Текст книги "Воспитание поколений"

Автор книги: Александр Ивич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 28 страниц)

Если такой поступок читателем совершён, то он уже оказывает влияние и на его характер, его жизненный путь – конечно, губительное влияние, кроме тех случаев, когда преступление вызывает у подростка острое и действенное раскаяние. Но слишком высока цена подобного самовоспитания!

Совсем иное, когда перед читателем раскрываются душевные побуждения, определяющие действия героев, – и внимание сосредоточено на них не меньше, чем на развитии фабулы. Тогда, если писатель талантлив, его произведения могут оказать долговременное и действенное влияние на читателей.

Вспомним, что на формирование облика целых поколений молодежи оказывали воздействие образы как раз тех героев, чей душевный мир раскрыт богато и разносторонне, – в советской литературе, например, образы Павки Корчагина, молодогвардейцев. Эти герои интересны и близки читателям, – они выражают характерные тенденции своего времени. И не раз в мировой литературе моральные тенденции, жизненные принципы, воодушевлявшие молодежь в ту или иную эпоху, прояснялись для современников, только когда их обнаружил, изобразил художник слова.

Именно в этом направлении работают произведения Гайдара. Читая их, видишь, как, наряду с историческими событиями, идеи и нравственные устремления эпохи влияют на формирование личности, характера – больше того: на облик поколения.

«Р.B.C.» – повесть о том, как два мальчика – Димка, сын питерского рабочего, застрявший с матерью в деревне, и беспризорник Жиган – спасли раненого командира Красной Армии. События развертываются в сложное время, когда и взрослым в деревне нелегко было понять, что делается вокруг. Белые, зелёные, красные приходят и уходят. Как узнать Димке, кто из них хороший, кто плохой? Оказалось, что это не трудно, поступки людей показали ему, на чьей стороне правда.

Вот появляется в избе Головень. Димка скоро догадывается, что он убежал из Красной Армии. Поступки дезертира достаточно выразительны. Он грозится выгнать из дому мать Димки с ребятами. Бьёт Шмеля – Димкину собаку, потом убивает её. Даёт по шее Димке. А когда мальчик случайно нашёл в сене винтовку, которую там припрятал Головень, он гонится за Димкой, схватывает его и, пожалуй, убил бы, но…

«Но… что-то застучало по дороге. Почему-то ослабла рука Головня! И кто-то крикнул гневно и повелительно:

– Не сметь!

Открыв глаза, Димка увидел сначала лошадиные ноги – целый забор лошадиных ног.

Кто-то сильными руками поднял его за плечи и поставил на землю. Только теперь рассмотрел он окружавших его кавалеристов и всадника в чёрном костюме, с красной звездой на груди, перед которым растерянно стоял Головень.

– Не сметь! – повторил незнакомец и, взглянув на заплаканное лицо Димки, добавил: – Не плачь, мальчуган, и не бойся. Больше он не тронет ни сейчас, ни после. – Кивнул одному головой и с отрядом умчался вперед».

Избавление почти волшебно.

«И остался на дороге недоумевающий и не опомнившийся ещё Димка. Посмотрел назад – нет никого. Посмотрел по сторонам – нет Головня. Посмотрел вперёд и увидел, как чернеет точками и мчится, исчезая за горизонтом, красный отряд».

В строе и ритме последних строк – тональность сказки. Это всегда у Гайдара – для него романтично всё, что связано с Красной Армией. Появляется ли отряд, проходит ли бронепоезд; летит ли аэроплан – меняется ритм повествования, характер фразы. Внезапное вторжение сказочного строя несёт здесь большую смысловую и эмоциональную нагрузку. Ведь в эти минуты Димка увидел, как резко противопоставлены благородство красного командира, его уверенность в действенной силе своих слов, трусливой злобе перебежавшего к зелёным дезертира.

В дальнейшем течении повести этот мотив поддержан: зелёные дерутся, отбивая друг у друга обоз, а красные мчатся в бой, чтобы спасти раненого командира. Одни воюют ради людей, другие – ради барахла.

