Текст книги "Хороший остров 3 (СИ)"
Автор книги: Александр Лиманский
Жанры:
Бытовое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)
– Вот и посчитай, – Борис посмотрел на меня, будто звал вместе посмеяться. – А у меня в школе крыльцо тридцать лет простояло, и никто его не считал. Потому что камни я выбирал сам. Плоские.
– Это разные вещи, – возразил Стас.
– Одинаковые. Там нога, и тут нога.
Стас открыл рот, закрыл и махнул рукой.
– Плоские так плоские, – проворчал он. – Я и сам так хотел. Только вслух не успел.
– Ну-ну, – хмыкнул Борис. – Иди уже, строитель. Свету бери, пусть камни подаёт, раз без дела сидит.
Стас ушёл искать помощников. Свету он, по-моему, звать не стал, и правильно.
Серёга сидел у стены, там, где я его оставил. Голову он поднял, когда я проходил мимо.
– Можно воды? – спросил он.
Я остановился.
За всё время с того дня, как Глеб принёс его на берег, Серёга заговаривал со мной сам, без допроса, может, раза два. Вчера и позавчера он только отвечал, и сегодня Филиппу тоже. А тут попросил сам.
Я взял миску у огня, налил из канистры и отнёс ему.
Серёга взял миску обеими руками и долго, жадно пил, проливая на подбородок. Выпил всё и вытер рот рукавом.
– Спасибо, – сказал он. Подумал и добавил: – За это, ну, со старпомом. Я ж ему правду говорю, не вру. Просто он спрашивает, а у меня всё в голове путается, и я уже не знаю, что говорил, а что нет. Он быстро спрашивает.
– Знаю, – сказал я. – Без меня он тебя больше спрашивать не будет. Отдыхай.
Пустую миску он отдал мне сам. Пока я шёл к огню, Серёга смотрел мне вслед и больше ничего не сказал.
Олег вернулся от ручья первым. Филипп шёл за ним шагах в двадцати и к нам не свернул, а сразу ушёл к дальней стене.
– Поставили у края, на мелком, – сказал Олег, остановившись передо мной и глядя мне за плечо. – Камнями прижали, Святослав показал как. Холодно там, руку не удержишь.
– Спасибо.
Олег кивнул, постоял ещё, будто хотел что-то добавить, и пошёл к Свете.
К вечеру Стас уложил на плиту первые жерди и обложил их плоскими камнями, как велел Борис. Тот узнал об этом от Димы и до ночи был доволен собой.
Гоша с Артёмом вернулись, когда солнце уже садилось за лес. Они еле переставляли ноги, и Гоша нёс на плече что-то обмотанное тряпкой.
У огня он снял ношу и размотал.
Это был кусок светлой, чуть погнутой трубы длиной с мою руку. На одном конце остался приваренный обломок фланца, на другом труба была смята и разорвана.
– Поручень с палубы, – сказал Гоша. Он запыхался, но был так доволен, что не мог устоять на месте. – Его на камни выбросило у самого мыса, целый пролёт. Мы его полдня ломали. Он гнётся, зараза, и всё. Мы его камнем били, пока не треснул по сварке.
– Я держал, Гоша бил, – сказал Артём. – Говорил ему, что не сломаем, а он сломал.
– Под руку каркал, – хмыкнул Гоша.
Стас уже сидел на корточках у трубы. Он взял её в руки и взвесил, потом постучал костяшками и смятым концом повернул к огню.
– Нержавейка, – сказал он. – Хорошая, хоть и мягкая.
– Топор из неё выйдет? – спросил Гоша.
– Нет: нужна толщина, а тут стенка тонкая, – Стас провёл пальцем по рваному краю. – А вот долото выйдет. Конец сплющу камнем и заточу о плиту, потом насажу на рукоять. Долотом я вам корыто из бревна выдолблю и пазы под жерди вырублю, чтобы мостки не ездили. А фланец отобью на скребок.
