Текст книги "Хороший остров 3 (СИ)"
Автор книги: Александр Лиманский
Жанры:
Бытовое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)
– Жгут с заката, – сказал я, не дожидаясь вопроса. – Через час его надо ослабить и посмотреть, бьёт или нет.
– С заката, – повторила она и тронула холодную белую ногу ниже жгута. – Ослаблю я сама, Андрей. В рану за жилой я не полезу: я шила порезы и вскрывала гной. Жилу такой толщины я видела один раз, у овчарки на столе у нашего ветеринара, и лампу тогда держала я. Если кровь будет только сочиться, набью рану тряпками и забинтую потуже. Если опять забьёт, затянем жгут обратно и будем спасать его самого, а нога тогда пропадёт.
– А что ему сейчас можно? – спросил Глеб, глядя на руки Инны.
– Воды понемногу, если очнётся, и больше ничего, – Инна подняла глаза на меня, и взгляд её остановился на моём плече. – А это что?
– Это моё.
– Вижу, что твоё. Садись.
– Инна, тут человек…
– Человеку сейчас я не нужна, ему нужно, чтобы жгут держался, – Инна кивнула на Женю. – Женя держит. А ты садись, пока я не привязала тебя к стойке рядом с первым военным.
Я сел. Она сняла с моего плеча мокрую повязку и посмотрела на шов. Хмыкнув, она наложила новую.
– Шов целый, – сказала она. – Повезло тебе. Нитки у Киры крепкие, а ты, видно, проверить захотел.
Потом Инна подвязала мне руку заново, к шее, и пересела к Серёге.
Серёга лежал на одеяле у огня под навесом. Жгут у него на ноге держался вместе с примотанной палкой. Лицо в свете огня оставалось серым, но грудь поднималась, значит, дышал.
Инна села рядом с ним, по-турецки, и положила пальцы ему на шею.
Глеба Рита усадила у общего огня и дала ему миску с тем, что осталось от ужина. Он взял её обеими руками и сразу стал есть пальцами, не поднимая головы и торопясь, как едят на вокзале, когда объявили посадку.
Я сел напротив и смотрел, как он ест.
Он ел жадно, но щёки у него были не впалые, и рёбра под майкой не торчали. Найденных в распадке я помнил: за шесть дней они стали серые, с ввалившимися глазами. Этот был просто уставший, и голодного блеска во взгляде у него не было.
Возможно, на юге им было что есть, или он просто крепкий и медленно худеет. Я отложил это вместе с пантерой.
Доев, он вытер миску пальцем и облизал его. Только тогда он поднял голову.
– Спасибо, – сказал он Рите.
– Что осталось, то и дали, – сказала Рита и забрала миску. – Утром будет горячее. Напарнику твоему сварю отдельно, пожиже, если очнётся.
Я видел, как она посмотрела на его руки и отвела глаза.
– Глеб, – позвал я. – Вы где были всё это время?
– На юге, – он махнул рукой в темноту. – Там берег.
– Какой берег?
– Да обыкновенный: песок с камнями, а за ними лес. Всё как у вас, только без вас.
– А жили там как? – спросил я.
– Как все живут, командир, как-нибудь.
– Ели что?
– Что ловилось, то и ели, – Глеб усмехнулся. – Ты меня как участковый спрашиваешь. Мне участкового в жизни хватило.
У огня стало тихо. Кто-то из женщин коротко вздохнул.
– Я не участковый, – сказал я. – Я спрашиваю, есть ли там ещё люди. Если есть, за ними надо идти.
– Нету там никого, – сказал он сразу, не задумываясь. – Мы вдвоём были.
Ответил он слишком быстро. На вопросы про берег и про еду Глеб отвечал с заминкой, а тут даже не моргнул. Либо он и правда знал это лучше всего остального, либо этот ответ у него был готов заранее.
– А шли сюда сколько? – спросил я.
– С самого утра, я не считал, командир, я же нёс.
Это я видел сам. Тут он не врал.