Со дня встречи с отрядом Красная Армия стала для Димки своей. Такой путь к «признанию» Советской власти детьми, хоть недолго прожившими под властью белых, типичен.

Всё так резко менялось в городе или деревне с приходом красных войск, что сравнение оказывалось очень наглядным и убедительным. Иначе говоря, дети на собственном жизненном опыте познавали, за кого им стоять.

Типичность этого наглядного способа познания истины подтверждается и тем, что его подметили многие писатели – главным образом те, что сами были детьми в революционные годы: Л. Пантелеев в повести «Лёнька Пантелеев», В. Беляев в «Старой крепости», А. Шаров, в «Друзьях моих коммунарах».

Лаконично, словно проходными фразами, маленькими эпизодами характеризует Гайдар моральный строй красных и зелёных. И этого совершенно достаточно, чтобы определилось, на чьей стороне Димка, а с ним и читатели.

Уже в этой ранней вещи Гайдара видно, как точно и тонко умел он рассчитывать воздействие на читателя незначительных на первый взгляд, поданных без всякого нажима эпизодов и деталей.

С Димкой всё ясно. А Жиган? Его отношение к жизни путаннее – в чём-то он бесшабашен, в чём-то осмотрителен, пожалуй, и трусоват. Беспризорничество научило его одному: заботься о себе, остальное неважно. Он достаточно ловко использует своё умение петь песни и растабарывать.

А кому и какие петь песни – ему всё равно: есть песни для красных, есть и для белых.

Когда завязывается дружба между Димкой и Жиганом, когда Димка посвящает Жигана в тайну – рассказывает о спрятавшемся раненом командире, – читателю неспокойно: не подведёт ли Жиган?

И опасения не напрасны. Из-за неосторожности Жигана, поленившегося пойти в обход с водой для командира, Головень догадался, что раненый, о котором шли уже слухи по деревне, где-то близко.

Теперь его найдут, и очень скоро. Способ спасти командира один – добежать за ночь до города, там красные. Об этом разузнал Жиган и сообщил раненому.

«Потом он поднял глаза и сказал всё тем же виноватым и негромким голосом: – Я попробовал бы… Может, проберусь как-нибудь… успею ещё.

Удивился Димка. Удивился незнакомец, заметив серьёзно остановившиеся на нём большие темные глаза мальчугана. И больше всего удивился откуда-то внезапно набравшейся решимости сам Жиган».

И Жиган отправился в опасный путь. Его поймала банда зелёных – он сбежал, рискуя жизнью. Попался другой банде и вывернулся ловкой болтовнёй. Было страшно, было по-настоящему опасно. Ночной лес, и выстрелы, и развилка дорог – неизвестно, по какой идти. Всё преодолел Жиган – и страх и опасности. Добрался до города, передал записку. «Затрубила быстро-быстро труба, и от лошадиного топота задрожали стекла».

Командир был спасён.

Так Жиган искупил своё легкомыслие, свою неосторожность. Мы увидим потом, что Гайдар и в других повестях – особенно в «Школе» – настойчиво, в самых различных ситуациях показывает читателям, что мальчишеское легкомыслие, недисциплинированность могут стать страшной виной.

Но в «Р.В.С.» всё кончается благополучно. Не только спасён командир – морально спасён Жиган. Для него не пройдут бесследно переживания страшной ночи. Вернувшийся с отрядом на красноармейском коне Жиган уже не тот мальчик, что утром поленился пойти в обход.

Простые человеческие побуждения заставили Жигана отправиться в опасный путь: честь и совесть. И всё же он ещё за минуту не знал, что одержит победу в его душе – долг или трусость и эгоизм; недаром Жиган сам удивился своей решимости. Пожалуй, он ещё и увильнул бы, но заметил, что удивились его решимости и командир и Димка. Тогда уже не позволило ему отступить самолюбие. И он пошёл. А вернувшись, познал радость морального удовлетворения, которое дают честность и верность дружбе.

