Текст книги "Воспитание поколений"

Автор книги: Александр Ивич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 28 страниц)

Воспевая величие человека, познающего и преобразующего мир, величие народа, покоряющего силы природы, Ильин хотел возбудить в читателях ту взволнованность, то восхищение титаническим и гениальным трудом созидания нового мира, которые испытывал сам. Он стремился зажечь их страстью к преобразованию природы, к участию в народном труде.

По самой сути своего писательского облика Ильин – пропагандист, писатель политический.

«Каждая хорошая книга, – писал он, – агитирует за то мировоззрение, которое в неё вложено. Агитация должна быть непременно страстной, темпераментной, чтобы она действовала. Если человеку надо кого-то в чём-то переубедить, он будет говорить страстно. Мне бы хотелось дожить до того, чтобы в нашей научной литературе были такие же страстные, темпераментные книги, какие создал в художественной литературе Салтыков-Щедрин».

Это для Ильина не общая декларация, а конкретная программа, которой он следовал во всей своей писательской работе, это форма его участия в социалистическом строительстве.

Ильину мало было выполнить обычную задачу научно-популярной литературы – дать читателю запас знаний в той или иной области. Он хотел, чтобы его книги воспитывали людей, готовых все силы, дарование, весь душевный запал отдать напряжённой борьбе за преобразование мира.

Наука – могучее и острое оружие в этой борьбе. Она стала одной из основ жизни народа, его движения к коммунизму.

Именно таким пониманием науки проникнуты книги Ильина. Пропагандируя науку, он пропагандировал борьбу за коммунизм.

То, что Ильин ставил перед собой не только познавательные, но и воспитательные задачи, определило его литературный метод. Книга должна быть обращена и к разуму, и к чувству, и к воображению читателя, чтобы воспитывать его. Иначе говоря, книга должна быть художественной.

«В чём сила и значение образа в познавательной книге? В том, что он мобилизует воображение читателя на помощь способности рассуждать. Без воображения наука не создаётся и не постигается… Науке нужны не только формулы, ей нужны и зримые образы, которые помогают мысли… Но образ делается совершенно необходимым, когда наука идёт к народу, когда она хочет стать доступной многим», – читаем мы у Ильина.

А так как именно этого он и добивался – сделать науку доступной многим, – то обращение к художественному письму было для него органичным.

М. Ильин искал не только образы, детали, сравнения, выражающие суть явления и воздействующие на воображение читателя, искал не только органичную композицию и прозрачно-ясную фразу, но и тот конкретный материал, который дал бы ему возможность показать ещё один аспект постоянной своей темы: человечества, познающего и покоряющего природу.

Как гранильщик, заставляющий сверкать алмаз, М. Ильин делал зримой красоту науки. Он находил её не в результатах исследований, а в подвиге человечества, трудом и талантом добывающего истину, трудом и борьбой утверждающего свою власть над природой.

Горький говорил в статье «О темах»:

«… наша книга о достижениях науки и техники должна давать не только конечные результаты человеческой мысли и опыта, но вводить читателя в самый процесс исследовательской работы, показывая постепенное преодоление трудностей и поиски верного метода.

Науку и технику надо изображать не как склад готовых открытий и изобретений, а как арену борьбы, где конкретный живой человек преодолевает сопротивление материала и традиции».

Именно по этому пути и шёл Ильин, с тем, впрочем, отличием, что в большей части книг его герой не конкретный живой человек, а обобщённый образ человечества, обобщённый образ народа – творца культуры. Это одна из важных и принципиальных особенностей творчества Ильина.

В первых книгах Ильина – они были посвящены истории техники – ещё только намечается то скрещение познавательной темы с пропагандистской идеей, которое в значительной мере определяет новаторство и принципиальное значение его литературной работы.

И в этих произведениях история изобретений уже дана как история труда. Книги посвящены эволюции вещей, материальной культуры, но их подлинный герой – не вещь как таковая, а человечество, создавшее её.

Найдены здесь и многие элементы той формы художественного рассказа о науке и технике, которую писатель потом развивал и совершенствовал.