Дима сидел у матери на коленях, хотя был для этого давно большой, и не сводил с Глеба глаз. Потом он вытянул шею и громко спросил:
– А это у вас на пальцах кольца нарисованы?
– Нарисованы, – сказал Глеб и показал ему руку. – Хочешь, и тебе нарисую?
– Не хочет, – Ольга поднялась вместе с Димой. – Пойдём, Дима. Поздно уже, тебе спать пора.
– Мам, ну я только…
– Пойдём.
Она увела его к шалашу. Глеб посмотрел им вслед и опустил руку.
Кира с Зоей, которые были рядом со мной, молча пересели на другую сторону огня, к Рите. Света прижалась к Олегу и смотрела на Глеба так, будто он прямо сейчас что-нибудь у неё украдёт.
Глеб всё это видел. Я это понял по тому, как он усмехнулся, глядя в огонь.
Филипп в разговор не встревал и только смотрел из тени у своего настила.
Пора было решать, что с ними делать на ночь.
Связать? Двое у нас уже сидели привязанными, и для них была причина. У этих двоих никакой причины не было. Они шли на наш дым через весь берег, и один нёс другого. Если за это вязать, тогда пусть лучше к нам никто не идёт.
Оставить без присмотра я тоже не мог. Глеба я не знал, а лагерь его уже боялся.
– Связывать мы никого не будем, – сказал я так, чтобы слышали все. – Они пришли сами, на дым, и одного из них сюда несли. Глеб, ты спишь вон там у огня, рядом с Серёгой. Ночью ходить по лагерю не надо.
– Понял, командир, – хмыкнул Глеб. – А ты, значит, при мне посидишь?
– Не я, – я посмотрел на ту сторону огня. – Олег, посидишь при них до смены? Если что не так, зовёшь меня.
Олег поднял голову. Видно было, что такого он не ждал. Света вцепилась ему в руку.
– А почему Олег? – подхватила она. – Вы их привели, вы при них и сидите. Он в распадке насиделся, хватит с него.
– Мне с этим плечом до утра не досидеть, – сказал я. – А Олег сегодня держал мне руку, пока Инна шила, и ни разу не дёрнулся. Такой у огня и нужен.
– А чего не так-то? – спросил Олег.
– Всё, что тебе не понравится.
Олег посидел и подумал. Потом мягко отцепил от себя Свету и пересел к огню у навеса, поближе к Серёге и к Глебу, но не вплотную.
– Посижу, – буркнул он.
Глеб смерил его взглядом и хмыкнул. Потом лёг на бок прямо на гальку, подложив руку под голову, и закрыл глаза.
Я ушёл к щели.
Там у огня были Аня с Валерой. Аня держала на коленях острогу. Валера сидел на корточках лицом к кустам за ручьём, и лук лежал у него на бедре.
– Пришли глаза? – спросил я.
– Пришли только что, – тихо сказал Валера. – Всё серое, но видно. А ты сегодня, выходит, без глаз?
– Сегодня без глаз. Последние личинки тебе отдал.
– Вот они, – Валера кивнул в темноту. – Лежат за ручьём в траве, две головы над ней торчат. А одна лежит поодаль, там, куда я попал, и уже, похоже, не встаёт.
Я посмотрел, куда он показывал. Темнота и темнота.
Валера их видел, и меня это радовало: значит, личинки ушли куда надо.
Когда первое окно стало гаснуть, Валера съел следующую личинку. Я сидел рядом и молчал, чтобы не мешать ему слушать.
Ближе к полуночи у кустов зашевелились.
Глава 5
Валера медленно поднял лук. Я не видел ничего, но видел его лицо в отсвете огня: он смотрел, сощурившись, и губы у него беззвучно шевелились.
– Двое идут через камни к навесу, на кровь, – шепнул он.
Тетива щёлкнула. У самого круга в темноте кто-то коротко рыкнул и затих.
Валера, не опуская лука, взял вторую стрелу и выстрелил ещё раз. В траве завизжали и завозились. Потом стоны стали удаляться в сторону ручья.
– Одна лежит у самого камня, – доложил Валера. – Вторая уползла в кусты за ручьём с моей стрелой в боку, далеко не уйдёт.