В борьбе между хитрой осторожностью и чувством долга вышли на поверхность и победили хорошие задатки мальчика, придавленные трудной бродяжнической жизнью. Пусть Жиган всё ещё безудержно врёт и хвастается, будто рубанул зелёного саблей по башке так, что тот свалился, пусть идёт он опять бродяжничать по эшелонам – ему уже не всё равно, какие и кому петь песни. Он будет крепко беречь выданную отрядом бумагу с печатью. В ней сказано, что «есть он, Жиган, не шантрапа и не шарлыган, а элемент, на факте доказавший свою революционность», а потому «оказывать ему, Жигану, содействие в пении советских песен по всем станциям, поездам и эшелонам».

Он и будет теперь петь только советские песни. Недаром так пристально смотрит он вслед отряду – его «большие, глубокие глаза устремились вдаль, перед собой…». Сердце его теперь с теми людьми, которых он привёл, чтобы выручить командира.

Приключения Жигана, обстановка, образы командира и Димки – всё это совершенно реалистично, не преувеличено и не искажено ни в одной черте. Но и не принижено, как в некоторых бытовых повестях того времени, где за эмпирическими наблюдениями авторов над трудной жизнью беспризорников читатель не видел ни дальнейшей судьбы героя, ни перспектив народа.

Нет, совсем не принижено – напротив, повествование Гайдара приподнято.

Позади опасности, приключения. Командир спасён.

«И такой это вечер был, что давно не запомнили поселяне. Уж чего там говорить, что звёзды, как начищенные кирпичом, блестели! Или как ветер густым настоем отцветающей гречихи пропитал всё. А на улицах что делалось! Высыпали как есть все за ворота. Смеялись красноармейцы задорно, визжали дивчата звонко…

Ночь спускалась тихо-тихо; зажглись огоньки в разбросанных домиках. Ушли старики, ребятишки. Но долго ещё по залитым лунным светом уличкам смеялась молодёжь. И долго ещё наигрывала искусно лекпомова гармоника, и спорили с ней переливчатыми посвистами соловьи из соседней прохладной рощи».

Может быть, это ещё не очень самостоятельно – мы здесь узнаём строй речи Гоголя в его лирических пейзажах. Но подражательность Гайдар скоро преодолеет, а лирическая тональность тихих пейзажей останется. Она в каждой повести, в каждом рассказе будет оттенять шум и напряжение борьбы, подчёркивать необыкновенность времени и прелесть мирной жизни.

4

В этой первой попытке Гайдара показать, как рождается, лепится характер подростка в час сурового испытания, много принципиально важного и для дальнейшего творчества Гайдара, и для всей детской литературы того времени.

Мальчики спасают красного воина – этот сюжет был широко разработан к тому времени, когда появилась повесть Гайдара. Начиная с 1922 года одна за другой появлялись книги, на страницах которых мальчики спасали не одного, а тысячи воинов, чуть ли не целые армии. Авторы, отрываясь от реально возможного, не могли убедительно мотивировать поступки своих героев – ни психологически, ни хотя бы логически.

В основе таких книг лежало не отражение действительности, а попытка втиснуть в стандартную форму приключенческой повести героическую тему гражданской войны. Гибрид получался нежизнеспособный хотя бы потому, что борьба народа за Советскую власть была отнюдь не приключением.

Это не значит, что исторические события, героические характеры вообще не могут быть разработаны в приключенческой повести. Вспомним хотя бы бессмертных «Трёх мушкетёров», покоряющих юных читателей романтикой подвигов и благородством героев книги.

Но нужно принять во внимание, что события, которым посвящён роман А. Дюма, относятся к далекому прошлому и политически уже безразличны для читателей XIX и XX веков. Пышная декоративность обстановки и действий героев, некоторая условность мотивировок, характерная для приключенческих произведений, свободное обращение с историческими фактами – всё это здесь не беда.

