Текст книги "Хороший остров 3 (СИ)"
Автор книги: Александр Лиманский
Жанры:
Бытовое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)
Глава 3
Я посмотрел.
Из кустов ниже по течению, там, где утром лежали дохлые гиены, выходила стая. Звери не торопились и низко держали тяжёлые головы. Они шли по той полосе на глине, по которой я волок туши, и я понял, что к дыре их ведёт запах.
Только на пути у них сейчас были люди.
Тройка Олега как раз вылила воду в корыто. Первой увидела зверей Света. Она уронила пустую канистру и вцепилась Олегу в локоть.
– Олег! – закричала она так, что услышал весь лагерь.
Олег обернулся. Стая была между ними и кругом, не близко, но и не далеко. До камней с этого места тройке надо было бежать мимо зверей.
– Андрей! – заорал Олег, и голос у него сорвался. – Андрей, они тут!
Я уже стоял.
– Дима! – крикнул я. – Пли! На передних!
– Пли! – крикнул Дима и тут же, тоньше: – Он спит! Дядя Андрей, он не просыпается!
Он тряс Чебу на коленях. Чебу приоткрыл один большой мутный глаз и тут же закрыл его.
Значит, взгляда у нас сегодня нет. Ночью Чебу его отдал, и сил на новый у него пока нет.
Звери услышали крики и остановились. Передний поднял голову и повернул её к корыту.
– Валера, отсюда достанешь? – спросил я.
– До передних не достану, далеко, да ещё вниз, – Валера уже накладывал стрелу. – Когда подойдут, буду бить. Андрей, ты куда?
Я не ответил, потому что уже шёл.
Пройти через круг я не мог. Дыра была внизу, у ручья, и звери шли как раз к ней. Там с топором и огнём сидел Женя. Он уже выспался и теперь с открытым ртом смотрел вниз, на стаю.
– Женя, головню! – на ходу крикнул я.
Женя выхватил из огня палку подлиннее и сунул мне. Я взял её правой.
– Андрей, у тебя рука… – начал Женя.
– Знаю, – сказал я и вышел через дыру.
За камнями я сразу взял влево, к корыту. Шёл быстро, но пока не бежал: на бегу это тело выдыхается на полпути.
Звери стояли на глине между мной и тройкой Олега. Передний смотрел на корыто, а остальные переминались за ним. До людей им было ближе, чем мне до них.
– Олег! – крикнул я. – Не бегите на них! Вниз, к воде, и вдоль воды к ручью! Оттуда вверх, к дыре!
Олег услышал. Он схватил Свету за руку и потащил вниз, к морю, а Артём побежал за ними, бросив канистру.
Передний зверь дёрнулся им вслед. Тогда я вскинул головню и заорал без слов, как на собак, которые лезут в огород.
На крик он остановился и повернул ко мне голову, а за ним и остальные. Я напрягся, потому что ожидал услышать ещё и рёв из глубины леса, который мог их отпугнуть. Но тот не последовал.
Они смотрели на меня, и я понимал, что они видят одного человека с рукой на перевязи, от которого на всю округу пахнет кровью. Против троих с канистрами я был добычей получше.
Хорошо. Этого я и хотел.
Я пошёл от них вдоль круга, вправо, держа головню на отлёте, и не оглядывался. Скоро я услышал, как за спиной зашуршала глина.
Тогда я побежал.
Где граница, я знал лучше всех в лагере. Круг раскладывали по мне, меряя шагами от моей руки, и за этой чертой меня бросило бы на землю так же, как любого зверя. Ближе я подходить не собирался. Я бежал по самому краю, на расстоянии, которое знал не хуже дороги от дома до остановки.
Граница шла по дуге, и я держался её внешней стороны. Звери гнались за мной, и те, что шли ближе к кругу, срезали напрямик, чтобы меня перехватить.
Слева хлопнуло.
Я не повернул голову, но краем глаза увидел, как серое тело взлетело над травой и упало назад, на глину. Зверь завизжал. Остальные шарахнулись от него, но погони не бросили.
Дышать стало тяжело. Бегать это тело умело, но лёгкие за ногами не успевали, и в боку закололо. С каждым шагом левое плечо дёргалось в перевязи, и я чувствовал, как намокает повязка.
Хлопнуло ещё раз, ближе. Этого зверя отбросило почти мне под ноги, и я перепрыгнул через его хвост. Он забился на глине и пополз в сторону, подволакивая зад.
