Текст книги "Хороший остров 3 (СИ)"
Автор книги: Александр Лиманский
Жанры:
Бытовое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)
– Значит, ягоды ему просто не нравятся. Ты бы тоже не стал есть то, что не нравится.
Дима подумал и, видно, решил, что это убедительно. Он сел на корточки рядом с Чебу и стал смотреть, как тот доедает.
Я тоже посмотрел. Ягоды Чебу не брал два дня, и я тогда отложил это на потом. Теперь откладывать было нечего: зверёк был здоров и голоден, а от ягод отказывался по своим причинам. Какие у него причины, я не знал, но Чебу уже не раз оказывался прав, и тут я ему верил.
Стас подошёл, когда тушу уже резали на куски.
– Андрей, я схожу вниз, за корень, – сказал он. – Там можно сложить ещё одну запруду, будет вторая яма для рыбы. Верши второй нет, но запруду можно сделать уже сейчас, а вершу сплету потом, это недолго.
– Сколько займёт?
– Час, если Гоша поможет с камнями.
– Гоша рубит жерди у Кольца. Возьми Артёма, он всё равно до переезда без дела.
Стас кивнул, позвал Артёма, и они ушли вниз по ручью.
К тому времени, когда они вернулись, мясо было разложено по контейнерам и завёрнуто в листья лопуха, а шкура свёрнута и увязана. Я собрал всех у общего огня.
Говорить долго я не собирался. Вчера я уже объявил, что переезжаем, и все об этом знали. Оставалось решить, кто что несёт и в каком порядке, чтобы на тропе не было толкотни.
– Первыми с Валерой идут женщины с детьми, – начал я. – Святослав с ними, он дорогу к Кольцу знает лучше всех. Валера ведёт, Леонид замыкает.
– А я? – спросила Нина Петровна с носилок.
– Вас понесут Олег и Артём, – я посмотрел на обоих. – Носилки на вас, ребята.
– Да я и так удержусь, милый, – запротестовала она. – Вы уж не возитесь со мной.
– Повозимся, – ответил я. – Тропа там узкая, держитесь за жерди обеими руками.
Олег молча кивнул. Артём пожал плечами и пошёл проверять жерди носилок.
– Бориса ведут под руку, – продолжал я. – Эдик, ты с ним. Мясо несут Рита и Марина. Сева несёт огонь в головнях и следит, чтобы не погас по дороге.
– Не погаснет, – пообещал Сева, хотя ещё ничего не нёс. – То есть я следить буду, правда.
– Колпак и корыто везут на двери-волокуше Стас с иностранцем, – сказал я. – Корыто тяжёлое, его не поднимать, только тащить.
– Вода из него выльется, – заметил Стас.
– Выльется, ничего, новую соль выпарим. Корыто важнее воды.
Стас подумал и согласился.
– Пленные идут отдельно, – сказал я. – Глеб и оба военных в колодках и врозь, а Серёга без колодки, но под присмотром. Ведут их Женя и Аня, – я помолчал. – На тропе с ними никто не разговаривает.
Глеб у навеса усмехнулся, но ничего не сказал. Молчаливый военный даже не поднял головы. Старший смотрел куда-то мимо меня, на лес.
– Камни круга переносим последними, – сказал я. – Когда все люди будут наверху. Женя и Святослав носят по одному и ставят у Кольца сразу на землю, я покажу, куда.
– Почему последними? – спросил Святослав.
– Пока камни лежат тут, лагерь закрыт. Камень бьёт, только когда лежит на земле. Унесём первыми, и лагерь останется голым, а в нём ещё полно людей и вещей.
– Разумно, – сказал Святослав. – В поле лагерь так же снимают: палатки последними, когда всё уже вынесено. Я бы и сам так сделал.
Сказал он это с таким видом, будто мой ответ устроил его ещё до того, как я договорил.
– У меня вопрос, – подал голос Филипп.
Он стоял чуть в стороне, у края навеса, сложив руки на груди. Рядом с ним была Зоя.
– Слушаю, – сказал я.
– Кто считает людей на переходе? – Филипп говорил громко и раздельно, так, чтобы его слышали все. – На переходе людей должен считать один человек, и на судне это делал старпом. Я предлагаю, чтобы считал я.