Но всё своеобразие дарования, художественного метода Ильина раскрылось в «Рассказе о великом плане». Это произведение было написано, когда страна только приступила к выполнению первого пятилетнего плана. Ильин заговорил с читателями о самом важном – о том, чем жил в те годы народ, заговорил со страстью пропагандиста, изобразительным талантом художника и точностью учёного.

Работа над «Рассказом о великом плане» в значительной мере определила весь творческий путь Ильина. О чём бы он потом ни писал, какой материал ни выбирал для своих книг – все его произведения были насыщены публицистическим содержанием, пропагандой марксистско-ленинской философии и социалистического строительства.

Книги, написанные Ильиным о современности, выливались в страстный призыв к борьбе за покорение сил природы на благо человеку. Писатель всегда направлял внимание читателей на самые важные для ближайших лет участки общего труда. Это были книги о науке, но написанные так, что становилось ясным место науки в нашем движении к коммунизму, становилась ясной активность, которую приобретает наука, когда она поставлена на службу народу.

После «Рассказа о великом плане» – книги, не только знакомившей с работами первой пятилетки, но и дававшей общее представление о методах социалистического строительства, – Ильин написал о том, как применяются эти методы для выполнения важнейших работ по переделке природы. Он рассказал в книге «Горы и люди», как пустыня перестанет быть пустыней, как будут покорены реки, осушены болота, как земля станет более плодородной. Это произведение было создано в годы второй пятилетки и отражало идеи, которые тогда научно обосновывались и воплощались в реальные планы, в реальные работы.

В своё время Жюль Верн, внимательно следя за трудами учёных, с замечательным чутьём находил в теоретических разработках то, что может и должно из науки перейти в технику, воплотиться в вещах. Изобретения будущего он клал в основу своих научно-фантастических романов. Но в его произведениях обычно изобретатель-одиночка был противопоставлен обществу, находился с ним в конфликте. Великолепные технические сооружения – подводная лодка капитана Немо, самолёт Робура – оставались частной и уникальной собственностью изобретателя, бесполезной для человечества. И в этом была жизненная правда: в буржуазном обществе осуществляются только изобретения, либо приносящие быструю выгоду капиталистам, либо военные, то есть в первом случае используются далеко не все изобретения, которые могли бы принести пользу обществу, содействовать его прогрессу, а во втором случае – вредные всему человечеству, так как они являются орудиями уничтожения, а не созидания. Романы Жюля Верна говорят о скованности гения, о противопоставлении человека обществу.

Ильин писал о том, как достижения науки и техники стали у нас одним из важнейших элементов государственных планов. Это создало принципиально новую обстановку, в которой могут осуществляться замыслы невиданного размаха. Отсюда оптимистичность Ильина – оптимистичность не надежды, а уверенности, рождённой новыми отношениями между государством и наукой.

Пустыня технически может быть превращена в плодородную степь. Польза этого для общества доказана. Следовательно, это будет сделано в экономически и хозяйственно целесообразные сроки. Между посылкой и выводом у нас нет барьеров, которые создаются классовыми противоречиями в капиталистическом обществе.

Когда Ильин пишет о покорении рек, об использовании богатств наших недр, о создании новых растений, он не просто мечтает, не просто фантазирует, а доказывает осуществимость мечты и таким образом мобилизует сознание и воображение читателей на предстоящий им труд.

Началась Отечественная война. Ильин, которому болезнь не давала возможности стать в ряды защитников Родины на фронте, вёл боевую работу в тылу. Свой темперамент и талант публициста он отдал разоблачению отвратительного облика фашизма. В выступлениях по радио, очерках и статьях для зарубежного читателя Ильин страстно призывал к мобилизации всех прогрессивных сил человечества на разгром фашизма. Он противопоставлял созидательную работу советского народа разрушительным действиям и захватническим стремлениям фашистов, ратовал за торжество гуманизма в науке и в жизни.

И к голосу Ильина прислушивались прогрессивные люди во множестве стран, потому что точность, подлинность всего, что он писал прежде в своих книгах о Советской стране, подтвердились неопровержимыми фактами.

