444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Александр Лиманский » Хороший остров 3 (СИ) » Текст книги (страница 16)
Хороший остров 3 (СИ)
  • Текст добавлен: 15 ноября 2026, 21:00

Текст книги "Хороший остров 3 (СИ)"


Автор книги: Александр Лиманский



сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 20

До рассвета я так толком и не уснул. Ложился на правый бок, и через какое-то время бок затекал. На спину лечь не давала лопатка, которую Инна промыла и велела не тревожить. На левый я вовсе не ложился.

Когда над стеной Кольца посерело, я встал и пошёл к ручью.

Леонид и Женя сидели у дыры в круге, у самой стены, там, где берег уходил к воде. Огонь у них почти прогорел. Женя подкладывал в него по тонкой ветке и смотрел в темноту за кругом, а Леонид сидел, привалившись спиной к стене Кольца, с дубиной на коленях, и, по-моему, спал с открытыми глазами.

– Ну что? – спросил я.

Женя вздрогнул и обернулся.

– Никого, – сказал он. – Совсем никого, Андрей. Один раз за ручьём что-то хрустнуло, но далеко, и больше не повторялось. Я, возможно, ошибаюсь, но, по-моему, это было дерево. Оно само упало, его никто не ронял.

– Стая не возвращалась?

– Нет. Я слушал до самого рассвета, и голосов не было, ни от загона, ни из-за ручья. Только то дерево.

Леонид открыл глаза как следует и потянулся так, что у него хрустнуло в плечах.

– Вся ночь коту под хвост, – проворчал он. – Сидели, сидели, как два дурака у костра, а никто не пришёл. Хоть бы одна гиена из вежливости заглянула.

– Не зря, – сказал я. – Пришли бы, если бы вас тут не было.

– Это ты так думаешь.

– Это я так знаю. Им вчера хватило.

Леонид хмыкнул, но спорить не стал. Он поднялся, опираясь на дубину, и посмотрел на дыру, у которой просидел всю ночь.

Дыра была обычной. Одна ямка в траве на краю берега, а по бокам, справа и слева, два камня круга, которые теперь стояли друг от друга дальше, чем нужно. Если бы ночью стая пошла здесь, а не у загона, мы бы узнали об этом, только когда заревели бурёнки.

Камень, который Женя бросил вожаку под ноги, лежал у загона на том месте, где упал. Надо было вернуть его сюда.

– Женя, – сказал я. – Пойдём за камнем.

– Сейчас?

– Пока светает и все спят. Днём тут начнут ходить, и каждый захочет помочь.

Женя кивнул и встал. Он вытер ладони о штаны, хотя руки у него были сухие, и пошёл со мной вдоль круга к загону.

Камень лежал в траве, немного в стороне от середины широкого места. Вокруг него трава была вырвана с корнем и раскидана, земля разворочена, и чуть дальше, за кругом, виднелась борозда. Это вожака вчера протащило по земле. Я посмотрел на борозду и подумал, что зверь этот, похоже, весит больше меня.

– Бери, – сказал я. – Я пойду с тобой справа.

Женя присел, подсунул под камень ладони и поднял его к животу. Камень у него в руках, как всегда, молчал. Я встал справа от Жени, так, чтобы между мной и камнем был он сам, и мы пошли обратно.

Пятно на левой руке за ночь не прошло. Оно не горело, как вчера, но под рукавом было тепло, и я всё время помнил, с какой оно стороны.

У ручья Женя опустил камень в ямку. Потом отошёл, и мы все трое посмотрели на камень. Он лежал спокойно.

– Всё, – сказал Женя и выдохнул. – Дыры нет.

– У ручья нет, – сказал я. – А у загона опять широко.

Широкое место у загона никуда не делось. Вчера мы сдвинули камни, чтобы закрыть дыру у тропы, и у загона между двумя камнями вышло двенадцать моих шагов. Потом туда упал Женин камень, и место закрылось. Теперь камень вернулся к ручью, а двенадцать шагов вернулись к загону.

