Текст книги "Хороший остров 3 (СИ)"
Автор книги: Александр Лиманский
Жанры:
Бытовое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)
Глава 10
Отвечать сразу я не стал. Филипп ждал от меня оправданий и стоял так, чтобы его слова слышали даже у дальних шалашей.
Оправдываться было не в чем. Ловушку на Глеба я придумал сам и Женю к стойке тоже посадил сам. Если бы пленный успел дотянуться до горла, отвечать пришлось бы мне, и это я знал без Филиппа.
– Женю я подставил, – сказал я. – Тут ты прав. Он знал, на что идёт, и согласился, а решал всё равно я. За это с меня и спрос.
Филипп чуть наклонил голову. Такого ответа он не ждал, и я видел, что он растерялся, но только на миг.
– Тогда решай и дальше, – сказал он, – и решай сейчас. Эти двое пришли к нам с ножом за пазухой, а мы их кормили. Пленный чуть не задушил человека. Я требую, чтобы лагерь решил, что с ними будет, и решил при всех, пока все тут. На судне за порядок отвечал я, и такое у нас до утра не откладывали.
– На судне ты знал, кто у тебя в каютах, – сказал я. – А тут никто из нас не знает, кто они такие, ни ты, ни я.
– Какая разница, кто они! Они взяли нож.
– Разница большая. Нож взяли эти двое, а зачем, я не знаю. Пленного держали, чтобы он молчал, и он молчит. А эти двое до сегодняшней ночи нам врали, и делали это складно. Значит, им есть что прятать.
Я глянул на Глеба. Руки у него были притянуты к ногам, а сам он смотрел в огонь, будто разговор шёл не о нём.
– Ты хочешь, чтобы я сейчас вынес приговор людям, про которых я ничего не знаю, – продолжил я. – Не вынесу. Сначала я их спрошу, а потом будем решать, утром, как я и сказал.
– Утром, – повторил Филипп. – А до утра?
– А до утра они связаны, и при них Леонид.
– Слышу, – отозвался Леонид от дерева и поднял руку. – До утра они мои. Кто к ним ночью сунется, тот со мной и поговорит.
– А в рубке ты тоже спрашивал? – Филипп не отступал. – Там ты тоже решал один. Я видел.
Что было в рубке, я не помнил. Это тело там было, и Филипп его видел, а спорить при всех о том, чего я сам не знаю, было глупо. Он это понимал, потому и заговорил сейчас, при людях.
– Про рубку мы с тобой уже говорили и поговорим ещё, когда будет о чём, – сказал я. – Сейчас речь о них.
Филипп поджал губы. Он ждал, что я сорвусь, и я видел, что он недоволен.
Олег, стоявший рядом со Светой, шагнул вперёд с жердью.
– Ты опять за них, как вчера за пленного, – сказал он громко. – А мы что, ждать будем, пока они ещё кого-нибудь ножом?
– Ножом они уже никого, – ответил я. – Нож у Бориса за поясом, сам видишь.
– А завтра? – не унимался Олег.
– А завтра я их спрошу при тебе, – ответил я Олегу. – Будешь стоять рядом и всё слышать.
– Подвесить, и пусть висят, пока не заговорят, – подхватила Света. – Чего тут ещё спрашивать? Нас вон у того, – она кивнула на второго военного, – шесть дней держали на верёвках, и никто за нас не заступался.
Второй военный у дерева лежал не шевелясь. Я видел, что он слушает.
Света была права в одном: за них тогда никто не заступался. Распадок я помнил сам. Только если мы этих подвесим, то сделаем с ними то же, что второй военный делал со Светой.
– Ты предлагаешь их повесить, когда они вас держали просто связанными и также кормили? – Я подождал, глядя Свете в глаза, но не дождавшись ответа продолжил. – Пытать здесь никого не будут. Я это уже говорил и повторять не люблю.
Артём за спиной у Светы хмыкнул и ничего не сказал.
– Ты и вчера так говорил, – Филипп снова вышел вперёд. – Ты решаешь один, на свой страх, а расплачиваются другие. Сегодня Женя, а завтра кто?