– Людей у нас считают Марина с Ритой, – ответил я. – Они считали всё это время и ни разу не ошиблись. У тебя своё дело, Филипп: роль, кто где был на лайнере.
– Роль я веду. Одно другому не мешает.
– Не мешает. Только у Марины с Ритой это уже получается, а менять тех, у кого получается, перед самым переходом я не буду.
Филипп перевёл взгляд на Марину, потом снова на меня.
– Понятно, – процедил он и опустил руки.
Больше он ничего не сказал и отошёл к своему настилу собирать вещи. Зоя пошла за ним, но на полдороге обернулась и посмотрела на меня. Похоже, она хотела что-то спросить и не решилась.
Марина Штерн тронула Риту за локоть и что-то шепнула ей. Рита отмахнулась. О чём они, я спрашивать не стал.
– Всё, – сказал я. – Собирайтесь. Пленные и камни после.
Колонна с Валерой во главе ушла вверх по ручью, когда солнце поднялось над деревьями на ладонь. Носилки с Ниной Петровной несли в середине: передние ручки держал Олег, а задние Артём. Борис, опираясь на Эдика, ковылял за ними и ворчал:
– Так медленно меня ещё никто никуда не водил.
Я шёл рядом с носилками. Пленных и камни я оставил на потом, а людей хотел видеть своими глазами, пока они на тропе.
Ручей на этой тропе переходили вброд. Здесь он разливался широко и мелко, по щиколотку, и дно было ровное.
Мы ходили к Кольцу уже десяток раз, и никто ни разу не упал. Этим утром я сам провёл здесь Ушастую, и вода не доходила ей до колен.
Валера перевёл первых и встал на том берегу, подавая руку. Женщины переходили по одной, а детей несли на руках. Святослав перешёл, по своей привычке пробуя дно палкой.
Носилки поднесли к воде.
– Аккуратно, – предупредил я. – Олег, смотри под ноги, дно скользкое. Артём, не торопись за ним.
– Да вижу я, – буркнул Олег.
Олег взял чуть ниже того места, где перешли женщины: там дно казалось ровнее. Они вошли в воду и пошли поперёк течения, стараясь шагать в ногу.
Нина Петровна лежала, держась обеими руками за жерди, и смотрела в небо. Я шёл рядом с носилками, ещё ниже по течению.
На середине ручья Олег вдруг провалился по пояс.
Под ногой у него не оказалось дна. Олег охнул, и передние ручки ушли вниз вместе с ним. Артём шагнул следом, чтобы удержать свой конец, и провалился тоже.
Носилки у них в руках перекосились изголовьем в воду. Нина Петровна вскрикнула, руки у неё сорвались с жердей, и она съехала с носилок в ручей.
Олег схватил её за рукав и не удержал: пальцы у него соскользнули с мокрой ткани. Нина Петровна ушла под воду рядом с ним, в глубину, и больше не показалась.
– Нина Петровна! – закричал Артём.
Олег шагнул туда, где она пропала, и сразу ушёл по грудь. Он отшатнулся с белым лицом: дальше дна под ногой не было.
Утром здесь было по щиколотку. Откуда тут взялась яма, думать было некогда.
Я сдёрнул перевязь через голову, сунул её Олегу и нырнул.
Вода в яме была холоднее, чем в ручье, и такая мутная, что я не видел своих рук. Загребая, я уходил вниз и ждал, что вот-вот коснусь дна. Я так и не достал его.
Тогда я стал шарить руками вокруг себя. Правой рукой я задел ткань, а под тканью нащупал плечо.
Я ухватил Нину Петровну за ворот и потянул вверх. Она шла за мной тяжело, как мешок мокрого песка, а воздуха у меня почти не осталось.
Я вынырнул у края ямы и глотнул воздуха. Голову Нины Петровны я держал у себя на плече, лицом вверх. Она не двигалась.
Правой рукой я держал её, поэтому за скользкий край ямы схватился левой. Плечо дёрнуло так, что в глазах побелело.
Шов был второй и последний: третьего Инна мне шить не будет. Я держался всё равно.
Олег стоял рядом, мокрый по грудь. Он подхватил Нину Петровну под мышки и потянул на мелкое, а я выбрался за ним на четвереньках.
Валера бежал к нам по воде с того берега, и Артём, бросив носилки на мелком, кинулся к нам тоже. Вчетвером мы вынесли Нину Петровну на траву на том берегу, куда уже перешли женщины.
Нина Петровна не дышала. Губы у неё посинели, и глаза были полуоткрыты.
– Все отошли, – сказал я. – Валера, держи людей.
Глава 13
Я положил её на спину, на ровное, и повернул ей голову набок. Двумя пальцами открыл рот и выгреб оттуда водоросль и песок. Вода вытекла из угла рта. Я запрокинул ей голову и поднял подбородок.
Наклонившись, я послушал. Дыхания не было. Я зажал ей нос и, накрыв её рот своим, сделал пять вдохов подряд, глядя, поднимается ли грудь.
Я сложил руки одну на другую и начал давить. Грудь у неё была мягкая и податливая, и под ладонями что-то хрустнуло: ребро, наверное. Я не остановился. Ребро срастётся.
После тридцати нажатий я зажал ей нос и, накрыв её рот своим, выдохнул в неё. Грудь поднялась. Я выдохнул второй раз и снова сделал тридцать нажатий, ровно, в одном темпе.
Вокруг стояли люди, и за спиной у меня плакала одна из женщин. Я их не слушал.
Я сделал ещё два вдоха и снова начал давить.
На третьем круге Нина Петровна дёрнулась у меня под руками.
Я сразу перевернул её на бок. Она закашлялась, и из неё полилась вода, много воды. Нина Петровна кашляла и хрипела, а я держал её за плечо, чтобы не перевернулась обратно.
Потом она вдохнула сама, хрипло и с бульканьем.
– Дыши, – сказал я. – Вот так, дыши, Нина Петровна.
Она дышала. Глаза у неё открылись, но смотрели мутно, и меня она, похоже, не узнавала.
– Милый, – выговорила она шёпотом. – Я что, упала?
– Упали, – ответил я. – Уже всё, лежите.
Инна опустилась рядом со мной на колени. Она перешла с первыми, и я не видел, когда она подбежала.
– Дай я, – сказала она.
Я отодвинулся. Инна положила ладонь Нине Петровне на грудь и послушала дыхание, а потом долго держала её за запястье, глядя на часы Стаса.
– Пульс есть, частый, – сказала она. – Дышит сама. Ты ей, кажется, ребро сломал слева.
– Кажется или сломал?
– Сломал, – Инна провела пальцами по боку, и Нина Петровна охнула. – Одно, и это ничего, заживёт.
Она сказала это ровно, и мне стало легче.
– Мокрое с неё снять и укрыть, – продолжала Инна. Нести можно, но ровно, и на левый бок её не класть. Если начнёт кашлять с кровью или задыхаться, сразу ко мне.
– Сделаем, – ответил я.
Инна повернулась ко мне.
– Теперь ты. Снимай.
– Потом.
– Снимай, – повторила она тем же тоном. – Я видела, как ты держался левой.
Спорить с Инной было без толку, и я стянул мокрую рубашку с плеча. Инна забрала у Олега мою перевязь и нагнулась к шву. Я смотрел на её лицо и ждал.
– Шов красный, но держит, – сказала она и выпрямилась. – Повезло тебе, Андрей. Ещё раз так дёрнешь, и не повезёт.
– Понял.
– Ничего ты не понял, – возразила она без злости и стала заново наматывать перевязь.
Нину Петровну тем временем раздели и завернули в чью-то куртку и в Ритин платок. Артём вытащил носилки на берег. Жерди были целы.
Остальных перевёл Леонид. Он шёл выше ямы и пробовал дно дубиной, а люди ступали за ним след в след.
Люди стояли на траве мокрые и молчали.
Олег сидел на камне у самой воды. Он был мокрый до ворота и смотрел на свои руки.
К нему подошла Света и, присев рядом, что-то сказала на ухо. Олег не ответил.
Филипп стоял на берегу, там, где собрались почти все. Он заговорил, ни к кому не обращаясь, но громко, чтобы его слышали.
– Удивляться тут совершенно нечему, – сказал Филипп. – Когда людей расставляют куда попало, так и бывает. Мы ходим здесь в десятый раз, а наш старший не знает, где в ручье яма. Больную женщину понесли вброд, вот она под воду и ушла.
– Она не утонула, – возразил Валера.
– Потому что повезло. А в следующий раз не повезёт, – Филипп посмотрел на меня. – У нас каждый день кому-то везёт. Артёму повезло на камнях, Нине Петровне сегодня. Я на судне за людей отвечал и знаю: там, где всё держится на везении, рано или поздно кого-то хоронят.