Он говорил и ладонью гладил трубу, как кошку.
– Стас, ты её спать с собой положи, – от огня сказал Леонид.
– А что, и возьму, – ответил Стас, не обидевшись. – Тебе-то что.
Гоша засмеялся. Даже Борис хмыкнул на своём бревне.
Рита раздала похлёбку. Ели в Кольце у огня, все вместе, и Нина Петровна, которой подложили под спину свёрнутый тент, тоже ела сама, держа миску на груди.
Пленным Рита положила наравне со всеми.
Филипп ел у дальней стены. Когда доел, он встал, подошёл к Зое и наклонившись, что-то ей сказал. Зоя поднялась и пошла за ним, к самому краю Кольца, где у стены было темнее. Через какое-то время туда же перешла Света со своей миской и села рядом с ними.
Олег остался у огня. На Свету он смотрел, но с места не встал.
Кира посмотрела на сестру, потом на меня. Она промолчала, как и вчера, и стала вытирать миску пучком травы.
Мне сказать тоже было нечего. Запретить людям сидеть, где им хочется, я не мог, а если бы запретил, Филипп получил бы ещё один повод сказать «он решает за всех». И получил бы его заслуженно.
Зоя сидела, обхватив колени, и слушала. Слушать она умела, и я это видел. Что она из этого вынесет, я не знал.
Я встал и пошёл ставить посты.
На проходе первым сел Женя с луком. Валеру Инна посадила к себе под навес.
– Лежи и не вставай, – велела она.
Валера возмущался и кашлял, но не вставал.
Серёгу привязали обратно к колу его же верёвкой. Женя завязал узел, а я проверил. Верёвка днем намокла, а высохнув, стала жёстче. Узел держал крепко.
Сам я сел у ямы. Гоша вызвался сидеть со мной, но после старого берега глаза у него закрывались ещё у огня.
– Ложись, я сам посижу, – сказал я ему.
Огонь у ямы был маленький. Я подложил веток и лёг рядом на бок, правым плечом вниз, так, чтобы видеть решётку и обоих привязанных у стены.
Брод теперь шёл по плите, мясо стояло в холодной воде, а у Стаса появилось первое железо. Валера кашлял под навесом, но был живой. Было и плохое: Филипп сидел у дальней стены рядом с Зоей. С ним надо было поговорить с глазу на глаз.
Глеб уснул быстро. Военные под решёткой ворочались, потом затихли.
Серёга не спал. Я видел, как он сидит у кола, обхватив колени, и смотрит то на меня, то на огонь.
Из-за стены Кольца вышла луна. Камень у тропы опять слабо засветился.
– Андрей, – шепотом позвал Серёга. – Ты спишь?
– Нет.
Он помолчал. Слышно было, как он часто и нервно дышит.
– Я тогда тебе у ручья сказал, – начал он и остановился. – Что хозяин утонул и что мы его потом не видели.
– Помню.
– Я соврал, – Серёга сглотнул. – Боялся я и тебя, и его. Думал, скажу, и всё. А сегодня старпом меня крутит, а ты пришёл и сказал «хватит». Я и подумал…
Он не договорил. Повозился у кола, подтянул колени повыше.
Я сел. Огонь между нами почти догорел, и лица его я не видел, только глаза.
– Говори, – сказал я.
– Хозяин живой, – сказал Серёга. – Я его после шлюпки видел.
Глава 16
– Где? – спросил я.
Серёга оглянулся на Глеба. Тот спал на боку у стены, подложив под щёку локоть, и хмурился даже во сне.
– На юге, – зашептал Серёга. – Там, где мы очнулись, я ж говорил. Мы с Глебом на берегу лежали, а он идёт один по самой кромке, у леса.
– Когда?
– Утром. Ну, или на второй день, – он поморщился. – Я тогда плохо соображал, у меня в голове всё звенело. Глеб меня к ручью тащил, пить. Поднимаю голову, а он идёт.
– Ты его узнал?
– Да как не узнать! – Серёга чуть не сказал это в голос и, испугавшись, покосился на решётку. – Мы ж его неделю водили. И светлая куртка на нём та же, и походка у него такая, будто он везде опаздывает.
Я подбросил ветку в огонь. Она занялась и снизу осветила Серёге лицо.
Значит, хозяин пережил ту ночь и вышел на берег своими ногами. Охрана очнулась, а он уже ходил. Выходило, что в себя он пришёл раньше них, если вообще очнулся где-то рядом.
– Дальше, – сказал я.
– Ну, мы обрадовались. Глеб вскочил, машет руками и кричит ему. Мы ж думали, он нам скажет, что делать: он нас нанимал, у него и спросить, где остальные и куда идти. Деньги, опять же, – Серёга шмыгнул носом. – Глупо, да? Какие тут деньги.
– Обычное дело. Он вас слышал?
– Ещё бы. Он обернулся и посмотрел на нас, а потом быстро, не оглядываясь, пошёл в лес.
– А вы? – спросил я.
– Мы за ним: Глеб впереди, а я сзади, как мог. Кричим ему, а он не оборачивается. Глеб добежал до деревьев, а там уже никого, одни кусты. Он полез еще поглубже покричать, да так ни с чем и вернулся злой.
Серёга замолчал и потёр ладонью колено.
– Кейс у него был? – спросил я.
– Не было. Руки пустые, как и тогда. Я специально смотрел, мы ж за кейсом этим всю дорогу приглядывали.
– Куда он ушёл? В какую сторону?
Серёга подумал. Он закрыл глаза и показал рукой куда-то за мою спину, потом передумал и повёл левее.
– От моря прямо в лес и вверх, туда, где горы. Там лес сразу в гору идёт, а мы внизу остались.
Ольга видела горы ещё с палубы, в вечер крушения: они стояли в глубине острова, и до них отсюда было далеко. Только хозяин мог с тех пор уйти куда угодно, хоть к нам под бок.
– Глеб знает, что ты мне это сказал? – спросил я.
– Нет, – Серёга замотал головой. – Он тогда велел: молчим. Скажем, что видели, и с нас же спросят, куда дели. А мы ж не дели, он сам ушёл. Глеб злой был, что хозяин нас бросил. Сказал, раз он нас бросил, то и мы его не видели.
Это было похоже на Глеба.
Я думал, зачем человеку убегать от собственной охраны. Может, он их не узнал: оба в грязи, а Глеб орёт и машет руками. Или узнал и не захотел: платить им нечем, а кормить двоих здоровых мужиков на голом берегу он не собирался. Было и третье: у него могло быть своё дело, для которого не нужна охрана. Какое дело может быть у человека в первый день на чужом острове, кроме воды и еды?
Ответа у меня не было. Зато был вопрос попроще: где он сейчас. Человек жив столько дней, значит, где-то пьёт и ест, а где-то спит. И дым нашего огня он, скорее всего, видел.
– Теперь слушай, – сказал я. – Про хозяина пока никому, ни Глебу, ни старпому.
– А ты? – Серёга вскинул голову. – Ты Филиппу скажешь?
– Это я сам решу.
– Он же меня опять начнёт крутить про трап и про время. Я ему всю правду говорю, а он не верит, – Серёга заторопился, и голос у него сорвался на писк. – Ты ему не отдавай меня, ладно? Я тебе всё сказал, я больше ничего не знаю, честно.
– Без меня тебя спрашивать никто не будет, – сказал я. – Слово я тебе дал ещё вечером. Спи.
Он посидел ещё, глядя на меня, а потом лёг у кола на бок и, подтянув колени, затих.
Я остался у ямы.
Утром надо было пройтись вокруг Кольца и посмотреть, кто здесь ходит, кроме нас. Если хозяин жив и прячется, следы он оставляет, как все. Люди без привычки к лесу оставляют их много.