Рядом с А. Толстым, Н. Тихоновым, И. Эренбургом, со всем передовым отрядом советской литературы Ильин вёл каждодневную публицистическую работу, которая облегчала боевой труд нашим воинам и помогала людям за рубежом лучше понять ясность целей и стремлений советского народа, его силу и отвагу.

И в те же годы Ильин вместе с женой Е. А. Сегал, постоянным своим сотрудником и соавтором многих произведений, писал книгу, как будто бы далёкую от событий войны, – «Как человек стал великаном». Она была начата до войны – её первая часть, о первобытном человеке, вышла в 1940 году. «Как человек стал великаном» – история труда и мысли человечества в их неразрывной связи. Ильин создавал поэму о благородстве и красоте труда, о безграничной силе мысли, о величии тысячелетней борьбы за единственно верное, материалистическое понимание мира.

Однако не в характере Ильина – писателя, предельно увлечённого своей эпохой, трудом своего народа, – уйти надолго от самых живых интересов сегодняшнего и завтрашнего дня. Как в годы войны он совмещал труд над историко-философской книгой с повседневной публицистической работой, так после победы, собирая материал для продолжения труда по истории человечества, он пишет книги о современности. Он подхватывает новые планы партии по переделке природы, новые достижения науки и техники, чтобы подготовить читателей к решению огромных задач завтрашнего дня, к напряжённой и радостной борьбе за всё более полное овладение силами природы.

Ильин создает три книги: «Человек и стихия», «Преобразование планеты», «Покорение природы». В одной рассказывает о достижениях и перспективах метеорологии, в другой – о великолепной работе русских и советских учёных над увеличением плодородия земли, в третьей – о преобразовании степей и пустынь орошением, о мирном применении атомной энергии.

Каждое из этих произведений публицистично по-своему, но все они говорят о напряжённом мирном труде. Книги Ильина о трудовом завоевании природы и покорении стихии противопоставлены тем призывам ставить науку на службу агрессивной войне, которые были сильны уже тогда в некоторых капиталистических странах.

Достаточно сравнить небольшую книжку 1949 года «Завод-самоход», посвящённую истории станкостроения, с «Рассказами о вещах», которыми Ильин начинал свой литературный путь, чтобы увидеть, в каком направлении шла его эволюция.

В «Рассказах о вещах» ещё едва намечалась публицистическая тема. А в «Заводе-самоходе» Ильин говорит:

«Историю вещи трудно отделить от истории человека.

А жизнь человека неотделима от жизни его народа и всего человечества.

Вот почему в моём рассказе о станке идёт речь о войнах и революциях, о народах и странах.

Поговорите со старыми рабочими. Вы увидите, что в жизни каждого слесаря или токаря отразились и история его страны, и история его станка».

Мысль о любой вещи, любой научной работе для Ильина стала неотделимой от мысли о том, что эта вещь или работа должна дать народу и что даёт знакомство с ней читателю для формирования его взглядов, для становления его в жизни. Мост от рассказа о прошлом к рассказу о современности, о будущем Ильину внутренне необходим, потому что в каждой написанной им строке – он сын своего времени и своей родины.

Как велик был у Ильина запас творческих возможностей и сил, показывает написанная им незадолго до смерти, в соавторстве с Е. Сегал, книга «Александр Порфирьевич Бородин».

Впервые, на закате жизни, Ильин создал книгу, в центре которой стоит образ человека. Мастерство, с которым писатель решил новую для него литературную задачу, показывает, как широк был диапазон его таланта.

И снова от истории Ильин возвращается к современной науке и технике. Его последняя, оставшаяся незаконченной работа – «Народ-строитель» – посвящена пятой пятилетке.

Тему своей литературной жизни – человек и природа, советский народ и природа – Ильин развивал на самом разнообразном материале. Литературный метод, найденный уже в первых книгах, он постоянно совершенствовал и углублял.

В чём сущность этого метода, представляющего одну из самых важных и плодотворных линий развития советской литературы о науке?

Ответ на этот вопрос, небезразличный для уяснения некоторых особенностей того типа книг, которые мы называем научно-художественными, можно получить, остановившись подробнее хотя бы на некоторых произведениях М. Ильина.