Но этой условности, декоративности, несоответствия историческим фактам не допускает изображение событий, близких и важных для нас. Повести о героических приключениях подростков на гражданской войне только притворяются реалистическими. Мотивировки действий героев либо вовсе отсутствуют, либо гораздо фантастичнее, чем в классических книгах приключений, а самые поступки героев-подростков вовсе не представимы в реальной жизни.

Приключенческая литература не имеет корней в русской классике, лежит вне её традиций (то же можно сказать и о немецкой литературе). Это, мне кажется, в некоторой мере объясняет, почему с таким трудом пробиваются у нас к подлинной художественности приключенческие книги, почему так часты срывы, неудачи.

В большей части приключенческих повестей повторяются более или менее стандартные ходы и ситуации, знакомые нам по западной литературе. И на родине приключенческой литературы – в Англии, Франции, Америке – она за немногими исключениями выродилась в ремесленное производство. В классических книгах приключений – например, Стивенсона, Дюма, в детективах Э. По, Конан-Дойля, Честертона – были характеры, были, хотя и более условные, чем в реалистической литературе, логические и психологические мотивировки поступков героев. Если поступки обусловлены характером героя и более или менее представимыми ситуациями, если книга написана художником, то она может иметь воспитательное значение. Но приключенческие повести без характеров, с небрежными и неправдоподобными мотивировками начисто его лишены.

К сожалению, именно таковы приключенческие книги о подростках на гражданской войне.

Героям этих повестей всегда и всё удается. Какие бы непреодолимые им ни встретились препятствия, они их побеждают. Пуля их не берёт, в воде они не тонут, в огне не горят. То есть иногда они и горят, только не сгорают, тонут, но эффектно спасаются, их пытают, а они своим мужеством приводят в панику палачей.

Макар-Следопыт (главный персонаж трёхтомной повести Л. Остроумова), один из плеяды лихих подростков-героев, два раза спасает жизнь крупному деятелю революции, ходит в разведки, на которые не решаются опытные бойцы, и, разумеется, с блистательным успехом.

Мало того. Когда «дух красного войска пал и небывалая паника распространилась по его полкам», положение спасает Макар. «Мальчик целыми днями носился на своем вороном коне, всюду поспевал, там отбивая атаку пехоты, здесь сшибаясь врукопашную с лихими казачьими сотнями».

Как ему удавалось уцелеть, сшибаясь с лихими сотнями, да ещё обращать их в бегство, писатель, разумеется, не сообщает. Автор в самом жалком виде представляет Красную Армию ради возвеличения своего героя. Макар в одиночку «берёт» бронепоезд, «ни на минуту не теряя своего спокойствия».

Если собрать хоть часть подобных повестей, выходивших в двадцатых годах, то можно подумать, что в гражданскую войну победили белых и интервентов несколько мальчиков. «Когда отчаяние овладело красными, раздался страшный взрыв. Это Федька (мальчик, герой повести М. Михайлова «Апчхи»)… бросил свою первую бомбу». Потом бросил вторую, и «конница белых дрогнула».

Федьке-Апчхи, как и Макару-Следопыту, ничего не стоит покончить с бронепоездом. Собственно говоря, это поручили двенадцати кавалеристам, но берется за дело Федька. «Разве могло такое крупное дело обойтись без него? Чтобы он, Апчхи, – герой Красной Армии, упустил из-под самого носа столько приключений? Ни в коем разе». Заметим: приключение! И заметим: «Ни в коем разе». Псевдонародный язык характерен для таких повестей. Его подчеркнутой «реалистичностью» авторы как бы возмещают нереальность образа героя и его подвигов.

Разумеется, двенадцать кавалеристов ничего не смогли сделать с бронепоездом, Федька взрывает его самостоятельно. Фантастичности ситуации соответствует изысканность деталей: «Раздался страшный взрыв. Ба-ба-бах! И взорванный паровоз забился в страшных судорогах».