Запасного камня у нас не было. Брать его было неоткуда, разве что опять раздвигать соседей и делать широко где-нибудь ещё.

Значит, камнями это место не закрыть. Зато его можно закрыть чем-то другим.

– Жердями, – сказал я вслух. – Поставим у загона заслон из жердей, вкопаем между камнями. Зверя он не остановит, но пройти посередине ему будет трудно, придётся идти вдоль, а вдоль он попадёт под камень.

– А кто будет ставить? – спросил Женя. – Стас же сегодня к шлюпке.

– Олег с Артёмом. Жерди рубить они умеют, а вкопать Стас им покажет, пока не ушёл.

Леонид зевнул во весь рот.

– Ты, парень, сам-то спал? – спросил он.

– Было дело.

– Врёшь.

– Ну, подремал, – поправился я. – А вы оба идите спать сейчас же. Женя, к Инне не заходи, она тебя на перевязку посадит, а тебе спать надо.

– Я здоров, – обиделся Женя.

– Я про это и говорю.

Женя хотел что-то сказать, потом передумал и пошёл в Кольцо. Леонид ушёл следом, волоча дубину за собой по траве, и я подумал, что если он так дойдёт до дальней стены, то борозда за ним будет не меньше, чем за вожаком.

Оставшись у ручья один, я умылся. Вода была такая холодная, что ломило зубы. Сон от этого не ушёл, зато голова стала ясной.

Солнце показалось над лесом. Пора было идти к Нине Петровне за её идеей.

Нина Петровна лежала на носилках у Борисова чурбака, под краем навеса, и уже не спала. Укрыта она была всё тем же одеялом до подбородка, но руки выпростала поверх и что-то перебирала пальцами.

Когда я подошёл, она повернула голову и улыбнулась.

– Милый, – сказала она. – А я вас жду. Всю ночь думала, а утром решила: пока не скажу, не усну, так и буду лежать и думать.

– Я пришёл, – сказал я и сел рядом на корточки. Бок отозвался, и я переждал. – Рассказывайте.

– Поршни, – сказала Нина Петровна.

Продолжения не было: она смотрела на меня так, будто сказала всё.

– Что такое поршни? – спросил я.

– Ой, – она даже приподнялась на локте. – Вы уж простите, я думала, все знают. У нас в деревне их дед мой ещё носил, когда я маленькая была, и отец потом, на покос и в лес. Это обувка такая, самая простая, проще не бывает. Из одного куска шкуры.

– Целиком?

– Ну да, – Нина Петровна показала руками, как будто держала перед собой что-то плоское. – Берёте шкуру, кладёте на неё ногу. Обводите, только не по ноге, а пошире, на ладонь со всех сторон. Вырезаете. Потом по краю колете дырки, через дырки пропускаете ремешок и стягиваете вокруг ноги, как мешок. И всё, милый. Шкура обнимает ногу, ремешок держит, ходите сколько хотите.

Я представил себе такую обувку и подумал, что шить её будет быстро, зато носить, наверное, неудобно. Потом вспомнил, что люди у нас ходят босиком, и про удобство думать перестал.

– Шить не надо? – спросил я.

– Ни стежка, в том и дело, – обрадовалась Нина Петровна. – Мы когда в войну… ну, не я, мама рассказывала, в войну нечем было шить, ниток не было, вот и делали. Ремешок из той же шкуры нарезаете, тонкий. Он и держит. Подошва, конечно, мягкая, камень под ногой чувствуешь, зато ногу не порежешь.

– А из чего её брать?

– Да любая, лишь бы сырая, невыделанная. Коровья лучше всего, на неё деды и брали, но…

Она замолчала и посмотрела в сторону загона. Ушастую мы зарезали, и Валера снял с неё шкуру, но говорить о коровьей шкуре Нине Петровне было, похоже, тяжело.

– Шкуры гиен у нас есть, – сказал я. – Сева!

Сева стоял у соседнего навеса и делал вид, что не слушает. Услышав своё имя, он подошёл так быстро, что чуть не споткнулся о носилки.

