Текст книги "Искра Свободы 6 (СИ)"
Автор книги: Александр Нова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
Глава 15
Гнилой и дорогой
К пристани мы вышли после полудня. Лис молчал, а Амели всю дорогу говорила, и я даже не пытался её перебивать. Она рассказывала об осадке, о длине бечевника, о том, как отличить хорошую конопатку от замазанной на один сезон, и ещё много о чём. Из всего этого потока слов я понял ровно одно: мне нужен специалист по водному транспорту. И Амели на эту должность подходит.
На пристани пахло рекой, смолой, мокрым деревом и рыбой. У длинных дощатых причалов теснились лодки, плоскодонки, пара барок покрупнее. Грузчики таскали мешки, где-то ругался лодочник, требуя доплаты, чайки дрались над выпотрошенной рыбой.
Амели остановилась у крайнего пирса и с видом собственницы указала на две посудины, стоявшие рядом.
– Вот. Гнилой и дорогой.
Гнилой оказался приземистой, широкой баркой с задранным носом. Дерево потемнело от воды и времени, борта в разводах старой смолы, местами конопатка вылезала клочьями, будто судно линяло.
– Четыре тонны товара берёт, – начала Амели тоном оценщика, который заранее знает все изъяны вещи. – В команду нужны четверо: двое на вёслах, один на руле, один – куда пошлют. И мы. Парус есть, но маленький и старый, толк от него будет только при попутном ветре. А ветер на реке дует, как ему вздумается, а не как тебе надо.
Амели пнула носком сапога сваю, к которой была пришвартована барка. Свая ответила поскрипыванием.
– Вниз по течению пойдёт сама, только правь. Вверх только на вёслах. Под парусом, если повезёт. Просят за это корыто 200 лоренов. Я бы дала 150, и то с оглядкой. Через год конопатить всё заново, а ещё через два – искать новую посудину.
Я прошёлся по причалу, осматривая барку и отмечая всё, что подсовывала «Наблюдательность». Течь у ватерлинии, наспех замазанная. Просевший борт. Руль, крепления которого явно меняли, и не один раз.
– А дорогой?
Амели повернулась ко второму судну, и в её голосе появилось что-то почти нежное.
Дорогой был длиннее, с высоким крепким бортом и мачтой, на которой висел свёрнутый парус. Свежая смола, ровные доски без единой щели между ними. Даже я, ничего не смыслящий в кораблях, видел разницу. Так отличается хорошая шпага от стального прута, к которому наспех прикрутили рукоятку.
– Семь тонн товара. При хорошей загрузке и все восемь возьмёт, – Амели говорила и любовалась. – Но в команду нужны шестеро, а лучше семеро. Парус прямой, большой, при попутном ветре корабль против течения сам пойдёт, без вёсел. Это редкость. На бечеве идёт легче гнилого: обводы правильные, вода его меньше держит. Осадка глубже, чем у гнилого, но до нашей будущей фактории дойдёт спокойно.
Амели замолчала и посмотрела на меня.
– Просят 1700 лоренов. И это ещё дёшево отдают, – перехватив мой недоверчивый взгляд, девушка пояснила: – Старый хозяин помер, а наследники заниматься торговлей не хотят.
Дорогой стоит 85 соляров. После его покупки у меня останется всего 30 золотых. Причём не менее 10 из них уже зарезервированы под покупку картриджей. Остатка в 20 золотых не хватит даже на полную загрузку трюмов, не считая оплаты наёмной команды, причала и прочих расходов.
С другой стороны, гнилой я через год-два выброшу, а деньги на нём потеряю дважды: на ремонтах и на упущенных рейсах, когда посудина будет стоять на приколе.
Классическая ловушка: дешёвое, которое обходится дороже дорогого.
– А посередине ничего нет?
– Посередине всё разобрали ещё до нас, – отрезала Амели. – На реке хорошие суда без хозяина не стоят. Либо гниль, либо вот это, и то только потому, что смерть удачно подвернулась.
Практичность Амели иногда принимала совсем уж людоедские формы.
Я ещё раз прошёлся вдоль дорогого, потрогал борт. Дерево было сухим, крепким, и пахло смолой, а не тленом.