Луна ушла за стену. Камень у тропы погас, и до рассвета я сидел в темноте, подкладывая в огонь по ветке.
Утром первой к огню встала Рита и загремела мисками. Я дождался, когда Филипп у канистры умоется, и подошёл к нему.
– Пойдём к стене, – сказал я. – Поговорить надо.
Филипп вытер лицо краем рубашки и посмотрел на меня, потом на людей у огня и опять на меня.
– Здесь говори.
– Здесь нас слушают тридцать человек. Тебе это надо?
Он подумал и пошёл первым.
У дальней стены после ночи было ещё сыро. Стволы тут уходили вверх так высоко, что задирать голову не хотелось. Филипп встал к ним спиной и сложил на груди руки.
Я третий день хотел поговорить с ним с глазу на глаз. Ночью к этому добавилось то, что сказал Серёга. Про хозяина я Филиппу говорить не собирался, а вот про трап спросить было самое время.
– Ты вчера Серёгу про задний трап спрашивал, – начал я. – Он говорит, охрана по нему и поднялась. Ты сказал, что пассажиров туда не пускают.
– Так и есть, – подтвердил Филипп. – Его открывают под погрузку провизии и под бункеровку. При нём всегда вахтенный матрос, а распоряжение даёт вахтенный помощник. Пассажир с чемоданом там даже близко не пройдёт.
– А четверо охранников?
– Тем более.
– Но они прошли.
Филипп промолчал. Руки он так и держал на груди, только пальцы сжались.
– Ещё вопрос, – сказал я. – Ты говорил, у тебя в рубке был ключ от шкафа, где лежит всё на случай, если на борт полезут с оружием. Кто ещё мог открыть этот шкаф?
– Капитан, – сказал Филипп. – У капитана свой ключ.
– И всё?
– И всё.
– Тогда смотри, что выходит. Четверо охранников поднимаются там, где не пускают пассажиров. Вахтенный их пропускает, а распоряжение даёт вахтенный помощник. Шкаф открывают двое, капитан и ты. Я не говорю, что это ты их провёл. Я спрашиваю, кто из ваших мог.
Филипп побелел, а потом краска медленно залила ему шею и лицо.
– Ты меня допрашиваешь, – сказал он тихо.
– Я спрашиваю. Ты сам этого человека ищешь, я вижу. Вот и давай искать вместе.
– Вместе, – Филипп усмехнулся уголком рта. – Вместе у тебя, Андрей, это когда ты решаешь, а я узнаю. Серёгу ты от меня забрал, нож мне не дал. Военных держишь в яме и кормишь наравне со всеми, и это ты тоже решил сам. А экипаж у тебя права голоса не имеет, хотя это наш борт и наши люди. Я за этих людей отвечал, когда ты ещё неизвестно где был.
– Сейчас я здесь, – сказал я. – И за них теперь тоже я.
Филипп даже не моргнул.
– Отдай мне Серёгу, – сказал он. – Я из него за день вытащу, кто их пропустил. Он врёт, ты сам слышал, путается во всём. Мне нужно знать, кто это был на борту. Мне, понимаешь?
– Вижу. Только спрашивать его ты будешь при мне.
– А если тебя нет?
– Значит, ждёшь, когда я буду.
Он долго смотрел на меня. Я смотрел на него и ждал. Можно было объяснить, зачем мне это, и напомнить, как он вчера при всех крутил Серёгу, но всё это он знал и так. Спорить с ним ради спора я не хотел.
Про ключ он ничего не добавил. А добавить что-то ему хотелось: я видел, как он два раза набирал воздуха и оба раза выдыхал молча. Значит, было что.
– Хорошо, – ровным голосом сказал Филипп. – Когда будешь на месте, позовёшь. Я подожду.
Он оттолкнулся от стены и пошёл к огню. Через пару шагов остановился и обернулся.
– Только ты не думай, что все тут будут вечно ждать, когда ты что-то решишь, – сказал он. – Люди сами решат, с кем им быть.