К сожалению, не только паровозы бьются в судорогах. Авторы написанных для детей книг о мальчиках-удальцах, выручающих Красную Армию, обильно поливали кровью страницы своих повестей. «Куски железа вместе с окровавленным мясом людей взлетали на воздух». Это «мясо людей» тоже нужно для возмещения недостающей ситуациям реальности.

Вот из другой книги («Дни боевые» С. Ауслендера – даровитого писателя!): «Лежал у самой калитки человек и вместо головы одно красное месиво. Не испугался Васька, не побежал, а внимательно разглядывал… может, вот так где-нибудь и отец лежит». Не правда ли, психологически достоверный повод для внимательного разглядывания красного месива?

Удивительно похожи все эти повести одна на другую ситуациями, кочующими из книги в книгу. Один мальчик взрывает бронепоезд, и другой – бронепоезд. В одной повести показывает чудеса отваги и сообразительности собака, помогающая герою, и в другой – собака. Один подросток затыкает за пояс всех разведчиков армии, и другой тоже.

А как быть, если перед мальчиком поставлена задача явно и безусловно для него непосильная – побить в рукопашной схватке самого известного среди бандитов силача? Очень просто – взять да и побить. «…Мишка, как кошка, отпрыгнул в сторону и с такой силой трахнул Битюка по затылку, что тот всей тушей грохнулся на пол и забороздил носом. Бандиты взвыли… И, толкнув Битюка ногой в зад, Мишка направился к выходу». Впрочем, силач не угомонился. Пришлось проучить его ещё раз. Битюк «опрокинулся на спину, получив страшный удар в челюсть».

Беспредельными оказываются не только моральные, но и физические силы подростков. Иначе говоря, сюжет этих псевдогероических повестей держится только на авторском произволе. Не обязательны ни логика развития сюжетов, ни реалистичность поступков.

Как поветрие прошли по двадцатым годам повести, где на фоне реальных событий гражданской войны мальчики, иногда с помощью девочек, предотвращали панику в рядах Красной Армии, обращали в бегство белогвардейские полки, ловили знаменитых бандитов.

Ну хорошо – гиперболично, нереально, бестактно по отношению к Красной Армии, сдобрено кровавым «мясом людей», но, может быть, есть в этих вещах вдохновляющая романтика подвига?

Когда думаешь о влиянии, которое может оказать литературное произведение на читателя, нельзя обойтись слишком уж общими и краткими определениями – они приводят к неверным выводам. Великолепные подвиги – это романтично? Подросток, выручающий Красную Армию, – положительный герой? Как будто так. Вот из подобных простых положений исходили некоторые руководители детского чтения (реже – критики), приветствуя произведения, о которых идёт у нас речь. Они оставляли в стороне художественную структуру повести, выбор писателем «предлагаемых обстоятельств». Они не замечали, что для героев этих книг приключения на войне становились самоцелью. Между тем подлинно романтичным может быть только герой, который самоотверженно добивается благородной цели. В книгах, о которых мы говорим, благородная цель, разумеется, предполагается – ведь борьба идёт за Советскую власть. Но цель борьбы вытесняется со страниц повестей восторженными описаниями удальства мальчиков, а подвиг перестает быть подвигом, становится приключением, потому что он совершается с лёгкостью необыкновенной, вовсе невозможной в жизни.

Даже приведенные цитаты (можно бы привести десятки подобных) уже дают нам право утверждать, что предлагаемые обстоятельства (например, мальчик, отбивающий атаку) выводят произведение из ряда реалистической литературы. Поступки оторваны от действительности. Герой, совершающий их, воодушевлён не целью борьбы, а самым процессом её, горд не делом, которое защищает, а своей лихостью. Он с легкостью совершает то, что целому полку, а то и армии не под силу. Такой подросток – не романтический образ героя, а марионетка, которую автор дёргает за ниточки.