– Я тут, – сказал он. – Это я насчёт шкур слышал, в общем. Они у меня на кольях. Обе, как я говорил. Только они, наверное, уже не очень сырые, их же сколько дней на солнце…

– Это не беда, – Нина Петровна махнула рукой. – Сухую размочить надо, в ручей на ночь, а лучше на день, раз время есть. Она отмякнет, и режь её как хочешь. Сухая под ножом трескается, а размоченная режется как масло.

– К вечеру бы, – сказал я. – Столько ждать некогда.

– Тогда утром в ручей и до обеда, – подумав, сказала она. – Края отмякнут быстрее середины, а нам края и нужны, по краям дырки колоть. Ничего, справимся. К вечеру первые будут, если мне шкуру сюда принесут и будет чем дырки пробить.

– Шила нет, – сказал от чурбака Борис.

Он сидел тут же, вытянув больную ногу, и строгал ножом какую-то палку. Я его, честно говоря, не заметил.

– Сверла тоже нет, – продолжал Борис. – Значит, ножом, кончиком.

– Нож у вас один, – сказал я. – Сломаете кончик – и шить будет нечем, и строгать.

– А я аккуратно, – хмыкнул Борис. – Я сорок лет в школе завхозом. Знаете, сколько я там дырок пробил? В каждом стуле, в каждой парте. Ни одного ножа не сломал.

Он подумал и поправился:

– Ну, один сломал. Но нож был плохой.

Нина Петровна тихо засмеялась, и Борис посмотрел на неё с довольным видом.

– Сева, – сказал я. – Сними одну шкуру и неси в ручей. Ниже Кольца, где мелко, придави камнями, чтобы не унесло. Вторую пока не трогай.

– Понял, – Сева кивнул. – Сделаю, в общем.

Он убежал. Нина Петровна смотрела ему вслед и всё ещё улыбалась.

– Хороший мальчик, – сказала она. – Только суетится много.

– Это у него пройдёт.

– У моего тоже так было. Не прошло, – вздохнула она. – Так до сорока и суетился.

Поднявшись, я прикинул. Шкура будет мокнуть до обеда, значит, кроить начнут после. А мерить ноги можно уже сейчас, пока шкура в ручье.

Кира подошла к навесу, когда солнце поднялось над стеной Кольца и тень от неё отступила к середине. Вторую шкуру Сева всё-таки принёс. Она лежала на камне и была твёрдая, как фанера. Кира провела пальцами по краю, потом постучала по ней ногтем.

– Ремешки будут из края, – сказала она мне. – Отрежу пробную полоску и проверю, держит ли. Если сухая, порвётся на сгибе. Тогда тоже надо мочить.

– Какой ширины?

– В палец, – Кира показала. – Тоньше нельзя, порвётся. Толще не пролезет в дырку и не стянется. Вы мне не мешайте, я посмотрю.

Мешать я не собирался. Кира отрезала Борисовым ножом от края полоску и согнула её. Полоска треснула, как сухая ветка.

– Мочить, – сказала Кира и поджала губы. – Я так и думала.

Она взяла шкуру обратно и пошла с ней к ручью, к Севе.

Пока шкуры мокли, Нина Петровна велела снимать мерки. Мерить она собиралась на земле: ровное место у навеса утоптали, и на нём, как она задумала, нужно было обвести ногу палочкой, а потом перенести рисунок на шкуру.

– Вы первый, милый, – сказала она мне. – Вы же у нас больше всех ходите.

Я сел на чурбак и поставил ногу на утоптанную землю. Нина Петровна приподнялась на носилках, оглядела мою ногу и вздохнула.

– Широкая, – сказала она с сожалением. – Широкая и плоская, как лопата. Шкуры на вас уйдёт…

– Копать будем ногой Андрея, – сказал Артём от огня. – Доска-то у нас одна, а нога вон какая. Сэкономим.

Артём сидел у общего огня с миской и, похоже, только этого и ждал. Кто-то фыркнул.

Нога у этого тела и правда была широкая. Пальцы у неё были короткие, а подъём низкий: в прежней своей жизни я с такой ногой мучился бы в любых берцах. Тело не спрашивало, какую ему ногу выдать.

– Ноги как ноги, – сказал Гоша.

Он стоял у края навеса с охапкой жердей, которые принёс от Стаса. Все посмотрели на него, и он покраснел, но не отвернулся.

– Хорошие ноги, – упрямо сказал он. – Нормальные. По лесу на таких ходить удобно, они не устают. Я курьером три года, я знаю, какие ноги в каком ботинке устают.

– Специалист, – Артём ухмыльнулся. – По чужим ногам. Свои-то он в чужих ботинках донашивает.

Гоша опустил глаза на свои ботинки, ботинки второго военного, и ничего не ответил. Шутка была злая, и про ботинки Артём знал, откуда они.

– Артём, – сказал я. – Иди сюда. Ты следующий.

– Это ещё зачем?

– Ногу мерить. Шутки про мои ноги я уже слышал, теперь хочу твою посмотреть.

Артём посмотрел на меня, на Гошу и на свою миску. Встал не сразу.

– Да я и босиком нормально, – сказал он.

– Вот и проверим, – сказал я. – Нина Петровна, обводите меня, а потом Артёма. Если у него нога окажется лучше моей, я при всех извинюсь.

Нина Петровна взяла палочку, наклонилась с носилок и стала водить ею по земле вокруг моей ноги.

– Вот тут пошире, – приговаривала она. – А тут не надо.

Палочка щекотала пальцы. Я терпел и думал, что на таком рисунке нога выйдет ещё шире, чем есть.

– Готово, – сказала Нина Петровна. – Теперь вы, молодой человек.

Артём поставил ногу рядом с моим рисунком. Нога у него оказалась узкая и длинная, с выступающей косточкой на большом пальце. Пятка была вся в мелких порезах, а на подушечке под пальцами краснела свежая ссадина.

– Вот, – сказала Нина Петровна, глядя на ссадину. – Это же у вас от камней. Босиком-то по камням.

Артём убрал ногу.

– Ерунда, – буркнул он.

– Пока не загноится, – от своего навеса сказала Инна. Она, оказывается, тоже всё слушала. – Подойди потом, я промою.

Артём сел обратно к огню. Больше он ничего не сказал, ни про мои ноги, ни про Гошины ботинки. Гоша поставил жерди у навеса и ушёл за следующими.

– Всех, кто в отряд пойдёт, обводите первыми, – сказал я Нине Петровне. – Кого, я скажу.

Когда я шёл от навеса Нины Петровны к Инне, закашлял Валера. Кашель был глухой, из глубины, и Валера давил его в кулак. Все у огня обернулись.

Инна обернулась тоже. Она стояла у своего навеса с миской воды для Артёма и посмотрела на меня через весь лагерь. Посмотрела она так, будто я вчера пообещал ей, что всё будет хорошо.

Я подошёл.

– Ну? – сказала Инна.

– Слышал.

– Я тебя вчера предупреждала. Ты сказал, что он будет сидеть на камне и показывать пальцем. Он полночи просидел с тобой у загона, потом бегал за стаей с луком, а потом ещё до утра не ложился. Это у тебя называется сидеть?

Валера лежал под краем навеса, на своём одеяле, и смотрел в тент. Рита сидела рядом с ним на корточках.

– Я не бегал, – сказал Валера. – Я стрелял. Стрелять можно сидя.

– Ты стоял, – сказала Инна. – Я видела.

– Это было недолго.

– Валера, – сказала Рита.

Он замолчал, но тут же закашлял снова. Рита подала ему кружку, и он отпил.

– Ты ведь сегодня к шлюпке собирался, – сказала Инна мне и поставила миску на землю. – Я помню, вы вчера при всех договорились: Стас, Валера и Филипп. Скоро отлив. Так вот, я тебе сразу говорю, с кашлем он туда не пойдёт.

– Пойду, – сказал Валера.

– Ты помолчи, – оборвала его Инна.

– Ладно, а пойду всё равно, – Валера сел на одеяле. – Инна, ну посуди сама. Мотор кроме меня смотреть некому. Стас в трещинах понимает, а в моторе нет. Филипп скажет, что мотор хороший, потому что ему так нужно. Кто ещё? Андрей не может, у него рука.

– А у тебя кашель, – сказал я.

– В порядке я. Это я поперхнулся.

Инна посмотрела на него долгим взглядом и ничего не ответила. Потом посмотрела на меня.

Мне надо было решать. Валера был прав: если Филипп посмотрит мотор, лагерь потом услышит то, что Филиппу удобно. А Инна тоже была права: Валера кашлял уже не первый день, и если он сляжет всерьёз, лечить его будет нечем.

– Сколько ему можно? – спросил я Инну.

Инна, кажется, не ожидала, что я спрошу её. Она помолчала.

– До шлюпки и обратно, – сказала она. – Там посидеть на берегу, посмотреть, что надо, и сразу назад. В воду не выше колена, и то если будет совсем надо. Мокрым на ветру не стоять. Больше никуда. Если в лес куда-нибудь соберётся, я сама его свяжу, верёвку попрошу у Киры.

– Слышал? – спросил я Валеру.

– Как ребёнка, – проворчал Валера.

– Дети не спорят, – сказала Инна.

– Ты, Валера, туда идёшь только смотреть мотор, – сказал я. – В воду, если надо, лезет Стас. Ты сидишь и говоришь. А вернёшься, и в лес сегодня ни шагу. Инна сказала, я при тебе подтверждаю.

Валера посмотрел на меня, потом на Инну и махнул рукой.

– Ладно. Сидеть так сидеть.

Рита молча встала, вытащила из-под Валеры одеяло, свернула его в скатку и сунула мужу в руки.

– На берегу подстелишь, – сказала она. – На камни не садись, они холодные. А то знаю я тебя.

– Рита, там солнце.

– Вот и посидишь, только на одеяле.

Валера взял одеяло. Инна подняла с земли миску для Артёма и, проходя мимо меня, тихо сказала, так, чтобы слышал только я:

– Я с тебя спрошу.

– С кого же ещё.

Она ушла.

Стас уже стоял у прохода с колпаком и мотком верёвки. Филипп ждал рядом, руки за спиной, как на палубе. Я подошёл к ним, пока Валера натягивал ботинки.

– Стас, до отлива есть время?

– Час, может, меньше, – Стас посмотрел в сторону моря, будто мог его отсюда видеть.

– Покажи Олегу с Артёмом, как вкопать жерди у загона. Гоша их уже принёс. Между камнями у загона широко, надо заслон, чтобы зверь не шёл посередине.

Стас подумал.

– Вкопать можно, – сказал он. – Только земля там с корнями, доской не возьмёшь. Надо кольями расковырять, а потом жердь ставить и утрамбовывать. Я им покажу, где и как. Один заслон до вечера поставят.

– Пусть ставят.

Стас пошёл к загону. Олег уже был там: я видел, как он стоял с Гошиными жердями и смотрел на них так, будто не понимал, что ему с ними делать. Артём подошёл позже, без миски, и встал в стороне.

Филипп посмотрел им вслед.

– Андрей, ты всех занимаешь работой, – сказал он. – Чтобы не было времени думать?

– Ночью ходят звери у загона, – ответил я. – Вот и всё.

Он хотел сказать что-то ещё, но тут подошёл Валера с одеялом под мышкой, и Филипп только кивнул ему и вышел из Кольца первым. Валера пошёл за ним, а Стас догнал их у тропы.

Они ушли вниз, к плите, а я остался думать о шлюпке. Если она поплывёт, выиграют все. Мне самому было бы спокойнее, если бы она не поплыла, только Филиппу и его людям от этого станет плохо, и что они тогда будут делать, я не знал.

К середине дня вернулись с осмотра. Солнце стояло прямо над Кольцом, и тени почти не было. Я сидел у общего огня и ел похлёбку. Рита налила мне погуще, и я подумал, что ей, наверное, кто-то сказал про мой бок.

Первым в проход вошёл Стас, мокрый до пояса. За ним шёл Валера с одеялом под мышкой, и я с облегчением увидел, что у него до шнурков сухие ботинки. Последним шёл Филипп.

К огню начали сходиться люди. Они бросали дела и подходили, кто с ножом, кто с недоделанной верёвкой. Олег пришёл от загона весь в земле. Света встала рядом с ним и взяла его за локоть.

Стас сел на чурбак и вытер лицо ладонью.

– Трещины, – сказал он. – Я их все прошёл, по всему днищу, от носа до кормы. Сквозные. Если пальцем надавить, видно, как они дышат. Дыру у носа я тоже посмотрел: она больше, чем я думал, но заделать можно. Если доской изнутри и смолой снаружи.

– А много её надо? – кто-то спросил.

– Всё, что Сева сварит, и ещё столько же. Каждую трещину надо пропитать. Одной заливки не хватит, надо в несколько слоёв. Иначе в море, на первой волне она разойдётся.

– Смолы нет, – сказал Сева. Он стоял с краю, мокрый до локтей после шкур. – Ну, то есть, почти нет. Всё ушло на Кольцо, в общем, на дыры. Я ещё сварю, если деревья дадут, но они медленно дают.

Стас кивнул так, будто ждал этого ответа.

– Тогда на сегодня шлюпка не плывёт, – сказал он. – На завтра тоже. Когда будет смола, тогда я скажу ещё раз.

– Мотор? – спросил я Валеру.

Валера сел на одеяло рядом с Ритой и на этот раз коротко откашлялся.

– Мотор целый, – сказал он. – С виду. Винт на месте, кожух не разбит, я снимал крышку. Внутри сухо, ржавчины нет, всё на своих местах. Вода туда не попала. А завести его нечем. Бак сухой. Ни капли. Я в бак, до дна совал палку, сухая палка. И запасной канистры нет. Значит, мотор есть, а толку от него, как от камня. Только потяжелее.

– Топливо могло быть в аварийном ящике, – сказал Филипп.

Все посмотрели на него.

– На таких шлюпках, – продолжал Филипп, – в аварийном ящике по правилам должно лежать всё, что нужно, чтобы продержаться. Вода, сигнальные ракеты, аптечка. И запас топлива. Ящик был пуст. Его кто-то вскрыл до нас.

Это я знал. Аварийный ящик мы нашли пустым, когда в первый раз ходили к шлюпке, и кто его вскрыл, так никто и не узнал.

– Расскажи, как её спускали, – сказал я Филиппу.

Филипп помолчал. Он не ожидал, что я сам дам ему слово.

– Её спускали с кормы, – сказал он. – Обычным порядком она спускается на шлюпбалках, лебёдкой. В ту ночь лебёдку никто не трогал. Шлюпбалка с одной стороны была сорвана. Шлюпка висела на одном тросе, носом вниз. Потом трос оборвался или его обрезали, этого я не видел. Она упала в воду, ударилась носом. Отсюда дыра у носа, и отсюда трещины.

– А кто в ней был? – спросила Карина.

– Не знаю, – сказал Филипп. – Я был в другом месте.

Он сказал это ровно, без запинки. Я подумал, что он это говорил уже не раз, хотя бы себе.

– Сейчас главное другое, – продолжал Филипп, и голос у него стал громче. – Шлюпка держит форму. Дно у неё целое, если не считать трещин и дыры. Это значит, что на ней можно уйти. Без мотора, на вёслах. Вдоль берега, днём, при хорошей погоде. Я ходил на вёслах, когда учился, и знаю, сколько можно пройти за день. Есть вёсла, я их видел на дне.

– И куда? – спросил Стас.

– Вдоль берега, – сказал Филипп. – Посмотреть, что дальше. Может быть, там другие люди. Может быть, там место, где можно жить, а не сидеть за камнями и ждать, кто придёт ночью.

У огня стало тихо. Света крепче взяла Олега за локоть. Олег смотрел в землю.

Филипп говорил хорошо. Многие у огня думали о том же. Возразить ему сейчас значило сказать им, что нельзя хотеть уйти отсюда.

Возражать я не стал.

– Без смолы она утонет у первого мыса, – сказал я. – Стас это сказал, а он в этом понимает. Значит, первым делом смола. Сколько Сева сможет дать, столько и увидим. Когда будет смола, будем решать про шлюпку. Сейчас решать нечего.

– Ты опять откладываешь, – сказал Филипп.

– Это Стас решил, – сказал я. – Я с ним только соглашаюсь.

Стас поднял голову, посмотрел на меня, потом на Филиппа и пожал плечами.

– Без смолы не поплывёт, – сказал он. – Это не моё мнение, это трещины.

Филипп больше не спорил. Он отошёл от огня к дальней стене и сел там на чурбак. Олег и Света постояли у огня, переглянулись и пошли за ним. Света села рядом с Филиппом, Олег, чуть поодаль, на корточки.

Остальные разбрелись по своим делам, но многие оглядывались на дальнюю стену.

Я доел похлебку и отдал миску Рите. Если ждать, пока Филипп придёт сам, можно дождаться, что к нему уйдут все. Идти стоило к его соседям.

С утра Олег копал у загона, и руки у него были в земле.

Света увидела меня первой. Она сидела на чурбаке рядом с Филиппом и что-то ему говорила. Когда я подошёл, она замолчала и выпрямилась.

– Вы что-то хотели? – спросила она.

– Олега, – сказал я. – Олег, у Нины Петровны снимают мерки на обувь. С тебя ещё не снимали.

– А с меня зачем? – спросил Олег. Он поднялся с корточек и отряхнул колени.

– Затем, что первые поршни будут твои, – сказал я.

Света посмотрела на меня, потом на мужа.

– Это с чего вдруг? – спросила она. – Вчера я спрашивала, кто пойдёт в отряд. Так и решили, значит, без нас.

– Олег пойдёт в отряд на обход острова, – сказал я. – Первая пара ему, потому что отряду ноги нужны раньше, чем лагерю.

– А нас спросить? – Света повысила голос. – Мы вам кто, рабочая скотина? Вчера назначили, сегодня назначили. Вы хоть раз спросили, хочет он или нет?

– Вот, спрашиваю, – сказал я и повернулся к Олегу. – Олег, ты пойдёшь в отряд?

Олег молчал. Он смотрел на меня, потом на Филиппа. Филипп сидел на чурбаке и глядел в сторону, как будто разговор его не касался.

– Пойду, – сказал Олег.

– Олег, – сказала Света.

– Я пойду, Света, – сказал он и посмотрел на неё. – Сама вчера говорила, что нас спрашивают последними. Вот, спросили первыми.

Света открыла рот и закрыла. Она хотела что-то сказать, но, видимо, не нашла что. Она повернулась к Филиппу, будто ждала, что он скажет за неё.

Филипп молчал. Он смотрел на Олега, а Олег смотрел на него. Это длилось, пока у меня не кольнуло в боку, и я переступил с ноги на ногу.

– Иди к Нине Петровне, – сказал я Олегу. – Она тебя ждёт.

Олег пошёл. Света сидела на чурбаке и смотрела ему вслед, и лицо у неё было такое, будто её обманули.

– Вы его отбираете, – тихо сказала она мне.

– Я его зову в отряд, – сказал я. – Хочешь, пойдёшь и ты. Нина Петровна снимает со всех мерки.

– Я? – она удивилась так, что забыла злиться. – Куда я пойду? Я в жизни по лесу не ходила.

– От распадка до нас ты дошла сама, а это тоже был лес.

Света не ответила. Я ушёл, а когда оглянулся у навеса, она всё ещё сидела рядом с Филиппом, но они не разговаривали.

Дима нашёл меня у навеса Нины Петровны. Он прибежал от тропы, запыхавшись, и встал передо мной навытяжку, как всегда, когда шёл докладывать.

– Дядя Андрей, – сказал он. – Чебу ушёл.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю