Текст книги "Хороший остров 3 (СИ)"
Автор книги: Александр Лиманский
Жанры:
Бытовое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)
Глава 19
– Чтобы было как на берегу, – она не подняла головы. – Я думаю, почему она тут сидит, как дома, и в голову приходит одно: дома она сидела на камнях у песка. Пусть будет песок. Посмотрим, что она с ним сделает.
– А ночью что?
– Не спала, а может, спала с открытыми глазами, у жаб я этого не разберу. Сидела, как сидела, и смотрела на меня. Я ей живую мошку давала прямо под нос, не взяла. Воду ей наливала в уголок, не пила, по-моему, только посидела рядом.
Инна высыпала последнюю горсть и вытерла ладонь о колено.
– Ты от меня хочешь, чтобы я сказала, что это за зверь, – сказала она. – Я не скажу, Андрей. Хотела бы, но не знаю. Я могу сказать, что она здорова, по виду, и что она не боится. Всё.
– Это уже немало.
Дима поёрзал на бревне.
– А зачем Чебу к ней? – спросил он. – Он с утра так. Я его к Моргунам носил, он от Моргунов к миске. Я ему личинку давал, Женя дал одну, а он не ест. Он только на неё смотрит.
Чебу в подтверждение рванулся у него в руках, и Диме пришлось перехватить его под передние лапы.
– Не знаю, Дима, – честно сказала Инна. – Правда не знаю. Может, они знакомы или она пахнет чем-то, что ему нужно. Ты ведь тоже на всё новое смотришь, вот и ему, наверное, интересно.
– Так я потом ем, – возразил Дима. – А он не ест.
Инна промолчала.
Я присел рядом с Димой и посмотрел на Чебу. Чебу смотрел на миску и большими, и маленькими глазами и не моргал, как вчера на камнях у старого берега. Что ему в ней?
– Дим, – сказал я. – Держи его, как держишь. Это сейчас твоя работа, и важная.
– А если он вырвется?
– Ты крепко держишь, удержишь. А если устанешь, позови Женю, пусть он подержит.
Дима кивнул и прижал покрепче Чебу. Я ушёл и вернулся, когда солнце стояло высоко над стеной Кольца и тень от неё легла на навес Инны.
Инны у навеса не было: она ушла к Валере ругаться. Дима сидел на том же бревне, а Чебу дремал у него на коленях, но мордой к миске.
Я приподнял край тента.
Жабы в миске не было. Я успел подумать, что она ушла, и только потом увидел её глаза: два бугорка торчали из песка в углу. Сама жаба закопалась целиком, задом вперёд, и песок над ней лежал ровно, как будто его разгладили ладонью. Я опустил тент.
Когда мы нашли закопанную яму под большим деревом, на ней сидели две синие жабы. На старом берегу у ямы Ани их сидело ещё больше. Яму Ани кто-то раскопал, а до того её кто-то закопал.
Эта жаба первым делом закопалась.
Может, она прячется от жары или так спит. Но вдруг ямы с камнями закапывают сами жабы и никакого человека с лопатой не было?
Вслух я ничего не сказал. Сказать такое Инне значило услышать в ответ, что я начитался сказок, и она была бы права: доказательств у меня никаких не было, одни совпадения.
– Дим, – сказал я. – Она закопалась. Чебу к миске не пускай, ладно? Если он её раскопает, Инна расстроится, а жаба, может, обидится и уйдёт.
– Ему это не надо, дядя Андрей, – сказал Дима. – Я смотрел: лапами он к ней ни разу не полез, только глядит. Хотел бы раскопать, уже бы полез.
– Всё равно не пускай. Я тебе работу дал, а не ему.
– А разве жабы обижаются? – с сомнением спросил Дима.
– Не знаю. Проверять не будем.
Дима подумал и пересадил Чебу на другое колено, подальше от миски.
После обеда Валера выбрался из-под навеса Инны и пошёл к кругу за Женей. Инна долго смотрела ему в спину.
– Если он к вечеру опять закашляет, Андрей, я с тебя спрошу, а не с него, – сказала она. – С него толку нет.
– Он будет сидеть на камне и показывать пальцем. Носить будет Женя.
– Посмотрим, – Инна отвернулась к своей миске.
Брать камни мог любой, потому что людей они не трогали, но носил их у нас Женя: он таскал их ещё с переезда и знал, как к ним подступиться. Я к камням вовсе не подходил. Слева, со стороны пятна, они начинали дрожать, когда до них оставалось ещё несколько шагов, и рисковать я не хотел.
Задача была простая на словах. В круге у тропы была дыра, а запасного камня не было: все остальные лежали по своим местам. Значит, надо сдвинуть соседей так, чтобы круг стал реже, зато без дыры.
– Дальние не трогаем, – сказал Валера, присев на корточки у ямки, где у тропы лежал камень. – Со стороны ручья крутой берег, прямо к воде, да и стена Кольца там, туда зверь не пойдёт. Двигать надо те, что ближе всего.
– Тогда расстояние между ними станет больше, – Женя прикинул на глаз. – Я, возможно, глупость скажу, но если двинуть каждый понемногу, по всему кругу, разница будет меньше? Ну, чтобы не было одного большого промежутка, а много чуть больших.
– Так ты до ночи таскать будешь, – сказал Валера. – У тебя спина одна.
– Это верно, – Женя потёр поясницу. – Но промежуток у нас тогда выйдет один, только большой.
Я выслушал обоих и решил.
– Двигаем по три с каждой стороны от дыры, – сказал я. – Дальше не трогаем. Валера, говори Жене, куда класть.
Женя взял первый камень, присев и подсунув под него ладони. Он поднял его, прижимая к животу, как дыню с рынка, которую боятся уронить. Камень у него в руках лежал тихо, и Женя, по-моему, до сих пор каждый раз этому удивлялся.
Валера показывал рукой, а Женя нёс. Когда камень ложился на новое место и Женя отходил, все мы смотрели, не дрогнет ли камень. Камни лежали спокойно.
Когда переложили последний, я пошёл вдоль круга мерить. Я шёл правым боком к камням, держась от них на расстоянии, и считал шаги от одного до следующего.
Дыры у тропы больше не было. Между камнями там выходило девять моих шагов, а раньше было семь.
Дальше в обе стороны получалось по-разному. К ручью шагов выходило почти столько же, восемь или девять. А к загону, где он выступал от стены Кольца и круг пришлось обвести шире, между камнями было двенадцать.
Двенадцать шагов, и посередине никого.
Я постоял у этого места. Слева от меня, у стены Кольца, был загон, и бурёнки в нём жевали, а одна чесалась боком о жерди. Справа за кругом шла трава, а за ней до самого леса тянулись кусты.
Камень бьёт зверя, когда тот близко к нему подходит. Если зверь пройдёт ровно посередине между двумя камнями, его может ни один не задеть.
– Это много, – у меня за спиной сказал Валера. Он подошёл тихо, держась за грудь, чтобы не кашлять. – Я по траве вижу: тут они и раньше ходили, вон примято. Стая за версту чует буренку.
– Знаю. Двенадцать шагов, я их только что прошёл. Кто пойдёт посередине, того ни один камень не достанет.
– Можно ещё один сюда передвинуть, с той стороны.
– Тогда дыра будет там.
Валера помолчал и сплюнул в траву.
– Ну да. Только там хоть стена.
Я подумал и покачал головой.
– Стена стеной, а щели у корней в ней никто не считал. Заливали смолой, но все ли, я не поручусь. Зверь щель найдёт за одну ночь.
– Тоже верно, – Валера глянул на стену. – Так куда?
– Ночью сюда ставлю пост, – сказал я. – Сами с тобой и сядем. Возьмём головни, чтобы был огонь, и лук.
– Инна меня убьёт.
– Ты будешь сидеть. А сидеть она тебе разрешила.
Валера хмыкнул, и мне показалось, что ему это даже понравилось.
Женя стоял у последнего переложенного камня и вытирал ладони о штаны.
– Я пойду помою руки, – сказал он. – А то Рита потом опять скажет, что я с камнями к котлу.
– Иди. И спасибо.
Он смутился.
– Да ладно, – сказал он и ушёл к ручью.
К вечеру вернулся Гоша с дверью. На ней лежало столько сухостоя, что он тащил её, упираясь, как бурлак, а Артём шёл рядом и придерживал верх, чтобы не съехало. От печи пришёл Стас, весь в саже.
– Горит хорошо, и жар держится, – сказал он.
Хоть что-то у нас сегодня горело как надо.
Ужинали снова у общего огня. Рита разлила остатки похлёбки, а к ней дала по совсем тонкому куску солёного мяса с верхнего слоя. Соль была серая и хрустела на зубах.
Я дождался, пока все получат свою долю и сядут, и встал.
– Ещё одно, – сказал я. – Ночью за круг никто не выходит, кроме постов, даже за водой или по нужде. Нужду справлять у стены, Стас покажет где, а воды наберите сейчас.
– Это ещё почему? – спросил Артём.
– Стая ходит рядом. Валера видел у загона свежую примятую траву. Кто выйдет за круг ночью, тот и будет ужином, и не у нас.
Кто-то засмеялся, но коротко. Рита покосилась на Валеру, и он, не поднимая головы от миски кивнул.
Я смотрел на дальнюю стену.
Филипп сидел там со Светой и Олегом. С краю, рядом с Кирой, сидела Зоя, как я ей велел, и ела, не глядя в мою сторону. Филипп слушал и ни разу меня не перебил. Когда я сказал про стаю, он только поднял глаза от миски и снова опустил.
Возражать он не стал. Запрет был для всех, без имён: начни он спорить, все бы поняли, что ему есть куда идти ночью. Я сел и доел своё мясо.
Филипп поставил миску на землю и наклонился к Олегу со Светой. Он сказал им что-то коротко и снова выпрямился. Олег посмотрел на него, потом на жену. Света пожала плечами.
Что он им сказал? Может, что сегодня никуда не пойдут, а может, что пойдут, но не сегодня.
Я мог подойти и спросить. Только при всех Филипп и ответит так, чтобы слышали все. Мне нужно было то, что он скажет мне один на один.
Пусть он придёт сам, как я и решил ночью. Огонь и мясо в дорогу ему без меня не выдадут, а чтобы за ним потом никто не погнался по лесу, ему тоже нужен я.
– Андрей, – Валера тронул меня за локоть. – Темнеет.
Я поднялся.
У прохода Женя уже сидел с одеялом на плечах, а рядом с ним лежал свисток. Олег пошёл к ямам, Леонид за ним.
– Опять этих сторожить, – проворчал Леонид. – Никуда они и так не денутся.
Мы с Валерой достали из огня по две головни, и чтобы донести, я сунул их в колпак. Пока Валера закидывал за спину лук и брал стрелы, я прихватил Зубочистку.
– Вы куда? – спросила Карина. Она сидела ближе всех к проходу, с той стороны, где за стеной был загон, и тревожно смотрела на нас.
– Посидим у твоих бурёнок, – сказал я. – Спи.
– А что с ними?
– Пока ничего. Чтобы и дальше ничего, мы и посидим.
Карина посмотрела на меня, на Валеру с луком и кивнула. Ложиться она не стала: так и осталась сидеть, обхватив колени.
Инна проводила Валеру взглядом и ничего не сказала. Я понял, что спросит она потом и с меня.
Мы сели у загона, спиной к жердям, лицом к широкому месту в круге. Развели маленький огонь, на две головни, чтобы светил нам под ноги и не слепил. За ним начиналась темнота, и в ней я различал только край травы.
Луна ещё не вышла. Без неё за кругом было темно, как в погребе с выключенной лампочкой.
Личинок у меня не было. Последние тёмные кончились давно, а за новой гнилухой мы так и не сходили. Сегодня я пожалел об этом раз десять.
Валера сидел рядом, положив лук на колени, и стрелу держал в пальцах, не накладывая. Кашлял он редко, в рукав, и каждый раз после этого замирал и слушал.
– Ты чего слушаешь? – тихо спросил я.
– Траву. Ночью трава всё скажет, если ветра нет, – Валера повёл головой. – Сейчас ветра нет.
Бурёнки за нашими спинами вздыхали и переступали. Одна легла, а другие стояли. Телёнок тыкался мордой в жерди рядом с моим плечом, пока я не почесал ему лоб, и тогда он затих.
Ждать пришлось долго. Я подкладывал в огонь по ветке и думал про камни.
Камень у тропы унесли под утро. Если человек в гладких туфлях пришёл за камнем, он может прийти за следующим. Светится ли сейчас хоть один? Я обернулся на круг. Камни светились ровно, и со своего места я видел их все. Значит, их видел и он, откуда бы ни смотрел.
Где-то за полночь Валера положил мне руку на колено.
Я замер.