Впрочем, может быть, невозможность подобных подвигов в реальной жизни – не беда? Ведь существуют романтические и героические сказки, благородное влияние которых на читателя несомненно. Да, они воздействуют своей поэтичностью, привлекательностью характера героя и благородством цели, за которую герой борется. Но поэтичность исчезает, когда сказка гримируется под действительность. Если наложен этот грим – и герои и поступки сразу становятся художественно недостоверными!

Герой сказки действует в сказочной обстановке, в окружении волшебных персонажей. Он не на реальном коне мчится к подвигу, а на Коньке-горбунке, на сером волке или на ковре-самолёте. Здесь нет уничтожающего действенность произведения, разрушающего его художественную структуру противоречия между реалистической обстановкой и фантастическими поступками героев. В сказке всё сказочно. Герой, его действия, обстановка – всё подчинено сказочной логике.

Авторы приключенческих книг о подростках на гражданской войне обычно стремились убедить читателей в подлинности событий, включая в повествование реальных, названных по имени деятелей того времени. Но это тоже не образы, а марионетки. Их роль скромна – восхищаться героями-подростками, награждать их орденами, если это красные командиры, и проявлять необыкновенную глупость, беспомощность, если это белые генералы или бандиты.

Читатели с некоторым жизненным опытом понимают, что подросток не может свалить знаменитого силача ни ударом по затылку, ни ударом в челюсть, не может в одиночку, хотя бы и на вороном коне, отбить атаку пехоты. А читатель неопытный, подросток? Он восхитится, скажет – вот здорово!

Но что это ему даст для будущего, чему научит? Ведь он не узнает, прочитав повесть, какие качества нужно выработать в себе, чтобы поступать, как эти героические подростки, потому что их душевный мир от читателя закрыт, и даже «техника» подвига утаена. Её и невозможно показать – ведь подвиги совершенно нереальны.

Первый подвиг даётся подростку с той же необъяснимой лёгкостью, что и последний. Ему приходится преодолевать – и всегда успешно – только механические препятствия, а не душевные. Возможность страха, колебаний, даже недостаточной находчивости вообще исключена – всё это, очевидно, свойственно только взрослым воинам, неспособным справиться с боевыми задачами, которые шутя выполняют подростки. Что же может воспитывать такая книга у юных читателей, кроме ни на чем не основанного самомнения?

Но если Федька-Апчхи и Макар-Следопыт не содействуют воспитанию читателей, то, может быть, согласимся с тем, что такие приключенческие книги хотя бы безвредны?

Нет, и с этим согласиться нельзя! Они рождают и укрепляют у читателей очень вредное убеждение, будто для героического поступка достаточно, чтобы возникли подходящие обстоятельства, и тогда совершить подвиг так же естественно и просто, как шапку надеть. Разве Макар-Следопыт развивал в себе наблюдательность, предусмотрительность, волю, способность к быстрым и верным решениям, которые необходимы блистательно удачливому разведчику? Нет, мы об этом ничего не знаем. Разве Апчхи учился подкладывать фугасы с такой сноровкой, чтобы локомотивы бились в судорогах, и бросать гранаты так, чтобы конница белых дрогнула, а красных «покинуло бы отчаяние»?

Эти повести как раз тем и привлекали детей, что на естественное благородное стремление юных читателей к подвигу, к героизму они отвечали уверениями в совершенной доступности для мальчиков и таких подвигов, перед которыми целые армии пасуют.

Лёгкость и обязательная победность подвига – ошибка не только художественная, это ошибка воспитательная.

О повестях, посвящённых выдуманным приключениям подростков в гражданской войне, хотя почти все они и забыты теперь, давно не переиздаются, нужно было всё же сказать, потому что рецидивы их – произведения, провозглашавшие лёгкость подвига, – появлялись и позже. Они отнюдь не помогали внутренней подготовке к трудным испытаниям поколению, которое вынесло на своих плечах тяжесть Отечественной войны, узнало подлинную цену подвига, увидело, что победа над врагом даётся вовсе не серией весёлых приключений.