– Завтра, надеюсь, никто, – сказал я.
– Надеешься.
– Надеюсь, – согласился я. – А ещё я хочу, чтобы люди выспались. Половина лагеря стоит тут босиком, а до утра немного осталось.
Я повернулся к людям и сказал уже всем:
– Посты те же: у дыры Святослав с Борисом, Леонид у дерева и при этих двоих. Кто не на посту, идите спать. Утром, когда все поедят, я буду их спрашивать, и кто захочет, будет слушать.
Люди начали медленно расходиться, оглядываясь на связанных. Я выдохнул и только тогда понял, что всё это время держал спину, как на построении.
Ольга, прижимая к себе Диму, понесла его к шалашу. Чебу, которого Дима держал в руках, смотрел на Глеба через её плечо большими глазами. У полога она остановилась.
– Андрей, они до утра точно не развяжутся? – спросила она. – Он же к стойке полезет смотреть, я его знаю, он полезет. Точно не развяжутся?
– Не развяжутся, – сказал я. – Леонид при них. Уводи Диму и сама ложись.
Ольга нырнула под полог, и я их больше не видел.
Олег постоял ещё немного, глядя на меня, и пошёл к навесу. Света пошла за ним.
Филипп не ушёл. Он сел на бревно у огня напротив стойки и, положив руки на колени, стал смотреть на Глеба с Серёгой.
– Мешать не буду, – не поворачиваясь ко мне, сказал он. – Посижу.
– Сиди, – сказал я.
Пусть сидит. Если с пленными что-то случится до утра, лучше, чтобы рядом был свидетель, которого не назовёшь моим человеком.
Леонид сел у дерева, закинув руку за голову, и подмигнул мне через огонь. Ему, похоже, всё это даже нравилось.
Своих я собрал за навесом, подальше от стойки, чтобы нас не слышали ни Филипп, ни Глеб.
Валера пришёл с луком, хоть стрелять тут было не в кого, а Женя сел на корточки, всё ещё держась одной рукой за шею. Леонид подошёл последним, оставив вместо себя у дерева Стаса.
– Стас, не спать, – уходя, бросил он.
– Инну позвать? – спросил Женя.
– Не сейчас, – сказал я.
Женя посмотрел на меня, но промолчал. Про Инну он знал больше, чем я, и сегодня ему от неё ещё попадёт.
– Ну, – сказал Валера, – говори, Андрей. Чего надумал?
– Давай ты первый, раз видел их ближе всех, – сказал я.
Валера поскрёб подбородок, не выпуская лука из другой руки.
– Мне не нравится, что этих двое и тех двое, – сказал он. – Глеб полез к первому, а хромой Серёга ко второму. Они не случайно разошлись, у них всё было поделено. Значит, они знают друг друга, и знают давно. Я так думаю: это одна компания. Где-то за лесом, может, и ещё такие же ходят, а мы тут сидим и их кормим.
– Я тоже так думаю, – сказал я. – Нож был один, и взял его Глеб, а Серёга пошёл ко второму с пустыми руками и не спорил. На ходу так не делят, это решают заранее.
– Тогда надо понимать, – Валера помолчал, – что, пока они здесь, они опасны всему лагерю, вплоть до Нины Петровны на носилках и пацана. Мне за себя не страшно, я за себя постою.
Женя кивнул и, поморщившись, снова взялся за горло.
– Я, возможно, скажу очевидное, – проговорил он, – но он прыгнул на меня прямо с места, ни секунды не раздумывая. Он, простите, вовсе не спал, а ждал: знал, что Глеб придёт, и знал когда. Днём они перестукивались, я же слышал: пленный стучал по разу и по два, а Глеб отвечал ложкой. Они договорились, Андрей, и знали, что делают.
– Ты испугался? – спросил я.
– Я? – Женя удивился. – Я, конечно, испугался. Но я сейчас не про себя. Я про то, что они могли пойти не на меня, а к шалашам.
– Вот, – сказал Валера. – И я про то же.
Я слушал их и соглашался с каждым словом. Сам я весь вечер думал то же самое, лёжа за навесом в траве.
Леонид всё это время молчал, грыз травинку. Теперь он её выплюнул.
– Дай их мне, – сказал он. – До утра. Я им языки развяжу так, что они тебе ещё и про своих бабушек расскажут.
– Нет.
– Чего «нет»? Ты сам видишь, парень, по-хорошему они не скажут. Глеб вон смеётся. Ему верёвка на руках что щекотка.
– Пытать здесь никого не будут, я это при всех говорил, – сказал я. – Отдам их тебе сейчас, и утром мне никто ни одному слову не поверит, и правильно сделает.
Леонид фыркнул и ища поддержки посмотрел на Валеру. Валера смотрел в землю.
– На меня не смотри, – не поднимая головы, сказал он. – Я бы их сам потряс, не спорю. Только он это при всех сказал, а слово его, не моё. Утром пусть попробует по-своему.
– А если не скажут? – спросил Леонид. – Ты спросишь, они посмеются, и что?
– Я сам попробую надавить, только без рук.
– А не выйдет? – не отставал Леонид.
Я подумал.
– Не выйдет, – сказал я, – тогда говорить с ними будешь ты.
Леонид заулыбался. Хлопнув меня по здоровому плечу, он поднялся.
– Вот это разговор, – сказал он. – Пойду посторожу. Пусть ко мне привыкают.
Он ушёл к дереву и уселся там напротив Глеба, нарочно так, чтобы тот его видел.
Отдавать их Леониду я вообще не собирался, только ему знать об этом было необязательно, а Глебу с Серёгой тем более.
– Кого ты будешь спрашивать первым? – тихо спросил Валера.
– Утром скажу.
Валера кивнул, не споря. Этому он научился в последние дни, и мне это нравилось.
– Иди спать, – сказал я Жене. – И Инне скажи, что я её не звал. Ты ей всё равно расскажешь.
– Расскажу, – честно признал Женя. – Она спросит, где я был и что с шеей, а врать ей я не умею. Я, возможно, скажу лишнее, но пусть лучше от меня, чем утром, при всех от Филиппа.
Огонь у стойки Леонид поддерживал сам, а я сел у общего, где угли ещё держались под золой. Ложиться было бессмысленно: после драки я весь гудел, а ухо, по которому мне заехал Глеб, горело и дёргало.
Я его потрогал. Ухо распухло, и на ощупь оно было горячим, как пирожок с лотка. Я сказал телу, что в следующий раз уворачиваться надо быстрее, и тело, как обычно, промолчало.
Глеб всё время врал, с первого дня. Про каюту он сказал, что на четвёртой палубе, а Аня его тут же поправила: пассажиров там не селят. Глеб ответил, что перепутал. Если бы он и правда перепутал, он бы задумался, а он назвал палубу сразу, не думая. Значит, сказал правду и тут же сообразил, что сболтнул лишнего.
Пленный стучал пальцами по стойке, а Глеб отвечал ему ложкой по миске, и Женя это слышал. Они сговаривались днём у всех под носом, и, кроме Жени, никто этого не заметил.
У бревна пропал нож Бориса. Сегодня ночью Глеб пополз к первому, пока Серёга шёл ко второму, и Леонид сказал про Серёгу «хотел развязать своего». Своего.
Всё это было складно, но ничего не объясняло. Кто они? Зачем им двое военных, которых все считают немыми и злыми?
От Глеба я толку не ждал: он на всё ответит «командир» и посмеётся, а надавлю, так будет только шире улыбаться. Ему нравится, когда на него смотрят.
С Серёгой по-другому. Глеб принёс его к нам на себе, а у Серёги на ноге был жгут. Сам он был совсем серый, а наутро у него начался такой жар, что Инна боялась за ногу. Он выкарабкался, потому что его поили по глотку и смотрели за раной. Это он знает, хоть и притворялся потом, что ему хуже, чем было.
А ещё сегодня ночью, перед тем как встать, Серёга лежал лицом к Глебу и ждал, пока тот поползёт. Сам, без Глеба, он не начал.
Значит, Серёга.
Как с ним говорить, я тоже прикинул. Бить я не буду, да и не надо. Пусть сам поймёт, куда попал: вытащил его я, а подвесить хотят другие. Ещё пусть знает, что Леонид у дерева только и ждёт, когда я отступлюсь, и что было в распадке.
Мешало одно: я обещал спрашивать при всех, а при Глебе Серёга рта не раскроет, потому что смотрит на него как на старшего.
С этим я решил не спешить: посмотрю, как пойдёт при людях, там и решу.
Про Инну я тоже подумал. Днём она просила меня ничего от неё не скрывать. Я обещал, а к вечеру всё-таки скрыл. Ночью я её снова не позвал. Я себе объяснил, что не хотел втягивать её в разговор, где Леонид предлагает развязывать языки. Объяснение вышло так себе, и я это понимал.
Небо над лесом посерело, и я поднялся.
К утру лагерь собрался у общего огня сам, звать никого не пришлось. Рита разложила по мискам остаток вчерашней гиены. За ночь мясо остыло и стало жёстким. Рита, никого не пропустив, молча обнесла всех по кругу.
Валера взял миску и, понюхав, посмотрел на Риту.
– Опять она, – сказал он. – Я скоро сам буду по ночам выть, как эта гиена.
– Не нравится, отдай Леониду, – ответила Рита.
– Я не говорил, что не нравится. Я говорил, что опять.
Он сел и стал есть, а Леонид, проходя мимо, заглянул к нему в миску.
– Давай помогу, – сказал он. – Мне она и в десятый раз пойдёт.
– Своё ешь, – сказал Валера и прикрыл локтем миску. – Я ворчу, а не отдаю.
Дима сидел на бревне рядом с Ольгой. На коленях у него был Чебу, а в кулаке горсть тёмно-красных ягод с куста у промоины. Он подносил ему ягоды к морде по одной, а тот каждый раз отворачивался.
– Дядя Андрей, – Дима поднял на меня глаза, – он опять не ест. Я ему самых спелых и мягких нарвал, а он нос воротит, и вчера не ел, и позавчера. Он заболел?
– Не знаю, – сказал я честно. – Ты его поишь?
– Пьёт.
– Тогда пусть пока пьёт. Ягоды не выбрасывай, вдруг передумает.
Дима кивнул и сунул ягоды в карман шорт.
– Куда ты их? – сказала Ольга. – В карман? Ты же на них сядешь и весь красный будешь. Ну куда ты их?
– Дядя Андрей сказал не выбрасывать, – возразил Дима.
Ольга вздохнула. Карманы у него к вечеру будут красные, и она это поняла не хуже меня.
Чебу меня беспокоил, но с ним я решил разобраться потом: сегодня у меня было дело важнее. Я подошёл к стойке.
Глеб с Серёгой были там же, где их оставили ночью. Леонид развязал им ноги, чтобы они могли сидеть по-человечески, а руки оставил за спиной. Глеб выглядел так, будто выспался. Серёга, кажется, вовсе не спал: под глазами у него было серо.
Люди подтягивались с мисками и вставали полукругом, оставляя между собой и связанными пустое место. Впереди всех стоял Филипп, и Олег со Светой пристроились рядом. Инна с Женей держались чуть сбоку, и на меня она не смотрела.
– Глеб, – сказал я, – ты ночью говорил, что хотел ослабить верёвку. Хорошо. А теперь расскажи всем, зачем ты на самом деле полез к пленному и откуда вы его знаете.
– Командир, – Глеб улыбнулся, – я ж сказал. Руки у него синие были. Пожалел человека.
– С ножом пожалел.
– А чем ещё? Узел у вас крепкий, зубами не возьмёшь.
Кто-то в толпе засмеялся и тут же замолчал.
– А Серёга ко второму зачем пошёл? – спросил я. – Тоже пожалеть?
Глеб пожал плечами, насколько позволяли связанные руки.
– Его спроси.
Я посмотрел на Серёгу, а он глядел на Глеба так, будто ждал, что Глеб ему сейчас подскажет, что говорить. Не дождавшись, он опустил глаза в траву.
– Серёга, – позвал я.
Он молчал.
