Текст книги "Хороший остров 3 (СИ)"
Автор книги: Александр Лиманский
Жанры:
Бытовое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)
Глава 14
Я посмотрел на его руку. Филипп держал её над огнём ладонью вверх и убирать не собирался.
Нож висел у меня на поясе, и где он висит, Филипп знал не хуже меня. Второй военный нож был у Бориса. Остальными ножами в лагере только мясо резать, и про это знал каждый, кто хоть раз его здесь резал.
– Зачем он тебе? – спросил я.
– Затем, что у меня его нет, – Филипп опустил руку и сел на корточки по ту сторону огня. – Один нож у тебя, второй у Бориса. Борис сидит на бревне, ему ходить больно. Ты спишь. А у ямы ночью стоят люди с палкой.
– У ямы всю ночь горит огонь.
– Против двоих военных, которые умеют ломать людей голыми руками, этого мало, – сказал он. Я на судне отвечал за экипаж и пассажиров, Андрей. У меня в рубке был ключ от шкафа, где лежало всё, что нужно на такой случай. А здесь мне хлеба отрезать нечем, да и хлеба нет.
Говорил он ровно и разумно. Голос не повышал, а слова подбирал так, будто писал начальству рапорт.
Только на пост к яме он за весь вечер так и не встал. После допроса сидел у дальней стены и слушал Зою. А сейчас вдруг забеспокоился о постах.
Что он будет делать с ножом? Чтобы стоять у ямы, нож не нужен: он бы просто попросился на пост. Поговорить с Серёгой по-своему, без меня? Он хотел этого ещё у ручья. Или ему просто надо, чтобы у экипажа было своё железо и чтобы отдал его я, при всех, утром у огня?
Ни одна из этих версий мне не нравилась, а проверять их ножом я не собирался.
– Нет, – сказал я. – Ножа не дам: он нужен тому, кто стоит у ямы на посту, а ты на пост за весь вечер не встал.
– Я так и думал, – Филипп даже не удивился. – У ямы уже стояли твои люди с твоей палкой. Куда мне туда с пустыми руками.
– Раз не спится, пойдём со мной на пост. Посидим у ямы вдвоём до утра, там и поговорим.
Он подумал и поднялся первым.
У ямы снаружи стены с головней сидел Гоша. Глаза у него слипались, и головню он держал так, что та давно бы погасла, если бы не ветер.
– Иди спать, – сказал я.
Гоша сунул её мне и ушёл за стену, ни о чём не спросив.
Огонь у ямы почти прогорел. Я подложил веток и сел так, чтобы видеть решётку. Филипп сел рядом.
Под решёткой было тихо. Старший военный лежал на боку и не спал: я видел, как блестят его глаза, когда огонь разгорался. Молчаливый спал или делал вид.
Глеб у стены слева храпел, привязанный за ногу к колу. Серёга справа сидел, обхватив колени, и смотрел на нас. Когда я на него посмотрел, он опустил голову на руки.
Филипп долго молчал. Потом тихо заговорил, чтобы под решёткой не слышали.
– Сегодня утром ты чуть не утонул, – сказал он.
– Я доставал Нину Петровну.
– Ты прыгнул с зашитым плечом в яму, о которой никто не знал. Тебя потом Инна у всех на глазах перевязывала, – он покачал головой. – А если бы не вылез? Ты об этом думал?
– Не успел.
– Вот, – Филипп постучал пальцем по колену. – А у меня было время подумать, пока я ждал тебя на берегу. Лагерь держится на одном человеке. Ты решаешь, кого кормить и кого держать в яме, а заодно куда идти и где спать. Если завтра тебя не станет, тридцать человек будут стоять у воды и смотреть друг на друга. Это опасно для всех, для тебя тоже.
В чём-то он был прав, и мне это не понравилось.
Я и сам думал про это у ручья, когда держал Нину Петровну за плечо и ждал, задышит ли. Думал недолго: надо было её откачивать. Спорить с ним я не стал.
– Значит, надо, чтобы дело шло и без меня, – сказал я. – Вот тебе дело. Днём ты с Леонидом держишь пост у ям. Смотрите, чтобы копали и не сговаривались. Серёгу отвяжем, пусть таскает землю, он тоже на вас.
– А допрос?
– Только при мне. Вернусь, сядем все вместе, и спрашивай, что хочешь.
Филипп смотрел в огонь.
– Леонид тебя слушает, а не меня, – сказал он.
– Значит, договоритесь между собой. И тебе полезно, и ему.