– Утром посмотрим, – сказал я.
Аня перехватила острогу и шумно выдохнула.
– Ну вы даёте, мужики, – протянула она. – Андрей, ты бы ему эти свои личинки раньше отдал, например, вчера.
– Вчера я был дурак, – сказал я. – Сегодня умнею.
– Видно, что умнеешь, хоть и медленно, – поддела Аня.
Утром первым делом я пошёл к Серёге.
Инна сидела возле него так же, как вечером, только теперь у неё под глазами лежали тени. Жгут она с ноги не сняла: петля лежала на бедре свободно, и палку из-под узла никто не вынул. Ниже петли бедро было туго перебинтовано полосами ткани.
Я первым делом посмотрел на повязку. Она была сухая.
– Ослабила через час после заката, по часам, – сказала она, не дожидаясь вопроса. – Кровь уже не била, только сочилась. Видно, жила за этот час закрылась сгустком. Я набила рану тряпками и затянула сверху потуже. Женя светил, а Глеб держал. Нога тёплая.
– А если сгусток сорвётся?
– Тогда затянем жгут обратно, потому я его и не сняла, – она поправила палку под узлом. – Двигать его нельзя. Ночью при нём сидел Женя, и сегодня кто-нибудь посидит.
– А сам он?
– У него сильный жар, – она приложила ладонь Серёге ко лбу. – Рана грязная, звериная, и сколько они её тряпкой заматывали, неизвестно. Промыла, как смогла. Дальше от меня мало что зависит. Пить даю, он глотает.
Серёга лежал с закрытыми глазами и дышал часто. Губы у него обметало. Когда Инна поднесла ему ко рту миску, он сделал два глотка, не открывая глаз, и что-то пробормотал.
– Что? – наклонился я.
Он не повторил.
– Он так всю ночь бормочет, – сказала Инна. – Разобрать ничего нельзя.
Глеб уже не спал и от огня смотрел на нас. Олег сидел там же, где я его посадил вечером, с красными глазами. Сменить его, похоже, никто так и не пришёл, а сам он не ушёл.
– Олег, иди поспи, – сказал я.
– Сейчас, – пообещал Олег и не двинулся.
Валера с Женей уже сходили к камню у щели и приволокли к загону гиену. Стрела так и торчала у неё под лопаткой. Бурёнка в загоне повернула к ней голову и, фыркнув, отошла в дальний угол.
Лагерь собирался к огню. По утрам тут всегда решалось, кто куда идёт, и сегодня дел было много. С пробой гиены я обещал решить при всех. Диме я тоже кое-что обещал.
Только начать мне не дали.
Филипп вышел к огню и откашлялся, встав так, чтобы его все видели. Он стоял прямо, без опоры, и где-то успел застегнуть на все пуговицы рубашку. К этому разговору он, похоже, готовился.
– Я скажу коротко, пока все здесь, – сказал он. – У меня два пункта.
Народ притих. Даже Глеб, который до этого лениво ковырял щепкой в зубах, вынул её изо рта.
– Пункт первый, – продолжил Филипп. – На судне за людей отвечает экипаж. Это не моя выдумка, так написано во всех правилах. Крушение этого не отменяет: экипаж отвечает за пассажиров и после него, пока их не передадут на берегу властям. Властей здесь нет. Старший по должности из экипажа здесь я.
Он помолчал, чтобы все это усвоили.
– Пункт второй. Вчера вечером один человек решил за всех, что чужих надо пустить. Ночью они спали у нашего огня. Может, это и было правильно, но такие вещи надо решать всем вместе. Поднимем руки, кто за то, чтобы они оставались, и кто против, и пусть будет, как решит большинство.
– Правильно, – тут же подхватила Света. – Почему опять за нас всё решают?
– Я тоже за то, чтобы голосовать, – бросил Артём и оглянулся, кто ещё скажет.
Больше никто ничего не сказал. Олег сидел у навеса и молчал, хотя Света смотрела на него в упор.