Света встала и подошла к нему.
– Вот именно, – подхватила она. – Ему всё время везёт, а мы потом расхлёбываем. Кто велел нести её вброд? Он и велел.
За спиной у Светы кто-то из найденных кивнул, а Виталий Штерн отвёл глаза. Рита поджала губы, но промолчала.
Я стоял мокрый, с перевязью на плече, и слушал.
Можно было ответить. Только Филипп как раз и ждал, что я начну оправдываться при всех. Тогда весь берег слушал бы наш спор, а людей ещё надо было довести до Кольца.
Валера ответил раньше меня.
– Ямы тут утром не было, – сказал он Филиппу. – Мы с Андреем на рассвете бурёнку здесь вели, ей до колен не доставало. И вчера ходили этим же бродом туда и обратно.
– Я перешёл в двух шагах от этого места, – Святослав показал палкой на воду. – И дно пробовал на каждом шаге, у меня это с поля привычка. Палка везде упиралась в камень.
– Мы тут с детьми шли, – сказала Ольга. Голос у неё дрожал.
Филипп посмотрел на воду и ничего не сказал. Возразить ему было нечего.
Стас стоял у самой воды, и лицо у него было серое.
– Андрей, это не я? – спросил он. – Я утром ниже запруду сложил. Может, вода поднялась и вымыла?
– Запруда ниже по течению, Стас. И воды на броде не прибавилось: выше ямы по щиколотку, как было.
– Вижу, – Стас выдохнул и потёр лицо ладонями. – Значит, не я.
– Вода в яме холодная? – спросил меня Святослав.
– Холоднее, чем в ручье.
– Тогда она идёт снизу, из-под земли, – он кивнул сам себе. – Под дном может быть пустота. В известняке вода годами точит камень, а потом свод проседает, и получается провал. Только на это нужны годы, и за одну ночь я такого не видел.
– Омут это, милый, – подала голос Нина Петровна. Говорила она хрипло, через кашель. – У нас в деревне говорили, что в омуте водяной сидит. Вот он меня и потянул, вы уж простите.
Рита нервно засмеялась и сразу прикрыла рот рукой.
– Дядя Андрей, а кто её вырыл? – Дима выглянул из-за Ольги. – Если зверь, то он большой должен быть. Мы с Чебу смотрели, когда переходили, и следов никаких не видели.
– Следов нет, – подтвердил Валера. – Я глянул и на берегу, и у воды.
– Остров, – хмыкнул Леонид. – Он и не такое выкидывал.
Никто ему не ответил.
Я слушал всех и прикидывал. У каждой догадки чего-то не хватало, а своей у меня не было. Ладно, Кром, гадать будешь потом. Сейчас надо, чтобы туда больше никто не шагнул.
– Сейчас я промерю яму, – сказал я. – Жердь потом оставлю над ней вешкой, чтобы её видели все.
– А переходить как? – спросила Ольга.
– Выше вешки и по одному, перед каждым шагом пробуя дно палкой. К ручью дети одни не ходят. Дима, это тебя касается.
– Я и не хожу, – обиделся Дима.
– А завтра? – спросил Святослав.
– Завтра утром приду и посмотрю, на месте ли она. И нет ли рядом новой.
Я срезал ножом на берегу молодое деревце, ровное, в два моих роста, и обрубил с него ветки. Валера держал меня за пояс, пока я с края опускал жердь в яму.
Жердь ушла в воду почти до моих пальцев, и дна она так и не достала.
– Три с половиной метра, – сказал Святослав за моей спиной. – В ручье, где утром было по щиколотку. Я такого не видел нигде.
Я вытащил жердь и воткнул в дно у края ямы, на мелком, чтобы торчала над водой.
– Носилки целы? – спросил я Артёма.
– Целы, – ответил он. – Жерди даже не треснули.
– Хорошо. Нину Петровну кладём обратно.
Света фыркнула. Филипп покачал головой и сказал что-то Зое, которая стояла рядом с ним. Я не расслышал что.
Я подошёл к Олегу. Он поднял на меня глаза, и по лицу было видно, что он ждёт удара.
– Бери носилки, – сказал я.
– Я? – Олег не сразу понял. – Я же упал.
– Ты, за передние ручки.
Олег посмотрел на Свету, потом на Филиппа. Света что-то начала говорить, но он поднялся, не дослушав, и пошёл к носилкам.
– Артём, задние, – распорядился я. – Я иду рядом.
Мы подняли Нину Петровну и пошли к бугру. Олег ступал медленно, глядя под ноги, а я держал руку на жерди и от носилок не отходил.
Позади Филипп ещё говорил, но тише, и слов я не разбирал. Люди шли за нами молча.
В Кольце Нину Петровну положили в тени у стены, на сухую траву, и Рита сразу села рядом с ней. Сева раздул принесённые головни. Огонь занялся с первого раза, и Сева на радостях даже оглянулся, видел ли кто.
Я оставил людей Валере и спустился в лагерь за пленными. Сырой кусок с сучка я тоже забрал, а наверху повесил его в Кольце на стойку у стены, подальше от огня.
Пленных привели наверх ближе к полудню. Брод мы переходили выше моей вешки.
Пленные шли медленно: колодки на ногах не давали ступать широко, и на скользком дне Глеб чуть не упал. Женя поддержал его за локоть, и Глеб, вместо спасибо, выругался сквозь зубы.
Вчерашняя яма у стены Кольца, снаружи, была мне по пояс, а надо было глубже, чтобы человек в ней стоял, а не сидел на краю, и чтобы решётка легла выше головы.
– Копаете вы, – сказал я пленным. – Глеб с этой стороны, военные с той, и друг другу не мешать.
– А Серёга? – спросил Глеб. – Он, значит, отдыхать будет?
– Серёге копать рано, Инна не велела, – ответил я. – Он будет таскать землю в сторону, сколько сможет.
Глеб посмотрел на Серёгу, и тот отвёл глаза. Больше Глеб ничего не спросил и взялся за палку-копалку.
Военные копали молча. Молчаливый, который не сказал ни слова с самого начала, работал ровно и быстро, будто всю жизнь только этим и занимался. Старший копал медленнее и всё поглядывал то на лес, то на меня. Я поймал его взгляд, и он опустил глаза в землю. Кого он там высматривал, я не знал.
Гоша со Стасом рубили жерди у края леса. Каменный топор брал молодые стволы плохо, и Стас ругался шёпотом. Когда у него уставала рука, Гоша молча менялся с ним.
– Вот было бы у меня железо, – вздохнул Стас, вытирая пот. – Хоть какое-нибудь, хоть обрезок трубы.
– Будет, – пообещал Гоша. – На берегу найдём, там чего только нет.
Стас хмыкнул, но спорить не стал.
Жерди складывали у ямы. Борис сидел рядом на бревне, которое ему притащили, и командовал, какую куда класть.
– Не ту, – говорил он Гоше. – Эта кривая, она на решётку не пойдёт. Эту на навес. А на решётку прямые, чтобы легли ровно, без щелей. Щель будет, туда нога пролезет, и вылезет ваш пленный, как мышь из-под веника.
– Борис, они в колодках, – напомнил Гоша.
– Колодки и снять можно, – Борис постучал пальцем по жерди. – Решётку надо делать на совесть. Мне в школе, бывало, такие парты приносили чинить, что их лучше бы на дрова, а я всё равно чинил.
Кира принесла свою травяную верёвку, моток за мотком. Гоша держал жерди, а Кира быстро вязала их крест-накрест и затягивала узлы зубами, чтобы не разошлись. Борис следил за ней со своего бревна.
– Хватит верёвки? – спросил я её.
– На решётку хватит, – ответила Кира. – На навес тоже, если вы не будете меня торопить.
– Не буду.
– Вы уже торопите, – сказала она и не подняла головы.
За несколько часов яма стала по плечи. Эдик натаскал от ручья камней, и мы обложили ими края, чтобы земля под решёткой не осыпалась. Навес поставили из обрезков тента над той половиной, где будут спать.
Сева с Кирой, когда освободились, пошли вдоль стены Кольца по колышкам. Каждая дыра, которую мы когда-то залили смолой, была помечена колышком, и они осмотрели и потрогали руками все до одной.
– Все целы, – доложил Сева. – Ну, почти все. У одной край немного отошёл, но это ничего, я подмажу. Вот. А так все целы.
– Корни выходили?
– Нет, ни одного. Я смотрел, правда.
Это было хорошо. Сюда мы и шли из-за этой смолы.
Оставались камни.
Я спустился в старый лагерь с Женей и Святославом, когда солнце уже клонилось к морю. Лагерь опустел: под навесом никого не было, и на своих местах лежали только камни круга.
– По одному, – сказал я. – Берёте камень и несёте наверх. Я иду рядом и показываю, где класть. В руках он не бьёт, на земле бьёт. Пока несёте, он просто камень.
– Я помню, – сказал Святослав. – Вы это объясняли.
Я сам к камням близко не подходил. Слева от меня, со стороны пятна, они начинали дрожать, и рисковать сейчас я не хотел. Я стоял в стороне и показывал, какой брать.
Женя поднял первый и понёс, как кастрюлю с супом. Святослав взял второй и пошёл за ним, бормоча что-то про породу.
Мы ходили вверх и вниз, пока почти совсем не стемнело. Место для каждого камня у Кольца выбирал я, а Женя или Святослав опускали его туда, куда я показал. Новый круг выходил шире старого: Кольцо было больше нашего лагеря, и камни приходилось ставить реже.
– Хватит ли? – спросил Святослав на последнем подъёме. – Расстояние между ними больше, чем было.
– Хватило же раньше, – сказал я. – Камень бьёт зверя, который подходит к нему близко. Посмотрим.
Женя опустил последний камень у тропы, там, где она подходила к Кольцу. Я постоял рядом, глядя, как камень ложится в траву.
Внизу, у промоины, остался только пустой навес.
Когда я поднялся в Кольцо, Инна уже ждала меня у огня.
– Восемь часов, – сказала она и показала мне часы. – Даже больше. Женя здоров.
– Совсем?
– Совсем, – подтвердил Женя за моей спиной. Он только что принёс последний камень и ещё не отдышался. – Живот не болит, голова тоже. Я, честно говоря, всё ждал, что начнётся, и даже немного разочарован. Это, наверное, глупо.
– Не глупо, – успокоил я его. – Рита, вари.
Рита ждала этого с обеда. Мясо у неё было нарезано и лежало наготове. Часть она сразу бросила в колпак, а остальное разложила на камнях у углей. Что не съедим сегодня, Валера ещё днём развесил над огнём на жердях, в дыму.
Дети учуяли мясо первыми и собрались у огня, за ними подтянулись все остальные. Даже Нина Петровна приподнялась на локте.
– Рита, милая, а мне бульону нельзя? – подала она голос. – Хоть полкружки. Вы уж простите, что прошу, я бы и сама подошла, да мне ваша Инна не велит.
– Можно, милая, – сказала ей Рита. – Тебе первой.
Ели молча и долго. Мясо было жестковатое, как и обещала Нина Петровна, но после двух дней на остатках гиены и рыбе из верши никто не жаловался. Леонид съел свою долю и потянулся за добавкой, и Рита шлёпнула его по руке ложкой.
– Это на завтра, – отрезала она.
– Я на завтра не доживу, – проворчал Леонид, но руку убрал.
Чебу грыз хрящ, устроившись у Димы на коленях. Карина ела в стороне, у загона, и на нас не смотрела. Я понял почему и не стал её звать.
Пленным отнесли еды в мисках, как и решили вчера: столько же, сколько всем. Нина Петровна, когда это увидела, кивнула мне со своего места у стены.
После ужина Филипп подошёл ко мне.
– Ты обещал, – напомнил он. – Допрос при тебе, сейчас.
– Сейчас, – согласился я.
Мы пошли к яме. Пленные сидели у её края и ели из мисок. Серёга увидел Филиппа и перестал жевать.
– Встань, – велел Филипп.
Серёга поставил миску на землю и поднялся. Ему было тяжело стоять на раненой ноге, и он перенёс вес на здоровую.
– Кто провёл вас на борт? – спросил Филипп. – И кто из экипажа ему помогал?
– Я не знаю, – Серёга покосился на меня. – Нас хозяин провёл. Мы с ним шли, он с кем-то говорил у трапа, и нас пропустили. А с кем говорил, я не видел, я сзади стоял.
– В какой форме был тот, с кем он говорил?
– Не видел я. Сзади же стоял.
– В белой? Или в синей?
– Говорю же, не видел, – заторопился Серёга. – Там народу было полно, все садились. Нас провели, и всё. Я ж не думал тогда, что спросят.
Филипп помолчал, глядя на него.
– А каюты? Кто вас селил на четвёртую?
– Тоже хозяин. Он с кем-то договорился, нам сказали, где спать, мы и спали.
– Кто приносил вам еду?
– Приносили, – Серёга пожал плечами. – Кто-то из ваших. Я не разглядывал, нам сказали не высовываться, мы и не высовывались.
– Рядом с хозяином ты видел кого-нибудь из старших офицеров? В кителе, с нашивками?
– Я ж говорю, не видел. Он один ходил. Ну, с кейсом ходил, а чтоб с кем-то из ваших, такого не было. При мне не было.
Филипп спросил и про кейс, и Серёга сказал то же, что говорил у ручья, слово в слово. О той ночи у шлюпки он ничего нового не добавил, и я видел, как ему хотелось на меня посмотреть и как он удержался.
– Ты зря тратишь время, – сказал я Филиппу. – Он правда не знает.
– Это ты так решил, – отрезал Филипп. Он повернулся ко мне, и голос у него был ровный. – Я пока не нашёл того, кто их провёл, но я его найду, – он помолчал. – Если он жив.
Он развернулся и пошёл к стене Кольца.
Я посмотрел ему вслед. Филипп потерял судно, а теперь узнал, что на нём была охрана, о которой ему никто не сказал. Он искал, кто в этом виноват, и пока под руку ему попадался только я.
На берегу ему кивнули, пусть и один. Утром у общего огня, когда он просил себе счёт людей, не кивнул никто.
Что он будет делать дальше? Соберёт своих и потребует голосования? Или просто дождётся следующей беды вроде сегодняшней? Второе было хуже. Беда у нас могла случиться с кем угодно, и каждая давала бы Филиппу ещё один повод.
Значит, надо, чтобы бед у нас было меньше, и это от меня зависит. С Филиппом тоже придётся поговорить, только не при всех и не сегодня.
Пленных мы развели на ночь, когда стемнело. В яму опустили только военных: их я ещё вчера решил держать отдельно от Глеба с Серёгой. Первым по подставленной жерди молча спустился старший, прямо с колодкой на ноге, за ним второй. Внизу они разошлись по разным углам, насколько позволяла яма.
Глеба и Серёгу привязали снаружи у стены, по разные стороны от ямы. Вторую яму, для них, будем копать завтра, а этой ночью за ними присмотрит пост.
Гоша с Эдиком положили сверху решётку и прижали её камнями. Леонид обошёл яму кругом и подёргал каждую жердь.
– Не вылезут, – заключил он. – Я бы не вылез.
– Ты пробовал? – спросил я.
Леонид усмехнулся и ничего не ответил.
Я вернулся в Кольцо. Люди устраивались на ночь у стен и у огня. Дети уже спали. Рита укрыла Нину Петровну вторым платком и легла рядом.
Филипп сидел у дальней стены, отдельно от всех, и рядом с ним была Зоя. Она говорила с ним вполголоса, а он слушал и кивал.
Кира у огня, на другой стороне, тоже видела сестру рядом с Филиппом. Она промолчала и отвернулась.
Вчера ночью Зоя только слушала и спрашивала. Сегодня она говорила сама, и Филипп её слушал. Что-то за день сдвинулось, и я догадывался что: утром она стояла рядом с ним на берегу, когда он говорил про везение.
Зоя была молодая и решала быстро. Если ей что-то придёт в голову, она пойдёт сразу, а думать будет уже по дороге. Эту мысль я отложил: пока Зоя сидела у стены и уходить никуда не собиралась.
Я поставил посты, как всегда: у прохода в стене и у ямы. Первым у прохода сел Валера с луком. Сам я лёг у огня, но не спал.
Луна поднялась над стеной Кольца. В проходе мне был виден ближний камень круга. Ночью он слабо светился, и, глядя на него, я опять думал о кейсе.
Потом я услышал шаги.
Филипп шёл ко мне от дальней стены. Зоя за ним не пошла: она осталась сидеть, где сидела, и смотрела ему вслед. Филипп остановился надо мной, и я сел.
Он посмотрел на огонь и протянул руку.
– Дай мне нож, – сказал Филипп.




