И ушёл, не дожидаясь ответа. Сел он у дальней стены рядом со Светой, и Зоя подсела к нему со своей миской.
К огню я вернулся, когда Рита уже разложила по мискам вчерашнее. Ели молча, и на дальнюю стену поглядывал не я один.
Рита дождалась, когда я доем, и присела рядом на корточки.
– Андрей, я про мясо, – сказала она, понизив голос, чтобы не слышали дети. – В воде оно лежит хорошо, я утром ходила, трогала. Оно холодное и не пахнет. Только без соли ему недолго лежать, я вам точно говорю. День, ну два, а потом начнёт. Я варю, сколько могу, но посуды мне не хватает, да и есть его потом будет некому, столько варёного.
– А на всё много уйдёт?
– Да хоть горсть, мне бы только верхний слой натереть.
Корыто для соли мы ещё при переезде притащили в Кольцо, несли его на двери. Морской воды в нём не было, а до моря отсюда было далеко. Таскать воду в гору в бутылках выходило дороже, чем сама соль.
– Сева, – позвал я.
Сева сидел у огня с Дианой и что-то ей показывал на пальцах. Услышав своё имя, он вскочил так быстро, что чуть не опрокинул ей миску.
– Я, – сказал он. – То есть да. Что?
– Соль на тебе. Бери колпак с головнёй и выпаривай прямо у моря, на огне. Сколько успеешь до вечера, столько и неси.
– Один? – растерялся Сева.
– С Гошей.
Гоша, как в школе, поднял руку.
– Я схожу. Я и дорогу помню, мы вчера мимо проходили. Там, где камни плоские, у самой воды хорошо: огонь от ветра можно прикрыть. Мы вчера ещё говорили, что там бы соль варить.
– Это ты сам с собой решил, – с другой стороны огня, сказал Артём.
– Ну и что, какая разница, – отмахнулся Гоша.
Сева посмотрел на колпак, потом на меня.
– Только она серая выйдет, как тогда, с песком, в общем, – предупредил он. – Я её чищу, но всё равно, вот. Вы не думайте, что я не стараюсь.
– Рите на мясо, не на торт. Сойдёт.
Сева покраснел и пошёл за колпаком.
– Глеб, – сказал я. – Вторая яма должна быть готова сегодня до вечера.
Глеб сидел у стены, привязанный за ногу к своему колу. Миску он уже доел и теперь вытирал её пальцем, а палец облизывал.
– А если не успею, командир?
– Там уже выше колена. Ещё полдня, и хватит.
– Себе копаю, – хмыкнул Глеб. – Ладно, хоть не скучно.
– Зато ночью ляжешь на ровном. Олег, ты днём у ям, Борис с тобой.
Олег кивнул, не поднимая глаз от миски. Борис на своём бревне похлопал по ножу за поясом и тоже кивнул.
Дальше было то, что я решил ещё ночью.
– Военные сидят в яме под решёткой, у ям остаётся Олег, – сказал я громче, чтобы слышали все. – А Леонида я с поста снимаю: мы с ним сегодня пройдём по округе и посмотрим, не подбирается ли к нам кто чужой и какие звери ходят у тропы. Заодно и камни поищем, они нам тоже нужны.
Говорил я спокойно, и про хозяина ни слова. Серёга у своего кола смотрел в землю.
– Старшим остаётся Женя, – добавил я.
– А я? – Валера приподнялся из-под навеса Инны. Голос у него с утра был хриплый, но громкий. – Я тут, если что. Я и посты держать могу, и вообще…
– Ты лежишь, – не оборачиваясь, сказала Инна.
– Я уже полежал.
– Вчера ты чуть не утонул. До завтра не встаёшь, – она поправила ему на плечах одеяло. – Будешь кашлять у меня тут, я послушаю. А бегать за тобой по Кольцу я не буду, мне есть кого лечить.
Валера посмотрел на меня. Я развёл руками: в эти дела я не лез. Он лёг обратно и сердито закашлялся.
Женя от неожиданности сел ровнее.
– Хорошо, – сказал он. – Я, возможно, чего-то не учту, ты тогда вечером скажи, что именно. Посты и ямы до вечера на мне, я понял.
– Ужин на Рите. Ты следи за людьми.
Он кивнул и посмотрел в сторону дальней стены. Женя был понятливый и смотрел туда не зря.
Филипп сидел там со Светой. Говорить он ничего не говорил, но слышал, по-моему, каждое слово: когда я сказал «до вечера», он поднял голову.
Я подошёл к Рите.
– Мне нужна пустая миска, какую не жалко.
– Зачем? – тут же спросила Рита.
– Если найдём что живое, принести.
– Ещё и в миске, – она покачала головой, но полезла в свою стопку. – В тарелке, значит, людям нельзя, а им можно. Вот, берите эту. Она с щербинкой, я из неё всё равно не люблю.
Из-под навеса я достал обрезок тента, оставшийся с ямы, и сунул за пояс. Зубочистка стояла у стены рядом с колом Серёги, где я её вчера оставил. Я взял её.
Леонид уже поднимался от огня, отряхивая штаны. Дубину он закинул на плечо и оглядел меня с ног до головы, с миской и копьём.
– Ну, парень, – сказал он. – С миской за грибами. Мне бы ещё корзинку, и совсем как у бабки на даче.
– Тебе и с дубиной идёт, – сказал я. – Пошли.
У прохода на камне сидели Моргуны.
В Кольцо они перебрались сами, следом за нами. Когда именно, я не уследил: просто однажды утром Дима нашёл их на этом камне и полдня бегал всем рассказывать. С тех пор днём они сидели здесь, у самого прохода, и провожали глазами всех, кто выходил.
Сегодня они нас не провожали. Все до одного сидели мордами вниз, к тропе, которая шла от Кольца под гору к броду и дальше к промоине.
Я остановился.
Моргуны поморгали на меня по очереди и снова уставились вниз. Смотреть на людей у прохода им было неинтересно: они, каждый день видели людей. Внизу, выходит, было что-то, чего они каждый день не видели.
– Чего встал? – Леонид чуть не налетел на меня сзади.
– Они вниз смотрят.
– Ну и пусть пялятся. Им больше делать нечего, камни.
– Обычно они на нас смотрят, а сегодня вниз.
Леонид посмотрел на Моргунов, потом на тропу и сплюнул в сторону.
– По мне, тропа как тропа, – буркнул он.
Может, внизу прошёл зверь, и Моргуны его запомнили. Или ночью кто-то ходил у брода, а мы проспали. А может, вниз они смотрят каждое утро, а я ни разу этого не заметил. Гадать я не стал и решил сходить посмотреть сам.
– Идём вниз, к плите, а потом к промоине, – сказал я.
– Из-за камней, что ли? – Леонид покосился на Моргунов. – Они тебе ещё и дорогу покажут, парень.
– А хоть бы и так. Они на что-то смотрят, и я хочу знать, на что.
Мы спустились к ручью. У плиты уже работали.
Стас с иностранцем выкладывали камнями на берегу яму. Яма была неглубокая, по колено, но широкая, и камни в неё шли самые крупные, какие они вдвоём могли поднять. Рядом лежала кучка серых обломков, выломанных из-под песка у плиты.
Святослав сидел на корточках у этой кучки и перебирал её, поднося каждый камень к глазам.
– Андрей, – увидев меня, позвал он. – Подойдите, я вам покажу. Вы вчера спрашивали, что тут под песком.
Вчера у ямы он сам мне это рассказывал, но поправлять я не стал и подошёл.
– Это известняк, – Святослав протянул мне обломок. – Видите, он светлый и мелкозернистый. Вот здесь, по сколу, совсем мелкие ракушки, их почти не видно. Это было морское дно когда-то, очень давно. И если его хорошо обжечь, получится известь.