2

Первые книги М. Ильина написаны об истории освещения («Солнце на столе»), истории часов («Который час?»), письменности («Чёрным по белому»). Эти темы не были новыми, неожиданными в детской литературе, они разрабатывались и прежде. Но, в отличие от прежнего типа популярных книг о технике, произведения М. Ильина отнюдь не были компиляцией или доступно изложенным каталогом научных и технических достижений.

Ильин показывал, как веками копились наблюдения над силами природы, как сперва неумело, примитивно, потом всё более совершенно и уверенно люди использовали эти силы, учились подражать природе и покорять её. Он показывал, как гениальный творческий вывод из суммы наблюдений вносил качественное изменение в материальную культуру человечества.

Эти произведения М. Ильина были как бы противопоставлены книгам ремесленников-популяризаторов, случайно, бессистемно применявших отдельные «беллетристические» приемы. Авторам таких книг не удавалось добиться образного раскрытия темы, потому что не было ни идейной, ни художественной цельности в замысле и в конструкции произведения. Идея, организующая материал, обычно вовсе отсутствовала, а метафоры и сравнения были только средством хоть немного смягчить сухость изложения научного материала.

Преодолеть же эту сухость мог только литературно одарённый автор, свободно владеющий методом и материалом той науки или той отрасли техники, о которой он писал.

«Только при непосредственном участии подлинных работников науки и литераторов высокой словесной техники мы можем предпринять издание книг, посвящённых художественной популяризации научных знаний», – говорил Горький.

В своих теоретических обобщениях, в формулировке требований к научной книге для детей Горький ссылался на первые успехи советской научно-художественной литературы, в частности на книги М. Ильина и К. Паустовского, которые он назвал «смелым и удачным опытом».

Собрание удивительных вещей и занятных историй проходит перед читателем в книге «Который час?». Ему предлагают прежде всего перелистать страницы, посмотреть картинки. Он сразу удивлён: почему такие разнообразные вещи – палка, самовар, петух, свеча, книга, колодец – собраны вместе, под одной обложкой? Оказывается, всем этим пользовались, чтобы измерять время. А как пользовались – об этом рассказано в книге.

Вот забавный эпизод. Монах-звонарь должен каждые три часа бить в колокол, чтобы в монастыре и в городе знали, который час. Измерял он время числом прочитанных псалмов. Его псалтырь был размечен по отрезкам времени. Это книга-часы.

Однажды монах заснул за чтением псалтыря, и жителей города разбудили солнечные лучи, а не удары колокола. В городе был спор – солнце ли встало среди ночи или с братом Августином что-то случилось.

А вот загадка: что означает фраза из комедии, написанной две тысячи триста лет назад, – «Приходи, когда тень будет в десять шагов»? Объяснение: час определяли в Древней Греции, измеряя ногами длину тени от столба. Можно такие часы сделать и портативными, и более совершенными – вспомним палку факира. Тут читателю предлагается приняться за дело, если есть охота: сделайте-ка сами такую палку-часы. М. Ильин рассказывает, какие и когда нужно произвести для этого измерения, как сделать насечки на палке.

Всё это способы измерять время с помощью солнца. Как же быть ночью и в пасмурные дни, если не пользоваться малонадёжным способом брата Августина? Опять загадка: откуда пошло выражение «Сколько воды утекло»? Читатель узнает историю водяных часов. И какие диковинные водяные часы, постепенно усложняя их, изготовляли древние и средневековые мастера!

Каждое наблюдение, небольшое изобретение прибавляло что-то новое к прежде найденному человечеством. И каждый рассказ М. Ильина об этом не только прибавляет кое-что новое к знаниям читателя по истории часов, но и помогает ему понять, как развивалась материальная культура человечества.

Рассказ за рассказом, плотно уложенные, хорошо скреплённые, как кирпич с кирпичом, – и вот уже перед глазами читателя первый этаж здания: эпоха приблизительного исчисления времени.

Второй этаж. Появляются часы с гирями. Понять их устройство нетрудно – это как колодец с воротом. Но ведро летит в колодец очень быстро, если ого не придерживать. А стрелки часов должны двигаться медленно. Как устроить, чтобы гиря медленно опускалась? Глава о зубчатых колесах, об их устройстве и назначении. Потом мы узнаём о том, что все часы в ту пору были великанами. Самые маленькие приходилось для перевозки навьючивать на лошадь. А как сделать маленькие часы, переносные?

Появление каждой вещи скоро вызывает потребность в замене её лучшей, более точно действующей, более удобной. Людей уже не удовлетворяют большие часы – они хотят носить время с собой, положить часы в карман. Часы с гирей не сделаешь карманными. Значит, нужен другой двигатель для часов. Изобрели пружину.

Новый скачок в материальной культуре человечества – уже не накопление опыта, а гениальный вывод из наблюдений: Галилей открыл закон маятника и понял, что маятник можно использовать для измерения времени.

Рассказ за рассказом, кирпич за кирпичом – построен второй этаж.

По пути мы узнаём ещё массу удивительных вещей: о людях-автоматах, механических игрушках XVIII века – игрушках, двинувших вперёд мировую технику, узнаём о судьбе великого русского изобретателя Кулибина, о необыкновенных часах Страсбургского собора.

И наконец, подготовленный всеми рассказами о прошлом, читатель легко понимает механизм современных часов.

Почти всякий эпизод этой книги характеризует культурный уровень, запас знаний эпохи. И потому каждая глава, а в конечном счете и вся книга оказывается шире, значительнее своей прямой темы. Это не только история часов, но и показанная на конкретном материале история цивилизации, созданной трудом человечества, история технического прогресса.

Так же широко раскрыта тема и в книгах об освещении, о письменности. Читатель узнаёт, как учились люди измерять время, побеждать тьму, как рождалась и совершенствовалась письменность. В то же время он видит, с каким трудом завоёвывало человечество каждую новую ступень культуры, как из простых наблюдений рождались теоретические выводы и становились фундаментом для новых достижений материальной культуры (от теории маятника – к часам, от изучения свойств электрического тока – к лампочке и т. п.).

Н. А. Добролюбов, рецензируя «Всеобщую древнюю историю в рассказах для детей», указывал на главнейшие недостатки книги: «Во-первых – отсутствие всякого взгляда на ход исторических событий; во-вторых – неуменье выбрать факты, для детей интересные и полезные; в-третьих – сбивчивость изложения вообще и, в-четвёртых – неуменье говорить с детьми».

Здесь совершенно ясно изложены требования, которые предъявлял Добролюбов к научной книге для детей, в частности исторической, и они нисколько не устарели.

Первое условие – отчётливость взгляда автора на исторические события – очень редко соблюдалось в научно-популярной литературе прошлого. Оно требует творческого подхода к популяризации, предполагает наличие ясного мировоззрения. Задача популяризатора, в понимании Добролюбова, не ограничивается тем, чтобы дать читателю-подростку запас более или менее полезных сведений. История должна помочь ему разобраться в современности, в ходе развития человечества, книга должна быть проникнута прогрессивной идеей.

Той же точки зрения придерживается и Н. Г. Чернышевский: «Да, нужно только умеючи приняться за дело, и с детьми можно говорить и об истории, и о нравственных науках, и о литературе, так что они будут не только узнавать мертвые факты, но и понимать смысл, связь их».

Разумеется, компилятивные книжки не могли удовлетворить этому требованию – они как раз и преподносили детям мёртвые факты. Не могли ему удовлетворить и книжки, реакционные по направлению. Они давали искажённое представление об исторических фактах. Недаром Белинский упрекал известную детскую писательницу А. Ишимову в том, что в своей «Истории России в рассказах для детей» она не даёт чувствовать никакой разницы между царствованием Анны Иоанновны и Петра I или Елизаветы Петровны и Екатерины II, словно одно царствование ничем не отличается от другого.

Это единство взглядов революционно-демократической критики на задачи научной, в частности исторической, книги для детей естественно: во всех приведённых нами высказываниях речь идёт, в сущности, о воспитательном и пропагандистском значении популярной книги, о её значении для выработки прогрессивных взглядов и материалистического мировоззрения юного читателя.

Удовлетворяют ли книги М. Ильина по истории техники первому условию Добролюбова, – есть ли в них взгляд на ход исторических событий, иначе говоря, есть ли в них идея, организующая и освещающая материал?

Да, эта идея есть. М. Ильин показывает детям, что вся наша цивилизация создана трудом. И наблюдения над природой, и создание всё усложняющихся механизмов и теоретические выводы из технических изобретений – всё это результат многогранного и непрерывного труда человечества. Именно под этим углом зрения отобран и организован материал книг, о которых мы говорим.

Герой первых книг М. Ильина – человечество, его труд, создающий цивилизацию. В пропаганде творческого труда – воспитательное значение его книг по истории техники.

Два следующих условия Добролюбова – отбор фактов, интересных и полезных для детей, ясность изложения – в большей мере зависят от первого: идея, точка зрения писателя влияют на выбор фактов и на характер изложения. Но одного наличия идеи, разумеется, мало – ни ясность текста, ни хороший отбор материала невозможны без литературного дарования и больших, разнообразных знаний.

Очень трудны поиски уменьшительных зеркал – деталей и конкретных фактов, в которых отразились бы принципиально важные, значительные явления.

Хорошо найденная деталь заменяет длинные описания и в то же время возбуждает фантазию, запоминается, помогает читателю сделать выводы из прочитанного, самому перейти от детали к обобщению.

Вот это искусство отбора и сопоставления деталей, проявившееся уже в первых книгах М. Ильина, – одна из важнейших черт его писательской индивидуальности.

Мы для того и привели здесь содержание нескольких глав книги «Который час?», чтобы дать представление о том, как М. Ильин отбирает и освещает исторический материал.

Итак, конкретные детали, эпизоды, исторические анекдоты вместо описаний и рассуждений. Не для иллюстрации рассуждения, а вместо него! Но ведь это же метод художника – изображение большого, общего в частном и конкретном. И в то же время это труд учёного, отбирающего материал так, чтобы тема была выражена достаточно полно, с совершенной научной достоверностью.

Такое соединение методов художника, действующего «главным образом на воображение и сердце читателя», и метода учёного, который ставит «главной своей целью сообщить уму читателя различные познания» (обе формулировки принадлежат Чернышевскому), и рождает особого рода литературу – научно-художественную.

Белинский в статье «Взгляд на русскую литературу 1847 года» писал: «Хотят видеть в искусстве своего рода умственный Китай, резко отделённый точными границами от всего, что не искусство в строгом смысле слова. А между тем эти пограничные линии существуют больше предположительно, нежели действительно; по крайней мере их не укажешь пальцем, как на карте границы государства. Искусство, по мере приближения к той или другой своей границе, постепенно теряет нечто от своей сущности и принимает в себя от сущности того, с чем граничит, так что вместо разграничивающей черты является область, примиряющая обе стороны».

Так, на границе искусства и политики возникла художественная публицистика, а на границе искусства и науки явилась область, их объединяющая: литература научно-художественная.

Белинский понимал это так ясно, что даже пользовался термином «учёно-художественная» литература. Сожалея, что Пушкин не завершил работы над историей Петра, он писал: «… преждевременная смерть вырвала волшебное перо из творческих рук и надолго лишила Россию надежды иметь учёно-художественную (курсив мой. – А. И.) историю…» Петра.

Белинский тут утверждает возможность органического соединения литературы учёной и художественной. В то же время он говорит о редкости подобных книг, о необходимости крупного дарования для работы над ними.

Когда Горький писал о возможности стереть границу между научной и художественной книгой, он опирался на ещё небольшой количественно, но принципиально важный опыт, накопленный мировой и советской литературой.

В самом деле, соотношение между учёной и изящной литературой, указанное Чернышевским, меняется, например, в книгах Ильина, Паустовского, Житкова: они в равной степени обращены к рассудку и к воображению читателя, к его уму и сердцу. Вот один из важнейших признаков научно-художественной литературы.

Уже в первых своих произведениях М. Ильин находит очень разнообразные средства выразительности, которые дают ему возможность закрепить научный или технический материал в сознании читателя и в то же время вызвать к нему эмоциональное отношение, живой интерес, не затухающий с последней страницей книги.

Исторический факт, эпизод часто выполняет в его книгах ту же роль, что и образ: в частном, конкретном показывает общее, принципиальное. Но, давая представление о какой-либо вещи, определяя её, Ильин обращается и к образу в прямом смысле этого слова, обращается к сравнению. Его требования к образной характеристике очень высоки: она должна быть совершенно точной, не искажающей строго научного представления о вещи или явлении, должна быть короткой и неожиданной. Такая характеристика обладает большой ударной силой, прочно врезается в сознание.

«Главное свойство пружины – упрямство». Это сказано совершенно точно. Одним словом, взятым не из научного, а из бытового словаря, определено именно то свойство пружины, которое позволяет использовать её как двигатель. Простой, но впечатляющий образ упрямой пружины остается в памяти.

«Не шуба греет человека, а человек шубу». Эта характеристика, в сущности, не образ, а деловое определение. Но по воздействию на читателя она равнозначна образу. Афористичность определения заставляет запомнить его и пробуждает острый интерес к следующим страницам книги, к разъяснению – да может ли это быть, что человек греет свою шубу? Определение воздействует на эмоции читателя своей неожиданностью и забавностью.

Не являясь образом в прямом смысле слова, – оно продукт образного мышления, мышления художника.

«Кочергу можно заставить давать свет!» (раскалив её). Сопоставление раскалённой кочерги с лампочкой накаливания или, что менее очевидно, со свечой совершенно точно. Оно выполняет важную функцию в тексте – в предельно краткой, запоминающейся форме указывает на единство принципа свечения: «Возьмём ли мы свечу или лампу, всё равно какую – электрическую, газовую, керосиновую или какую-нибудь другую, – все они светят оттого же, отчего светит кочерга: от накаливания».

Афоризм разъяснён. Но только отчасти. Читатель уже понимает, что электрическая лампочка накаливания светит, как кочерга, потому что раскалена. А свеча, керосиновая лампа?

Тут нужны ещё разгадки.

А вместо них новая загадка: не было бы света, если бы не было копоти. Это снова не образ, а точное определение. Но оно обращено прежде всего к эмоциям читателя. Оно непонятно, возбуждает острое любопытство, заставляет работать мысль: ведь читатель знает, что копоть затемняет пламя. Любопытство возбуждено до предела – пора дать разъяснение. И оно дано – кратко и ясно.

Так от абзаца к абзацу, от главы к главе поддерживается и повышается интерес читателя к материалу. Каждое разъяснение требует нового. И не разрознённые сообщения даёт автор – он куёт крепкую цепь знаний.

Разумеется, поиски таких характеристик и определений – работа художника. Писатель всегда, так же как учёный, ищет в вещи, с которой он знакомит читателя, приметы, характеризующие и её своеобразие, и её место среди других, знакомых читателю вещей. Но, в отличие от учёного, он ищет слова, выражения, которые сделали бы предмет понятным и в то же время вызвали бы у читателя те или иные эмоции.

Подобные характеристики заставляют по-новому, с неожиданной стороны узнать предмет или явление, увидеть его в различных аспектах и связях, усвоить его самые существенные признаки.

Но это лишь одно из средств художественной выразительности, определяющих литературное своеобразие книг Ильина но истории техники.

Некоторые другие способы изложения обусловлены стремлением Ильина привлечь читателя к активному познанию материала книги, к работе над ним.

Иногда Ильин призывает нас внимательнее, чем обычно, вглядеться в рисунок в книге. И тогда с помощью автора мы можем найти в старинной гравюре множество интересных деталей: оказывается, фигуры двух мастеров за столом и двух разговаривающих в стороне от них горожан могут дать представление и о способах производства часов в XVIII веке, и о некоторых социальных моментах – о взаимоотношениях ремесленников со знатью.

А иногда автор привлекает читателя к научной работе, например давая возможность вслед за Шамполионом разгадывать египетские иероглифы и тем самым освоиться с некоторыми методами палеографии.

Часто Ильин раскрывает корневое значение слова, чтобы установить связь между различными понятиями, расширить кругозор читателя, приучить его вдумываться в слова, анализировать их и сопоставлять: