шёл дворами, обходя улицу Оружейников по большой дуге. Город не спал. Где-то ещё звонил колокол, перекликалась стража, один раз мимо меня пронёсся конный разъезд – графский, не «фениксов». Беспокойная вышла ночь. У всех.

Небо на востоке начинало сереть, когда я вышел на улицу Свечников. Стружка под ногами, запах воска. Два картриджа так и лежали в кармане нетронутыми – хоть что-то сегодня я верну целым. Я ускорил шаг: времени до заутрени оставалось впритык.

Калитку открывать не пришлось.

Она была приоткрыта. А возле неё, спасаясь от предрассветного холода и кутаясь в плащ, стоял отец Марко. Один, без фонаря и без послушников. Он посмотрел на мои рукава, потом на небо на востоке, потом снова на меня.

Судя по лицу, ждал он здесь давно. И явно не возчиков.

– Мне кажется, сын мой, ты злоупотребляешь доверием Круга Неизбранных и моим личным, – совершенно спокойно произнёс отец Марко. Но спокойствие было холодным. Так выглядит тщательно скрываемое бешенство. – Назови мне хоть одну причину, почему я не должен сдать тебя страже прямо сейчас.

– У меня есть важные сведения для его преосвященства, которые я добыл сегодня ночью.

Ответил я не задумываясь. Но Марко не сдвинулся ни на йоту: он всё ещё требовал объяснений.

– В баронстве планируется строительство трёх Алтарей. В храме настоятеля Савара, Конфлюане и Сен-Бернаре, – добавил я.

И вот тогда святой отец дрогнул. Новость его явно ошарашила.

Марко молчал долго. Секунд десять, не меньше, а для человека, который только что собирался сдать меня страже, это очень много. Он не попросил расскказать подробнее и не потребовал доказательств. Рука дёрнулась к груди, туда, где под рясой висел Круг Владыки, и остановилась на полпути. Губы сжались в нитку. Я буквально видел, как за прищуренными глазами что-то пересчитывается, ломается и складывается заново.

– Откуда сведения? – наконец спросил он.

Бешенство из голоса исчезло. Остался только деловая холодность.

– Из контрактов. Печать Святого Престола, подпись кардинала, сроки, маршруты, ответственный. Первую часть груза в храм отправляют через десять дней. Я всё переписал.

– Сами бумаги?

– Лежат там, где лежали. Я не настолько глуп, святой отец.

Марко ещё раз посмотрел на мои рукава. Медленно, словно только сейчас понял, что на них кровь. Спрашивать «чья» не стал.

– Заходи, – сказал он и распахнул калитку шире. – Быстро. Пекарь ушёл спать, но послушники встают рано.

Он провёл меня через двор, мимо поленницы и телеги, к низкой двери, за которой пахло хлебом. Соборная пекарня. Печь топили с ночи, к заутрене, и хлеб уже вынули: на длинном столе под полотном остывали ряды круглых буханок. В самой печи остались угли. Жаркие, малиновые в полумраке.

– Раздевайся, – сказал Марко. – Снимай всё. Сапоги тоже, от тебя несёт дубильнями.

Я переложил артефакты и бумаги в поясную сумку, поставил её на лавку и скинул всю одежду, даже исподнее. Ткань задубела от засохшей крови и снималась с трудом. Марко брал вещи по одной и, не глядя, отправлял в печь. Кожа перчаток зашипела и скрутилась. Штаны занялись не сразу, но занялись. Пекарня наполнилась вонью палёной шерсти и ещё чем-то, о чём я предпочёл не думать.

Марко указал на кадку с водой в углу:

– Омойся, – бросил он и вышел.

Я взял тряпку и кое-как смыл с себя грязь. Едва закончил, как Марко вернулся с одеждой. Рубаха, штаны, куртка, сапоги. Всё ношеное, всё чужого размера и всё без единого пятна.

– Сундук для бедных, – пояснил святой отец. – Владыка простит.

Одеваясь, я осмотрел правую руку. Предплечье распухло и потемнело, но кость лежала ровно, без смещения. Значит, перелом закрытый, оперировать не нужно. Только зафиксировать. Я достал бинт из сумки и туго перебинтовал руку. Рукав чужой куртки закрыл повязку только до половины.