Глеб переводил глаза с Филиппа на меня и обратно с таким лицом, с каким стоят у пивного ларька, когда двое мужиков ещё не решили, кто кому даст первый.
Я сидел и думал.
Спорить про власть мне сейчас было совсем некстати. Пока мы с Филиппом будем выяснять, кто тут главный, крыша на Кольце так и останется недокрытой, а Аня с Эдиком просидят у огня, вместо того чтобы идти по берегу. Да и спорить пришлось бы при Глебе, а Глебу, похоже, только того и надо.
Филипп ждал. Он хотел спора, и это было видно: он стоял с поднятым подбородком и сцепленными за спиной руками, как перед строем на палубе.
– Про старшего мы с тобой ещё поговорим, когда будет о чём, – сказал я. – А про этих двоих решено ещё вчера: спасаем всех, кто пришёл. Так было с каждым из нас, и с тобой тоже, Филипп. Глеб и Серёга остаются. Вязать их никто не будет.
– Это ты решил, – напомнил Филипп.
– Я, – я помолчал. – А дело для тебя у меня есть, как раз по твоей должности.
Филипп чуть наклонил голову. Такого поворота он не ждал.
– Ты старпом, – сказал я. – На лайнере ты знал больше всех: кто где жил и через какие двери ходил экипаж. Поговори с ними: с Глебом сейчас, а с Серёгой, когда очнётся. Спроси, где была их каюта и кого они там видели. Вечером вернутся Аня с Эдиком, они тоже с лайнера, и мы сверим.
Филипп помолчал.
– Опросить, – повторил он медленно. – Это можно. Спрошу, на какой палубе каюта и кто у них был стюардом. Кто с лайнера, тот сразу ответит. Остальное будет видно по тому, как долго человек вспоминает.
– По всей форме, – сказал я. – Ты это умеешь лучше меня.
Филипп и правда умел это лучше меня. Он посмотрел на Глеба, потом на меня и кивнул.
– Сделаю.
– Начальство, – Глеб хмыкнул и подвинулся на чурбаке. – Ну садись, начальство, спрашивай. Мне скрывать нечего.
Филипп обошёл огонь и сел рядом с ним.
Пока он был занят, я мог взяться за то, что обещал.
– Дима, – позвал я. – Иди сюда. Встань вот тут, рядом.
Дима вылез из-за матери и подошёл, держа Чебу под мышкой. Чебу висел у него, как сумка, и дремал. Сил после той ночи он так и не набрал.
– Позавчера ночью к кругу вышла стая, – сказал я громко, чтобы слышали все. – Я объяснил Диме, что делать, и Дима сделал. Сидел у загона с Чебу на руках и крикнул вовремя. Зверь встал. Если бы он испугался и убежал, кто-нибудь из нас сейчас тут не сидел бы.
Дима покраснел до ушей и уставился себе под ноги.
– Это Чебу смотрел, – пробормотал он. – А я только крикнул.
– Вот за то и хвалю, что крикнул вовремя, – сказал я. – Чебу смотрел, потому что ты ему велел.
Подняв глаза, Дима хотел что-то сказать, но только крепче прижал Чебу. Тот, приоткрыв один глаз, неодобрительно оглядел всех и снова его закрыл.
У огня засмеялись. Кто-то из мужиков хлопнул Диму по плечу, и Дима чуть не уронил Чебу.
Ольга сидела у шалаша на бревне. Она ничего не сказала, только кивнула мне. Глаза у неё блестели.
Обещание я выполнил. Теперь можно было раздавать дела.
– Сева, неси пробу, – сказал я.
Сева из холодоса принес свёрток с солёной гиеной. Кусок пролежал в соли больше суток. Раз он стал тёмным и твёрдым, значит, просолился насквозь.
– Чья очередь? – спросил я.
– Я, – Женя поднялся. – Простите, но я записывал. Пробы у нас с самого начала на мне, так что сейчас снова я.
– Записывал он, – буркнул Леонид от пленного. – Учитель.
Сева отрезал Жене тонкую полоску. Женя взял её и, посмотрев, вздохнул.
– Я, возможно, скажу глупость, – сказал он, – но мне кажется, что это не самое вкусное, что я пробовал в жизни.
Он сунул полоску в рот и стал жевать. Жевал он долго и старательно, глядя в небо.
– До вечера больше никто не пробует, – сказал я. – Женя, если почувствуешь хоть что-нибудь, сразу говоришь Инне или мне.
– Понял, – с полным ртом промычал Женя.
– Сева, достань теперь кошку, – сказал я. – Она под дверцей холодоса.
Сева достал второй свёрток и, развернув, подал мне.
Это был тот самый солёный кусок. Позавчера ночью Инна отрезала мне от него полоску, и потом я перешёл ручей по дну с телёнком на плече и ни разу не оступился. На меня он действовал, и лагерь знал, что сырое в соли даёт свойство. Только проверено это было на одном мне.
– Сева, отрежь Валере полоску, – сказал я.
Валера поднял брови.
– Мне?
– Тебе. Эта кошка дала мне равновесие. Посмотрим, даст ли она его тебе. Если даст, значит, дело в мясе. Тогда и остальные смогут.
Валера взял полоску и, понюхав, хмыкнул.
– То личинки, то кошка. Ты меня, Андрей, всякой дрянью кормить взялся.
– Ешь, ешь, – подбодрил я. – Будешь стоять на одной ноге, как цапля.
– Цапля, – повторил Валера и съел.
Остаток куска Сева завернул и положил обратно под дверцу.
Дальше пошло быстро.
Гоша уже сидел у навеса с наконечниками и древками. Он ждал только команды.
– Сажай, Гоша, – сказал я.
Он сразу взялся за работу.
– Трава на вязку будет к полудню, – сказала Кира. – Нарву и сама отнесу на Кольцо. Заодно посмотрю, как её там кладут, может, подскажу.
– Подскажешь, – сказал Святослав и опираясь на палку, поднялся. – Нам сегодня вторую половину класть, и как раз трава к полудню. Бригада, со мной.
Иностранец пришёл первым и уже стоял у щели. Сева ушёл к своему корыту.
– Стас, – окликнул я. – На минуту.
Стас подошёл. Мы встали у загона, где бурёнка, косясь на мёртвую гиену у жердей, жевала.
– Одна корова у нас есть, – сказал я. – Молоко от неё идёт Милане. Но стадо за вторым мысом никуда не делось. Если перегнать его сюда, молока будет на всех, да и мяса, если до этого дойдёт.
– Перегнать, – Стас посмотрел на загон. – Куда? Сюда они не влезут.
– Сюда не влезут. У Кольца места много. Если поставить там большой загон, туда все влезут.
Стас повернулся к Кольцу, хотя отсюда его видно не было.
– Жердей понадобится много, и вязки, – прикинул он. – Гоша после наконечников мне поможет. Рубить сегодня начнём.
– Начинай.
– А гнать их кто будет? Они же за кем попало не пойдут.
– За тем пойдут, кто пил сырое молоко, – сказал я. – Это мы уже знаем. Карина пьёт.
Карина стояла у загона с охапкой травы и всё слышала.
– Ко мне она не идёт, – тихо возразила Карина.
– Пойдёт, милая, – раздалось с носилок у навеса. Нина Петровна приподнялась на локте. – Ты ей траву на землю не кидай. Ты ей с руки давай, вот так, ладошкой вверх, и не дёргайся. Она дёрганых не любит. Меня моя Зорька только по третьему году признала.
Карина посмотрела на Нину Петровну, потом на бурёнку и вытянула над жердями руку с травой, ладонью вверх. Так она и замерла.
Бурёнка долго и с подозрением смотрела на неё, но всё-таки подошла и, обнюхав траву, взяла её губами прямо с руки.
Карина не двинулась, у неё только дрогнул подбородок. Когда бурёнка дожевала, Карина медленно подняла пустую руку и посмотрела на меня.
– Вижу, – сказал я. – Молодец.
– Вот, – Нина Петровна была очень довольна. – Я же говорю.
Аня с Эдиком ждали у щели.
– Вы опять на старый берег, – сказал я. – Смотрите, что вынесло, а сегодня ещё ищите синих жаб. Где сидят жабы, там рядом ищите свежие ямы и камни.
– Камни? – переспросила Аня и подняла бровь. – Такие, как у нас в круге?
– Такие. В яме под деревом их было пять, а когда раскопали, стало десять. Значит, откуда-то они берутся. Может, и ещё где-нибудь есть.
– То есть сам ты к ним подойти не можешь, а нас за ними посылаешь, – сказала Аня.
– Поэтому и посылаю.
– Посылаешь, – согласился Эдик. – И мы идём.
– Найдёте камни, несите, вам они ничего не сделают. А синих жаб руками не трогайте. Попадётся по дороге гнилое дерево с личинками, наберите, сколько сможете. К полудню… – я подумал. – Нет, лучше до вечера, но до темноты чтобы были здесь.
– До темноты, – повторила Аня. – Слушаюсь, командир.
Слово «командир» она сказала, глядя на Глеба. Глеб в ответ усмехнулся.
Они ушли через щель вдоль воды, к старому берегу. Следом за ними вышла и бригада Святослава, только свернула к Кольцу.
Сам я остался. Плечо после вчерашнего ныло, а Инна смотрела на меня от Серёги так, что уходить из лагеря мне не хотелось.
Ближе к полудню Валера пришёл от щели и сел на корточки рядом со мной.
– Та, вторая, жива, – доложил он. – Лежит в кустах за ручьём, я её слышу. Со стрелой в боку она уйти не может и только ворочается. А подойти с копьём нельзя, она ещё кусается, и отсюда не выстрелишь, за кустами не видно.
– Остальные?
– Ушли к лёжке, следы ведут туда.
Женя, который сидел у огня и прислушивался к себе после пробы, поднял голову.
– Андрей, прости, а можно мне сказать?
– Говори.
– Камни ведь бьют того зверя, который рядом. Помнишь, у дерева, кошку? Её никто туда не бросал, она просто пробегала мимо, – Женя помолчал. – Я вот подумал. Если камень самому принести к зверю, он тоже ударит? Или он работает, только когда лежит в круге?
Я посмотрел на него. Хороший вопрос. Мне он в голову не приходил, а должен был.
Круг бьёт зверя, который лезет внутрь. А у дерева камни ударили кошку, бежавшую мимо ямы. Значит, круг тут ни при чём, бьёт сам камень. Как он поведёт себя в руке у человека, никто не знал. Может, бьёт и в руке, а может, ему надо лежать на земле. Оставалось проверить.
– Проверим, только по-умному, – сказал я. – Женя берёт камень из круга, а Валера идёт рядом с луком. Гоша, бери головню и стань на место камня, пока его нет.
Гоша отложил древко с недосаженным наконечником и пошёл за головнёй.
– А ты? – спросил Женя.
– А я постою вон там, у навеса, – усмехнулся я. – Я к ним ближе семи шагов не подхожу, они этого не любят.
Женя выбрал крайний камень у щели и, присев, поднял его двумя руками. Камень был тяжёлый, и Женя держал его на весу, прижав к животу.
Ничего не произошло. Женю никуда не отбросило, и камень спокойно лежал у него в руках. Мы это знали и так, но смотреть всё равно было странно.
Когда Гоша встал на пустое место с головнёй, Женя вышел за круг, и Валера пошёл рядом с ним, держа наготове лук. Я смотрел от навеса им в спины.
Они остановились у кустов за ручьём. Оттуда донеслось слабое хриплое рычание, и я видел, как кто-то дёрнулся в кустах.
– Тут она, – прошептал Валера. – Близко.
– Подходи с камнем, только медленно, – крикнул я. – Держи его перед собой.
Женя подошёл ближе. В кустах завозилось, и из них высунулась оскаленная серая морда. Гиена попробовала встать на передние лапы и снова завалилась с рыком.
Камень у Жени в руках молчал. Женя стоял с ним у самой морды, и ничего не происходило.
– Не бьёт, – не оборачиваясь, сказал Женя. Голос у него был тонкий. – В руках, кажется, не бьёт.
– Отойди немного и положи его на землю перед ней, – велел я.
Женя отступил, наклонился и не то положил, не то бросил камень на траву рядом с мордой.
Гиену подбросило.
Её откинуло назад, в кусты, и они затрещали. Женя отскочил и сел в траву, а Валера сразу шагнул вперёд и выстрелил туда, где ворочалось серое. Там взвизгнуло, и всё стихло.
– Всё, – Валера опустил лук. – Готова. Ты видел, как её кинуло? Больной зверь так не прыгает, её ноги уже не держали. Это камень её швырнул, сама она и встать уже не могла.
Женя сидел в траве и смотрел на камень. Камень лежал там, где он его бросил.
– Значит, на земле бьёт, а в руках нет, – сказал он. – Андрей, ты видел?
– Видел.
Женя поднялся и, отряхнув шорты, опять посмотрел на камень. Было видно, что ему хочется разобрать его, как часы, чтобы понять, что там тикает.
– Андрей, – начал он. – А можно мне его ненадолго взять? Я бы попробовал его расколоть. Если кусок тоже будет бить, хоть с кулак, хоть меньше… тогда их можно будет носить с собой, как гранаты. То есть, прости, какие гранаты… ну, ты понял.
– Нельзя, – сказал я.
Женя замолчал.
– Каждый камень держит кусок круга, – сказал я. – Вытащишь один, и в круге дыра. Сегодня днём Гоша постоял с головнёй, а кто будет ночью стоять? Расколешь его, и обратно уже не сложишь. А если куски не бьют, у нас и камня нет, и круг дырявый.
– Понимаю, – вздохнул Женя. Видно было, что понимает и что ему жалко.
– Аня с Эдиком ищут ещё, – сказал я. – Принесут хоть один лишний – он твой, хоть расколи его, хоть в суп клади. Обещаю.
– В суп не буду, – серьезно сказал Женя. – Ладно. Буду ждать.
Он бережно, двумя руками поднял камень с травы и понёс назад. Валера шёл за ним и волочил гиену за хвост.
Женя у щели опустился на колени и положил камень в ту же лунку, ровно туда, где он лежал. Гоша отступил с головнёй.
Дыры в круге больше не было.
Филипп просидел с Глебом почти до обеда. Я видел их от загона: Филипп спрашивал, а Глеб отвечал и иногда смеялся. Один раз он даже хлопнул Филиппа по колену, и тот не улыбнулся, но и не сбросил его руку. Потом Глеб ушёл к Серёге, а Филипп вернулся к своему настилу и лёг, глядя в навес.
Подойти и спросить, что он узнал, я не стал: вечером всё равно сверять.
Серёга до вечера так и не очнулся. Инна поила его и меняла мокрую тряпку на лбу. Время от времени она щупала ногу ниже повязки и смотрела, не промокла ли повязка. Нога была тёплая, значит, кровь до неё доходила. Повязка до вечера так и осталась сухой.
Женя после пробы несколько раз подходил к Инне.
– Инна, я, возможно, скажу лишнее, – сказал он в первый раз, – но я ничего не чувствую, совсем ничего. Это нормально?
– Это хорошо, – не поднимая головы от Сереги, ответила Инна. – Через час подойди и скажи то же самое. Затошнит или поплывёт в глазах, сразу скажешь, мне нужно время от пробы до первого признака.
Женя подходил ещё дважды и говорил то же самое. Инна отвечала «хорошо» и, похоже, запоминала, не глядя на него.
Валера пришёл ко мне, когда солнце уже клонилось к морю, и улыбался так, будто нашёл в кармане лишнюю сотню.
– Андрей, – позвал он. – Глянь-ка.
Валера подошёл к загону и по нижней жерди забрался на верхнюю. Она была тонкая и под ним гуляла. Постояв на ней с раскинутыми руками, он опустил их и пошёл.
Он прошёл по ней из конца в конец, не глядя под ноги, как по тротуару. На середине жердь прогнулась, а он даже не качнулся. В конце он развернулся на одной ноге и пошёл назад.
Бурёнка подняла голову и перестав жевать, смотрела на него снизу.
– Ох, милый, – запричитала с носилок Нина Петровна. – Ох, сверзишься же.
– Не сверзнусь, – с жерди сказал Валера. – Вот хоть убей, не сверзнусь. Я на этой жерди как дома на табуретке.
Дима прибежал от шалаша с Чебу под мышкой и встал рядом со мной, разинув рот.
– Дядя Андрей, а вы так тоже можете?
– Позавчера минут десять мог, – сказал я.
Валера мягко спрыгнул с жерди, на обе ноги, и подошёл ко мне.
– Действует, – тихо сказал он. – Андрей, выходит, она на всех действует, и на тебя, и на меня.
– На всех, – согласился я. – Значит, надо беречь мясо. На лёжку пойдёшь первым, когда кошка будет действовать.
Валера кивнул и пошёл к своему луку, по дороге два раза оглянувшись на загон, будто проверял, что жердь никуда не делась.
На Валеру смотрел весь лагерь, и Глеб тоже, прищурившись, со своего места у Серёги. Что он при этом думал, по лицу было не разобрать.
Солнце уже коснулось воды, когда с Кольца пришла бригада. Святослав шёл первым, и ещё до того, как он заговорил, я понял по его походке, что крыша готова.
– Крыша на всём Кольце, до последней жерди, – тяжело садясь на чурбак, сказал он. – Кира травы нарвала столько, что хватило и ещё осталось. Иностранец сегодня наверху просто чудеса творил. Колышки я обошёл, там чисто.
– Спасибо, – сказал я. – Тогда завтра ночую там.
– Завтра, – повторил Святослав. – С кем?
– Решим утром.
Валера, не оборачиваясь, поднял руку от своего лука. Леонид у пленного хмыкнул. Ни тот, ни другой ничего не сказали.
Я пошёл к загону посмотреть, как там телёнок, и у жердей меня догнал Олег. Он днем выспался, и глаза у него больше не были красными, но лицо было хмурое.
– Слушай, – начал он, не глядя на меня. – Я тут это. Ты ж меня поставил смотреть.
– Поставил.
– Ну вот, – Олег помолчал, глядя на бурёнку. – Филипп с этим Глебом полдня просидел, ну, ты видел. А когда Филипп ушёл, Глеб подсел к Гоше, пока тот сажал на древки наконечники. Так Глеб у него спросил, сколько у нас ножей и у кого они, вроде как просто так, между делом.
– А Гоша?
– Гоша сказал, что не знает. Он, Гоша, не дурак, – Олег повернулся ко мне. – Решил, надо тебе сказать.
Я прикинул, где у нас ножи. Нож второго военного висел у меня на поясе, а нож первого был у Бориса. Борис весь день строгал им что-то у навеса, и Глеб это видел.
Глеб мог спрашивать, есть ли у нас чем резать мясо. Мог и выяснять, у кого какое оружие, на случай, если придётся уходить, а то и для чего похуже. Только он целый день нёс на спине товарища, и думать про него худшее раньше времени я не хотел.
Я решил пока ничего не делать, а только смотреть.
– Спасибо, Олег, – сказал я. – Хорошо, что сказал.
– Да ладно, – Олег пожал плечами. – Сам же поставил.
Он отошёл к своему огню. Света что-то у него спросила, а он махнул рукой и сел.
Небо над морем покраснело. Я пошёл к щели.
Аня с Эдиком появились на мокром песке у самой кромки, когда над водой оставалась одна узкая полоса света. Шли они быстро, и Эдик опять держался за Аней.
Аня что-то несла, но что именно, отсюда было не разобрать.
Я встал у щели и ждал, а они дошли и остановились у огня. Аня тяжело дышала, а Эдик молчал и смотрел на неё.
– Ну? – спросил я. – Что там с камнями?




