Эти книги не могут стоять на одной полке с произведениями наших лучших писателей, как раз и стремившихся показать, что достойное поведение, а тем более подвиг требуют немалой моральной подготовки, серьёзного самовоспитания, не могут стоять рядом с «Молодой гвардией» А. Фадеева, или «Иваном» Богомолова, или «Мотькой» Л. Пантелеева и многими другими книгами о подвигах подростков в Отечественной войне.

Сколько тревог пришлось пережить Жигану, спасшему вместе с Димкой одного раненого командира, а не целые полки Красной Армии! И как этот небольшой подвиг – ночной путь по лесу, преодоление страха, опасностей, радость выполнения долга – обогатил душевный мир Жигана. Он обогатил и читателей пониманием того, что даром подвиг не даётся, и моральное удовлетворение – как раз следствие его трудности. Мальчик горд тем, что преодолел страх, не отступил перед опасностью.

Прямо противопоставлены псевдогероическим, легкомысленным повестям о гражданской войне произведения Гайдара – не только «Р.В.С.», но, главным образом, «Школа», а потом «Военная тайна», «Судьба барабанщика» – книги подлинно реалистические, в которых острый приключенческий сюжет служит средством художественного исследования характеров.

5

Необыкновенное время. Весёлое время. Гайдар в «Р.В.С.» ещё недостаточно выразил всю его сложность, все его победы, тревоги, горести. Огромный запас жизненных впечатлений и раздумий просился на бумагу. Ведь этого было мало – рассказать, как Жиган с путаных тропинок бродяжничества вышел на советскую дорогу.

Многим писателям, наблюдавшим подростков 20-х годов, казалось, что судьба беспризорников типична для времени. О них и писали. Но долговременный успех пришел не к писателям, искавшим романтику в скитаниях беспризорников, а к тем, кто увидел и рассказал, как изживается бродяжничество подростков, как романтичны первые радости труда, жизни в коллективе, – к Макаренко, к Пантелееву с Белых.

А подростков, вроде Димки из «Р.В.С.», писатели почти не замечали, потому что в их судьбе, казалось, не было таких ярких событий, приключений, как в жизни беспризорников.

Впрочем, это только казалось. Ведь именно из таких ребят формировались кадры Красной Армии, это они семнадцатилетними, а иные, как Гайдар, четырнадцатилетними шли на фронты гражданской войны. Они вступали в комсомол и в партию, боролись с бандитами, с кулаками, восстанавливали шахты и заводы. Нет, событий в их жизни было не меньше, чем у беспризорников, и события были значительнее, типичнее для времени.

С Чапаевым, Левинсоном читатели познакомились, когда эти герои были уже взрослыми. Образ Павки Корчагина стал верным спутником молодёжи только в 30-х годах.

Пожалуй, первым настоящим другом-ровесником, которого дала наша литература юным читателям, был Борис Гориков, герой «Школы» Гайдара.

В его судьбе необыкновенное действительно обусловлено временем.

Цепь важных событий и неизбежных в жизни случайностей определила судьбу Бориса.

В первых двух частях книги, до того как Борис попал на фронт, мне кажется особенно интересной, значительной широта и рельефность изображения эпохи.

Накопление небольших эпизодов, в которых проявляются важные черты времени, в конечном счете даёт многостороннее и ясное представление об условиях, в которых складывался характер героя повести. Рассказ ведёт Борис Гориков, иначе говоря, события даны так, как мог их воспринять и понять подросток того времени.

Предреволюционный год. В город приводят пленных.

«Так вот какие они, – думали мы с Федькой, пропуская колонну. – Вот они, те самые австрийцы и немцы, зверства которых ужасают все народы. Нахмурились, насупились – не нравится в плену. То-то, голубчики!..» Возвращались домой мы немного подавленные. Отчего – не знаю. Вероятно оттого, что усталые серые пленники не произвели на нас того впечатления, на которое мы рассчитывали. Если бы не шинели, они походили бы на беженцев. Те же худые, истощённые лица, та же утомлённость и какое-то усталое равнодушие ко всему окружающему».