Он слушал, чуть повернув голову влево. Я тоже слушал и ничего не слышал, кроме собственного сердца и бурёнок за спиной.
Потом бурёнки затихли все разом, и даже телёнок перестал тыкаться в жерди. Корова, которая лежала, поднялась на ноги, и я услышал, как под ней скрипнула поперечина.
Скотина, наверное, почуяла их раньше нас обоих.
– Идут слева, по краю круга, – едва слышно сказал Валера.
Теперь и я услышал в траве за кругом лёгкий частый шорох, будто шли на мягких лапах и шли не одни. Шорох тянулся по дуге слева направо и ближе не подходил.
Они обходили круг и искали, где войти.
Слева, там, где камни лежали чаще, вдруг коротко и сухо хлопнуло, как ладонью по мокрой доске. Взвизгнул зверь и отскочил от круга в темноту.
– Сунулся к камню и получил, – выдохнул Валера.
Камень своё дело сделал. Только там камни лежали часто, а здесь, у загона, между ними было широко.
Вдоль круга снова зашуршало, теперь тише. Шорох приближался к нам, к широкому месту, и я уже видел за травой, как у самой земли, ниже кустов, что-то двигается.
За спиной начали биться бурёнки. Одна ударила в жерди так, что дрогнул весь загон. Когда вторая низко и протяжно замычала, телёнок шарахнулся вглубь от моего плеча.
Я встал и взял Зубочистку. Валера поднялся рядом и наложил стрелу. Не натягивая, он повёл луком в темноту.
Сзади, со стороны прохода, затопали.
Я обернулся. От прохода к загону бежала босая Карина в одной рубашке. Она, по-моему, ничего не видела, только своих бурёнок.
– Назад! – рявкнул я. – Карина, назад, в Кольцо!
Она остановилась на полдороге, как будто налетела на стену.
– Они же…
– Назад, я сказал! Женю зови сюда, бегом!
Карина постояла, глядя то на меня, то на загон, и побежала обратно к проходу.
Я снова повернулся к кругу.
Из травы в свет нашего маленького огня вышел зверь. Он шёл медленно, горбясь и низко держа голову. Встал он ровно посередине широкого места в круге, между двумя камнями, на которые даже не посмотрел.
Камни лежали тихо: здесь они были слишком далеко от него.
Подняв морду, зверь принюхался к загону и шагнул в круг.
Я выхватил из огня головню и пошёл ему навстречу.
Между зверем и загоном оставалось совсем немного, и стоять за жердями я не мог. Жерди он перепрыгнет или пролезет под ними, а бурёнки внутри сами себя затопчут. Встать надо было там, где он сейчас стоял, в самом проходе между камнями, и не пускать дальше.
Зверь увидел огонь и остановился. Голову он больше не поднимал, только прижал уши и показал зубы.
Вблизи он был крупнее, чем казался из темноты: ростом почти мне по пояс. Задние ноги у него были короче передних, и вся тяжесть приходилась на грудь: сбить с ног человека такой грудью ему ничего не стоило. Пасть он держал приоткрытой, и я слышал, как часто и с присвистом он дышит.
Это был вожак: остальные шли за ним, их было слышно в траве.
– Валера, – не оборачиваясь, сказал я. – Ты по бокам.
– Вижу.
Я выставил головню перед собой, а Зубочистку зажал под мышкой, остриём вперёд. Обе руки были заняты, а бросить нельзя было ни то ни другое. Тело у меня было не то, что раньше, и я это знал: дыхание сбивалось уже сейчас, от одного короткого броска к огню.
Из-за спины зашлёпали босые ноги, и рядом со мной, задыхаясь, встал Женя. Где-то по дороге он потерял одеяло.
– Карина сказала… – начал он.
– Камень от ручья, крайний у стены! – сказал я. – Тащи сюда, бегом!
– Там же тогда дыра будет…
– У ручья стена и берег! Бегом, Женя!
Женя развернулся и побежал. Я слышал, как он бежит вдоль круга, спотыкаясь в темноте, и не обернулся ему вслед.
Без того камня у ручья оставалась дыра. Только у ручья была стена Кольца и крутой берег, а здесь, у загона, никакой стены не было.
Зверь прыгнул.
Прыжок был низкий, без разбега, прямо на огонь, и я ткнул головнёй ему в морду. Искры брызнули ему в глаза. Зверь взвизгнул и отскочил в сторону, мотая головой, и тут же пошёл по кругу, обходя меня слева. Я повернулся вместе с ним.
Слева у меня над ухом свистнула стрела. В темноте снова взвизгнули, и по траве, волоча ногу, кто-то мелкий удрал.
– Есть, – ровно сказал Валера. – Ещё двое справа, держу.
Вожак снова прыгнул, теперь сбоку, целясь мимо меня, в загон. Я выбросил Зубочистку ему навстречу. Остриё вошло в плечо, неглубоко, и зверь, развернувшись на лету, схватил древко зубами у самого моего кулака и дёрнул так, что меня качнуло.
Отпустить копьё я не мог: тогда он перехватил бы ближе и вцепился в руку.
Я ткнул ему головнёй в нос, прямо в мокрое. Он разжал зубы и отскочил, а я стоял и хватал ртом воздух, как после трёх лестничных пролётов с носилками.
Бурёнки за спиной ревели и бились в жерди. Где-то затрещала поперечина.
– Андрей! – Женин голос шёл справа, из темноты вдоль круга. – Несу! Куда?
Он бежал ко мне, прижимая камень к животу обеими руками, и тот лежал у него тихо. Бежать с ним было тяжело: Женя переваливался на каждом шаге.
Вожак увидел его первым. Повернув морду к Жене, он прижал уши и присел для прыжка.
– Бросай на землю, ему под ноги! – заорал я. – Бросай и назад!
Переспрашивать Женя не стал. Остановившись, он качнулся вперёд и двумя руками бросил камень, как мешок картошки с машины, прямо в траву перед зверем.
Когда ударило, камень ещё катился.
Хлопок был такой, что у меня заложило уши. Вожака подбросило и отшвырнуло за круг в темноту вместе с травой и землёй из-под него.
Досталось и мне. Я стоял в нескольких шагах от камня, левым боком к нему, и удар пришёлся в левое плечо и в бок. Меня сбило с ног и протащило по траве. Головня вылетела из руки и упала в стороне, рассыпая угли, но Зубочистку я не выпустил.
Пятно на руке горело так, будто к нему приложили утюг.
Я лежал на спине и смотрел вверх. Над краем стены Кольца выходила луна.
Слева кто-то удаляясь, визжал. Частый сбивчивый шорох в траве уходил от круга в лес: стая бежала уже без всякого порядка. Вдогонку щёлкнула тетива, потом ещё раз.
– Уходят, – где-то рядом сказал Валера. – Все уходят, и вожак тоже, он хромает. Андрей?
Со стороны прохода бежали люди. Я видел огни головней, прыгавшие в темноте.
– Парень! – ругаясь, звал Леонид. – Парень!
– Сюда светите! – крикнул кто-то.
Один человек с головнёй остановился у самого края круга и дальше не пошёл.
Я повернул голову. Это был Филипп. Он стоял и смотрел на меня.
Валера наклонился надо мной и, взяв под мышки, потянул вверх.
В Кольцо меня довели Валера с Леонидом, хотя дойти я мог и сам. Посадили у Инниного навеса. Спать в эту ночь, похоже, уже никто не собирался: у общего огня сидели почти все, и все смотрели на меня.
Инна присела рядом и, ничего не спрашивая, стянула с меня рубашку с левого плеча.
– Двигай рукой, – велела она. – Подними её вверх и в сторону, а теперь пальцами пошевели.
Я подвигал. Плечо отзывалось тупой глубокой болью, а бок болел при каждом вдохе. Пальцы слушались, но медленно, будто я надел на них толстые перчатки.
– Ушиб плеча и рёбер слева, – сказала Инна. – Сломать ничего не сломал, иначе ты бы сейчас так не сидел. Ссадина по всей лопатке, это от травы и земли, я промою. Неделю будет болеть, и всё это время ты левой рукой не машешь, ты меня понял?
– Да.
– Ты в прошлый раз тоже понял.
– Тогда было одно плечо. Теперь плечо и бок, по-моему, это даже успех.
– Ты второй раз встал туда, где бьёт, – ровно сказала Инна. – Сиди и не маши, больше я тебе ничем не помогу.
Потом она взяла мою левую руку повыше и повернула к огню так, чтобы со стороны никто не видел.
Пятно на внутренней стороне предплечья стало ещё темнее, будто его прожгли. Лучи не выросли: тот, что шёл к запястью, так и стоял на косточке.
Инна долга и молча смотрела на пятно, потом подняла глаза на меня.
– Это камень, – тихо сказала она.
– Похоже.
– Ты стоял слишком близко.
– Зверю досталось сильнее, – я кивнул в темноту, туда, где был загон.
Инна сжала губы и опустила мне рукав. Больше она ничего не сказала, только пошла за водой промывать лопатку.
Женя сидел у огня и пил из кружки, держа её обеими руками, и они у него до сих пор тряслись.
– Камень у загона так и лежит, – увидев, что я на него смотрю, сказал он. – Упал он как раз там, где было широко, и я его не трогал. А у ручья теперь дыра, там, откуда я его взял.
– Знаю. Леонид, вы с Женей до утра сидите у ручья возле дыры и держите там огонь. Утром переложим.
– Всю ночь не спать, – проворчал Леонид, но первым пошёл за головнёй.
Валера сел рядом со мной и, кашлянув в кулак, долго смотрел в огонь.
– Слушай, Андрей, – сказал он. – А если тот, в туфлях, и этот камень унесёт? Он уже раз приходил. Придёт ещё ночью, возьмёт следующий. Мы так всю дорогу будем перекладывать круг, пока не останется три камня.
Вокруг притихли. Про камень у тропы в лагере до сих пор никто не знал.
– Какой человек в туфлях? – спросила Рита. – Валера, какой камень, ты про что? Кто приходил?
– Ночью у тропы из круга унесли камень, – сказал я, пока Валера набирал воздух. – След гладкий, тот же, что у промоины. Утром мы круг переложили, поэтому у загона и вышло широко. Молчал я, чтобы к завтраку об этом не говорил весь лагерь.
Я посмотрел на людей у огня. Женя всё держал кружку, а Рита прижимала к себе Валерино одеяло. Карина сидела у самого прохода и до сих пор была босиком. Филипп стоял у дальней стены с погасшей головнёй, которую так и не положил.
Валера был прав. Сидеть в круге и ждать, пока тот человек вынет из него камни по одному, было нельзя. Стая тем временем найдёт новую дыру, и в следующий раз камня под рукой у Жени может не оказаться.
Откуда он приходит и куда уносит камни, я не знал. Про остров я знал не больше: ни докуда он тянется, ни где днём лежит стая.
– Мне бы встать и пойти за ним прямо завтра, – сказал Валера. – Только толку? Ботинок у нас две пары на тридцать человек. В лес по-настоящему ходят двое: я да Гоша. Остальные кто в шлёпках, кто босиком. Далеко ли уйдёшь босиком по этому лесу?
Я поднялся. Плечо отозвалось, и я подождал, пока отпустит.
– Слушайте все, – сказал я. – Мы сидим в Кольце и не знаем, что вокруг нас. Кто-то ходит ночью у нашего круга и уносит камни, а откуда он берётся и где днём лежит стая, нам неизвестно. Этого не узнать, пока не обойдём остров. Обходить будем отрядом, вдвоём в ботинках тут не справиться.
– А кто пойдёт, решите опять вы сами? – спросила Света. – Назначите, кого послать, а нас спросят последними?
– Для начала надо, чтобы людям было в чём идти, – сказал я. – Каждому в отряде нужна обувь, без неё мы дойдём до первого ручья и вернёмся.
У огня зашептались, а кто-то даже хмыкнул. Валера посмотрел на свои ботинки.
Нина Петровна лежала на носилках, укрытая до подбородка. Приподнявшись на локте, она посмотрела на мои ноги и вдруг улыбнулась.
– Милый, – сказала она. – Есть у меня одна идея для обуви!
от автора:
Друзья, я сходил под первый том. И завис там на полчаса.
Вы написали столько хорошего, что я читал всё подряд, перечитывал и показывал домашним. Домашние сказали, что я улыбаюсь как Кром, которому удалось добыть огонь с первой спички. Не спорю.
Спасибо каждому, кто нашёл минуту, вернулся к началу и оставил пару слов. Теперь новенький, открыв первый том, увидит на берегу вас, а это лучшая встреча, какую я мог ему устроить.
Отдельное спасибо тем, кто признался про синюю жабу. Я всё запомнил.
Читаем дальше. Остров ещё не всё показал.




