– Хорошо – это как?
– Долго и жарко. Огонь держать, пока камень не прогорит насквозь, и дров уйдёт много. Камень будет как будто такой же, только станет лёгкий и мягкий. Потом его гасят водой, и он с шипением рассыпается в порошок. Вот это и есть известь, – Святослав говорил с удовольствием, как, наверное, когда-то говорил студентам. – Я в Туркмении видел, как это делают в ямах. Там старик один жёг, на продажу. Обложив яму камнем, он клал туда известняк слоями с хворостом и не спал ночами.
– И как он, живой остался? – подняв голову из ямы, спросил Стас.
– Ну, это он так говорил, – Святослав пожал плечами. – Он вообще много говорил.
Леонид подошёл и посмотрел на обломки с подозрением, будто их ему предлагали съесть.
– А нам она зачем? – спросил он.
– Да на многое, – ответил Святослав. – Яму туалетную посыпать: известь заразу убивает и запах тоже. С песком и водой будет раствор, им камни можно связать. Стас хочет мостки на плите камнями обложить, а на растворе они не уедут.
Туалетная яма за Кольцом была отдельная беда. Стас её перенёс ниже, как обещал, но пахло от неё к вечеру всё равно так, что дети бегали туда, зажав носы. Известь от этой вони спасала, и додумался до неё Святослав сам, без моей подсказки.
– Делайте, – сказал я. – Только дров не жалейте.
– Дров как раз и не хватит, Андрей, – сказал Святослав. – Нас тут трое, и Стас от долота не отойдёт. На такую печь хворост надо носить весь день, а я охапками много не наношу. Дайте кого-нибудь на дрова.
– До вечера меня не будет. Скажите Жене, он найдёт, кого послать.
– Мы не жалеем, – Стас вылез из ямы и отряхнул руки. – Мы её пока зовём печь-яма. Святослав говорит, это неправильно, а как правильно, сам не помнит.
– Хорошее название, оставляйте, – сказал я.
Он хмыкнул и сел на плиту. Рядом у него лежал поручень, конец которого он еще вчера вечером расплющил камнем, когда все уже легли. Плеснув на плиту воды из ручья и сыпанув сверху горсть песка, Стас принялся водить по ней трубой, сплющенным концом вниз. Скрип пошёл такой, что у меня свело зубы. Иностранец поморщился и показал мне на уши.
– Сам знаю, – сказал ему Стас, не поднимая головы. – Ничего, долото будет, тогда спасибо скажете.
Сзади по тропе спускался Женя. Шёл он осторожно и одну руку прижимал к груди.
Я про него почти забыл. Камень он носил при себе с того самого дня, как Аня принесла его со старого берега, и с того же дня ждал. Я ему тогда обещал: колоть будет при мне. Всё было некогда.
– Ты говорил, при тебе, – Женя остановился передо мной и вдруг смутился. – Я, наверное, не вовремя. Ты уходишь, а я тут с камнем. Просто вечером опять будет некогда, а потом ещё что-нибудь, и я так и буду его носить. Извини.
– Давай сейчас, только не здесь, – сказал я. – Отойдём к кустам, подальше от людей.
Мы отошли шагов на тридцать ниже по ручью, туда, где у воды был голый каменный бок. Святослав, конечно, пошёл за нами.
Женя достал камень из-за пазухи и развернул тряпку. Камень был с крупную картофелину. Днём он вовсе не светился, и я бы не отличил его от тёмных гладких булыжников в ручье.
Я встал так, чтобы камень оказался справа от меня. Слева, со стороны пятна, такие камни начинали дрожать, и проверять это сейчас мне не хотелось.
– Клади на камень, – сказал я. – Бей вот этим сверху, один раз и сильно, а руку сразу убирай.
Женя положил свой камень на плоский выступ, а второй поднял обеими руками и, примерившись, ударил.
Камень раскололся надвое. Я успел увидеть, как в изломе мигнул слабый бледный свет, будто в солнечный день чиркнули спичку, и пропал.
Женя отдёрнул руки и отскочил. Ничего больше не случилось.
Две половинки лежали на выступе. Внутри обе оказались серые и зернистые, как у любого камня из ручья.
– Всё? – спросил Женя. Голос у него был разочарованный и в то же время такой, будто он рад, что всё. – Он что, погас?
– Похоже на то, – сказал я.
Святослав присел и не трогая, долго смотрел на половинки. Потом осторожно, двумя пальцами, взял одну и повернул изломом к свету.
– Однородный, – пробормотал он. – Одна серая масса, и ни включения в ней, ни жилки. Если бы я не видел, что он светился, сказал бы, что это плохой рыхлый песчаник.
– А что тогда горело внутри? – спросил Женя.
– Вот и мне интересно, – сказал Святослав.
Он завернул половинку в платок и сунул в карман.
– Эту я возьму, если позволите, – сказал он Жене. – Ночью, при луне, посмотрю, будет она светиться или нет. И вторую тоже не выбрасывайте.
Женя растерянно протянул ему и вторую, вместе с тряпкой. Святослав забрал обе.
Леонид всё это время стоял выше на тропе, опираясь на дубину.
– Кончили камни колоть? – крикнул он. – Парень, солнце уже вон где. Мы так до промоины к обеду дойдём.
– Идём, – сказал я и махнул Жене: – Возвращайся. Кольцо на тебе.
До промоины дошли быстро. Тропу за эти недели натоптали так, что по ней можно было идти с закрытыми глазами, и Леонид почти так и шёл: зевал и смотрел больше по сторонам, чем под ноги.
Старая стоянка была пустая.
Навес над промоиной остался, как мы его бросили, только скат провис с одного края. Ветер разнёс пепел с кострища по гальке, а свежих углей не было, значит, огня тут после нас никто не разводил. Кто-то из детей забыл у камня обрывок верёвки, и я его подобрал.
Странно было видеть это место без людей. На этой гальке Ольга лежала на двери, а Дима спал в изголовье, обняв Чебу. Отсюда мы и уходили в Кольцо, споря до последнего, что брать. Я постоял и послушал, но внизу шумел только ручей.
– Ну и чего тут смотреть? – Леонид пнул камень у кострища. – Пусто. Никто кроме нас сюда не ходит. Пошли обратно, там Рита к обеду мясо обещала.
– Раньше вечера она не сварит.
– Тем более надо заранее вернуться.
Я не ответил и пошёл вокруг стоянки.
В середине мы сами всё затоптали, поэтому смотреть надо было по краю, где земля мягче и куда мы редко ходили. Если кто-то приходил сюда после нас, он подходил осторожно, со стороны леса, и первым делом осматривался. Я бы на его месте так и делал.
Ни у навеса, ни у старой ямы ничего не было. Я прошёл вдоль опушки ниже, туда, где земля у корней была от ручья сырая, и там остановился.
У самого корня я увидел один чёткий след.
Я присел.
Подошва у этого следа была гладкая. Рисунка на ней никакого не было, только ровный отпечаток с чуть вдавленным каблуком. Ботинки военных оставляли ёлочку, и её я теперь узнавал издалека: в них у нас ходил то Гоша, то Валера, смотря кто шёл в лес. Остальные наши следы я тоже знал. Такой гладкой подошвы ни у кого не было.
Края у следа не осыпались, а вода в пятке ещё не собралась. Значит, след свежий, оставлен вчера или ночью.
– Леонид, – позвал я. – Иди сюда, только ступай по моим следам, рядом не топчи.
Он громко сопя подошёл и заглянул мне через плечо.
– Ну, след, – сказал он. – Мало ли кто.
– Кто? Посмотри на подошву.




