Я уже почти всё для себя решил, но задал вопрос, который зародился в голове во время беседы с Этьеном. Вопрос, ради которого я, если честно, и тащился на эту пристань.
– А как на такой корабль можно напасть?
Амели, говорившая о качестве досок, осеклась на середине фразы и посмотрела на меня как на не вполне здорового.
– Захватить или потопить, – продолжил я как ни в чём не бывало. Похлопал ладонью по высокому борту дорогого. – Вот этот, например.
Амели прищурилась, и в глазах у неё мелькнуло понимание. Неправильное, но она об этом пока не знала.
– А, ты про пиратов, – протянула она с явным облегчением. – Правильно опасаешься. Семь тонн товара – это как идти через лес, обвешавшись золотыми цепями, и громко звенеть.
Амели деловито кивнула на дорогой.
– С высокого борта отбиваться проще, вот что. К нему на плоскодонке не подскочишь: сверху тебя веслом или багром достанут раньше, чем зацепишься. Команда стоит с луками наверху, и нападающие на воде для них как утки. Дорогой ещё и потому дорогой, что живучий. Гнилой абордажник берёт легко: борт низкий, шагнул да вырезал всех.
Дельно. Я запоминал, а Амели, войдя во вкус, продолжала загибать пальцы.
– Потопить сложнее, чем захватить. Дерево тонет плохо, пока трюм не полон воды. Пробьёшь борт – команда законопатит, вычерпает и корабль до берега дотянет. Надёжнее всего разбить на камнях. Если знаешь реку, можно нарочно завести на перекат, где течение всё сделает само. Или запалить: смола, парус, канаты – горит как свечка. Но это уж совсем по-разбойничьи.
Окончание фразы она произнесла с той брезгливостью, с какой честный человек говорит о воровстве. И вот тогда в её голове что-то наконец сошлось. Она медленно повернулась ко мне, и глаза её сузились.
– Погоди. Ты чего это выспрашиваешь?
Я не успел ответить.
– Ты… – Амели даже отступила на полшага, будто я на её глазах отрастил вертикальные зрачки и чешую. – Ты грабить собрался? Речным разбоем заняться⁈
Лис поперхнулся и отвернулся, но плечи у него подозрительно затряслись.
– Знаешь, что с пиратами делают, когда ловят? – Амели говорила громким свистящим шёпотом, чтобы не слышали на пристани, но по накалу это был крик. – Их не вешают. Их к бревну прибивают и по реке пускают, чтобы всем показать! Я с такими всю жизнь на воде воюю, а ты…
– Амели.
– … а он у меня спрашивает, как корабль топить! Да я тебе…
– Амели. – Я поднял руку. – Пиратствовать я не собираюсь.
Она замолчала, но смотрела всё ещё волком, явно не веря ни единому слову.
– Честно. Грабить проходящие суда, топить купцов ради груза – это не ко мне. Мне своих проблем хватает, – я выдержал паузу. – Но вот с конкурентами, возможно, придётся разобраться.
Обвинять девушка меня перестала, но по-прежнему смотрела недоверчиво.
– Представь, что кто-то повезёт по реке груз. Очень нехороший груз, который сильно осложнит жизнь и мне, и тебе, и нашей будущей фактории. И этот груз должен утонуть. Вместе с кораблём.
Перемена в Амели произошла мгновенно. Волк из её взгляда никуда не делся, только теперь смотрел уже не на меня, а на незримого противника. Брезгливость сменилась деловитой, чуть кровожадной сосредоточенностью, с какой Амели недавно объясняла, чем гнилой борт хуже дорогого.
– А. Конкуренты, – протянула она совсем другим тоном, будто пробуя слово на вкус и находя его приятным. – Конкурентов топить – это другое дело. Это правильно. Но никакого грабежа!
Я мысленно отметил, что мораль у проводницы устроена любопытно. Грабить чужих – грех и с бревном в реку. А вот пустить на дно того, кто мешает её собственному делу, – святое и богоугодное занятие. Впрочем, спорить с такой моралью, когда она играет мне на руку, я не собирался.
Лис наконец справился с собой и повернулся к нам с совершенно серьёзным лицом.
– Кого топим?
– Пока никого. Я так, на всякий случай спрашиваю, – поправил я охотника.
А сам задумался о том, что у меня появилось две рабочие схемы, как разобраться с кораблём «фениксов». Сжечь или разбить о камни. Идея сжечь корабль вместе с Чашей Владыки мне нравилась больше. Была в этом решении некая злая ирония в ответ на костры местного бога и Инквизиции. Да и епископ просил корабль именно сжечь. Что ж, со средством уничтожения цели я определился.
Я позволил себе короткую недобрую улыбку и вновь посмотрел на корабли.
– Будем брать дорогой, – сказав, я заметил, как загорелись глаза Амели, и поспешил добавить: – Но не прямо сейчас. Нужно решить вопрос с дополнительным финансированием и согласовать всё с епископом и теми, кто за рекой.
Вопреки моим ожиданиям, огонь в глазах Амели не потух. Наоборот, разгорелся ещё сильнее.
– Кстати, о деньгах, командир, – слово «командир» она произнесла без издёвки, и меня это сразу насторожило. – У меня есть 10 соляров. То, что получила от тебя как выплату, и кое-какие мои сбережения. Это немного по сравнению со стоимостью корабля и всем остальным. Но я хочу вложить их в общее дело и получить пай.
Я посмотрел на Амели. Потом на Лиса. Потом, зачем-то, на корабль, будто он мог что-то подсказать.
Десять соляров на фоне такого судна – капля. Но дело не в сумме. Наёмный проводник считает дни до расчёта. Пайщик считает, сколько корабль привезёт за сезон, и ругается с плотником за каждую доску так, будто доска его собственная. Потому что она и правда его собственная. На Земле это называлось долей в капитале и работало лучше любых премий. Здесь, судя по глазам Амели, сработает тоже.
– Ты понимаешь, что пайщику платят не всегда? – уточнил я. – Рейс может не окупиться. Корабль может утонуть. Тогда твои десять соляров утонут вместе с ним.
– Я на реке выросла, командир. – Амели дёрнула плечом. – Я знаю, что тонет, а что нет.
Ладонь её при этом лежала на поясе, там, где под курткой угадывался кошель. Все десять золотых она носила с собой. Похоже, решение было принято задолго до того, как она его проговорила.
Я повернулся к охотнику.
– А ты что думаешь?
Лис молчал. Не так, как молчит человек, которому нечего сказать. А так же, как утром во дворе, когда прикидывал, есть ли смысл строить факторию.
– Мне деньги, в общем-то, ни к чему, – наконец произнёс он. – Самый лучший лук я себе уже купил. Дом покупать не хочу: в нём я и недели не высижу, – Лис посмотрел на реку, туда, где за поворотом начинались земли, по которым он когда-то ходил графским егерем. – Егеря до старости не доживают. А кто доживает, тот сидит на паперти и рассказывает, какого зверя когда-то взял. Я так не хочу.
Говорил он спокойно, без сожаления. Словно пересчитывал стрелы в колчане.
– А старость наступит. Вряд ли ты, командир, сможешь организовать мне Искру (Е+) ранга, – замечание резануло мне ухо, но сам Лис произнёс его без укора или надежды. – Так что я тоже хочу вложиться в дело, которое будет меня кормить, даже если я не смогу ходить по лесу.
Охотник усмехнулся.
– Пенсия, командир. Слово смешное, но штука полезная.
– И сколько?
– Как я и говорил, деньги мне ни к чему, так что отдам всё, что есть. Сорок соляров, – Лис помолчал и честно добавил: – Без пяти лоренов. Их вчера в кости проиграл.
Я достал 5 лоренов и передал их Лису.
– Это были необходимые расходы на проведение операции и они покрываются из бюджета отряда, – произнёс я, заметив, как на слове «операция» навострила уши Амели.
Спрашивать девушка у меня ничего не стала, но из Лиса, похоже, вытрясет всю душу.
А ещё я отметил, что отец Марко с поручением справился быстро. Двадцать золотых из ларца Джулиано уже утром лежали в кошеле у Лиса. Видимо, Марко предпочитал, чтобы краденое золото не задерживалось в стенах собора дольше необходимого. Та его половина, которая не была пожертвованием, разумеется.
Лис, как и Амели, ставили все свои сбережения на корабль, который мы ещё не купили, и на факторию, которой ещё не существовало.
Я слегка улыбнулся. Давно, ещё в «искуплении», я собирался сколотить роту наёмников и обещал каждому, кто пойдёт со мной, пай. Небольшой. Всего один процент. Тогда это звучало как приманка для людей, которых у меня не было. Роту я не собрал. Обещание никуда не делось.
Что ж, время пришло. Вместо роты будет торговая компания. Если подумать, даже лучше: наёмники живут от контракта до контракта, а корабль ходит по расписанию.
– Хорошо. У каждого будет пай по вложенным деньгам, – ответил я. – Ты, Лис, получишь 1% сверху, из моих. Как я и обещал тогда, в «искуплении». Как придёт время, всё оформим у церковников.
Амели алчно кивнула: официальное оформление её интересовало. Лис пожал плечами: ему важнее было моё слово, а его он уже получил.
– Но есть одно «но», – продолжил я. – Я могу вложить только сто соляров.
Губы Амели сразу же зашевелились – она считала «итого».
– Сто пятьдесят соляров, – произнесла она. – Три тысячи лоренов.
Сумму она назвала так, как называют ранг твари, которую увидели впервые. С уважением и с опаской.
– За корабль отдадим 85. Останется 65 на команду, причал, товар и на всё остальное, – Амели посмотрела на корабль, потом на меня. – Хватит. Если не дурить.
– Не дурить – это по твоей части, – заметил Лис.
– По моей, – согласилась Амели без тени иронии.
Она не улыбнулась. Просто выдохнула. Коротко, как выдыхают, когда важные переговоры завершились, и ты получил именно то, что хотел.
План складывался хороший. Но он мне совершенно не нравился по срокам. Значит, нужно торопиться. Я махнул рукой, и мы отошли на край пирса. Я оглянулся, лишний ушей не обнаружил и продолжил:
– Лис, Амели, вам Инквизиция тоже запретила покидать город? – спросил я тихо.
Соратники покачали головами.
– Хорошо. Как я и говорил, у нас есть конкуренты. Если мы их не остановим, то не будет никакой фактории, – продолжил я. – У меня есть точные сведения, что их корабль выйдет из Вальмонта, столицы Северной Марки.
– Это город, в котором герцог сидит? – уточнила Амели.
– Да, тот самый город, – ответил за меня Лис. – Я там бывал. Стоит в дельте реки, на берегу моря. Очень красиво.Там даже резиденция кардинала есть. Как-нибудь тебя свожу.
Лис перехватил мой недовольный взгляд и замолчал. Я продолжил.
– Выйдут они из Вальмонта. Груза минимум 3 тонны. Пройдут Монтлион, потом Конфлюан, но оттуда поплывут не на Сен-Бернар, к тем-кто-за-рекой, а свернут на северо-восток и продолжат подниматься по реке Валери.
Теперь меня перебила Амели.
– Какие же они тогда конкуренты?
– Они привезут то, что позволит уничтожить всех, кто за рекой, – пояснил я. Лицо девушки сразу же напряглось. – Так что мы должны помешать им. Корабль и груз нужно сжечь. Нападавших будут тщательно искать. Отсюда вопрос: где это лучше сделать? В баронстве Монфор? Или в графстве? Или вообще в герцогстве?
– Командир, это точно необходимо? – с сомнением в голосе спросила Амели.
– Уничтожат не только тех-кто-за-рекой. Но и всех, кто с ними, кто им помогал и кто с ними торговал. Меня. Лиса. Тебя, Амели. И твоего отца, – я перечислял, и лицо девушки мрачнело всё сильнее. А при упоминании отца сделалось серым и бескровным. – Так что да, это необходимо.
– Церковники? – полуутвердительно спросила Амели.
– Церковники, – подтвердил я. – И на этот раз за дело взялся сам кардинал.
Амели прикрыла глаза, её губы зашевелились. Явно не молитва. Но и не ругательства.
– Тогда в баронстве. Пусть шерстят верхний приток Валери и не мешают нам торговать, – произнесла Амели. – И нужно провести разведку самой реки, найти подходящее место для, – Амели метнула взгляд на Лиса и почти по слогам произнесла незнакомое слово, – операции.
Я кивнул.
– Кроме того… – на полуслове меня прервал топот множества ног.
На причал выходили «фениксы». Строем, чётко в ногу, чеканя шаг. Пятьдесят человек, не меньше, маршировало по улицам Монтлиона. Явно элита: все в полном латном доспехе, с полуторными мечами, щитами и арбалетами. Металл начищен до блеска, жёлтые плащи с чёрной птицей развеваются за спинами.
Зрелище привлекало всеобщее внимание. На мгновение я напрягся, но почти сразу выдохнул: шли «фениксы» как на параде, значит, не за мной. Рота остановилась возле самого крупного причала и построилась в две шеренги по его краям.
Я переглянулся со спутниками, и мы подошли ближе, желая посмотреть, что происходит. Толпа зевак собиралась быстро, но мы успели проскочить и наблюдали за всем из первых рядов.
Минут через двадцать стало ясно, кого «фениксы» ожидают. Из-за поворота реки появился корабль. Он шёл с юга, из герцогских земель.
– Ого! – только и воскликнула Амели. – Тонн десять под товар. Мачта одна, и та голая: ни реи, ни паруса. А смотри, как против течения прёт. И вёсел что-то я не вижу…
Девушка некоторое время наблюдала за кораблём.
– Артефактный движитель… – потрясённо протянула она. – Я такие даже на картинках не видела, знаю о них только по слухам из таверны. Смотри, как идёт! Парус не нужен, гребцы не нужны, куда дует ветер – плевать.
Амели посмотрела на меня, и я уже понял, что она скажет дальше.
– Командир, нам на корабль нужен такой движитель.
– Я спрошу у его преосвященства. Но боюсь, он нам не по карману. Ни сам движитель, ни его установка, ни эксплуатация, – ответил я. – Он, знаешь ли, не на святом духе работает, а на топливных картриджах. Подозреваю, на средних. По 30 лоренов за штуку.
Услышав стоимость, Амели скисла.
– И кто же это такие богатенькие? – спросила она.
Я ещё раз обвёл взглядом «фениксов». Стоят как почётный караул. А на корабле развевается белый флаг с кругом Владыки. Значит, корабль церковный.
– Это, Амели, конкуренты, – тихо произнёс я. – Только что-то очень рано они.
Корабль наконец пристал к пирсу. Едва он ударился о причал, навстречу кораблю вышел десятник Реннар Валье и громко прокричал такие знакомые земные команды:
– Равняйсь! Смирно! На караул!
Первым по трапу спустился не церковник. Первым на берег сошёл Джулиано де Ренн. В жёлтом плаще со стальным фениксом, развевающемся на ветру. Тот самый капитан Джулиано де Ренн, которого я отправил к Владыке этой ночью.
Глава 16
Смирение и Звезда
На мгновение тело отказалось мне подчиняться. Я заворачивал этого человека в покрывало. Тащил в подвал. И вот он, живой, сходит по трапу, словно воскрес из мёртвых.
Реннар Валье шагнул навстречу и вскинул кулак к кирасе.
– Первый десятник Валье, капитан. Рота в вашем распоряжении. За время вашего отсутствия происшествий не было.
«Первый десятник». Значит, в отсутствие капитана ротой командовал он. И 'происшествий не было – это, надо понимать, про сгоревшие казармы и пропавшего капитана.
– Вольно, десятник, – ровно, негромко и до противного знакомо скомандовал капитан. – Корабль под охрану. Три десятка на борт, остальные со мной. «Смирение» уходит через час.
– Так точно.
Реннар обернулся к строю и коротко махнул рукой. Тридцать «фениксов» вышли из шеренг и один за другим поднялись по трапу. На борту кто-то уже возился у мачты, и рядом с белым кругом Владыки по флагштоку пополз вверх второй флаг. Жёлтый. Со стальной птицей, распахнувшей крылья.
– Ого, – тихо сказала Амели. – Церковь и наёмники на одной мачте. Такого я тоже раньше не видела.
Я не ответил. Я смотрел на капитана.
С корабля вслед за Джулиано спустились двое в тёмных рясах, с дорожными сумками через плечо. Церковники. Из всех украшений только «Кольца Сопряжения (Е)» на пальцах. Да и то, это скорее артефакт для работы, чем для статуса. Церковники встали за спиной Джулиано, и вся группа, обрастая на ходу «фениксами», двинулась с причала в сторону собора. Прямо на нас.
Толпа раздалась, как вода перед носом лодки. Я тоже посторонился, но ровно настолько, чтобы не оказаться на пути процессии.
Джулиано прошёл в пяти шагах. Взгляд его скользнул по толпе ровно, ничего в ней не выделяя, и на мне не задержался даже на долю секунды. Я ещё сличил портрет капитана. Худощавый. Тёмные волосы, аккуратная бородка. Серые глаза. Перчатки. И «Кольцо Сопряжения (Е)» поверх перчатки, золотое, точь-в-точь как то, которое три ночи назад ушло в реку за дубильнями.
Если Джулиано меня не заметил, то Реннар увидел.
Десятник шёл на полшага позади капитана и смотрел на площадь так, как смотрел когда-то на ворота собора. Внимательно и без устали. Его взгляд прошёл по толпе, добрался до меня и остановился. Ровно настолько, насколько останавливается взгляд рыбака, когда поплавок вдруг дёрнулся.
Реннар ничего не сказал. Не изменился в лице. Только правая рука, лежавшая на рукояти меча, переместилась на пряжку пояса и вернулась обратно. А потом он едва заметно кивнул. Так кивают знакомому, с которым сегодня не разговаривают, но завтра, возможно, будут. И прошёл мимо.
Я выдохнул, только когда жёлтые плащи скрылись за углом улицы.
– Похож, – негромко произнёс Лис.
– Похож, – согласился я.
Больше он ничего не сказал. Лис, при всей своей нелюбви к словам, обладал отличным чутьём на то, о чём спрашивать не стоит.
Похож. Очень. «Наблюдательность (F) (5/5)» перебирала детали одну за другой, и все они сходились: рост, сложение, посадка головы, даже манера держать плечи. Но было и другое. Загар. Тот Джулиано, кого я заворачивал в покрывало, был бледным, как человек, живущий в кабинете. У этого Джулиано лицо и шея тёмные, обветренные, с тем особенным, неровным коричневым тоном, который даёт не солнце над рекой, а солнце над морем. И шёл этот Джулиано иначе.
Джулиано не воскрес. Но передо мной был кто-то, кого делали по тому же лекалу.
Северин писал: семь капитанов до Джулиано. Каждые двадцать лет. Каждый после отставки перебирался поближе к морю. И каждому на вид лет тридцать пять.
Похоже, кого-то пригнали с пенсии. Нового капитана за три дня не найти, не обучить и не вложить в него столько знаний о делах роты, чтобы он с трапа раздавал приказы, а первый десятник вытягивался перед ним в струнку. А вот старому, который эту роту сам двадцать лет водил, хватило бы и одного дня, чтобы вспомнить, как это делается.
– Командир? – Амели тронула меня за рукав. – Мы уходим или смотрим?
– Смотрим.
Мы отошли к штабелю бочек, где толпа пожиже, и следующий час я наблюдал за «Смирением».
На него загружали припасы. Быстро и умело. Проверили сам корабль. Каким-то людям на время стоянки разрешили сойти на берег, но они держались рядом с кораблём и негромко переговаривались. Судя по повадкам и одежде – ремесленники.
Мачта на «Смирении» была только одна и предназначалась не для паруса. Флагшток наверху и длинная стрела грузового крана. Судя по размеру блоков и канатов, рассчитана она на груз, который и вдесятером не поднять. Например, части Алтаря, которые весили по три тонны каждая. «Смирение» построили только для одной задачи – расширения алтарной сети.
Через час, как и говорил капитан, «Смирение» отвалило от пирса. Без гребцов и без паруса, с тем самым ровным гулом, от которого у Амели загорались глазаю Оно развернулось против течения и ушло на север. Туда, где лежало баронство Монфор. И храм настоятеля Савара.
Второй флаг на мачте так и остался. Стальная птица уходила вверх по реке под белым кругом Владыки.
– Нужно к епископу, – я оторвался от бочек. – Мне есть что ему рассказать.
– А мы? – спросила Амели.
– А вы за мной. Только не в кабинет, а во двор. Ждите там.
До собора мы не дошли.
На углу Свечников, там, где переулок выводил к калитке, стоял Тома. Не прятался, но и не высовывался: прислонился к стене под навесом, как послушник, которого послали за воском и который не торопится возвращаться. Заметив меня, он поспешил подойти.
– Господин. Его преосвященство просил передать, – он протянул сложенный вчетверо лист. – И велел добавить на словах: в собор пока не нужно.
– Совсем не нужно?
– Пока, – Тома замялся. – Его преосвященство сказал, что для вас снята комната в «Трёх вёслах», у Речных ворот. Собор оплатил. Вещи из ваших покоев я принесу к вечеру.
Я развернул лист. Почерк Этьена. Мелкий, быстрый, без единого лишнего завитка.
«На „С.“ – известь, доски и десяток каменщиков. То, о чём мы говорили, отгрузят по известному тебе графику. Ко мне приехал гость из Вальмонта. Считает свечи, сверяет с описью и заглядывает под каждую скамью. Пока считает, живи у реки. Т. знает где. Э.»
Я перечитал дважды и сжёг бы, будь под рукой свеча. Свечи не было. Я порвал лист на восемь частей и ссыпал в канаву со стружкой.
Гость из Вальмонта. Там резиденция кардинала. Кардинал прислал своего человека проверить, чем новый епископ дышит. И заодно, надо думать, посмотреть, кто у него живёт в покоях при соборе.
Двое в рясах, сошедшие со «Смирения», очевидно, и были представителями кардинала, которые сейчас внимательно перетряхивали всю бухгалтерию Этьена.
– Что передать его преосвященству? – спросил Тома.
– Что я всё понял.
«Три весла» оказались тем, чем и должна быть таверна у Речных ворот: низкий потолок, длинные столы, запах пива, смолы и жареной рыбы, окна на пристань. Комната наверху маленькая, чистая и с окном, из которого просматривался весь пирс.
Мы заняли угловой стол. Я взял морса для всех.
– Значит, так, – начал я, когда трактирщик отошёл. – Расклад изменился, но наши планы – нет. Только порядок задач теперь будет другим.
Лис кивнул, будто иного и не ждал. Амели подобралась.
– Я в городе на привязи, поэтому пока вам предстоит действовать самостоятельно, – продолжил я.
Я разлил морс по кружкам и продолжил:
– Первое. Разведка реки Валери. Нужно место для дела, о котором мы говорили на пирсе. Такое, где корабль пойдёт медленно и близко к берегу. И такое, откуда можно уйти в лес, не оставив следов.
– Знаю пару мест на берегу, – сказал Лис. – Но я знаю только, что там на земле творится, а на реку нужно смотреть.
– Вот и посмотрите. Второе. Нам нужна ещё одна лодка. Наша зелёная для дела не подойдёт: мы на ней приплыли, её с нами легко свяжут. Купите другую, там, выше. Простую, чтобы никто не оглянулся. Третье…
Я понизил голос, хотя за соседними столами никто не сидел.
– Горючее. Смола, масло, пакля. Столько, сколько нужно, чтобы сжечь то-то большое. Закупайте только малыми партиями и в разных местах. Спрячете рядом с тем местом, которое найдёте.
Лис допил морс и поставил кружку.
– Сколько у нас времени?
– Не больше недели, включая сегодняшний день.
– Понял. Должны всё успеть, – сказал Лис с уверенностью в голосе.
Амели молчала, и я видел, что её что-то грызёт. Не задание. Что-то другое.
– Говори.
– Корабль, – выпалила она. – Дорогой. Мы ушли, а он стоит. Наследники хотят продать и ждать не станут. Придёт купец из Конфлюана, посмотрит на обводы и отдаст все семнадцать сотен не торгуясь. И мы вернёмся к гнилому.
Она была права. Я об этом попросту не подумал.
– Нужно задаток оставить и бумаги оформить, – продолжила Амели. – Десять соляров. Меньше не примут, больше не нужно. И торговаться буду я.
Я кивнул, и мы спустились на пристань. Амели пошла вперёд, к конторке чиновника у крайнего пирса, где рядом с книгой стоял сухой старик в вязаной шапке. Наследник, как выяснилось, находился тут же. Он явно караулил покупателей, потому что платил за аренду причала каждый день. Его лицо выражало только одно желание: уехать отсюда как можно скорее и больше никогда не нюхать реку.
Я встал в стороне, рядом с Лисом, и приготовился смотреть.
Это стоило того.
Амели не кричала и не размахивала руками. Она обошла корабль, теперь уже при наследнике, и стала показывать. Вот здесь смола свежая, но доска под ней – вторая с краю – с сучком, через сезон потечёт. Вот тут крепление руля, хорошее, но одна скоба на глазах ржавеет. Вот парус, добротный, но нижний ликтрос перешивали. Всё это было правдой. Я и сам видел эти недочёты пару часов назад и считал их ерундой. Амели тоже считала их ерундой. Но говорила о них так, будто каждая тянула на десять лоренов. А наследник в судах понимал ровно столько же, сколько я в пахоте.
Потом Амели перешла к главному.
– Стоит без дела вторую неделю. Каждую неделю вы платите за причал. Я вам сейчас деньги даю, а вы мне за сучок скидку.
Через четверть часа наследник согласился на 1610 лоренов. Девяносто серебряных монет сэкономили на ровном месте. Я отсчитал 10 соляров задатка, чиновник записал сумму в книгу, поставил печать и выдал лист. Наследник поставил подпись, пожал мне руку и ушёл с видом человека, который только что заключил самую выгодную сделку в своей жизни.
Амели взяла бумагу и посмотрела на неё с таким выражением, с каким Лис когда-то смотрел на свой блочный лук.
– Он в кораблях совсем не разбирался, – сказала она без всякого торжества, деловито, будто подводя итог. – Иначе я бы и монеты не сбила.
Я убрал лист в поясную сумку, положив рядом с бумагами посланника. Корабля у нас пока не было. Но и ни у кого другого его теперь тоже быть не могло.
– Надо бы кораблю название дать. Не будем же мы всё время говорить «дорогой», – произнесла Амели.
– «Пенсия», – тут же подал голос Лис.
Амели лишь презрительно на него посмотрела и выдала свой вариант:
– «Наследница».
Я усмехнулся. Мне очень хотелось назвать корабль «Владыка». Но, боюсь, Орден такую шутку не оценит. Впрочем, учитывая, с кем мы будем торговать, варианты нашлись.
– «Звезда», – предложил я.
Неожиданно возражений не последовало. Я ещё раз посмотрел на спутников, те кивнули и принялись готовиться в дорогу. Вернее, в плавание.
Зелёная лодка отвалила от пирса через час. Лис на вёслах, Амели на руле. У Амели в кошеле лежало 50 лоренов на лодку и горючее. Я стоял на пирсе и смотрел, как зелёный борт уходит против течения, пока он не стал просто тёмным пятном среди других тёмных пятен.
Потом вернулся в «Три весла» и поднялся наверх.
* * *
Три дня. Три дня я сидел в таверне, смотрел в окно и ждал. «Улучшенная Регенерация (Е+) (5/5)» латала моё тело, я ел рыбу и наблюдал за пирсом. Корабли приходили и уходили. Капитана Джулиано или «фениксов» я больше не видел. Капитан явно погрузился в рутину управления ротой. Словно не исчез человек и не пришёл ему на замену другой. Как будто сломанную деталь заменили на новую, взятую со склада.
На третий день, ближе к вечеру, вернулось «Смирение».
Корабль уткнулся в пирс, но «фениксы» его борт не покинули. Я пересчитал наёмников: их оказалось всего десять человек. Ремесленников на борту не было вовсе, а сидел корабль в воде явно выше. Разгрузились. Люди остались в храме строить алтарный зал. А чтобы в этот раз точно обошлось без «подземных вод», к ним приставили два десятка охраны. Последний, третий десяток, остался сопровождать корабль. И, похоже, поплывёт в Вальмонт, чтобы забрать там Чашу и выдвинуться в обратный путь к храму.
Полчаса корабль стоял без движения. Потом на пирс вышли двое в тёмных рясах. Те самые, с сумками. За ними шли ещё двое в рясах, пожалуй, побогаче, и я узнал одного по походке. Отец Марко. Он проводил гостей до трапа, склонил голову, сказал что-то короткое. Он стоял, пока «Смирение» не отошло от причала. Потом развернулся и ушёл, не оглядываясь.
* * *
Тома пришёл через час.
– Его преосвященство ждёт, – сказал он. – Через калитку.
