Текст книги "Хороший остров 3 (СИ)"
Автор книги: Александр Лиманский
Жанры:
Бытовое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)
Глава 18
Сразу я ничего спрашивать не стал. Зоя сидела у огня на корточках и ждала, а я смотрел ей через плечо на дальнюю стену.
Там спали вповалку, укрывшись кто чем. Где чей бок, в темноте было не разобрать. Филипп лёг одним из первых, это я помнил.
– Кого ещё звал? – спросил я так же тихо, как она.
– Свету с Олегом, это я сама слышала. Он к ним днём два раза подсаживался, – Зоя облизнула сухие губы. – Киру тоже звал. Кира мне потом сказала, что он и к ней подходил, только она, не дослушав, встала и ушла к Стасу за верёвкой.
– А тебя он чем уговаривал?
– Тем же самым, – она пожала плечами. – Мне интересно было, что он скажет. Я же ничего ему не обещала.
– Кто ещё?
– Диану и, кажется, Артёма. Артёма точно, он громко смеялся, а потом Филипп ему что-то сказал, и он сразу замолчал. Он так никогда не замолкает.
Про Артёма она была права: он замолкал, только когда рядом кто-то говорил громче.
Я прикинул, кого она назвала. Света с Олегом держались Филиппа давно, с первых дней после распадка. Диана уходила к нему ещё на старом месте у промоины и потом вернулась к Севе. Теперь она снова сидела у Филиппа. Кира была новостью.
Новость была неприятная: Кира плела верёвки и сети, и без её рук половина нашего хозяйства развалилась бы за неделю.
– Куда уходить, он сказал? – спросил я.
– К шлюпке, – Зоя оглянулась на дальнюю стену и придвинулась ближе. – Говорит, он старпом и лодку знает лучше всех. Её можно залатать смолой и уйти морем. Где-то тут должны быть люди, раз суда ходят. А мы сидим и ждём, когда нас всех съедят.
– Это он так сказал?
– Почти слово в слово. Ещё сказал, что ждать не будет.
– Когда? – уточнил я.
– Не сказал. Сказал, что скоро и чтобы я подумала.
– И что ты?
Зоя посмотрела на меня в упор. Глаза у неё были злые и красные: полночи она, видно, не спала, всё решала, как быть.
– Я же к вам пришла.
Пришла, это верно, только зачем?
Может, испугалась моря: про шлюпку и дыру в ней она слышала. Или не хотела уходить без сестры, а сестра не пойдёт. Хуже, если она просто проверяла, что я сделаю, и завтра расскажет Филиппу. Этот вариант мне не нравился больше всех, но отбрасывать его я не стал.
– Спасибо, – сказал я. – Теперь слушай. Никому не говори, что была у меня, и сиди возле него, как сидела.
– Зачем? – Зоя нахмурилась.
– Отсядешь от него сейчас, и он сразу поймёт, кто ночью ходил ко мне.
Она подумала и кивнула. Думала она быстро, я это в ней давно заметил.
– А вы что будете делать?
– Спать, и тебе советую.
Зоя фыркнула, ни капли мне не поверив, и правильно сделала.
– Вы не ляжете, – сказала она. – Вы его сейчас разбудите?
– Нет.
– А что тогда?
– Иди спать, Зоя. Что я буду делать, тебе лучше не знать, тогда не придётся врать ему в глаза, когда он спросит.
Она встала и пошла к дальней стене так же, как пришла: обходя спящих и ставя ногу на носок.
Там она легла рядом с Кирой и натянула на себя край одеяла.
Спать я, конечно, не собирался.
Можно было встать прямо сейчас и, растолкав Филиппа, при всех спросить, кого он собрался уводить и куда. Ответ я знал заранее. Он скажет, что разговаривал с людьми и просил их подумать, а это не запрещено. Женя вечером сказал то же самое и был прав.
Дальше начнётся крик, от которого половина лагеря проснётся злая и встанет на сторону того, кого разбудили. А Зоя окажется между нами, и к утру у обеих стен Кольца её будут считать доносчицей.
Нет. Филипп собрался уходить, а с пустыми руками он не уйдёт. Ему нужны огонь и мясо в дорогу, и без меня ему их никто не выдаст. Значит, рано или поздно он придёт ко мне сам.
Пусть придёт.
Про шлюпку я думал дольше. Она лежала за мысом, куда пройти можно было только в отлив. Дыру у носа я видел сам, а когда мы ходили туда второй раз, нашли трещины по всему днищу от носа до кормы. Смола Севы почти вся ушла на дыры в Кольце.
Залатать шлюпку, может, и можно. Только кто сказал Филиппу, что она после этого поплывёт?
Ещё вопрос: знает ли он про трещины? Сам он к шлюпке ни разу не ходил, ему только рассказывали.
Огонь передо мной осел, и я подложил в него ветку. Глеб внизу, в своей яме, перевернулся на другой бок и засопел. Серёга не шевелился, но и не спал, по-моему: спящий так тихо не дышит.
Оставалось лечь на спину и смотреть на край стены, из-за которого уже вышла луна.
Олег ушёл с поста в полночь, и у ям после него остался я сам. Под утро я задремал. Проснулся я уже на сером свету оттого, что Глеб в яме закашлялся.
Хороший из меня караульный. Лёг сторожить двоих и проспал всё остальное.
Встал я с тяжёлой головой и решил первым делом обойти круг. Ночью я долго думал про человека в гладких туфлях и теперь хотел проверить.
Камни лежали вокруг Кольца так, как их разложили в день переезда. Я шёл вдоль них правым боком, чтобы держать левую руку от них подальше. Пятно не жгло, и камни лежали спокойно.
У тропы камня не было.
На его месте в земле осталась ямка с ровными краями и сырым дном. Трава вокруг была примята, а роса с неё сбита полосой, которая уходила от ямки к тропе.
Я присел на корточки, не подходя ближе.
Гладкий след отпечатался прямо у края ямки, на сыром. Подошва у него была без рисунка, а носок вдавлен глубже пятки, как вчера у промоины. Человек ходил всё так же, на носках и торопясь.
Роса на следе была сбита. Значит, человек стоял тут после того, как она выпала, то есть под утро.
Камень у тропы светился, когда вышла луна: я это видел своими глазами. Остальные камни круга по ночам тоже светились, но этот лежал у самой тропы, и с неё его было видно первым. Его он и взял.
Он пришёл именно за ним, потому что знал, что этот светится? Или ему годился любой, а этот просто попался первым?
Я поднялся и пошёл к проходу.
Женя сидел на своём месте у прохода, закутавшись в одеяло до самого носа. Увидев меня, он сразу встал и стал выпутываться.
– Ночью кто-нибудь мимо тебя ходил? – спросил я.
– Никто. То есть Зоя вставала, но это внутри, к огню, – Женя запнулся и посмотрел на меня. – Ты же её видел, она к тебе и ходила. А что случилось?
– Пойдём, покажу.
Олега я нашёл у ям: он спал, завернувшись в одеяло с головой. Я разбудил его, тронув за плечо, и он сел, хмурясь.
– До полуночи у тропы ничего не слышал, шагов или шороха? – спросил я.
– Нет, – Олег потёр лицо ладонями. – Тихо было. Бурёнки возились в загоне, и всё. А что?
– Пока ничего. Спи.
Олег посмотрел на меня, но спрашивать дальше не стал. Он лёг обратно, только одеяло на голову больше не натянул.
Валера проснулся сам. Он сидел под навесом Инны и кашлял в кулак, стараясь потише.
Вчера Инна сказала, что до завтра он не встаёт. Завтра наступило, и Валера, по-моему, тоже это сосчитал.
– Встать можешь? – спросил я его вполголоса, чтобы не будить Инну.
– Я с ночи могу, – Валера отбросил одеяло. – Она не пускала.
Ещё я разбудил Леонида. Он спал у стены на животе и проснулся, как всегда, злой и сразу готовый драться.
– Кого? – спросил он хрипло, нашаривая рядом дубину.
– Никого пока. Вставай, покажу кое-что у тропы. Тихо, людей не буди.
К ямке мы подошли вчетвером. Валера, увидев след, присел на корточки рядом с ним и долго смотрел, не трогая.
– От тропы шёл и туда же ушёл, – сказал он. – Сюда шагал широко, а обратно короче и носок глубже ставил. Камень тяжёлый, нёс перед собой.
– Давно? – спросил я.
– Под утро. Роса на следе сбита, а на обратном уже нет. Ещё чуть-чуть, и не застали бы ничего, всё бы высохло.
Женя стоял над ямкой и смотрел то на неё, то на меня.
– Это кто-то чужой? – спросил он. – К нашему огню ведь чужие ни разу не подходили.
– Похоже, – ответил я. – И пришёл он за камнем.
Леонид сплюнул в траву.
– Так пошли, – сказал он. – Он же час назад тут был, далеко не ушёл. Я его догоню. Камень у него в руках, с камнем не побегаешь.
– Не пойдём, – отрезал я.
– Это почему?
Я кивнул на тропу. По ней мы каждый день ходили за водой и за дровами. Она же вела к печи-яме, и утоптали её так, что след оставался только на сыром, по краям.
– Он ушёл по тропе. На тропе наших следов столько, что мы его потеряем у первого же поворота к ручью, – сказал я. – Будем бегать по лесу вдвоём, а тут без тебя половина лагеря останется.
– Да я его по запаху найду.
– Этот по нашей тропе ходит лучше нас, – сказал я. – Сегодня ты нужен здесь.
Леонид шумно выдохнул через нос, но больше не спорил. Он посмотрел на ямку и носком пнул край.
– Ладно, – сказал он. – Но потом мы его возьмём, парень. Я хочу посмотреть, что у него за туфли такие.
Валера поднялся, держась за колено.
– Место надо закрыть, – сказал он. – В круге теперь дыра, и через неё пройдёт кто угодно. Зверь её найдёт раньше нас.
– Сегодня же, – кивнул я. – Вы с Женей сдвиньте соседние камни, чтобы дыры не было.
– А лагерю что скажем? – спросил Женя.
Я подумал.
Если сказать сейчас, к завтраку весь лагерь будет знать, что ночью у самого Кольца ходил чужой и унёс камень. Сказать это при Филиппе значит отдать ему готовый довод: здесь опасно, надо уходить. Пусть этот довод подождёт.
– Пока ничего, – сказал я. – Молчите. Когда надо будет, скажу сам.
Леонид хмыкнул, но кивнул.
– Правильно, – сказал Валера. – Скажешь сейчас, к обеду половина лагеря будет стоять над этой ямкой и топтать всё, что тут ещё можно прочесть. А след нам пригодится.
Махнув рукой, он кашлянул и пошёл обратно к навесу, пока Инна не проснулась и не увидела его на ногах.
К завтраку Рита сварила похлёбку из вчерашнего мяса и того, что осталось от ящера. Раздавала она её сама, по черпаку в миску, и следила, чтобы никто не подходил второй раз, пока не поедят остальные.
Мне достался кусок с хрящом, и жевал я его дольше всех.
Ели у общего огня. Филипп сидел у дальней стены, как вчера. Когда половина мисок опустела, он встал и вышел на середину. Света проводила его глазами, а Олег смотрел в свою миску.
– Я скажу коротко и по пунктам, – Филипп оглядел всех, кто сидел у огня. – Первое: мы сидим здесь и ждём неизвестно чего, а люди тем временем болеют и пропадают. Второе: за мысом лежит шлюпка. Такие стояли на лайнере по бортам, и я их знаю лучше любого из вас. Пробоину можно заделать смолой, Сева её варит, а на шлюпке можно выйти в море и искать людей. Суда в этих водах ходят, это я вам как старпом говорю.
– Ага, – сказал Леонид с набитым ртом. – Мы уже одно судно нашли. Вон, вся компания с него.
Кто-то хмыкнул. Филипп даже не повернул головы.
– Я предлагаю решить это голосованием, – продолжил он. – Сегодня. Каждый скажет, хочет он сидеть тут или хочет домой.
– Правильно, – сразу подхватила Света. – Почему всегда решает один? Мы тоже люди, нас тут ни разу не спрашивали. Олег тоже так считает.
Олег поднял голову от миски и посмотрел на жену, а потом снова опустил глаза. Так он ничего и не сказал.
Голосование, значит. Филипп поставил вопрос так, что «сидеть тут» звучало глупо, а «домой» хотелось всем, мне в том числе. Только чтобы попасть домой, шлюпке для начала надо держаться на воде.
Я поставил миску на колено.
– Сева, – сказал я. – Смолы у тебя сколько?
Он вздрогнул. Место Дианы рядом с ним пустовало.
– Смолы? Мало, в общем. Почти вся ушла на Кольцо, на дыры, вы же сами велели. Есть немного в колпаке, на одну заплатку, может. Если ещё сварить, то можно, вот. Только надо к тем деревьям за Кольцом ходить, где течёт.
– А шлюпке этого хватит? – я посмотрел на Стаса.
Стас отложил ложку.
– Смотря на что. Про дыру у носа вы рассказывали, её можно закрыть, если смола держится на пластике. Трещины по днищу, не знаю, – сказал он. – Их надо смотреть вблизи, насквозь они или нет. Пока не увижу, не скажу.
– Мотор там ещё, – из-под навеса Инны, подал голос Валера. – Я давно хотел его посмотреть. Если он хоть как-то заводится, то уже не на вёслах идти.
– Ты лежишь, – не поднимая головы от миски, сказала Инна.
– Я ем, – ответил Валера. – Это другое.
Филипп смотрел на меня. Он ждал, что я начну спорить, и, может, даже хотел этого. Спор при всех ему был выгоднее, чем мне.
Но спорить я не стал.
– Хорошо, – сказал я. – Завтра утром отлив. Стас с Валерой пойдут к шлюпке и посмотрят, что ей нужно, и ты с ними, Филипп. Стас посмотрит трещины, Валера мотор. Ты им расскажешь, что знаешь про такие лодки. Вернётесь и скажете при всех, может она плыть или нет. Тогда и решим.
– А голосование? – спросила Света.
– Пока лодку не осмотрели как следует, выбирать будем вслепую, – сказал я. – Пусть Стас с Валерой посмотрят, они в этом понимают.
Филипп открыл рот и закрыл. Отказаться при всех он не мог: он сам только что сказал, что знает такие шлюпки лучше всех.
– Хорошо, – сказал он. – Завтра в отлив. Только запомни, Андрей: осмотр, это не решение. Решение принимают люди, и этот вопрос я с повестки не снимаю.
– Сева, – добавил я. – Сколько смолы надо на дно, тебе скажет Стас, когда вернутся. До тех пор не вари.
– Понял, – Сева выдохнул. – Я и не собирался, в общем.
Если шлюпку и правда можно залатать, это будет хорошая новость для всех, не только для Филиппа. Я и сам обещал лагерю лодку, когда закончим с Кольцом. Если нельзя, пусть Стас с Валерой увидят это сами и сами всем скажут.
Дальше я раздал дела на день.
– Стас, печь-яма на тебе и на иностранце, Святослав при вас, он скажет, как класть. Женя, на тебе дрова, кого послать, найдёшь сам, а после обеда вы с Валерой займётесь кругом. Сева с Гошей пусть займутся солью, если колпак освободится.
Про камень я не сказал ни слова, и Женя, когда я дошёл до круга, только кивнул, не поднимая глаз.
Леонид доел и, облизав ложку, поднялся.
– А я?
– А ты сегодня в Кольце. Олег на ямах, ты с ним.
– Опять сторожить, – Леонид поморщился, но пошёл.
Филипп вернулся к дальней стене и сел на прежнее место. Через минуту к нему подсела Света, а за ней, помедлив, Олег. Говорили они тихо, и Филипп на меня больше ни разу не посмотрел.
После завтрака я пошёл к печи-яме.
В Кольце мне до обеда делать было нечего: круг Женя с Валерой будут перекладывать позже, а ямы сторожили Олег с Леонидом. Печь же я ещё ни разу не видел в работе. Сколько на неё уходит дров и людей, я хотел знать до вечера.
Шёл я по тропе вдоль ручья вниз, к плите. Тропу я теперь разглядывал совсем другими глазами: смотрел, где на ней сыро и где утоптано, чтобы ставить ногу, не оставляя следа. Чужих следов на ней не было, только наши, и их было много.
Печь стояла на берегу чуть выше плиты, там, где из-под песка выломали серые обломки известняка: камень, выходит, брали прямо тут, чтобы не таскать. Стас с иностранцем вырыли неглубокую яму и камнями выложили стенки. Сверху они оставили широкое горло, видно, чтобы удобнее было закидывать дрова.
Когда я подошёл, иностранец стоял в яме по колено и принимал по одному обломки от Стаса. Святослав сидел на краю, свесив ноги, и показывал пальцем, куда класть.
– Не так плотно, – говорил он. – Стас, вы ему скажите, он вас лучше понимает. Камень к камню нельзя, между ними должен ходить жар.
– Да он с промежутками кладёт, – Стас присел на корточки над ямой. – Смотрите, он их ребром ставит.
Иностранец и правда ставил обломки на ребро, с промежутками в два пальца, и перекладывал их ветками. Камень у него шёл слоями, а между слоями дрова. Делал он это быстро и ни разу не задумался, куда положить следующий кусок.
Я смотрел на его руки и думал, где он этому научился.
Может, видел дома, как жгут известь в деревне, и сам помогал мальчишкой, а может, клал печи или работал на стройке. Или руки у него просто сами знали, куда что класть. Спросить я всё равно не мог: его языка в лагере никто не знал.
– Долго её жечь? – спросил я у Святослава.
– Порядочно, Андрей. Весь известняк надо прокалить докрасна, до середины каждого куска, – Святослав обернулся ко мне. – Если жар будет слабый, получим горячий камень и ничего больше. Держать огонь до утра, а лучше сутки. Тогда камень станет лёгкий и белый, сам начнёт крошиться в руках. Это и есть негашёная известь.
– А дальше?
– Потом её гасят водой. Только тут надо осторожно: она греется так, что вода кипит, и брызжет. Попадет в глаза, беда, ослепнуть можно. Руками сухую не трогать, она кожу разъедает. Я вам потом покажу, как это делается, а без меня гасить никого не пущу.
Хорошее правило, подумал я, особенно последняя его часть.
– Как успехи? – спросил я. – И сколько дров она съест?
Святослав кивнул, будто ждал этого вопроса.
– Как успехи, вы сами видите: печь почти сложена, а получилась ли известь, станет ясно к утру. Дров уйдёт много, Андрей, на всю ночь. Зато потом будет чем присыпать туалетную яму у ручья, и Стасу хватит на раствор.
– Так и есть, – Стас поднялся. – Очаг в Кольце я хочу сложить на растворе. Сейчас камни на углях трескаются и разъезжаются, их Рита каждый день поправляет. На растворе очаг простоит годы. И стенку у загона подвести можно, где жерди гниют снизу.
Про годы Стас сказал спокойно, и я не стал поправлять. Он строил так, будто мы здесь надолго.
С тропы послышался треск, и к печи вышли Гоша с Артёмом. Гоша нёс на спине вязанку сухостоя, перетянутую верёвкой, а Артём шёл сзади с охапкой веток в руках.
– Доставка, – громко объявил Артём. – Курьер заказ принёс. Распишитесь в получении, а то он без подписи не уйдёт, у него рейтинг.
Гоша сбросил вязанку у края ямы и держась за поясницу выпрямился.
– Тебе бы самому рейтинг, – сказал он без всякой обиды. – Ты всё утро с охапкой веток ходишь, а я с вязанками.
– Я качество выбираю.
– Ты где ближе берёшь.
Артём хмыкнул и бросил свои ветки поверх вязанки. Ветки были сырые, с листьями, и Святослав посмотрел на них с тоской.
– Сырым мы её до утра не продержим, молодые люди. Эти ветки только дымить будут.
Гоша подумал и показал рукой на стенки печи.
– А если сырое вокруг сложить, вот тут, кольцом по краю ямы? – предложил он. – От печи жар пойдёт, и к утру оно высохнет. Тогда завтра с утра уже будет что подкладывать, и бегать в лес меньше. А сухостой я ещё принесу, я видел, где его много, выше по ручью, там сухая сосна какая-то упала. Только нести далеко, там дверь бы взять, на ней волоком быстрее.
Святослав с интересом посмотрел на Гошу.
– А ведь правильно, – сказал он. – Кругом сушить, так и делали.
Артём закатил глаза.
– Ну всё, – сказал он. – У нас теперь свой инженер по дровам. Распишитесь.
Никто не засмеялся. Гоша, видно, сам удивился, что его послушали, и покраснел. Он пошёл за второй вязанкой, не дожидаясь, пока ему скажут.
Я посмотрел ему вслед и вспомнил, что он говорил про дверь.
– Возьми дверь, на которой везли Ольгу, – окликнул я его. – Она у стены Кольца стоит.
Гоша кивнул, не оборачиваясь.
Иностранец закончил последний слой и отряхивая колени выбрался из ямы. Он посмотрел на работу и, как мне показалось, остался доволен. Потом он взял у Стаса головню, которую тот принёс из Кольца в колпаке, и, присев, сунул её в самый низ, под первый слой дров.
Огонь занялся не сразу. Долго дымило, а потом в глубине затрещало, и над горлом печи поднялся ровный серый дым.
– Пошла, – сказал Стас.
Святослав кряхтя поднялся с края.
– Теперь главное, всю ночь не дать ей остыть, – сказал он. – Подкладывать понемногу, но всё время, чтобы жар не падал.
– Сколько человек надо? – спросил я.
– Двое, по очереди, – ответил Святослав. – Один спит, другой подкладывает.
– Первым я, до полуночи, – сказал Стас. – Потом пусть кто-нибудь меня сменит.
– Иностранец, – предложил Святослав.
Иностранец услышал своё имя, то есть то, что у нас вместо него, и вопросительно посмотрел на меня. Я показал на себя и закрыл глаза, будто сплю. Потом ткнул пальцем в него и в печь. Он подумал и кивнул.
Хорошо, что хоть это понятно без слов. С остальным разберёмся.
Дров на печь уходило много. Я смотрел, как Стас подкладывает в горло ветку за веткой, и прикидывал, во что нам обойдётся ночь: выходило две ходки Гоши с дверью, а то и три. Зато завтра у нас будет известь, и туалетная яма перестанет быть страшной.
Я оставил их у печи и пошёл назад, в Кольцо.
В Кольце пахло дымом: ветер тянул его вверх по ручью. Увидем меня, Рита поморщилась, будто дым был моей затеей.
– Андрей, – сказала она. – Миску мою когда отдадите? У меня мисок и так нет, а в моей теперь жаба живёт.
– Как только Инна скажет.
– Ну да, – Рита вздохнула. – Мне уже сказали, что жабу трогать нельзя и к миске подходить тоже. Я тогда на ней что, на жабе, суп варить буду?
Она махнула рукой и ворча себе под нос, ушла к котлу. Миска, судя по всему, была ей дороже жабы.
Инна сидела у своего навеса на корточках. Ритина миска стояла перед ней на земле, накрытая краем тента, а рядом лежала куча мокрого песка с ручья. Инна брала песок горстью и осторожно сыпала его в миску сбоку, под тент.
Дима сидел чуть поодаль, на бревне, и держал на коленях Чебу. Держал он его двумя руками, крепко, потому что Чебу тянулся к миске всем телом и сидеть смирно не собирался.
– Это зачем? – спросил я Инну, кивнув на песок.




