– Серёга, – повторил я, – ты ночью встал на обе ноги, без рук. Нога у тебя, выходит, не так уж и болит. Куда ты шёл?
Серёга покосился на Глеба. Глеб чуть заметно дёрнул щекой, и Серёга снова уставился в траву.
Этого мне хватило. При Глебе он ничего не скажет, хоть стой тут до вечера. Глеб ему не разрешает, и Серёга его слушается: привык.
Я повернулся к людям.
– Я обещал, что спрашивать буду при всех, – сказал я. – Что он скажет, перескажу вам всё до слова. А спрашивать я буду одного Серёгу, без Глеба: при Глебе он молчит, вы это сами видите.
– Нет, – сразу сказал Филипп. – Я пойду с тобой. Я старпом, и если они с лайнера, я имею право знать, кто они.
– Узнаешь, как все, – ответил я. – Перескажу при тебе и при всех, а говорить Серёга будет со мной одним.
– Почему с тобой одним?
– Потому что он знает, что ты хочешь с ним сделать и при тебе будет бояться сказать лишнего.
– А тебя он не боится? – спросил Филипп.
– Вот это я и проверю.
Филипп хотел возразить ещё, но Валера, стоявший рядом, сказал ему что-то тихо, и Филипп, поджав губы, замолчал. Что именно сказал Валера, я не расслышал.
Дима соскочил с бревна и подбежал ко мне, прижимая к груди Чебу.
– Дядя Андрей, а можно я с вами к ручью? Я тихо буду.
– Нельзя, – сказал я. – У тебя больной на руках. Попробуй его напоить из ладони, а потом расскажешь мне, пил или нет.
Дима посмотрел на Чебу, вздохнул и пошёл обратно к матери. Ольга взяла его за плечо и усадила рядом с собой.
Я оставил Серёге руки связанными и, взяв его под локоть, поднял.
– Пошли к ручью, – сказал я.
Глеб проводил нас глазами.
– Серёга, ты там это, не простудись, – сказал он нам вслед.
Серёга споткнулся и пошёл дальше.
Леонид поднялся от дерева и, ни слова не говоря, двинулся за нами. У навеса я оглянулся: он шагал следом не торопясь и нёс на плече дубину.
У ручья было тихо, только вода шумела на камнях у запруды. Я усадил Серёгу на плоский валун у самой воды, а сам сел напротив, чуть ниже, чтобы смотреть на него снизу. Сверху я бы на него давил, а давить мне пока было рано.
Леонид остановился в стороне, шагах в двадцати, и сел на камень лицом к нам. Дубину он положил поперёк колен.
Серёга посмотрел на него и сразу отвёл глаза.
– Пить хочешь? – спросил я.
– Нет. То есть да.
Я зачерпнул ему воды в ладонь и поднёс. Серёга выпил, облизал губы и сел ровнее.
– Я ничего не знаю, – быстро сказал он. – Правда. Глеб сказал, я и пошёл. Мне сказали, я пошёл. Я ж говорю.
– Ты ещё ничего не говоришь, – сказал я. – Я тебя пока ни о чём не спрашивал. Сиди и слушай.
Серёга замолчал.
– На другой день, как вы пришли, Глеб сказал Филиппу, что ваша каюта на четвёртой палубе, – начал я. – Аня из экипажа его поправила: на четвёртой пассажиров не селят. Глеб сказал, что перепутал. Ты тогда лежал в жару и не слышал, так что я тебе рассказываю. Где ваша каюта была, Серёга?
– Я… я не помню. Мы ж на воде все головой побились. Я ж говорю, у всех так.
– У всех, – согласился я. – Дальше. Пленный днём стучал пальцами по стойке, то по разу, то по два, а Глеб ему отвечал ложкой по миске, и это слышал Женя. Потом у Бориса пропал нож. Ночью этот нож оказался у Глеба. А ты встал и пошёл ко второму военному, и Леонид положил тебя у самого дерева. Леонид сказал, что ты своего хотел развязать, так и сказал.
Серёга дёрнулся.
– Он сам так сказал! Я ничего не говорил.
– Ты и сейчас ничего не говоришь. Я рассказываю, что видел. А видел я, что вы с Глебом этих двоих знаете давно, и они вас знают.
Серёга смотрел на воду. Губы у него шевелились, как будто он хотел что-то сказать и сам себя останавливал.
Это было хорошо. Отпираться он больше не пытался, значит, понял, что я знаю.
– Теперь про ногу, – сказал я.
Он сразу посмотрел на ногу, на повязку на бедре.
– Когда Глеб тебя принёс, ты был серый, – продолжил я. – Жгут на тебе стоял с заката, и ногу ты бы потерял. Тебя положили к огню, и Инна ослабила жгут. Наутро, когда у тебя начался жар, она сидела с тобой и поила тебя по глотку. Лагерь тебя кормил, хотя у нас самих еды не хватает.
– Я… спасибо, – выговорил Серёга. – Я ж не спорю.
– Я тебя уже раз вытащил, Серёга, – сказал я. – И хватит об этом. Считаться я не буду.
Он сглотнул.
– Теперь про лагерь. Ты слышал ночью Олега?
Серёга кивнул.
– Олег, Света и Артём хотят вас с Глебом подвесить. Филипп хочет решить всё сразу и не ждать. Десять человек из наших сидели у того военного шесть дней на одном плоде в день, и после этого им очень хочется кого-нибудь подвесить. Я их понимаю.
– А ты? – спросил Серёга.
– А я пока не даю. Чтобы не давать и дальше, мне надо знать, за кого я заступаюсь. Я не хочу чтобы вышло так, что я за тебя заступился, а через неделю увидел тебя ночью у шалашей с ножом. Понимаешь?
Серёга молчал. Я видел, что понимает.
Я кивнул на Леонида.
– А вот он ждёт, – сказал я. – Не скажешь мне, будешь говорить с ним. Он меня ночью об этом очень просил.
Серёга посмотрел на Леонида. Тот поймал его взгляд и, перехватив дубину поудобнее, с улыбкой помахал ему рукой.
Тут Серёга побледнел.
– Ты же ночью при всех сказал, что пытать не будут, – тихо выговорил он.
– Сказал, – подтвердил я. – Я и не буду.
Он понял, что значит «я». Хотел спросить, но не спросил.
Я выждал. Серёга теперь дышал часто, и пальцы у него за спиной, я видел по плечам, сжимались и разжимались. Но говорить он всё ещё не начинал. Чего-то ему не хватало.
Это я и приберёг под конец.
– Я тебе кое-что расскажу про распадок, где второй военный держал людей, – сказал я. – Ты там не был, а я был: я за ними ходил.
Серёга поднял на меня глаза.
– Их там было десять человек, связанных по рукам, – начал я. – Сидели они под скалой пять или шесть дней, сколько точно, они сами не помнят. Он давал им раз в день по глотку воды из фляги и по одному плоду на каждого. Работать он их не заставлял, просто держал.
– Я не знал, – быстро сказал Серёга. – Правда, я…
– Там была Нина Петровна, та, что у огня на носилках, – продолжил я, не слушая. – Ей лет шестьдесят, у неё ноги больные. Когда я пришёл, она лежала связанная и уже не могла встать, а парню, который пробовал отойти в сторону, он разбил лицо. Нину Петровну мы до лагеря два дня несли на носилках.
Серёга смотрел на меня и не моргал.
– Скажи мне одно, Серёга, – сказал я. – Ты тоже так хотел?
– Нет!
Он дёрнулся всем телом, так что чуть не съехал с валуна.
– Нас никто не спрашивал! – закричал он. – Нас никто не спрашивал, понял? Я не хотел! Я ничего этого не хотел!
Леонид на своём камне перестал улыбаться и выпрямился.
Серёга сидел, сгорбившись, и тяжело дышал. По лицу у него текло. Он потянулся утереться о плечо и не дотянулся.
– Я всё скажу! – выкрикнул он. – Слышишь? Я всё скажу!
– Говори, – сказал я. – Я слушаю.




