Он хмыкнул. Впервые за последние дни я услышал от него что-то похожее на смех.
– Ладно, – сказал Филипп. – Пост так пост: Леонид на яме, я на Серёге. Говорить можно, допрос при тебе. Я понял.
Дальше мы сидели молча. Я подкладывал ветки и смотрел то на решётку, то на лес за камнями круга. Плечо под перевязью ныло. Я положил руку на колено: так было легче.
Ближний камень в траве светился так же слабо, как вечером. Под утро свечение пропало, и камень стал обычным серым камнем.
Филипп поднялся, отряхнул штаны и посмотрел на меня сверху.
– Я запомню, что ты мне отказал, – сказал он спокойно, как говорят про погоду.
– Твоё право, – ответил я.
Он кивнул и пошёл за стену, к дальнему краю Кольца, где спала Зоя. Шёл прямо и ни разу не оглянулся.
Спать я уже не ложился. Скоро должны были встать остальные, и до этого стоило решить, кто сегодня что делает.
Рита встала первой. Она вышла к огню в проходе, посмотрела на угли и сразу стала подкладывать.
– Ты опять не спал, – сказала она мне. – Валера тоже не спал. Вы бы хоть по очереди, а то сидите оба, как два сыча.
– Мы менялись.
– Ага, вижу я, как вы по очереди, – Рита сняла с жерди над огнём кусок вчерашнего мяса и, понюхав, положила обратно. – Это я сварю, будет похлёбка. Только на всех её размазать надо так, чтобы каждому досталось.
Мясо провисело ночь в дыму и сверху потемнело. Внутри оно было ещё сырое. Без соли оно долго не пролежит, и это Рита знала лучше меня.
Лагерь просыпался. Люди выходили из-под навеса, тёрли лица и шли к огню. Гоша вылез последним, с травинкой в волосах.
Ждать, пока у огня соберутся почти все, пришлось недолго.
– Гоша, – позвал я. – Ты Стасу железо обещал.
– Помню, – Гоша сразу проснулся. – Прямо сейчас идти?
– Да. Сходишь на старый берег и посмотришь, что там лежит. Всё железное, что можно унести, неси.
– Я с ним, – сказал Артём. – Одному там неудобно, а я берег помню.
Олег сидел рядом со Светой и смотрел в огонь. Артём вызвался сам, без Олега.
– Идёте вдвоём, – сказал я. – К морю не лезете, по мокрым камням не ходите, и до темноты чтобы были обратно.
– Поняли, – Гоша уже искал глазами, во что будет складывать железо.
Глеба с Серёгой подняли на работу, а военные остались сидеть под решёткой. Глебу дали палку-копалку и показали место под вторую яму, по другую сторону прохода, подальше от первой. Он посмотрел на место, на меня и сплюнул в траву.
– Копать будешь до обеда, – сказал я. – Потом еда.
– А если не буду?
– Тогда и есть не будешь.
– Сила у тебя, командир, – Глеб хмыкнул и взялся за палку.
Женя отвязал Серёгу от кола. Верёвка была длинная и крепкая. Я забрал её себе, свернул кольцом и повесил на правое плечо.
– Это зачем? – спросил Женя.
– На брод. Мне нужна верёвка, а свободной в лагере нет. Вечером верну, Серёгу опять привяжем.
– А днём он как? – Женя посмотрел на Серёгу, потом на верёвку у меня на плече. – Я, возможно, скажу глупость, но без верёвки он уйдёт в лес, и мы заметим это по пустому месту у кола.
– Таскает землю от Глеба под присмотром.
Потом я подозвал Леонида и Филиппа. Леонид пришёл с дубиной, а Филипп с пустыми руками. Он успел умыться и спокойно смотрел.
– Вы двое на постах у ям до моего возвращения, – сказал я. – Леонид, смотришь, чтобы Глеб копал и не косился на лес. Филипп смотрит за Серёгой. Говорить с ними можно, допрашивать нельзя. Допрос будет при мне.
– Да кому надо с ними разговаривать, – Леонид махнул дубиной на яму. – Я бы их вообще не кормил. Копают медленно, жрут быстро.
Филипп ничего не сказал. Кивнул и пошёл к яме.
Инна перехватила меня у прохода.
– Ты куда с верёвкой? – спросила она.
– К броду. Обещал посмотреть, на месте ли яма.