Марко дождался, пока я закончу. Потом протянул руку ладонью вверх.

– Сольвейн.

Я вытащил кинжал из сумки и положил ему на ладонь. Следом два картриджа. Марко покрутил цилиндрики в пальцах, проверил гнездо в рукояти. Использованные картриджи я отдал отдельно.

– Что-то ещё? – поинтересовался святой отец.

Я замешкался. Но, немного подумав, решил, что от ворованного безопаснее избавиться сейчас. Вернее, не избавиться, а сдать на хранение.

– «Слепящий Гром (F+)». Две штуки.

– Из тех, которые использовали против вас в руинах, – не удивился Марко. Рапорт он, разумеется, читал.

Следом я вынул свёрток, развернул тряпку и протянул ему тёмную трубку.

Вот тут святой отец резко изменился в лице. Взял трубку обеими руками, как берут ребёнка, которого боятся уронить, и замер. Смотрел на неё так, будто она могла убить его сама по себе.

– Ты знаешь, что это? – спросил он, не поднимая глаз.

– То, что стреляет.

Марко посмотрел на меня. В его глазах плескалось всё разом: страх, восхищение и что-то очень похожее на жадность.

– «Перст Владыки», – тихо произнёс он. – Выпускает шар плазмы. Летит недалеко, метров на десять, и не слишком быстро: ловкий человек может увернуться. Если успеет понять, что в него стреляют.

Марко провёл большим пальцем по матовому металлу.

– Но того, кто не увернулся, плазма прожигает навылет. Вместе с полным латным доспехом. Одного выстрела достаточно.

– Одного? – переспросил я и невольно вспомнил Небесного Воителя в Падшем Храме. Тот стрелял очередями.

– Одного. Потом перезарядка. Картриджи те же, что у Сольвейна.

Я посмотрел на два цилиндрика, которые только что вернул, и мысленно присвистнул. На Земле подобные вещи носили в тубусе за спиной и называли одноразовым гранатомётом. Здесь тубус носили за пазухой, а гранатомёт перезаряжался. Прогресс. Только вот 10 метров дальности и низкая скорость снаряда делали это оружие очень ситуативным. От той же стрелы или арбалетного болта увернуться не получится. Даже под «Временем Охотника».

– Я не буду спрашивать, откуда это у тебя. Такие артефакты не продают, – сказал он. – Их выдают. Тем, кому Владыка доверяет свои дела. И записывают, кому именно. Ты хоть понимаешь, что принёс?

– Теперь понимаю, что хранить это мне негде.

– Это точно, – Марко завернул трубку обратно в тряпку. – Надеюсь, на этом всё?

Я покачал головой и вытащил кошель.

– Здесь 40 соляров. Половина – анонимное пожертвование собору Святого Валериана. Вторую половину передайте Лису.

Епископ во мне заинтересован. Но эту заинтересованность лучше подкрепить финансово. Что же до Лиса, то я сам себе обещал отдать ему бо́льшую часть денег, которые мы заработаем на поиске артефакта © ранга. Обещания нужно выполнять.

Деньги святой отец взял спокойно, без улыбки и удивления, как должное. Я вытащил сложенные вчетверо листы и протянул их вслед за монетами.

Марко пробежал первый лист глазами, задержался на слове «легат», потом на имени рядом с ним, и лицо его окончательно стало таким, каким я видел его у калитки: холодным и закрытым. Я так и не понял, что отца Марко напрягло больше: артефакт (D+) ранга или выдержка из контрактов «фениксов».

– Иди спать, – произнёс святой отец. – Встречу с его преосвященством я устрою, но позже: ему нужно время, чтобы это обдумать. И мне тоже.

Спорить не хотелось. Я устало кивнул и отправился к себе. До покоев дошёл на одном упрямстве. Скинул сапоги, лёг поверх одеяла, и успел подумать, что четырёх часов «Ускоренного Отдыха (F) (5/5)» мне должно хватить.

* * *

Мне дали час. В дверь не постучали, но и не выбили. Её просто открыли.

Я разлепил глаза и увидел человека, который в прошлый раз был менее щепетильным.

Рауль де Верне. Старший инквизитор Ордена Карающей Длани Владыки Эллиона. Рядом с ним – дознаватель Северин Брен.