Наверху щёлкнула тетива. Валера стрелял с бугра по отставшим зверям, которые шли за мной по внешней стороне. Кто-то взвизгнул, и топот за спиной стал реже.
Я бежал к дыре. Она была уже рядом, внизу, и у неё стоял Женя с топором. За ним, у камней, я видел Олега: он был по ту сторону границы, внутри, и держал за плечи Свету. Артём сидел на земле возле них и хватал ртом воздух.
Они вошли в круг прямо с берега, потому что им камни не мешали.
– Женя, в сторону! – крикнул я.
Женя отпрыгнул. Я влетел в дыру, и тут нога поехала на гальке.
Я упал на левый бок.
От боли я не сразу понял, где верх. Потом понял, что лежу на гальке внутри круга и хриплю, а вдохнуть не могу. Головня откатилась к Жениному огню.
– Стоять! – кричал где-то наверху Валера, и я понял, что это он не мне. – Женя, огонь! Огонь в дыру!
Женя схватил свою головню и встал в проходе, выставив её перед собой. Я перевернулся на спину и увидел над собой небо.
Сзади, за дырой, звери остановились. Передний дошёл почти до самого прохода и понюхал воздух. Потом посмотрел на головню у Жени в руке и отошёл. Он знал, что огонь жжётся, а про камни, наверное, уже догадался.
Стая ушла. Я слышал, как звери спускаются к ручью и дальше, к лесу. Двоих, которых отбросило камнями, никто не понёс: один уполз сам, а второй лежал на глине и дёргал лапой.
– Совсем ушли, – спустившись к дыре, сказал Валера. – Двоих камни побили, одного я, у кустов лежит. Андрей, ты живой?
– Живой, – сказал я. – Сколько стрел?
– Три, – Валера посмотрел вниз. – Одна в нём, в кустах, две легли на глину, я видел куда. Сейчас соберу, пока эти не надумали вернуться.
Я сел. Перевязь на левой руке промокла кровью до самого локтя.
Олег подошёл и встал надо мной. Сказать он ничего не мог и только дышал так же тяжело, как я. Света стояла за ним и вытирая лицо ладонью, беззвучно плакала.
– Ты почему вокруг бегал? – выговорил Олег. – Мы напрямую зашли. Тут же рукой подать. Ты почему не зашёл?
Я посмотрел на ближний камень. С виду это был обычный светлый голыш в траве, но пойди я к нему напрямую, меня отшвырнуло бы обратно к стае.
– Меня камни не пускают, захожу только через дыру или щель, – сказал я.
Олег посмотрел на камень, потом на меня.
– Как тебя не пускают? – выговорил он. – Нас же пустили.
– Меня нет. Поэтому и бегал.
Артём за его спиной поднял голову.
– А сказать? – спросил он. – Мы бы к дыре пошли, вместе.
– Вы бы к дыре не дошли, – сказал я. – Звери стояли между вами и дырой. Вы зашли там, где зашли, и правильно сделали.
Олег ничего не ответил. Он смотрел на мою окровавленную перевязь и держал за плечи Свету.
От навеса ко мне уже шла Инна, почти бегом, с миской воды в руке.
Когда солнце висело над самым морем, Кира принесла нитку.
Моток вышел небольшой, с кулак, но Кира бережно держала его на ладони. Я посмотрел на желтоватую ровную нитку и понял, что ею меня и зашьют. Кира сучила её весь день и не остановилась бы, если бы её не позвали.
– Вот, сколько успела, – сказала она Инне. – Покрепче травяной будет. Я её руками рвала, не рвётся.
– Спасибо, Кира, – Инна взяла моток. – Посиди рядом, может, ещё понадобишься.
Кира села и стала смотреть на мою перевязь.
Инна долго готовилась, и я её не торопил. Сева отдал ей колпак, и она поставила его на огонь. Иглу с ниткой она держала в кипятке, пока половина не выкипела, а руки мыла по локоть в тёплой воде.
– Ложись на доски у огня, на правый бок, – сказала она.
Я лёг, и она развязала перевязь.
Она снимала повязку по кусочку, смачивая водой, потому что ткань присохла и отходила вместе с коркой. Я всякий раз стискивал зубы.
– Будет больно, – сказала Инна. – Обезболить мне нечем. Мне надо, чтобы ты не шевелился, а сам ты не улежишь, я тебя знаю. Кого-нибудь позвать, чтобы держали?
Я хотел сказать, что не надо, но тут рядом со мной на колени опустился Олег.
Его никто не звал. Он пришёл от огня, где сидел со Светой. Молча взял мою левую руку повыше локтя и крепко прижал её к доскам, но осторожно, как держат на столе раненую собаку, чтобы не дёргалась.
Инна посмотрела на него и кивнула.
– Вот так и держи, – велела она. – Не отпускай, даже если он попросит.
– Не отпущу, – сказал Олег.
Он смотрел на мою рану, и лицо у него было серое.
Инна начала шить.
Первый прокол я почувствовал всем телом, от пятки до затылка. Игла входила туго, и Инна давила на неё пальцем. Потом тянула за ней нитку, и та шла через живое мясо, как шнурок через мокрый ботинок. Я дышал носом и смотрел вверх, на облака над морем. Снизу они уже порозовели.
– Хорошо, – говорила Инна ровно и не останавливаясь. – Края сходятся. Вот тут разошлось, сейчас подтяну. Ты не дёргайся, Андрей. Олег, держи вот так. Сейчас ещё один. Тут нитка пойдёт под край и будет тянуть, ты потерпи.
Ольга села с другой стороны, у моей головы, и сразу заговорила, потому что боялась.
– Андрей, а Дима знаете что сегодня сказал? – она наклонилась ко мне. – Говорит, что Чебу у него устал, потому что он ночью всех спас, и что теперь его будить нельзя, пока он сам не проснётся. И он его больше не будит, представляете? Даже на ужин, говорит, будить не буду, я ему оставлю. Это он у вас научился, Андрей. Он вас слушает больше, чем меня. Вы знаете, что он вас слушает больше, чем меня?
– Знаю, – процедил я.
– Вы его не обижайте, – сказала Ольга. – Он гордый. Вы его похвалите завтра, при всех. Он этого ждёт, я же вижу. Похвалите?
– Похвалю.
– Ещё один, – сказала Инна. – Олег, держи.
Олег держал. Ещё недавно он при всех требовал подвесить пленного и косился на меня. Говорить с ним про это я сейчас не собирался.
Пальцы, которыми он держал мою руку, побелели, и когда входила игла я видел, как у него ходит кадык. Кира сидела рядом и, не отрываясь, смотрела на нитку. Когда Инна протягивала её через кожу, Кира тихо выдыхала.
Ольга говорила, и я слушал её, не очень понимая слова. Она рассказывала, каким Дима был маленьким. В два года он ушёл из дома в тапочках, и его нашёл сосед. А она потом кричала на соседа, хотя надо было на себя. Под этот голос иглу было терпеть легче.
– Последний, – сказала Инна. – Всё, завязываю.
Она завязала нитку и обрезала её ножом. Только тогда она выпрямилась и вытерла лоб запястьем.
– Всё, – повторила она. – Держится. Теперь, Андрей, если ты это порвёшь, я тебя второй раз шить не буду. Я серьёзно.
– Нитка не порвётся, – не отрывая глаз от шва, буркнула Кира. – За нитку я отвечаю, вы её хоть зубами рвите.
Олег отпустил мою руку и ещё посидел, глядя на плечо. Встав, он вытер ладони о шорты.
– Ты это, – сказал он и замолчал. Потом кивнул на берег, где стояло корыто. – Спасибо.
– Держал ты хорошо, – сказал я.
Больше он ничего не добавил. Развернулся и пошёл к своему огню, к Свете. Она подвинулась, чтобы он сел.
Я полежал ещё немного, глядя в небо. Плечо горело, но боль теперь была ровная, и хуже, похоже, уже не станет.
– Инна, – сказал я. – А у Гоши сколько наконечников вышло?
Инна посмотрела на меня так долго, что Ольга засмеялась первой.
– Шесть, все целые, я видела, – сказала Инна. – Лежи.
Бригада вернулась с Кольца, когда край солнца уже касался воды.
Я их услышал ещё издали: иностранец что-то громко и весело говорил на своём языке, а кто-то ему отвечал по-русски, не понимая ни слова, но тоже весело. Они вошли через щель и сразу двинулись к огню. Святослав шёл последним, тяжело опираясь на палку, и лицо у него было довольное.
Встать мне Инна не разрешила, так что я сидел у огня с рукой на перевязи, а все подходили ко мне сами.
– Андрей, вас опять ранило? – Святослав опустился на чурбак напротив и посмотрел на мою руку. – Что тут было?
– Стая днём выходила, – сказал я. – Всё уже. Рассказывайте вы, что на Кольце.
Святослав рассказывал обстоятельно, как всегда.
– Жерди легли на половину Кольца, от дальней стены к середине, с той стороны, где залиты обе дыры, – сказал он. – Клали вплотную и вязали к каждой стойке. Иностранец лазал сам наверх по стойкам, и вязал там, а я снизу смотрел и за него боялся больше, чем за крышу. Ни разу не сорвался и не пропустил ни одного узла, я проверил. Колышки я обошёл, как и говорил, утром и перед уходом. Возле них чисто: корней и белого нет, и земля сухая, какой и была.
– Ещё день, а может, и дольше, если вязки не хватит, и будет крыша на всё Кольцо, – добавил он.
– Вязка будет, – с другого края огня сказала Кира. – Я завтра травы нарву.
– Тогда день, – согласился Святослав.
Слушая его, я думал про Кольцо.
Сегодня стая вышла днём. Ночью Валера говорил, что эти звери днём отсыпаются, а сейчас стоял у огня и молча слушал, как Олег рассказывает Рите, что было на глине. Значит, ждать от них ничего определённого нельзя. Они ходят, когда хотят, и ищут, где мы без защиты.
А без защиты мы были почти везде. Круг из десяти камней останавливал только того зверя, который лез внутрь. Олега у корыта он бы не спас.
Кольцо звери обходили: тропы туда не вели, а у стены лежали только мелкие тонкие кости. Проход там один, и его можно закрыть огнём, а скоро над головой будет и крыша.
– Слушайте все, – сказал я.
Народ у огня притих.
– С переездом торопимся, – сказал я. – Как Святослав положит крышу целиком, переходим в Кольцо. Звери его обходят, стая туда не пойдёт. Там спокойнее, чем здесь.
Зоя спросила сразу:
– А корни? Вы же сами говорили, там ночевать нельзя.
– Говорил, – сказал я. – И сейчас говорю: пока нельзя. Почему звери туда не ходят, я так и не понял наверняка. Поэтому первую ночь там проведу я сам, с кем-нибудь из своих. Если утром мы оба целые, все переходят.
– Я пойду, – сказал Валера. Я даже не успел никого назвать.
– И я, – подал голос Леонид, который сидел у пленного.
– Один со мной, – сказал я. – Второй остаётся здесь. Решим, когда будет крыша.
Валера переглянулся с Леонидом, и оба промолчали. Это было уже кое-что.
– Андрей, – Валера сел рядом со мной. – Я про лёжку. Я знаю, где они днём лежат. Утром пойти бы, пока спят, с огнём и с луком. У Гоши теперь есть наконечники. Пойдём вдвоём-втроём и зайдём тихо, с подветренной стороны.
– Сегодня они днём не спали, – сказал я.
– Сегодня их по следу потянуло. Своих учуяли.
– Может, и так, – сказал я. – Но к ним мы пойдём, когда у нас будут глаза на ночь. Если что, к вечеру нам надо успеть за камни. Бегать вслепую я больше не хочу. Личинок у меня на один караул. Первым делом гнилуха.
Валера подумал и кивнул.
– Первым делом гнилуха, – повторил он. – Ладно.
Гоша подошёл с подносом, на котором лежали все шесть тёмных наконечников с серыми крапинками, и держал его так, чтобы я видел каждый.
– Все целые, – сказал он. – Я их по одному на камень ронял. Ни один не треснул. Валера, завтра посадим на древки?
– Посадим, – сказал Валера.
Гоша стоял и не уходил, и я сказал:
– Молодец, Гоша.
Он покраснел и ушёл к огню.
Последним, с миской в руках, ко мне пришёл Сева.
– Андрей, я насчёт пробы, ну, Валериной гиены, – он присел на корточки. – Она уже день пролежала в соли, в холодосе отдельно, как вы говорили. В общем, она готова. Только её же кто-то должен попробовать, ну, сырой. А кто?
У огня стало тихо. Женя кашлянул.
– Простите, что вмешиваюсь, – выговорил он. – Но у нас, если я правильно помню, есть очередь.
– Есть, – согласился я. – Завтра утром решим, при всех. Сегодня никто ничего не пробует, хватит на сегодня.
Сева кивнул, и мне показалось, что он обрадовался.
Святослав поднялся с чурбака.
– Моя смена, я к дыре, – сказал он. – Свисток при мне.
– Вы же весь день на Кольце, – сказал я. – Пусть Женя.
– Женя ночью сидел, – Святослав уже шёл. – А я днём на Кольце был, это почти то же самое. Ничего, Андрей, посижу.
Он ушёл к дыре и сел у огня, положив рядом палку. Над морем осталась красная полоска.
Я сидел с зашитым плечом и думал, что день кончился неплохо. Загон стоял высоко, а стая потеряла сегодня ещё двоих: одного подстрелил Валера, а другого побили наши же камни. Того третьего, который уполз нигде не видно. Будем пока считать, что жив.
Тут засвистел Святослав, и все подскочили.
Он свистел длинно и не переставая. Я вскочил, забыв про Инну и про шов, и пошёл к дыре.
Святослав стоял у огня и показывал палкой на берег.
С юга по берегу к нашему дыму шли двое, и один нёс другого.
Глава 4
Святослав всё ещё держал палку вытянутой в сторону берега. Свистеть он перестал, только когда я встал рядом.
Двое шли по мокрому песку у самой воды, и до них было ещё далеко. Передний шёл согнувшись и нёс на спине второго. Руки у того болтались у переднего на груди, а ноги волочились по песку.
Я смотрел на них и прикидывал.
Они шли по кромке прямо на наш дым, значит, заметили его давно и вышли к нему нарочно. Второй сам идти уже не мог, раз его несли на спине. А передний согнулся так, что нёс его явно не первый час.
Передний остановился и подкинул ношу повыше. Когда он пошёл дальше, ноги у него заплетались.
– С лайнера, – сказал Святослав. – Больше тут быть некому.
– Или вроде ваших двоих на привязи, – сказала у меня за спиной Света.
Лагерь собирался у дыры. От навеса и загона подходили люди и вставали за нами плотной кучкой, чтобы видеть берег. От огня тоже подошли.
Филипп пришёл от своего настила сам, без палки, и встал у огня рядом со Святославом. Ходил он уже не первый день, но таким прямым я его давно не видел. Похоже, лёжа он копил силы, и копил с запасом.
– Андрей, – сказал он. – Два пункта.
– Давай, – отозвался я, не отрывая глаз от берега.
– Первый пункт: солнце садится, а стая лежит у опушки, Валера это днём говорил. Выйдешь сейчас за круг и к темноте окажешься на берегу с двумя чужими. Второй пункт: кто они, мы не знаем. Пусть доходят сами. Камни людей не останавливают, войдут.
– А если не дойдут? – спросил я.
Филипп не ответил. Он смотрел на меня, будто я пассажир, который полез за ограждение.
– Я бы тоже не пускала, – сказала Света. – Мы один раз уже дождались гостей с горы.
Олег стоял рядом с ней и молчал. Сегодня он держал мне руку, пока Инна шила, а сейчас глядел на берег, мимо жены.
Передний опять остановился. Теперь он стоял, широко расставив ноги, и дальше не шёл. Отсюда было не разобрать, отдыхает он или уже не может.
Солнце уже село, и над морем горела одна красная полоса. До темноты оставалось немного, так что тянуть было нельзя.
– Дым мы жжём, чтобы на него шли, – я повернулся к лагерю. – Вот они и пришли, значит, встречаем. Валера, бери лук, а ты, Женя, головню.
– Ты опять решаешь за всех, – отрезал Филипп.
– Решаю, – согласился я. – Вернёмся, и спорь со мной хоть до утра, только не сейчас.
Валера уже снимал лук со стойки навеса. Женя вытянул из костра головню потолще и держал её на отлёте, чтобы искры не летели на ноги.
Инна встала у меня на дороге.
– Андрей, – сказала она ровно. – Я тебе час назад шила плечо. Ты знаешь, что будет, если ты его сейчас дёрнешь?
– Знаю. Поэтому нести будут они, – я кивнул на Валеру с Женей. – Валера ещё и стреляет, а моё дело показывать, куда идти.
– Показывать, – повторила Инна. – Хорошо. Порвёшь шов, зашивать будешь сам, одной рукой. Я посмотрю.
Она отошла, но не к огню, а к навесу. Я видел, как она достаёт из-под ската иглу Бориса и моток Кириной нитки. Готовилась она, похоже, не только ко мне.
Леонид поднялся от пленного.
– Мне с вами, парень?
– Ты при втором, – я покачал головой, – и на первого поглядывай. Если они вдвоём что-нибудь затеют, пока мы на берегу, удержать их тут некому, кроме тебя.
– Опять в няньках, – Леонид сел обратно. – Ладно. Иди спасай.
– Аня, ты на щели, – распорядился я. – Святослав, вы здесь, со свистком. Если стая двинется к кругу, свистите сразу, не ждите.
Аня кивнула и пошла к щели, на ходу подбирая острогу.
– Свистну, – сказал Святослав. – Андрей, отсюда мне виден берег до ручья, дальше кусты. Что за ними, я скорее услышу, чем увижу.
Он положил свисток себе на колено.
Свёрток с личинками лежал у меня в кармане, рядом с кремнями. Я достал его и взвесил на ладони. Личинок там оставалось на один караул.
Прошлой ночью я ел их сам, одну за другой, а Валера тем временем стрелял по стае на звук. Стрелял он, так что и личинки надо было отдать ему ещё вчера.
– Валера, – я сунул свёрток ему в руку. – Тут всё, что есть. Съешь одну сейчас. Это личинки Севы, от них зрение приходит примерно через час, как раз к темноте.
– Это ж твои, на караул, – хмыкнул Валера.
– Стрелять ночью будешь ты. Значит, и глаза тебе нужны. На огонь только не смотри.
Валера посмотрел на меня, потом на свёрток. Он развернул лист и оглядел одну личинку, как оглядывают чужую стрелу. Потом сунул её в рот и морщась прожевал.
– Гадость, сколько ни ешь, – сообщил он.
– А я ем с удовольствием, – сказал я. – Пошли.
Валера с луком и Женя с головнёй вышли через дыру первыми, а я, придерживая перевязь, за ними.
По мокрому песку идти было легче, чем по сухому, и мы шли быстро. Красная полоса над морем гасла, и от воды тянуло холодом.
Кусты у опушки остались по левую руку. Я на них не смотрел, зато смотрел Валера, и этого хватало: он шёл, повернув голову к лесу, и лук держал у бедра, со стрелой на тетиве.
На ходу это тело высказывало мне всё, что обо мне думает. Плечо дёргало при каждом шаге, а дыхание сбилось уже к середине пути. Ничего, потерпит. Я ему сегодня ещё припомню дневную беготню от стаи.
Двое стояли там же, где остановились. Передний так и не опустил ношу на песок, только расставил шире ноги.
– Эй! – крикнул я. – Стой там, мы к вам!
Он поднял голову. Лицо в сумерках я разглядел, только когда подошёл совсем близко.
Мужику было лет тридцать пять, может, чуть больше. Голову он брил, и недавно: щетина на ней была короткая и ровная. Интересно, чем он тут брился. Майка на нём была без рукавов, а руки от плеч до пальцев покрывали синие наколки. Перстни он наколол даже на пальцах, которыми теперь держал второго под колени.
Такие перстни я видел у сидевших и у дураков, которые набили их по молодости для красоты, а потом всю жизнь прятали руки в карманах. Кто из них этот, по пальцам было не понять.
У второго тоже были наколки, на шее и на запястье. Сидели вместе или так совпало? Голова у него лежала на плече переднего. Лицо было серое, и я подумал, что крови он потерял много.
– Чего надо? – прохрипел передний. Голос у него сел.
– Помочь, – сказал я. – Вы на наш дым шли?
– На ваш, на чей ещё. Ты кто такой, командир?
– Андрей. А вы с лайнера?
– А ты что, с вертолёта? – он хмыкнул и тут же закашлялся. – С лайнера, откуда ещё. Я Глеб, а это Серёга, ему ногу порвали.
Я посмотрел на ногу.
Правая штанина шорт потемнела от крови до самого колена. Выше, на внутренней стороне бедра, ногу перетягивала тряпка, но и она промокла насквозь. Кровь шла из-под неё и капала с пятки на песок, так что толку от тряпки было немного.
Я глянул им за спину. По мокрому песку вдоль всей кромки тянулась цепочка тёмных капель.
Вот почему так тихо у опушки. Стая лежит и нюхает.
– Клади его, – сказал я.
– Донесу, – Глеб мотнул головой. – Ещё немного, донесу. С утра нёс, и ничего, а тут ты вылез советовать.
– Клади, говорю. Он у тебя по дороге кровью истечёт.
Глеб постоял, глядя на меня, и я подумал, что он сейчас пошлёт меня подальше. Потом он присел и бережно, боком, опустил Серёгу на песок, придерживая ему голову.
Серёга застонал и открыл глаза. Он посмотрел на меня и не узнал, да и узнавать не собирался. Глаза у него были мутные, и он сразу их закрыл.
Я опустился рядом на колени и одной рукой неловко развязал тряпку.
Рана была рваная и длинная, почти от колена до середины бедра. Края у неё шли дугой, и кожа вдоль них была в частых глубоких дырках. Камень или железо так не режут. Такие дырки оставляет зверь, у которого пасть шире, чем у меня голова.
– Кто его? – спросил я.
– Здоровенный чёрный зверь вроде пантеры, – Глеб сел на песок, где стоял. – С дерева на него сверху прыгнул.
– Где?
– Там, – Глеб махнул рукой на юг, не глядя. – Утром, на рассвете, с тех пор и тащу.
Пантеры. Мы тут видели двух серых кошек, и когти второй Валера пустил на стрелы. Чёрных никто не видел. Другой это зверь или та же серая, которую Глеб со страху принял в тени за чёрную? Я отложил это: сейчас было не до кошек.
Я снял тряпку не до конца, но стоило её стронуть, как из раны плеснуло. Яркая кровь пошла толчками, и каждый толчок был сильнее, чем я ждал.
Это была жила. Тряпка её кое-как прижимала, а Глеб, когда клал Серёгу, тряпку сдвинул.
Серёга совсем побелел, и губы у него стали серые.
– Серёга! – окликнул я.
Он не ответил.
Думать стало некогда.
Я сдёрнул перевязь с шеи и опустил левую руку. Потом вдавил правый кулак Серёге в пах, туда, где под кожей у бедра бьётся крупная жила, и навалился на кулак коленом и всем весом, какой у меня был. Весу в этом теле хватало, и впервые за всё время на острове он пригодился.
Кровь из раны пошла слабее, а потом еле сочилась.
– Женя, – позвал я, не поднимая головы. – Головню в песок. Бери мою перевязь.
Женя воткнул головню в песок, и она зашипела. Перевязь он поднял двумя пальцами, будто её надо было сдать в химчистку.
– Обмотай ногу вот тут, чуть выше раны, – продолжал я. – Два раза кругом, и завяжи узлом.
– Прости, я не очень… – Женя присел и начал мотать. Руки у него тряслись, но мотал он туго и ровно.
– Хорошо, – кивнул я. – Валера, дай палку покрепче, любая сойдёт.
Валера оглянулся на опушку и поднял с песка кусок сухого белого плавника длинной с руку. Он сломал его о колено и сунул короткий конец Жене.
– Палку под узел, – велел я, – и крути, пока кровь не встанет.
Женя продел палку под узел и крутанул. Ткань врезалась в ногу. Серёга дёрнулся и захрипел, и Женя тут же остановился.
– Ему же больно! – вскрикнул Женя.
– Ему сейчас всё равно, а будет ещё всё равнее, – отрезал я. – Крути!
Женя закрутил ещё раз и ещё. Я смотрел на рану. Кровь из неё перестала бить толчками, а потом и течь перестала.
– Всё, – выдохнул я. – Держи и не отпускай.
Только тогда я убрал колено. Кулак у меня онемел, и разжимать его пришлось левой рукой. Под повязкой на плече стало тепло и мокро.
Ну вот. Инна увидит это раньше, чем я придумаю, что ей сказать.
Глеб всё это время сидел на песке и смотрел. Руки у него лежали на коленях, и он ни разу не дёрнулся помочь. Сил у него не осталось, пока нёс? Или он давно привык, что за него всё делают другие? Я отложил и это.
– Ну ты даёшь, командир, – протянул Глеб. – Я его всю дорогу тряпкой.
– С тряпкой ты его довёл, – сказал я. – Это немало.
Жгут держат час, от силы два. Дольше нога ниже него останется без крови и начнёт отмирать, а там уже только резать. Солнце как раз село, и я решил считать от заката, так проще, чем потом гадать.
– Женя, примотай палку к ноге остатком перевязи, чтобы не раскрутилась, – сказал я. – Глеб, сам понесёшь или Валера с Женей на руках?
– Сам, – Глеб поднялся. – Я его досюда донёс, донесу и дальше.
– Тогда пошли. Иди, как можешь, только не останавливайся. Жгут у него на ноге долго держать нельзя, а часы у Инны в лагере. Пока дойдём, у него каждая минута на счету.
Он присел, и Женя с Валерой уложили Серёгу ему на спину. Выпрямляясь, Глеб крякнул и пошёл.
Я двинулся впереди, к дыму.
Пока мы возились, стемнело. Небо над морем ещё светилось, а у опушки кусты уже слились в одну чёрную полосу, и что там шевелится, разобрать было нельзя.
Глеб шёл тяжело, но ровно. То и дело он подкидывал Серёгу повыше, и тот всякий раз стонал. Я этому даже радовался: раз стонет, значит, живой.
Женя не отходил от Глеба и держал руку на палке жгута, чтобы она не провернулась. Головню он нёс в другой руке, и огонь на ней почти погас.
– Женя, раздуй, – бросил я через плечо. – Помаши ею.
Женя помахал. Головня разгорелась, и в её свете я увидел, что за нами на песке остаются тёмные пятна. Крови из ноги больше не шло, но шорты у Серёги были насквозь мокрые, и с них капало.
Валера замыкал и шагал спиной вперёд, лицом к опушке.
– Андрей, – окликнул он негромко. – Идут.
Я обернулся и ничего не увидел, зато услышал. Из кустов доносилось частое сопение, как у собаки, которая взяла след и боится его потерять. Потом хрустнула ветка, уже ближе к песку.
– Сколько? – спросил я.
– Не вижу, глаза ещё не пришли, – Валера поднял лук. – Двое, может, трое. Они на кровь идут, Андрей, по нашему следу.
След мы им оставляли сами: с Серёгиных шорт всё ещё капало. Бежать Глеб с ношей не сможет, а бросить его на песке я не дам, значит, не побежим и мы.
– Глеб, что бы сзади ни было, иди и не останавливайся, – сказал я. – Женя, ты держи жгут, а Валера пусть стреляет, если полезут.
– Иду, иду, – не оборачиваясь буркнул Глеб. – Ты вперёд смотри, командир. Что сзади, я и без тебя слышу.
Он пошёл чуть быстрее.
Сопение сзади стало громче. Теперь я различал и мягкие частые шаги по сухому песку выше кромки. Потом кто-то из них коротко взвизгнул, как щенок, которому наступили на лапу, и сразу смолк.
Тетива у Валеры щёлкнула.
Из темноты ответили долгим захлёбывающимся визгом, и он покатился назад, к кустам.
– Есть, – выдохнул Валера. – Не знаю куда, но есть.
– Другие?
– Встали. Слушают.
Он стоял, развернувшись к опушке, с новой стрелой на тетиве. Я стоял рядом и смотрел туда же, хотя толку от этого было немного. На светлом песке у кустов шевельнулись два низких серых пятна. Потом одно из них опустилось в траву и пропало.
– Пошли, – я тронул Валеру за плечо. – Они пока думают.
Мы пошли. Валера держался в паре шагов позади, и я слышал, как он идёт, осторожно ставя ногу, чтобы не шуметь.
Наш огонь у дыры был теперь совсем близко. Возле него стоял Святослав со свистком у рта, но не свистел. Правильно делал: стая и так знала, где мы.
У щели горел второй огонь, и там с острогой стояла Аня.
– Сюда, ко мне! – крикнула она.
Через дыру было ближе, но там узко, и Глеб с Серёгой на спине протиснулся бы только боком. Щель была шире. Я показал ему рукой на огонь Ани.
Глеб дошёл до щели и встал. Он посмотрел на тёмные камни в траве по бокам, потом на меня.
– Это что? – спросил он.
– Заходи, тебе они ничего не сделают, – отмахнулся я. – Заходи, не стой.
Глеб зашёл, и Женя прошёл за ним, не выпуская палку жгута. Валера всё время оглядывался назад. Когда я вошёл последним, Аня тут же сунула в проход горящую ветку, а за ней вторую.
– Всё, закрыто, – Аня выпрямилась. – Андрей, а ты у нас теперь носильщик? Перевязь где?
– На ноге у человека, – сказал я. – Потом расскажу.
– Потом так потом, – сказала Аня. – Я напомню.
Стая к кругу не подошла. Я видел, как звери дошли до кустов за ручьём и залегли там в траве. Уходить они не собирались. Кровью тут пахло на весь берег, и они это знали.
У навеса нас ждала Инна. Она уже расстелила на земле одеяло и положила рядом иглу с ниткой и нож. Миску с водой ей держала Рита.
– Кладите сюда, аккуратно, на спину, – велела Инна. – Ногу не трогайте, я сама.
Глеб опустился на колени, и Женя с Валерой сняли с него Серёгу. Наклонившись к ноге, Инна осмотрела жгут и рану, а потом взглянула на часы Стаса у себя на запястье.




