– Это пожалуйста, – Инна взяла меня за левый локоть и потянула вниз. Рука поддалась, но в плече дёрнуло, и Инна это увидела. – Вот. А теперь слушай. Шов красный, ты сам видел. Если намочишь, он раскиснет, и края разойдутся. Третий раз я его не зашью, мне нечем, и кожа там уже не держит. Так что в воду ты не лезешь. Ни по колено, ни по пояс, никак.
– Не полезу.
– Обещай.
– Даю слово, Инна. В воду не лезу.
Она посмотрела мне в лицо, проверяя, не вру ли, и отпустила локоть.
– Валера с тобой? – спросила она.
– Да, и Святослав.
– Хорошо, – сказала Инна. – Валера тебя, если что, за шиворот вытащит.
Вчера он меня уже держал за пояс, говорить ей я не стал.
Когда я шёл к выходу, у дальней стены сидели Филипп, Света и Зоя. Филипп успел вернуться от ямы. Он говорил тихо, наклонившись к ним, и Света кивала каждому слову. Зоя слушала, как вчера, обхватив колени.
Я прошёл мимо. Как только я с ними поравнялся, Филипп замолчал и поднял на меня глаза.
Света отвернулась. Зоя смотрела на меня, и я не понял, что у неё в голове.
Ничего не сказав, я пошёл дальше. Захочет говорить при мне, скажет.
Филипп поднялся и вернулся на свой пост к яме. Значит, пост он держать всё-таки собирался.
Валера ждал с луком у прохода. Святослав опирался на свою палку и щурился на солнце.
– Лук оставь Жене, – сказал я Валере. – Он на проходе.
Валера отдал лук Жене и, проверив, как тот держит, поправил ему пальцы на тетиве. Только после этого он пошёл за мной.
Мы спустились с бугра к ручью.
Вешка стояла там, где я её воткнул вчера. Течением её немного наклонило вниз по ручью, но держалась она крепко.
Вокруг вешки ручей бежал по гальке и плоским камням, как всегда, и воды было мне по щиколотку. А чуть ниже вода темнела: это и была та самая яма. Края у неё были ровные, как у колодца, и сверху казалось, что там просто глубже.
Вчера на рассвете здесь прошла бурёнка, и вода ей не доставала до колен.
– На месте, – сказал Валера. – Не убежала.
– И новой рядом нет, – Святослав прошёл вдоль берега, тыкая палкой в воду, и вернулся. – Выше по ручью дно ровное, и ниже, до запруды Стаса, тоже.
Я присел на корточки у края, там, где начиналось мелкое, и опустил в воду правую руку. У края вода была прохладная, как во всём ручье. Я сдвинул руку туда, где темнело. Пальцы сразу свело, будто я сунул их в ведро со снегом.
– Холодная, – сказал я. – Как вчера.
– Значит, вода по-прежнему идёт снизу, – Святослав присел рядом, держась за палку, и тоже сунул ладонь в воду. Подержал и вынул. – Ох ты, да это не ручей. Ручей так холодить не может, он на солнце течёт.
Вытерев руку о штаны, я посмотрел на тропу.
Тропа от Кольца выходила к ручью здесь, в самом удобном месте, где пологие берега и мелкое дно. Мы ходили по ней за водой, а вчера по ней несли Нину Петровну. Дети тоже пойдут здесь, хоть я и запретил им ходить одним.
Брод можно было перенести. Выше по течению ручей шёл по широкой плоской плите. Там везде было мелко, и на плиту я бы поставил людей без всякой палки.
Только тропу к плите надо ещё протоптать, а народ будет срезать к старому месту, потому что так ближе. А ещё здесь просились мостки через ручей, чтобы воду носить и не мокнуть по колено. Положить их можно, но на что класть, если не знаешь, что под ногами?
– Мне нужно знать, что там внизу, – сказал я. – Яма это, провал или ход куда-то. Растёт она или стоит. Если растёт, через неделю такая же будет и у плиты.
– Палкой не достать, – Святослав покачал головой. – Вчера пробовали.
– Знаю, – сказал я.
Я стоял на берегу и смотрел на тёмную воду. Вчера я был там. Помнил холод, от которого перехватило дыхание, и то, как тянуло вбок, пока я шарил руками и искал Нину Петровну. Тогда было не до дна.
И я обещал Инне не лезть в воду. Обещание было свежее: еще часа не прошло.
Валера сел на камень и стал стаскивать ботинки.
– Я нырну, – сказал он.
Святослав сразу повернулся к нему.
– Валерий, вы с ума сошли? Там холод, как в погребе, и ещё тянет. Андрей вчера чуть сам не остался.
– Так ведь выбрался, – Валера стянул второй ботинок и поставил оба рядом, носками к воде. – Андрею нельзя, Инна запретила. Вы, уж простите, старый. А я зимой на охоте в полынью проваливался, и ничего, живой. Что мне ваш ручей.
– Здесь другое, – возразил Святослав. – В полынье вода стоит, а здесь её снизу гонит, вы видели, как у меня руку свело. Утянет под край, и палкой мы вас оттуда не достанем.
– Там хуже, сверху лёд, – Валера посмотрел на меня. – Ну? Ты же всё равно придумаешь, как туда заглянуть. Лучше я, чем ты по-тихому, когда Инна отвернётся.
Валера был здоровый и тяжёлый, воды не боялся и про полынью, похоже, не врал. Это было в его пользу. С холодом хуже: в такой воде долго не продержится никто, ни Валера, ни я.
Значит, нырять недолго и на верёвке, чтобы вытащить его, даже если он сам не сможет подать знак.
– Хорошо, – сказал я. – Только на моих условиях.
– Говори.
Я снял с плеча верёвку и размотал.
– Обвязка под мышками, чтобы не затянулась на горле, узел на спине. Нырок короткий. Пошёл вниз, глянул, вышел. Если что не так, дёргаешь верёвку один раз, и мы, не дожидаясь, сразу тянем.
– Ясно, – Валера кивнул. – А если не смогу дёрнуть?
– Если ты долго не дёргаешь, мы тоже тянем.
– Это сколько?
– Это когда мне станет не по себе.
Валера хмыкнул, но спорить не стал. Встал и поднял руки, чтобы я обвязал.
Узел я затянул правой рукой и зубами. Левой я только придерживал конец: ей сегодня работать было совсем нельзя.
Потом я выбрал камень.
На берегу у ямы лежал большой тяжёлый валун, наполовину вросший в землю. Верхний край у него был гладкий, без острых сколов, а за ним можно было сесть и упереться в него ногами, чтобы тянуть спиной, если придётся.
Я сел за валун и, пропустив верёвку по гладкому верху, намотал конец на правую руку. Святослав встал между мной и водой, чтобы подбирать и стравливать слабину.
– Если меня потянет, – сказал он, – я отпущу. Я не удержу.
– Знаю. Вы мне только слабину выбирайте, а держать буду я.
Святослав кивнул и двумя руками взялся за верёвку.
Валера постоял у края, глядя вниз, глубоко вдохнул и вошёл в яму.
Он ушёл вниз сразу, без плеска, и под ним сошлась тёмная.
Верёвка поползла у меня перед лицом по камню. Святослав стравливал её понемногу, перехватывая руками, и не моргая, смотрел на воду.
Я держал конец и рукой чувствовал верёвку. Она шла вниз ровно. Потом её повело вбок, к дальнему краю ямы, и она остановилась.
Рывка не было.
Я уже собирался тянуть, когда вода у края вспучилась и Валера вынырнул сам. Он схватил ртом воздух, выругался одним длинным словом и погрёб к мелкому.
Святослав подал ему палку. Валера ухватился, встал на ноги и стоял согнувшись, а с него текло.
– Ну? – спросил я.
– Холодно, – выговорил Валера. Зубы у него стучали. – Не то слово. До дна я не достал, ушёл метра на два, а там темно, и тянет вбок, вон туда, под тот край.
Он махнул рукой на дальний край ямы, ниже по течению.
– Сильно? – спросил Святослав.
– Не так, чтобы унесло. Но надо держаться.
– Дна не видел? – спросил я.
– Внизу светлее. Песок, что ли. Мне бы ещё раз, теперь я знаю, куда смотреть.
Губы у Валеры уже посинели, но глаза у него были спокойные и злые. Ещё раз он нырнёт, хоть я его держи, хоть не держи.
– Один раз, – сказал я. – И не плыви к дальнему краю. Смотришь прямо вниз и выходишь.
– Понял.
Валера постоял, переводя дух и растирая плечи ладонями, и снова вошёл в яму. Вдохнул поглубже и ушёл вниз.
Верёвка опять поползла по камню.
В этот раз она шла дольше. Святослав стравил столько, сколько в первый раз, потом ещё. Потом верёвку снова повело вбок, к дальнему краю, и она встала.
Я ждал рывка. Валера не дёргал.
Вода над ямой была тёмная и спокойная, только у дальнего края её чуть крутило. Валера должен был уже вынырнуть.
– Тяну, – сказал я.
– Тяните, Андрей, – Святослав перехватил верёвку ближе к воде. – Он там дольше, чем в первый раз.
Я упёрся ногами в бок валуна и потянул на себя.
Верёвка подалась на ладонь и встала. Я потянул сильнее. Она не шла.
Там, под водой, её что-то держало, скорее всего край ямы. Валера ушёл вбок, к дальнему краю, и верёвка за ним легла под нависший камень. Чем сильнее я тянул прямо, тем крепче её под ним зажимало.
Нырнуть самому я не мог. Я обещал Инне, и дело было даже не в обещании: с одной рукой в такой холод я бы там остался рядом с Валерой, а Святослав, обоих бы нас не вытащил, да и одного бы не вытащил. Он стоял у края с белым лицом и держал верёвку, и больше помочь ему было нечем.
Значит, верёвку надо было вытаскивать из-под камня сверху.
– Под камень села, – сказал я. – Прямо не возьму. Иду выше, потяну сбоку.
Я встал, не выпуская конца, и пошёл вдоль берега вверх по ручью. Верёвка соскочила с валуна.
– Я за вами, – Святослав пошёл следом, перехватывая её руками.
Чуть выше из берега торчал толстый старый корень, стёртый водой до гладкого. Я сел за него, упёрся пятками в землю и, пропустив верёвку за спину, намотал на правое предплечье.
Угол теперь был другой. Верёвка шла к яме сбоку и сверху, от дальнего края, и если камень держал её снизу, я тянул её мимо него.
– Подбирайте, – сказал я Святославу.
Я откинулся назад и потянул спиной.
Верёвка совсем не шла. Я тянул, и в левом плече под повязкой что-то натянулось, как ремень на пряжке. Левый локоть я прижал к боку и левой больше не работал: тянул спиной и ногами.
Потом верёвка дёрнулась и пошла сразу вся, будто её отпустили. Я едва не завалился на спину.
– Идёт! – крикнул Святослав.
Глава 15
Я тянул правой, упираясь, и перехватывал снова. Святослав выбирал слабину и складывал её кольцами у ног.
Из ямы показалась спина Валеры. Он не грёб.
Святослав бросил верёвку, зашёл на мелкое по колено и схватил Валеру за ворот. Я подтянул ещё, и мы вдвоём вывалили его на камни.
Валера лежал лицом вниз. Я перевернул его на бок, придержал коленом и ударил ладонью между лопаток.
Его вырвало водой. Он закашлялся, захрипел и кашлял долго, с надрывом, пока не втянул воздух. Потом поднял голову.
– Отпусти, – прохрипел он. – Дышу я, дышу.
Я отпустил.
Валера перевернулся на спину и лежал, глядя в небо. Грудь у него ходила часто. Святослав стоял рядом в мокрых штанах по колено и двумя руками держался за палку.
Руки у меня дрожали, правая сильнее: я только что тянул ею за двоих. Я сел на камень и подержал её на колене, пока не перестала.
– Верёвка зашла под камень, – в небо сказал Валера. – Я её чувствовал, дёрнуть хотел, а она не дёргается, держит. Я к ней, а там темно. Думал, всё.
– Живой ты, – сказал я.
Валера кивнул и закрыл глаза.
Мы посидели так. Солнце уже поднялось над лесом и грело камни.
Валера отдышался, сел и посмотрел на яму.
– Зато я дно видел, – сказал он.
Я подождал, пока он начнет сам. Валера только что откашлял полручья, и торопить его смысла не было.
– Дно там светлое, – сказал Валера. – Песок, и он шевелится. Кипит, как каша в котле. Пузырей нет, а песок подпрыгивает и опять садится. И от этого места бьет холодом. Я над ним руку подержал, так её как отрезало.
– Посередине? – спросил Святослав.
– Да, ближе к нашему краю. А у дальнего края вода по кругу ходит. Ручей поверху бежит, а внизу всё крутится, как в бочке, когда воду мешаешь. У того края она вниз уходит и тянет под камень. Там камень нависает, вроде полки. Под него меня и потащило вместе с верёвкой.
– Ход под камнем есть? – спросил я. – Дыра, щель?
– Не разглядел, – Валера помотал головой. – Темно там. Но если бы была дыра, меня бы туда и засосало. А так прижало к камню и держит. Я рукой упёрся, чтобы оттолкнуться, и не смог.
Святослав присел на корточки у края, опёрся на палку и долго смотрел на воду.
– Родник, – сказал он. – Это сильный родник, Андрей.
– Объясните, – попросил я.
– Здесь под песком известняк. Вы видели, какие тут камни, в ручье они все такие, – он показал палкой на плиту выше по течению. – В известняке вода всегда находит трещину. Под землёй она стоит под напором и ищет выход. Видимо, нашла. Пробилась через плиту под ручьём и стала наверх выносить песок. Песок течением уносит вниз, а родник вымывает ещё. За ночь вымыл вот такую яму.
– Вы вчера говорили, что за ночь такого не бывает, – напомнил я.
– Я думал про провал, – Святослав не обиделся. – Чтобы свод осел, нужны годы. А родник, который прорвался, работает быстро. Особенно если вода давно стояла и ждала. Мне это в поле рассказывали, сам я такого не видел. Теперь увидел.
– Дальше что с ней будет? – спросил я.
– Будет размывать края, медленно. Края будут осыпаться, яма станет шире. Глубже, может, и нет, там внизу плита. А вода будет всегда холодная, пока бьёт родник.
Яма никуда не денется. Значит, надо уводить от сюда тропу, а брод делать на плите, хоть до неё и дальше.
Вчера в яму попала Нина Петровна, которую несли на носилках при всех. Дима здесь тоже переходил с Ольгой. Про это я думать не стал.
– Брод переносим на плиту, – сказал я. – Тропу протопчем сегодня же. Здесь вешку оставим, а у нижнего края поставим вторую, чтобы было видно, где кончается яма.
– Народ будет срезать, – сказал Валера. – Тут ближе.
– Поэтому Стас положит на плите мостки. Пусть ходят посуху и не скользят, тогда и срезать незачем.
– Стас обрадуется, – Валера скривился. – Ему бы только жерди таскать.
– Ему как раз и нужно.
Потом я подошёл к нижнему краю ямы, где начиналось мелкое. Вода здесь растекалась по камням, и я опустил в неё руку. Холод был слабее, чем над ямой, но заметный. Ниже по ручью он пропадал совсем, а тут, на мелком у края, держался.
Я вспомнил, как Рита утром под огнем нюхала мясо. Без соли оно у нас долго не пролежит.
– Святослав, – позвал я. – А если сюда поставить контейнер с мясом? На мелкое, прижать камнем, чтобы не унесло.
Святослав подошёл, сунул руку в воду и подержал.
– Холод хороший, – сказал он. – В погребе у нас бывало теплее. Только крышку хорошенько прижмите, чтобы вода не заходила. И ставить надо здесь, у края. В яму не надо.
– Туда никто ничего ставить не будет.
– Тогда лучше места не найти.
Нина Петровна чуть не утонула, а Валера чуть не остался под камнем. Зато у нас теперь был холодильник, который не надо строить. Холодос номер два, только этот ещё и кусается.
Валера сидел на камне и долго, зло выжимал рубашку, будто она в чём-то перед ним провинилась.
– В следующий раз сам ныряй, раз такой умный, – не поднимая головы, сказал он. – А, нет, тебе же Инна не велела. Удобно устроился: сидишь за камнем, верёвку дёргаешь, а я там с песком обнимаюсь.
– Ты же первым вызвался.
– Было дело, – Валера вздохнул и надел обратно мокрую рубашку. Поёжился. – Кто ж меня за язык тянул. Рита узнает, она мне этот родник до зимы поминать будет. Ты ей не рассказывай.
– Поздно, Валера. Тебя мокрого весь лагерь увидит.
– Вот и я так думаю, – вздохнул Валера и стал натягивать ботинки.
Я отвязал с него верёвку. Узел на спине намок и затянулся. Развязывал я его зубами и правой рукой, а Валера стоял смирно и терпел.
– Ты её зубами не перегрызи, – сказал он мне через плечо. – Она Серёгина, вечером обратно надевать.
– Целая будет. Если Инна узнает, меня самого на ней держать будут.
В кустах у ручья Святослав моим ножом срезал вторую вешку, и я поставил её у нижнего края ямы.
Потом мы втроём прошли вверх, к плите, и я перешёл по ней ручей, пробуя ногой камень. Плита была ровная и шершавая: вода шла по ней тонким слоем, и ноги не скользили. Здесь можно пронести на носилках Нину Петровну и провести за руку Милану.
Обратно в Кольцо мы шли по новой тропе. Пока её протоптали только мы трое, но куда идти, по ней уже было видно.
Голоса у ям я услышал ещё на подходе к стене.
Говорил Филипп, негромко, но так, как говорят на разборе, когда виноватого уже назначили и осталось его выслушать.
Вторая яма была Глебу уже выше колена. Сам Глеб стоял в ней, опираясь на палку-копалку, и не копал. Леонид сидел на краю первой ямы, положив дубину поперёк коленей, и ухмылялся.
Серёга стоял у кучи земли с куском тента в руках. На тенте была земля, которую он так и не донёс. Филипп стоял перед ним, заложив руки за спину.
– Ещё раз, – сказал Филипп. – Вы поднялись на борт в Дубае вчетвером, с хозяином. Через какой трап?
– Я ж говорю, где грузили, – Серёга облизнул губы. – Сзади который. Нам сказали, мы и пошли.
– По грузовому трапу пассажиров не пускают. Там груз и экипаж. Кто вас пропустил?
– Хозяин договорился.
– С кем?
– Ну с этим, – Серёга глянул на Глеба в яме, и Глеб отвернулся. – С вашим, я ж не знаю, как его. Он то ли в форме был, то ли нет. Мы ночью шли, темно было, нам сказали: вот этот вас проведёт, и всё.
– Вчера ты сказал, что днём, – Филипп не повысил голоса. – У ручья ты сказал: днём поднялись, когда жара спала.
– Когда? – Серёга заморгал. – Ну, может, днём, а может, вечером. Я не помню уже, честно. Мы днём пришли, а пустили нас…
Он замолчал на полуслове, начал было снова и опять бросил.
Леонид хмыкнул.
– Путается, – сказал он мне с удовольствием, когда я подошёл. – Старпом его уже полчаса крутит. Ещё полчаса, и он сам не вспомнит, как его мама звала.
– Хватит, – сказал я.
Филипп обернулся. Удивления на лице у него не было.
– Я его не трогаю, – сказал он. – Мы разговариваем. Ты сам утром сказал, что говорить с ними можно.
– Ты его уже полчаса крутишь. Договаривались, что допрос при мне.
– Он сам отвечает, Андрей. Я только спрашиваю.
– Он третий раз одно и то же начинает и бросает, – я кивнул на Серёгу. – Для разговора многовато, Филипп.
– Потому что врёт, – Филипп не отвёл глаз. – Вчера было днём, сегодня ночью. Трап задний, пропустил кто-то из моих. Это мой экипаж, Андрей, и я должен знать, кто.
Серёга смотрел то на меня, то на Филиппа и мял в руках край тента. Земля с тента сыпалась ему на ноги.
– Отнеси землю, – сказал я ему. – И садись в тень, отдохни.
Серёга кивнул, донёс тент до кучи и вытряхнул, потом сел у стены и опустил голову на колени.
Филипп смотрел на меня. На шум у ям уже подходили люди: Света от огня, Олег за ней, Виталий Штерн, Рита с деревянным половником. Валера стоял у меня за спиной, мокрый с головы до ног, и с него капало. Рядом с ним Святослав опирался на палку.
Потом Филипп посмотрел на Валеру и снова на меня.
– Это что? – спросил он и подбородком показал на Валеру.
– Это родник, – ответил Валера. – Я в нём купался.
– В яме?
– Ага. Андрей меня на верёвке держал.
Филипп медленно покачал головой, будто ему показали то, о чём он давно предупреждал.
– Вот как у нас теперь, – сказал он, повернувшись ко всем, кто стоял у ям. – Вчера в эту яму упала Нина Петровна, сегодня туда посылают Валеру. Старший сидит на берегу и держит верёвку. Решает он один, а мы узнаём потом, когда приходит мокрый человек.
– Я сам вызвался, – сказал Валера.
– Конечно, – кивнул Филипп. – У нас все всё делают сами. А если бы ты не вылез? Нам бы и это объяснили потом, за ужином?
– Вот и я говорю, – вмешалась Света. Голос у неё был звонкий и злой. – Вчера Нину Петровну завёл, сегодня Валеру. А завтра что, детей?
Олег стоял рядом со Светой и смотрел в землю. Он не сказал ни слова.
В яме коротко и хрипло засмеялся Глеб и снова взялся за палку.
– Чего ржёшь? – спросил его Леонид.
– Весело у вас, – ответил Глеб и копнул. – Дружно.
Можно было объяснить, что Валеру я не посылал и что без верёвки он полез бы туда сам, с его-то характером. Теперь мы хотя бы знали, что внизу и куда ставить ногу.
Филипп этого и ждал: чтобы я встал перед людьми и начал объяснять, а он бы послушал и сказал, что объяснять уже поздно.
Рита стояла с половником и смотрела на мужа. Губы у неё были поджаты. Сейчас ей было не до споров о старшем: ей нужно было потрогать Валеру и убедиться, что он целый.
– Рита, – сказал я. – Мясо, что над огнём висело, ты уже сварила?
– Часть, – Рита моргнула. – Остальное висит. Не знаю, сколько ещё провисит без соли.
– У ручья, у нижнего края ямы, вода растекается по мелкому. Там холоднее, чем в любом погребе. Сложи сырое в контейнеры, крышки на защёлки.
– А нести кто будет?
– Филипп и Олег, – сказал я. – Святослав покажет место. Ставите контейнеры на мелкое у края и прижимаете камнями. В яму не лезете и к краю ближе вешки не подходите. Ходить теперь надо по броду на плите, выше.
Олег, подняв голову, посмотрел на Свету, потом на меня. Света открыла рот, но он уже шагнул к Рите.
Филипп постоял. Люди смотрели на него, а он смотрел на меня.
– Отнесу, – сказал он. – Мясо ты мне доверяешь. Это я тоже запомню.
Он взял у Риты контейнер и направился к проходу, а Олег со вторым двинулся за ним. Святослав, кряхтя, пошёл следом показывать.
Света посмотрела им вслед, повернулась и ушла к огню.
Инна ждала меня у навеса. Как она узнала, я не спрашивал. В Кольце про всё узнавали сразу, а Валера прошёл мокрый через весь лагерь.
– Снимай, – сказала она.
Я сел на землю и стянул рубашку с левого плеча. Инна размотала перевязь, сняла лист со шва и наклонилась.
Я тоже посмотрел, скосив глаза, насколько мог. Шов был красный, как и утром, а края с нитками держались на месте. По нижнему краю выступило немного сукровицы и засохло коркой.
Инна нажала пальцами рядом со швом, сверху и снизу. Я не дёрнулся.
– Больно?
– Тянет.
– Утром дёргало, – сказала она. – Ты тянул верёвку.
– Правой рукой.
– Да, – Инна кивнула. – А левой ты в это время что делал? Держал её у груди и думал, что она отдыхает? Когда тянешь спиной, плечо работает всё равно, Андрей. Мышцы там одни на всю спину. Я тебе запретила воду, потому что думала, что этого хватит. Надо было запретить тебе вообще всё, кроме ложки.
– Я на берегу сидел.
– Это я вижу, ты сухой, – сказала она. – Шов рвется от рывка. Вода там дело второе.
Она промыла шов из миски, наложила свежий лист и стала заматывать. Мотала она быстро и туго, так, что я чувствовал каждый виток.
– Цел? – спросил я.
– Пока держится. Ещё раз потянешь так, и я буду смотреть, как он расходится, и ничего не смогу сделать, – она завязала узел и посмотрела мне в глаза. – Так и будет, Андрей. Я такое видела.
– Я понял, Инна.
– Утром ты мне то же самое обещал, – Инна вздохнула и стала складывать свои вещи. – Валеру ты хоть вытащил?
– Живой. Сохнет у огня.
– Ну и хорошо, – сказала она уже мягче. – Валера пусть ко мне зайдёт. Вода ледяная там. Посмотрю, что с ним.
Натянув рубашку обратно, я встал.
Стас топтался у навеса, пока Инна возилась с моим плечом. Пальцы у него шевелились, будто он уже что-то мерил.
– Андрей, мне Святослав крикнул от прохода. Мостки на плиту?
– Да. Сегодня, пока светло, положишь первые жерди, чтобы люди начали там ходить.
– Успею, – Стас потёр лоб. Жерди есть, их вчера на навес нарубили с запасом. Только плита скользкая, жерди на ней начнут ездить. Их закрепить надо: камнями обложить или в трещины забить колья.
– Колья не надо, – подал голос Борис.
Борис сидел на своём бревне у ямы. Бревно ему притащили вчера, и с тех пор он с него почти не вставал.
– В известняк ты их не забьёшь, – хмыкнул он. – Молотка у тебя нет. Только камень расколешь, и всё. Обложишь, как сам сказал. Камни бери плоские, широкие. Круглые не бери, по круглым нога поедет, ты сам туда первым и съедешь.
– Борис, я строитель, – сказал Стас. – Я мосты считал.




























