Текст книги "Хороший остров 3 (СИ)"
Автор книги: Александр Лиманский
Жанры:
Бытовое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)
Глава 17
Леонид посмотрел. Шутить он перестал не сразу, но перестал.
– Гладкая, – сказал он. – Городские туфли, что ли? Я б посмотрел, как в таких по лесу ходят.
– Мне тоже любопытно, кто это.
Второй след нашёлся за корнем, шагах в трёх. Третий я разглядел уже в траве, по примятым стеблям. Носок у каждого был вдавлен глубже пятки, а шагал он шире меня. Человек шёл быстро, будто куда-то торопился.
Серёга говорил, что у хозяина походка такая, будто он везде опаздывает. Это ещё ничего не значило: торопиться по чужому лесу мог кто угодно. Но я это запомнил, и выкинуть из головы уже не получалось.
– Это тот, про кого пленные говорили? – спросил Леонид. – Хозяин ихний?
Про хозяина в лагере слышали многие: Филипп спрашивал про него Серёгу при людях. Что хозяин жив, знали только пленные и я.
– Может, и он, – сказал я. – А может, кто-то с лайнера, кого мы ещё не нашли.
– Который к нам на дым не идёт.
– Вот это мне и не нравится, – сказал я.
Хмыкнув, Леонид перехватил дубину поудобнее, а на лес вдруг посмотрел цепко, без всякой ухмылки. Похоже, так он смотрел и до острова, только про то время никогда не рассказывал.
Я пошёл дальше по следам. Они вели вдоль ручья вниз и у склона сворачивали от воды налево, туда, где лес редел.
Там за деревьями был старый берег. За поворотом лежали валуны, у которых с краю Аня раскопала яму и достала оттуда камень.
– Он к старому берегу шёл, – сказал я. – Пошли.
Лес кончился, и мы вышли на песок.
Старый берег я помнил другим: тогда на нём лежали наши вещи, и люди ходили туда-сюда по десять раз на дню. Теперь здесь было пусто. Следы на песке за ночь смыло волной, и тут я потерял след гладкой подошвы.
Зато я знал, куда он шёл. Дальше всё равно некуда, только на камни.
За поворотом пришлось обходить камни. Тут лежали крупные валуны в скользкой зелени, и между ними стояла вода, оставшаяся от прилива. Повыше, где волна не доставала, начиналась сухая полоса с песком и галькой.
На камнях сидели жабы.
Синих жаб в чёрных пятнах я узнал бы где угодно: с одной такой на этом острове у меня и началось правило про синее. Сидели они по одной и по две, на самых верхушках, и когда мы подошли, ни одна не шевельнулась. Глаза у них торчали над головой и не мигая смотрели на нас.
– Руками не трогать, – сказал я Леониду.
– Да на кой-они мне сдались? – Леонид отступил на шаг и брезгливо поморщился. – Я с такими не знакомлюсь, у меня от них мурашки.
Жаб я насчитал бы много, если бы стал считать. Считать я не стал. Аня говорила про несколько штук, а сидело их больше, и это меня тоже не обрадовало.
Яму я нашёл выше, на сухом, у подножия крайнего камня.
Аня тогда раскопала её палкой только с краю и, вынув один камень, дальше копать не стала, потому что садилось солнце. Яма в тот раз была заровнена так аккуратно, что Эдик сравнил бы её с огородом под граблями.
Сейчас её раскопали целиком. Землю сложили кучей с одной стороны, а в яме глубиной по колено, ничего кроме песка не осталось.
Вокруг ямы, на сухом, где море не доставало, следы сохранились, и я узнал гладкую подошву с тем же каблуком. Он ходил вокруг и вставал на колени у края: рядом остались две вмятины. Потом поднялся и пошёл дальше вдоль камней, в сторону от нас. Там следы уходили на гальку, и я их потерял.
У края я сел на корточки.
Стенки у ямы были ровные и в полосах: копали чем-то плоским, доской или куском обшивки. Землю кто-то ещё и сложил в одну кучу, чтобы не мешала. Значит, копал человек.
Камней в яме не было, выходит, несколько, а один из них Аня унесла к нам. Остальные унёс он.
Зачем человеку камни? Может, он знает, что они отгоняют зверя, и сложил себе круг на ночь, раз сидит в лесу один и без огня. Или ему нужно что-то ещё, чего я про эти камни не знаю. Откуда он вообще знает, где копать?
Последний вопрос мне не понравился больше всех. Яму мы нашли случайно, Аня наткнулась. А он, судя по следам, шёл от промоины прямо сюда и нигде не петлял.
Додумать мне не дал Леонид: он громко засопел у меня за спиной.
– Пустая, – сказал он. – Ради этого шли?
– Нам и это надо знать.
– И чего теперь? – не отставал Леонид.
– Знаем, что он собирает камни и знает, где они лежат.
Леонид подумал над этим, потом посмотрел на жаб.
– А жаб, выходит, оставил. Ну, жаб я бы тоже оставил.
– Одну возьмём, – сказал я.
– Чего? – Леонид развернулся ко мне всем телом. – Ты их жрать собрался? Парень, ты ж сам говорил, синих не трогать. Я, конечно, всякое ел, но…
– Это не нам, это Инне. Пусть вблизи посмотрит, что это за зверь.
– Женщине жабу дарить, – Леонид покачал головой. – Вот мне такой подарок не дари, я обижусь.
Я достал Ритину миску и обрезок тента. Нашёл у камней сухую палку подлиннее.
Ближняя жаба сидела на низком камне, у самой ямы. Я поставил миску на камень рядом с ней, краем вплотную, и осторожно, сзади, подтолкнул жабу палкой.
Жаба посмотрела на палку, потом на меня. Медленно, будто нехотя, переползла через край и села на дно миски. Удирать она не стала, только один раз, долго моргнула.
Я накрыл миску тентом и обвязал обрывком той самой верёвки с промоины. Жаба внутри даже не шевельнулась.
– Сидит смирно, – сказал Леонид, глядя на миску. – Может, у неё здоровье слабое.
– Ей виднее, – сказал я.
Я выпрямился, держа миску обеими руками, и тут услышал, как за дальним валуном что-то шаркнуло по камню.
Я поднял голову.
Леонид перехватил дубину и встал рядом со мной. Шарканье повторилось, ближе, и из-за валуна, переваливаясь через мокрый камень, выбрался Чебу.
Мех у него намок по самое брюхо. Спустившись с камня на песок, он встряхнулся, как собака, и посмотрел на меня всеми четырьмя глазами сразу.
– Ё-моё, – сказал я.
– Это ж Димкин, – Леонид опустил дубину. – Он-то тут откуда?
Ответ был простой, и мне он не понравился. Из Кольца Чебу ушёл за нами, по нашим следам: другой дорогой сюда не попадёшь. Выходит, после брода он прошёл мимо промоины, а дальше шёл лесом, и так всё утро. Дима, наверное, сейчас бегает по Кольцу и ищет его под каждым кустом.
А ещё Чебу был слабый: с той ночи, когда пришла стая, сил он так и не набрался, и Дима носил его больше на руках, чем пускал ходить.
– Иди сюда, – сказал я ему. – Иди, кому говорю. Домой понесу.
Чебу на меня даже не посмотрел. Он смотрел мимо, на камни, где сидели жабы.
Прижимаясь к песку, Чебу пошёл к ним почти ползком, осторожно переставляя лапы, будто по льду. Потом прошёл мимо меня и мимо ямы, не останавливаясь, и полез на тот самый низкий камень, с которого я снял жабу. Повыше, на соседнем камне, сидели ещё две.
– Держи миску обеими руками и не урони, – я сунул её Леониду.
Леонид растерянно взял её и шагнул назад, на ту сторону ямы. Я перехватил Зубочистку и пошёл за Чебу.
Ящер вышел из-за того же валуна, откуда пришёл Чебу. Может, он шёл за ним следом, или лежал там всё это время и ждал.
Такого же зверя я видел в первые дни у этого самого поворота, когда он сидел на Леониде и держал его пастью за плечо. Этот был не меньше. Гребень у него шёл от затылка по всему хребту, а хвост у основания был толщиной с мою ногу. Голову он держал низко, над самым песком, и смотрел на Чебу.
Чебу сидел на камне ко мне спиной. Ящера он не видел, или не хотел видеть.
До Чебу мне было ближе, чем Леониду. Леонид стоял за ямой, с миской в руках, и пока он её бросит и обежит яму, всё кончится.
Ящер пошёл.
Шёл он на кривых лапах, раскачиваясь из стороны в сторону, и брюхо у него волочилось по песку. Двигался он быстрее, чем я ждал от такой туши.
Я успел встать спиной к Чебу, между камнем и ящером, и выставил Зубочистку вперёд, опустив остриё до уровня его головы.
Ящер не остановился. Он, по-моему, вообще не понял, что я ему мешаю. На ходу он открыл розовую пасть и кинулся вбок, чтобы обойти меня и добраться до камня.
Я ударил его сбоку в шею, сразу за головой, где у него не было гребня. Остриё вошло, но неглубоко: шкура у него была толстая, как голенище сапога. Ящер дёрнулся, и меня самого чуть не утащило за копьём.
Хвост ударил меня по ногам. Я устоял, но только потому, что упёрся Зубочисткой в песок.
Ящер развернулся ко мне. Теперь он смотрел на меня. Пасть у него была открыта, и до моей руки на древке ему оставалось совсем немного.
Выдернув копьё, я всем весом ударил снова, сверху вниз в открытую пасть. На этот раз остриё ушло глубоко. Ящер захрипел и мотнул головой, вырывая древко у меня из рук, но я не отпустил и, навалившись сверху, прижал его голову к песку.
Он бился подо мной и молотил хвостом по камням, а я держал.
Подбежав с другой стороны, Леонид с размаху ударил его дубиной по голове, а потом ещё раз. Ящер дёрнулся и затих.
Я выпрямился и только тут почувствовал, что весь мокрый.
Чебу всё так же сидел на камне. Ко мне он так и не повернулся. Он смотрел на жаб на соседнем камне, а жабы смотрели на него, и никто из них не моргал. Я подождал. Чебу ни разу не моргнул.
– Ну ты, Чебу, даёшь, – сказал я ему. – Тебя тут чуть не съели, а тебе всё равно.
Чебу не ответил. Он даже ухом не дёрнул.
Леонид стоял над ящером, опираясь на дубину, и тяжело дышал, с присвистом. Он аккуратно поставил миску на песок у ямы, тентом кверху.
– Помню я этих, – сказал он. – Один такой на мне сидел. Тот, первый. Тяжёлый, сволочь, и пасть у него воняла. Я его тогда башкой о камень прикладывал, пока он не отпустил. А ты его, парень, палкой.
– Это копьё.
– Палка, – Леонид пнул ящера носком в бок. – Острая, ладно. А что, вкусный был. Я его тогда сам зажарил, все ели и спасибо говорили. Этого я тоже понесу. Рите на ужин, пусть порадуется.
– Тащи. Только целиком он в ведёрко не влезет.
– За хвост понесу, – Леонид присел и ухватил ящера у основания хвоста. – Ничего, мне не впервой.
Я вытер наконечник Зубочистки о песок и подошёл к Чебу.
Поднять его оказалось нетрудно: он почти ничего не весил. Он промок насквозь и мелко дрожал, а на руках сразу перестал смотреть на жаб и ткнулся мордой мне в локоть. Дрожь у него не проходила.
– Что, испугался? – спросил я. – Поздно пугаться. Дима тебе дома устроит.
Я взял миску у ямы. Под тентом жаба сидела тихо. Чебу её, по-моему, учуял: повернул голову к миске и потянулся к ней носом, но я отодвинул её подальше.
– Потом, – сказал я. – Это Инне.
Леонид уже шёл к лесу, волоча ящера за хвост, и туша оставляла на песке длинную борозду. Я пошёл за ним, держа Чебу на одной руке и миску на другой. Зубочистку пришлось сунуть под мышку.
Руки у меня были заняты, и это мне не нравилось. Если человек в гладких туфлях смотрел сейчас на нас из-за камней, вид у нас был самый подходящий: один волочит ящера, второй несёт зверька и жабу в миске.
Я обернулся на камни. Там было пусто, только жабы сидели на верхушках, и все до одной смотрели нам вслед.
Когда солнце уже клонилось к лесу, мы поднялись к Кольцу.
Дима выскочил из прохода нам навстречу, будто ждал там с обеда. Может, и ждал. Лицо у него было красное и опухшее: видно было, что он плакал и старался этого не показывать.
– Дядя Андрей! – закричал он ещё издали. – Чебу пропал! Я его с утра ищу, я везде смотрел, и у ручья, и за стеной, а его нигде… – тут он увидел, кого я несу, и споткнулся на ровном месте. – Ой.
– Держи своего бегуна, – я отдал ему Чебу. – Он сам нас догнал, у старого берега.
Дима прижал Чебу к груди обеими руками и уткнулся носом ему в загривок. Потом поднял голову и строго посмотрел на меня, совсем по-взрослому.
– Я его утром на камне оставил, у Моргунов, – доложил он. – Ненадолго, за водой сходить. Возвращаюсь, а его нет. Я думал, он к Инне пошёл, он к ней иногда ходит, когда ему плохо. Потом спрашивал всех. Женя сказал, что не видел, а Валера сказал, что видел, как он в проход шёл, только думал, что он со мной. Я хотел за ним вниз, а Женя не пустил. Сказал, вы так велели: никуда одному.
– И правильно сделал.
– Я знаю, – Дима шмыгнул носом. – А он зачем к вам пошёл?
– Это ты у него спроси.
Дима не стал спрашивать. Он погладил Чебу и тут же нахмурился: тот вывернулся у него в руках и потянулся мордой ко мне, к миске.
– Что у вас там? – спросил Дима.
– Синяя жаба. Руками не трогать, Чебу не давать.
У Димы округлились глаза. Он посмотрел на миску, потом на Чебу, который рвался к ней, и перехватил его покрепче.
Леонид прошёл мимо нас в проход, волоча ящера за хвост. У огня кто-то ахнул, а Рита поднялась от ведёрка.
– Это что ещё? – спросила она.
– Ужин, – сказал Леонид, бросив у ног ящера. – Парень его копьём, а я по башке. Порода проверенная, я его родственника в первую неделю жарил. Мясо белое, как курица, только жёстче.
Рита перевела взгляд с ящера на меня, а потом на своё ведёрко.
– Разделывать кто будет? – спросила она.
– Я буду, – сказал Леонид. – Нож дай.
Рита покосилась на Бориса. Борис на своём бревне достал из-за пояса нож и протянул Леониду, рукоятью вперёд.
– Вернёшь, – сказал он.
– Отдам, не боись. Мне твой нож без надобности, у меня своя дубина есть.
Инна сидела под навесом рядом с Валерой и что-то ему втолковывала. Валера лежал и слушал молча: его, похоже, уже не раз отругали. Увидев меня с миской, Инна замолчала на полуслове.
– Тебе, – я поставил миску перед ней. – Синяя жаба с камней у старого берега. Я её руками не трогал.
Инна развязала верёвку и приподняла край тента.
Жаба сидела на дне миски, как сидела на камне: подобрав лапы, с торчащими глазами. От света она не дёрнулась, только медленно повернула голову к Инне.
– Зачем? – спросила Инна, не отрывая глаз от жабы. – Я спрашиваю, чтобы понять, что ты от меня хочешь. Есть её никто не будет, надеюсь.
– Это точно. Мне нужно знать, что это за зверь. Аня видела их у ямы с камнями, и сегодня они опять сидели у ямы. Может, это случайно, а может, нет.
Инна кивнула. Отломив от навеса тонкую веточку и обтерев её о рубашку, она осторожно тронула жабу сбоку, у передней лапы.
Жаба не шевельнулась.
– Кожа влажная, – сказала Инна. Говорила она вполголоса, будто сама себе, как говорят у стола в клинике. – Плотная, по виду как у обычной жабы, только цвет… Бугорки за глазами крупные, это железы. У наших в них яд, у этой, я думаю, тоже, раз она такая яркая. Яркие обычно ядовитые, чтобы их не ели. Дышит ровно, горлом. Совсем не боится. Вот это странно: любой зверь в миске боится, а эта сидит, как дома. Я такую уже накрывала миской, ещё в первые дни, у ручья, только разглядеть тогда не успела.
Она тронула жабу ещё раз, под горлом. Жаба медленно моргнула, и снова уставилась на Инну.
– Вскрывать я её не буду, – подняв голову, сказала мне Инна. – Нечем, и пока незачем. Что вижу, скажу, а что у неё внутри, не скажу. Я по собакам и кошкам, Андрей. Чудищ я не лечила. Буду смотреть, что ест и когда спит. Больше я ничего не могу.
– Мне и того достаточно.
– Это ты сейчас так говоришь.
За моей спиной зашипел Дима: Чебу опять рвался к миске, и держать его приходилось двумя руками. Инна посмотрела на Чебу, потом на жабу и прищурилась.
– А он к ней чего? – спросила она.
– Он к ним ещё на берегу шёл, мимо меня и мимо всего. Сел на камень и не моргая, смотрел. Его там ящер чуть не съел, а он и ухом не повёл.
Инна помолчала.
– Цвет один, – сказала она. – Синий у него, синий у неё. И глаз у обоих больше, чем у нормального зверя.
У жабы глаз было два, и я уже открыл рот, чтобы это сказать, но Инна меня опередила:
– Я знаю, что у неё два. Я не про число, я про то, как смотрят.
Святослав подошёл, когда я уже рассказывал Инне про яму. Он сел рядом на корточки и, достав из кармана платок с половинками, положил его на колени.
Дальше я рассказывал им обоим: про раскопанную яму на старом берегу и про след гладкой подошвы, который видел у промоины и вокруг ямы. Про хозяина я пока промолчал.
Святослав слушал, не перебивая, и всё время теребил край платка.
– Значит, кто-то знает, где они лежат, – сказал он, когда я замолчал. – Я про это думал с того дня, как Аня нашла яму. Камни сами в яму не закапываются, и выкапывать их тоже кто-то должен. И этот кто-то ходит рядом с нами. Мне это не нравится, Андрей.
– Мне тоже.
– А половинки молчат, – он кивнул на колени. – Пока светло, это ничего не значит. Луна взойдёт, посмотрю.
К ужину пришёл Женя. Шёл он ко мне через всё Кольцо медленно, будто нёс что-то тяжёлое, и сел рядом, не дожидаясь, пока я позову.
– Докладываю, – сказал он и сам на этом слове смутился. – То есть рассказываю. Глеб к вечеру яму докопал, как ты велел. Олег проверил, говорит, ровная. Сева с Гошей вернулись после обеда и принесли немного серой соли, и Сева всё извинялся, пока её отдавал. Рита мясо натёрла, сколько хватило, говорит, как раз на верхний слой.
– Хорошо.
– С этим порядок. А дальше не очень, – Женя потёр переносицу пальцами. – Филипп сегодня весь день ходил. Ни с кем не ругался, ничего такого. Просто подсаживался то к Кире, то к Олегу и с каждым говорил отдельно и тихо, а поговорив, уходил к следующему. Я не знаю, о чём, Андрей, честно. Я хотел подойти послушать, но это было бы, ну… некрасиво, что ли. И запретить я ему не мог. Человек с людьми разговаривает, это же не запрещено.
– Правильно, что не полез слушать.
– Вот. Извини, – сказал Женя. – Я, наверное, должен был что-то сделать. Только я не понял что.
– Всё нормально. Дальше я сам.
Женя посмотрел на меня недоверчиво, но кивнул.
Ящера Рита сварила всего, кусками, в два захода. Мясо и правда оказалось белое и жёсткое. Леонид ел больше всех и всем рассказывал, как он держал ящера за голову, пока я колол.
– Он ему в шею, а оно не берёт, шкура как сапог, – говорил он с набитым ртом. – Тогда я его за башку, а парень в пасть, и готово. Жуйте, жуйте, это я вам принёс.
– А вы его правда за голову держали? – спросил Гоша.
– А кто ещё? Парень с палкой стоял.
К концу ужина Леонид и вовсе договорился до такого:
– Я его сам и убил. Парень только под ногами мешался.
Поправлять его я не стал. Пусть, раз ему так больше нравится.
Филипп ел у дальней стены. Рядом с ним сидели Света и Зоя. Я смотрел на них через огонь, и Филипп это видел, но ни разу не повернулся.
После ужина Глеба и Серёгу перевели во вторую яму. Глеб спустился сам и первым, а оглядев стенки, хмыкнул:
– Ровно, командир. Сам рыл, сам и сплю. Первый раз в жизни так.
Серёга спускался долго, держась за край, и на меня не смотрел. Решётку над ними положили Стас с иностранцем.
Посты я поставил, как вчера: на проходе сел Женя, а у ям до полуночи Олег. Сам я снова лёг у ямы, у маленького огня.
Луна вышла из-за стены поздно. Святослав сидел под навесом у Инны с платком на коленях, и я видел, как он разворачивает его и смотрит. Потом он нашёл меня глазами и покачал головой: половинки не светились.
Камень у тропы светился, как всегда. Значит, дело было не в луне.
В миске под тентом сидела жаба. Чебу спал у Димы на руках, и даже во сне его морда была повёрнута к Инниному навесу. Что он там чуял, я не знал.
Я лежал и думал про человека в гладких туфлях. Он ходит по нашим тропам и знает, где брать камни. К нашему огню он не идёт. Почему? Боится нас? Или ему от нас ничего не нужно, кроме того, чтобы мы не мешали?
Сзади, со стороны дальней стены, я услышал шорох. Шёл кто-то лёгкий и шёл осторожно, обходя спящих.
Я повернул голову. Это была Зоя.
Она присела рядом со мной на корточки, у самого огня, и оглянулась через плечо на дальнюю стену. Там было темно и тихо.
– Андрей, – шёпотом сказала она. – Вы не спите? Мне надо вам сказать, только не громко.
– Говори.
Зоя ещё раз оглянулась и наклонилась ближе.
– Филипп собирает людей уходить. Меня тоже звал.
От автора:
Друзья, третий том подходит к концу, и у меня к вам маленькая, но важная просьба.
Новые читатели приходят на остров через первый том. Открывают его, листают комментарии и решают, плыть дальше или нет. И вот беда: вы, кто дочитал до третьего тома, давно уплыли вперёд и пишете хорошее здесь. А под первым томом остаются в основном те, кто бросил на второй главе и спешит всем об этом рассказать.
В итоге новичок видит на берегу не вас, а их. Нечестно получается.
Поэтому прошу: загляните под первый том и оставьте там пару слов. Не обязательно длинный отзыв, хватит и «дочитал до третьего, не пожалел». Расскажите, за что полюбили Крома, кого из островной живности хотели бы завести дома, или просто признайтесь, ели ли вы синюю жабу. Чем живее, тем лучше.
Вы для новеньких сейчас самые убедительные проводники. Кром бы одобрил: выводить людей к своим он умеет, а вы умеете это лучше любой аннотации.
Спасибо вам. И да, ссылка на первый том: /work/661601




