Борис уже смутно чувствует фальшь официального освещения событий, и не только встреча с пленными наталкивает его на размышления. Не может он поверить слуху, будто учителя Галку арестовали не то за шпионаж, не то за разбой на проезжих дорогах. И действительно: Гориков узнал, что на самом деле учитель арестован «за политику».

Множатся недоумения: не хватает продуктов, а купцы на этом богатеют. Борис поёт во всю глотку «Боже, царя храни», а мать почему-то морщится.

Во всём этом нелегко разобраться мальчику. И он рад уйти от трудных мыслей в игру или заняться весёлым приключением с крокодилом, которого пономарь не то по ошибке, не то из озорства встретил колокольным звоном.

Но надолго не уйдёшь. Солдат с фронта принёс письмо от отца и маузер, чтобы Борис его спрятал. Мальчик пытается затеять с солдатом «взрослый» разговор.

«– Ну, как у вас на фронте, как идут сражения, какой дух у наших войск? – спросил я спокойно и солидно.

Солдат посмотрел на меня и прищурился. Под его тяжёлым, немного насмешливым взглядом я смутился, и самый вопрос показался мне каким-то напыщенным и надуманным.

– Ишь ты! – И солдат улыбнулся. – Какой дух! Известное дело, милый, какой дух в окопе может быть… Тяжёлый дух. Хуже, чем в нужнике».

А потом, когда пришла мать, о многом ещё говорил гость с фронта. И совсем не похож был его рассказ на всё, что слышал Борис от учителей, от товарищей – сыновей купцов и чиновников.

«Слова солдата оставляли па душе осадок горькой сухой пыли, и эта пыль постепенно обволакивала густым налётом все до тех пор чёткие и понятные для меня представления о войне, о её героях и её святом значении. Я почти с ненавистью смотрел на солдата».

Почти с ненавистью… Это очень неприятно, когда рушится мир чётких представлений и приходится самому разбираться в путанице фактов, впечатлений.

Приходит тайком отец – большевик, как позже узнает Борис. Он самовольно покинул фронт. Его арестовывают, предают военному суду, казнят. Борис, сын «дезертира»-большевика, становится отщепенцем в мелкобуржуазной среде реального училища.

Ему потом кажется, что это он сам пришёл к красным, по собственному разумению выбрал самую правильную, самую революционную партию. Но старый большевик Чубук сомневается:

«Бывает и так. Бывает, что человек и своим умом дойдёт… Вот Ленин, например. Ну, а ты, парень, навряд ли… Это тебе только кажется, что сам. Жизнь так повернулась, вот тебе и сам! Отца у тебя убили – раз. К людям таким попал – два. С товарищами поссорился – три. Из школы тебя выгнали – четыре. Вот ежели все эти события откинуть, то остальное, может, и сам додумал».

Первые две части повести – это, в сущности, «дошкольные» годы героя. Образ Бориса только намечается. В центре повествования не столько сам Борис, сколько обстоятельства, определившие его судьбу и условия развития характера. Удивительно, как много и широко сумел Гайдар рассказать об эпохе, не выходя из круга впечатлений и переживаний своего героя-подростка!

Широта изображения сочетается с точностью и характерностью каждой детали. Гайдар пишет для детей – он помнит, что многие ассоциации, воспоминания, легко возникавшие у взрослых современников событий, отсутствуют у юных читателей. Поэтому он и выбирает эпизоды, в которых проявляются основные, определяющие черты эпохи, прежде всего те, что влияли на рост революционного движения: нехватка продовольствия, дороговизна и богатеющие купцы, официальная шовинистическая пропаганда и факты, обнаруживающие её лживость (пленные, рассказ солдата, арест Галки, судьба отца).