Текст книги "Воспитание поколений"

Автор книги: Александр Ивич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц)

Когда образ, ритм, рифма рождены замыслом, в самой основе своей поэтичным, тогда читатель получает «Пожар» или «Почту» – произведения, которые он прочтёт наизусть пятилетним и будет помнить пятидесятилетним. Они остались в памяти не механически, не только потому, что ритм, подбор слов, строение фраз облегчает запоминание, но и потому, что цепь ассоциаций, образов, воспоминаний о важных переживаниях детства связана с этими стихами. Повторяя их своему сыну, бывший читатель Маршака вспомнит, что именно эти стихи родили личное, заинтересованное, связанное со множеством мыслей, открытий, фантазий отношение к почтальону или пожарному, связали прозаический, висящий на стене дома почтовый ящик с увлекательным путешествием опущенного в него письма.

В первых же книгах Маршак преодолел границы старой детской поэзии, отказался от её методов. Своими произведениями он боролся с книгами, тянувшими детскую литературу назад, к мелочному морализированию, непоэтичным описаниям и приблизительному стиху.

Борьба была нужна, потому что плохая литература всё ещё лилась потоком. За то время, что вышли первые восемь или девять книг Маршака (1923–1930), много ныне забытых литераторов выпустили сотни недоброкачественных книг, заполнявших полки магазинов и библиотек.

Напомним, что многие из этих литераторов вовсе не стремились замкнуться в том узком мирке, которым ограничивалась дореволюционная поэзия для детей. Нет, они смело брались за самые живые, современные, в частности политические, темы и без зазрения совести вульгаризировали их. Большие темы они решали мизерными средствами, искусственно превращая их в малые. С этими вульгаризаторами нужна была борьба самая решительная – и не только статьями, а прежде всего поэтическими произведениями.

Но всё же в первое время диапазон тем Маршака был уже, чем диапазон жанров, в которых он работал. 20-е годы были для него годами разведки новой темы, поисков выразительных средств, пригодных для поэтического разговора с детьми о современности.

Стремление Маршака расширить знакомство ребёнка с окружающими его вещами, воспитать в нём уважение, любовь к труду и людям труда, приучить к разностороннему восприятию явлений жизни, к пониманию благородного, трогательного и смешного – всё это предшествовало в его творчестве работе над стихами о современности. К этой важнейшей теме Маршак подходил осторожно и полным голосом заговорил о советском человеке и советской родине в конце 20-х годов.

Поворот Маршака к событиям современности – «Война с Днепром», книга 1929 года.

8

Это было время, когда советский народ жил вдохновенным трудом первой пятилетки. Строители Магнитогорска, Днепрогэса, Кузнецка были героями тех лет. В напряженной борьбе с природой, в несокрушимом стремлении к созиданию, в перекличке социалистического соревнования, рушившего вековые навыки подневольного труда, ковался облик нового человека.

Вести со строительств, лаконичные и строгие, как фронтовая сводка, читались в каждом городе, в каждом селе с волнением и жадностью – как фронтовая сводка. Нигде и никогда прежде так ясно не проявлялись героизм и поэзия труда, как в эти годы. Память о них драгоценна для каждого из нас.

Как же было не приобщить детей к этому трудному счастью творчества, не раскрыть перед ними величия и поэтичности событий? Как было не подумать о необходимости дать завтрашнему строителю рельефный, верно окрашенный рассказ о сегодняшних делах отцов?

М. Ильин в «Рассказе о великом плане» говорил с детьми о размахе созидательной работы советского народа, показывал её масштабы и напряжение. Гайдар написал, как проникает шум стройки в «дальние страны», рождая новую жизнь в глухих углах.

Маршак, мобилизовав всю динамичность, ударную силу своего стиха, дал детям строки, которые, раз прочитав, они запомнили навсегда:

Человек сказал Днепру:

– Я стеной тебя запру.

Ты

С вершины

Будешь

Прыгать,

Ты

Машины

Будешь

Двигать!

– Нет, – ответила вода,

– Ни за что и никогда.

Словно из глыб, накрепко пригнанных одна к другой, сложены эти строки. Напряжение борьбы, непреклонность строителей, уверенная поступь машин, грозный рокот Днепра – всё, что составляет содержание следующих эпизодов «Войны», уже заключено в чётком маршевом ритме, в весомости каждого слова вступительных строк или, вернее, предвещано ими.

Изображение зрительно отчётливое, как рисунок, наполнено движением, как кинематографический фильм.

Силу, рабочее напряжение мощных механизмов передаёт тяжёлая поступь стиха:

Идёт

Бурилыщик,

Точно слон.

От ярости

Трясётся он.

Железным хоботом

Звенит

И бьёт без промаха

В гранит.

Здесь все бьёт без промаха в одну точку – и графическая разбивка строк, подчёркивающая значительность каждого слова, и как бы физическая весомость самих слов – слон, ярость, гранит.

Картина сменяется другой, и резко меняется ритм – ямб переходит в хорей. Быстрее темп, «легче» слова – стих передает теперь не грандиозность, тяжеловесность, а спешность работы:

Где вчера качались лодки,

– Заработали лебёдки.

Где шумел речной тростник,

– Разъезжает паровик.

Снова меняется стих: торжественным балладным зачином – балладным и в то же время сказочным – начинается перекличка правого берега с левым.

На Днепре сигнал горит —

Левый берег говорит…

……………………………………

За Днепром сигнал горит —

Правый берег говорит…

А в самой перекличке отчётливо слышны два голоса, так же как в изображении работы машин.

Левый берег:

– Заготовили бетона

Триста тридцать три вагона,

Девятьсот кубов земли

На платформах увезли.

А правый:

Каждый молот,

Каждый деррик,

Каждый кран

И каждый лом

Строят

Солнце

Над Днепром.

Это ощущение другого голоса создано изменением синтаксического строения (подчеркнутый повтор слова «каждый» в речи правого берега) и небольшим сдвигом ритмического движения в последних приведённых строках (здесь все четыре стопы хорея несут ударения, а в речи левого берега число ударений в строке меняется: 2, 4, 3,2).

Ритмическая гибкость, разнообразие синтаксического строения, выразительность лексики поддержаны игрой словом и своеобразной реализацией метафоры:

Дни

И ночи,

Дни

И ночи

Бой

С Днепром

Ведёт

Рабочий.

И встают со дна реки

Крутобокие быки.

У быков бушует пена, —

Но вода им по колено!

Дав быкам эпитет «крутобокие», напоминающие об основном значении слова, о быках-животных (ср. встречавшийся в поэзии эпитет – круторогие быки), поэт как бы сочетает это значение слова с техническим – «мостовым», реализуя метафору «вода им по колено». Вот какие неожиданные, сложные формы приняла традиционная для детского фольклора игра словами.

Искусство рассказа о вещах, которое Маршак накопил в ранних произведениях, высокая техника стиха, которую он выработал, скрестив традиции русского и английского фольклора с русским классическим стихом и с тем, что внёс в нашу поэзию Маяковский, – всё это служит здесь новой цели: приобщению детей к самым живым и волнующим событиям жизни народа.

Опыт детской поэзии первых послереволюционных лет показал, что нельзя решить эту задачу примитивными художественными средствами: неизбежна риторика вместо подлинной эмоциональности, неизбежны сухость или вялость рассказа.

Богатый и разнообразный стих был необходим Маршаку, чтобы передать детям эмоции, которые вызывал у него страстный и победный труд народа в годы первой пятилетки.

Напряжение и величие труда пронизывают поэму. Правда, рядом с эмоциональным изображением работы машин менее впечатляющим, менее поэтичным кажется рассказ о соревновании. Человек, покоряющий Днепр, только назван, но не показан, в то время как машины и названы и показаны. Объясняется это, очевидно, тем, что поэт хотел дать обобщённый образ созидающего народа.

Для времени, когда писались эти стихи, они были важны и необходимы, как хлеб, – ведь вдохновенных, художественно значительных рассказов о том, как труд народа пересоздаёт страну, в детской поэзии тогда не было. Это надо помнить, думая через десятилетия о «Войне с Днепром».

Поэт нащупывал новые пути приобщения детей к современности. Вскоре после «Войны с Днепром» – стихов о героике труда – Маршак пишет острый политический памфлет.

9

Горький говорил в статье «О безответственных людях и о детской книге наших дней», что до революции литература для детей совершенно не умела пользоваться таким убийственным оружием, как смех. «Дети должны знать уродливо-смешную жизнь миллионера, забавную жизнь чиновников церкви, служителей бога». Словно ответом на эти слова был «Мистер Твистер» (1933). Впервые тут у Маршака шутка перестаёт быть безобидной, юмор становится средством сатирического изображения.

В причудливом, как бы джазовом, синкопическом ритме быстро мчится рассказ:

Мистер

Твистер,

Бывший министр,

Мистер Твистер,

Делец и банкир,

Владелец заводов,

Газет, пароходов,

Решил на досуге

Объехать мир.

В стремительном темпе проходят перед нами приключения мистера Твистера в Ленинграде – история о том, как в советской гостинице «Англетер» мистер Твистер встретил негра.

Внезапно грозная нота врывается в задорный рассказ:

Сверху по лестнице

Шёл чернокожий,

Тёмный, как небо

В безлунную ночь…

Ни следа нервного ритма, характеризующего Твистера и его семью:

Чёрной

Рукою

Касаясь

Перил,

Шёл он

Спокойно

И трубку

Курил.

Появление негра потрясает мистера Твистера, превращается в страшное видение, в кошмар:

А в зеркалах,

Друг на друга

Похожие,

Шли

Чернокожие,

Шли

Чернокожие…

Отлично найденный сюжетный ход – отражение в зеркалах – лаконично и выразительно передаёт душевное состояние мистера Твистера и подготовляет второй кошмар.

После скачки по Ленинграду в поисках пристанища обескураженный Твистер возвращается в гостиницу «Англетер» и засыпает на стуле в прихожей. «Снится ему удивительный сон»:

Вот перед ними

Родная Америка.

Дом-особняк

У зелёного скверика.

Старый слуга

Отпирает

Подъезд.

– Нет, – говорит он, —

В Америке

Мест!

Так во втором кошмаре реализуется угроза, которую почувствовал мистер Твистер в спокойствии чернокожего, в видении легиона чернокожих.

Советский мир представлен строгим швейцаром гостиницы «Англетер» – строгим, но и добродушным и немного ироничным. Его характер очерчен двумя-тремя репликами. Именно он воспитывает мистера Твистера, который после ночи, проведённой на стуле, с восторгом занимает освободившийся номер, хотя швейцар предупреждает, что:

Комнату справа

Снимает китаец,

Комнату слева

Снимает малаец.

Номер над вами

Снимает монгол.

Номер под вами —

Мулат и креол.

Ещё один человек нашего советского мира появляется в «Мистере Твистере» – паренёк, чистильщик обуви в гостинице. Он как бы поддерживает, подкрепляет образ швейцара, разъясняя двум негритятам дидактический смысл ситуации:

Очень гордится

Он белою кожей, —

Вот и ночует

На стуле в прихожей!

Эпизод с чистильщиком обуви расширен по сравнению с первыми изданиями «Мистера Твистера». Тут хочется сказать несколько слов об изменениях, которые вносил Маршак в свои стихи.

Страстный и неутомимый труженик, вечно недовольный сделанным, вечно ищущий нового, лучшего, Маршак от издания к изданию переделывал свои стихи, выбрасывал одни строфы, добавлял другие, меняя в поисках большей выразительности, поэтической точности иногда слово, иной раз строку, а то и целый эпизод. Часто мотивы изменений очевидны, например в «Пожаре», где изображение устаревшего способа борьбы с огнем заменено современным. Это, на мой взгляд, не улучшило произведения, но было, пожалуй, оправдано. Впрочем, устареют ли стихи Маршака, когда и нынешний способ борьбы с пожарами будет, в свою очередь, заменён другим? Не думаю. Эмоциональное содержание, изобразительная сила, поэтичность этих стихов достаточны, чтобы они уцелели, если и вовсе не будет пожаров.

Многие замены в других стихах удачны, а всё же строгость Маршака в оценке прежде им сделанного – палка о двух концах. Разумеется, за долгие годы, которые проходят от создания стихотворения до его переработки, обогащается и жизненный и литературный опыт поэта. Но именно потому, что Маршак не слагатель стихов, а подлинный поэт, его переделки не всегда улучшали произведение. Прелесть стихов Маршака в их непосредственности, лёгкости. Они словно созданы одним дыханием. В них не остаётся видимых следов долгого труда и мучительных поисков, когда «изводишь, единого слова ради, тысячи тонн словесной руды» (Маяковский).

Трудно поэту через десять лет, возвращаясь к старым стихам, восстановить строй мыслей, чувств, переживаний, музыкальный строй души, который владел им, когда эти стихи создавались. Блистательны некоторые новые словесные находки, иногда обоснованы сокращения (хотя мне не ясно, почему, например, из «Деток в клетке» исчезли превосходные «Львята»), но редко улучшает произведение переработка вещи, написанной много лет назад. Естественно, что поэт не может найти образное выражение новой, возникшей у него мысли, полностью сливающееся со строем давно написанного произведения.

Мне кажется, что это случилось и с дополнениями к «Мистеру Твистеру». В первом опубликованном тексте, сразу ставшем знаменитым, покоряли чёткость и лаконичность комических характеристик, весёлых ситуаций, стремительность поэтического повествования, выражавшего стремительность приключений мистера Твистера, – в них было что-то от кинокомедий, заполнявших экраны 20-х годов.

Идейный и политический смысл стихов был прозрачно ясен и для взрослых и для подростков, не нуждался ни в едином слове разъяснения.

Иногда, выигрывая при переделке в одном, поэт проигрывал в другом. В первом варианте «Мистера Твистера», когда возмущенный встречей с чернокожим Твистер поехал искать пристанище, швейцар гостиницы «Англетер» предупреждает по телефону своих товарищей в других гостиницах, что:

Трое

Туристов

По имени Твистер —

Это отчаянные

Скандалисты.

Ты говори им,

Что нет номеров.

Может быть, поэт нашёл, что не следует советским людям говорить неправду, и в новом варианте швейцар просто сообщает в контору «Туриста» приятную весть, что «к вашим услугам два номера есть». Проигрыш этого варианта, мне кажется в том, что уменьшается активная роль швейцара гостиницы «Англетер» в «перевоспитании» Твистера, которого он в конце концов заставляет примириться с соседством, ещё накануне для него непереносимым. Право же, стоило швейцару слукавить и вовлечь в заговор своих товарищей, чтобы научить мистера Твистера уму-разуму. Да и художественный эффект, ироническое содержание бесплодных скитаний мистера Твистера по гостиницам в поисках свободного номера несколько ослаблены отказом от переклички швейцаров.

Эпизод с чистильщиком сапог и двумя негритятами, появившийся в послевоенном издании, кажется ненужным разъяснением того, что читатель уже знает. Оно вызывает необходимость повторения (в реплике чистильщика), известного читателю:

Это – не бедный старик,

А богатый.

Он наотрез

Отказался вчера

С вами в соседстве

Занять номера.

Даже такое небольшое повторение нарушает великолепную динамику рассказа. В этом плане необязательным, затягивающим рассказ кажется и перечисление сапог, которые чистит паренек.

Некоторые новые эпизоды, например развлечения Твистера на пароходе, описание лифта, хороши сами по себе, но тоже ослабляют энергию повествования, которую создавало в первом варианте превосходное сочетание ритмической стремительности со стремительностью движения сюжета.

Это, конечно, замечание частное. Его хотелось высказать потому, что не раз приходилось видеть, как возвращение писателя к работе над произведением, написанным много лет тому назад, оказывалось неудачным. Насколько плодотворно десять – пятнадцать раз подряд переделывать новую работу, которая в этот период творчества владеет мыслями и чувствами писателя, настолько же осторожно надо возвращаться к давнему произведению в другом возрасте, в других исторических условиях, в другом душевном строе. А как сложна такая работа, как частные поправки вызывают необходимость пересмотра всего произведения, показывают слова Л. Леонова, сообщившего интервьюеру, что он, принявшись за переработку своего романа «Вор», думал посвятить этой работе три недели, а занят ею уже второй год.

Некоторое утяжеление «Мистера Твистера» в последних прижизненных изданиях заметит, конечно, только тот, кто знаком с первоначальным текстом. Оно и не так значительно, чтобы повредить вещи в целом. «Мистер Твистер» стал классикой политической сатиры в нашей детской поэзии. Полноте, только ли в детской? Кто же из нас, взрослых, не перечитывал с наслаждением эти стихи?

«Пишите, пишите для детей, но так, чтобы вашу книгу с удовольствием прочёл и взрослый», – призывал Белинский. Это требование подлинной художественности произведений для детей, изображения не упрощённого, а прозрачно ясного Маршак блистательно выполнил в «Мистере Твистере», стихах, равно радующих и детей и взрослых.

10

Через пятнадцать лет после «Пожара» возвращается Маршак к той же теме, но с другой позиции. О пути детской литературы к современной теме можно судить, сравнив «Пожар» с «Рассказом о неизвестном герое». В «Пожаре» поэт говорил о благородстве труда, о самоотверженном выполнении профессионального долга. Тема «Рассказа» – самоотверженный гуманизм как нравственный долг каждого, независимо от профессии. Особенность обрисовки героя «Рассказа» в том, что его образ так же обобщён, резко типизирован, как изображение народного труда в «Войне с Днепром».

В основе «Рассказа о неизвестном герое» – газетная заметка о парне, спасшем из огня девочку. Он влез по водосточной трубе на пятый этаж, прошёл по карнизу и, спустившись, отдал девочку матери. Потом вскочил в трамвай и уехал.

Подчеркнута нейтральная характеристика героя, сняты все индивидуальные признаки:

Среднего роста,

Плечистый и крепкий,

Ходит он в белой

Футболке и кепке.

Знак «ГТО»

На груди у него.

Больше не знают

О нём ничего.

Многие парни

Плечисты и крепки,

Многие носят

Футболки и кепки.

Много в столице

Таких же значков.

Каждый

К труду-обороне

Готов.

А самый поступок юноши индивидуализирован, насыщен выразительными драматическими деталями. Сочетание очень конкретного сюжета со своего рода «размноженностью» героя повышает достоверность, убедительность баллады, посвящённой моральному облику советской молодежи.

«Рассказ о неизвестном герое» знаменовал обращение Маршака к генеральной теме советской литературы: облику нового человека.

И снова сюжетная перекличка. «Почта» 1927 года и «Почта военная» 1943 года. Расстояние ещё большее, чем от «Пожара» до «Рассказа о неизвестном герое».

Герой баллады – «воин армии почтовой», советский патриот, а не тот добродушный ленинградский почтальон (в сущности, родной брат пожарного Кузьмы), который проходил перед читателем наряду с лондонским и бразильским письмоносцами, разыскивая Бориса Житкова, чтобы вручить ему письмо.

Но Житкова нет на свете,

А читатели мои —

Этих лет минувших дети —

На фронтах ведут бои.

У читателей «Почты военной» отцы и братья были на фронте в тот год, когда писалась баллада. С надеждой и трепетом миллионы семей ждали всякий день появления почтальона – в его сумке были письма с фронта.

И на фронте, в разгар боевой страды, приходил в землянку ротный почтальон с вестями от близких, воодушевлявшими на новые подвиги.

Пишут матери и жёны,

Пишут дети в первый раз,

Шлют приветы и поклоны

Все, кто дороги для нас.

Сперва кажется, что стихи написаны для ребят постарше, чем читатели прежней «Почты». Нет, это не так. Дети в военное время душой и умом взрослели быстрее, чем годами. Поэт внимательно присматривавшийся к своему читателю, озабоченный тем, чтобы не отстать от его нужд, запросов, должен был откликнуться на рождённые войной интересы и тревоги не по годам повзрослевших ребят, должен был почувствовать возможность и необходимость большого разговора с ними.

Прежняя «Почта» была написана о путешествии письма, о способах осуществления мировой связи. «Почта военная» – поэма о людях, о тех, кто пишет и получает письма, о тех, кто их доставляет. Прошло время, когда для Маршака самым важным было ввести ребёнка в мир окружающих его вещей и дать первое представление о благородстве, важности, увлекательности труда. Достигший зрелости поэт показывает ребёнку другого времени, как красив и значителен мир окружающих его людей.

Почтальоны «Почты» – только почтальоны. В «Почте военной» они прежде всего советские люди, патриоты, бойцы:

Отдаёт письмо герою

Письмоносец – сам герой.

Не отстаёт от молодежи состарившийся ленинградский почтальон – защитник города:

И медаль с Адмиралтейством

На его блестит груди.

Читая «Почту», малыш мог думать и фантазировать о дальних странах, о путешествии Житкова, о почтовом ящике – о многом, только не о том, какие вести несёт запечатанное письмо. Маршак пробуждал у читателя эмоциональное отношение к словам «почта», «почтальон», «почтовый ящик», но ещё не к слову «письмо». В «Почте военной» содержание письма – важная внутренняя тема многопланового рассказа. Письма в дни войны приобрели огромное значение для каждой семьи в тылу и для каждого бойца на фронте. И потому органичен замысел: дать читателю образ воюющего народа, сделав сюжетом рассказа письмо, а героем его – почтальона.

Сын письмо писал отцу

И поставил точку.

Дочка тоже к письмецу

Приписала строчку.

А там, на фронте:

Жарко нынче, точно в бане,

Некогда читать,

Да с таким письмом в кармане

Легче воевать!

Малыш, прочитав эти строки, чувствовал, что его письмо поможет отцу воевать, он как бы принимал участие в сражении, и сердце его наполнялось гордостью, – он не просто написал письмо, а ещё и выполнил патриотический долг. Это очень нужное ребёнку чувство, потому что советские дети почти с первым проблеском сознания начинали ощущать, что все взрослые вокруг них служат общему делу. В годы войны содержание этого дела было особенно ясно ребёнку: защита Родины. И он стремился приобщиться к делу взрослых, принять в нём участие.

«Мы думаем, что детский рассудок слаб, что детский ум непроницателен; о нет, напротив, он только неопытен, но, поверьте, очень остёр и проницателен», – писал Чернышевский. «Да, нужно только умеючи приняться за дело, – говорит он дальше, – и с детьми можно говорить и об истории, и о нравственных науках, и о литературе, так что они будут не только узнавать мёртвые факты, но и понимать смысл, связь их. Детям очень многое можно объяснить очень легко, лишь бы только объясняющий сам понимал ясно предмет, о котором взялся говорить с детьми, и умел говорить человеческим языком».

Зрелость поэта выразилась в том, что он раскрыл шести– или семилетним тему, которую ещё не так давно считали бы едва доступной и для двенадцатилетнего.

О связи тыла с фронтом, о народности войны рассказывает Маршак ребёнку в поэме «Почта военная».

Она написана совсем иначе, чем первая «Почта». Не намеки, не отдельные детали, по которым читатель должен воссоздать целое, а развёрнутые картины тылового и фронтового быта. Не короткий стремительный рассказ, а широко льющаяся лирико-героическая повесть.

Вот здесь во флигеле он жил,

Где тополь под окном.

Здесь во дворе он и служил —

На складе нефтяном.

Здесь на крыльце с детьми, с женой,

Усевшись на ступень,

Встречал он день свой выходной,

Последний мирный день, —

рассказывает Маршак о бойце, приславшем письмо с фронта во флигель.

И вспоминается тот же предвоенный день, нарисованный другим поэтом, Твардовским:

В тот самый час воскресным днем,

По праздничному делу,

В саду косил ты под окном

Траву с росою белой.

И палисадник под окном,

И сад, и лук на грядках —

Всё это вместе было дом,

Жильё, уют, порядок.

Строки Маршака и Твардовского близки по тональности. Лирическую атмосферу покоя и мирного труда Твардовский передал нам, взрослым, а Маршак сообщил детям.

Мы ставим рядом эти отрывки, чтобы ещё раз показать, как смыкается советская поэзия для детей со взрослой советской поэзией, как научилась она приобщать детей к чувствам и мыслям, которыми живет народ.

Это не механическое смыкание, не подмена детских стихов взрослыми. В структуре поэмы Маршака есть особенности, характерные и важные именно для детских стихов. Очень отчётливо членение большой поэмы: каждый из восьми эпизодов – как бы отдельное стихотворение, со своим драматическим сюжетом, своей настроенностью, своим ритмическим движением. Образы внутри каждого эпизода конкретны, близки детям – их эмоциональность сочетается с живописностью. Есть элемент сказочности в перекличке между собой запечатанных вестей. Очень прост, ясен синтаксис и словарь – семилетний не найдет незнакомых слов, кроме, может быть, названий городов. Ни одна поэтическая фраза не будет темна для него.

Но разве какой-либо из этих признаков противопоказан просто поэзии?

Конечно, нет. «Детскость» стихов в том, что эта доступность образов, языка, конструкции соблюдена с последовательностью и строгостью, необязательной для «взрослой» поэзии.

Из простых элементов поэт создал сложное произведение без ущерба для его доступности. Сложность рассказа – в идейной насыщенности, богатстве, разнообразии содержания и эмоций.

«Почта военная» – баллада о людях, сражающихся за родину, – одно из произведений, подтверждающих правильность мнения Белинского, Чернышевского, Горького о доступности детям почти всякой темы, если художник нашел подходящие выразительные средства.

11

Газетная заметка о подвиге безымянного юноши вызвала к жизни «Рассказ о неизвестном герое». Сообщение о подвиге героя названного – капитана медицинской службы П. И. Буренина – легло в основу стихотворной повести «Ледяной остров».

Снова всматривается Маршак в облик современника, ищет самые привлекательные и важные его черты. Герой повести прошёл трудную школу Отечественной войны – он не только врач, но и боец. Суровые испытания войны не ожесточили его душу, а укрепили чувство товарищества, готовности прийти человеку на помощь в беде хотя бы ценой смертельной опасности. Но война воспитала и волю к преодолению опасности, дала умение их побеждать, сноровку.

Эта мысль пронизывает и «Ледяной остров» Маршака.

Торжественно льются строки баллады, воспевающей подвиг врача. Со старинной сказки про «пристань отважных сердец» – недоступный арктический остров Удрест, куда мчатся на отдых ветры, – начинает поэт свою повесть. Но:

Лучше послушайте новую быль —

Сказку про новый Удрест.

Словно после театрального пролога неторопливо раздвигается занавес, и за ним не сцена, а суровый, сказочный в своей полной реальности мир. Резко меняются тональность рассказа и его ритм.

На севере северной нашей земли.

За мшистою тундрой Сибири,

От самых далёких селений вдали

Есть остров, неведомый в мире.

Тяжёлые льдины грохочут кругом,

И слышится рокот прибоя.

Затерян на острове маленький дом.

Живут в этом домике двое.

Торжественность этих строф сменяется спокойным повествованием. Пейзаж, немного сказочный, потом изображение работы полярников и, наконец, строгий рассказ о событии – факты, точные детали. Драматичность события как бы вступает в противоречие со сдержанным тоном повествования, и это столкновение повышает эмоциональную напряжённость вещи. Мы чувствуем в сдержанности рассказчика скрытое волнение.

Драматизм положения – один из полярников ранен на охоте – поддержан грозным пейзажем:

Всю ночь на подушках метался больной,

А взломанный лёд скрежетал за стеной,

И слышался грохот прибоя.

Безнадёжное, казалось бы, требование шлёт по радио товарищ раненого – он вызывает из Москвы врача.

– Раненье серьёзно. Грозит слепота.

И прибавляет:

Посадка на лёд невозможна.

Нет, не безнадежность в этой скупой строке телеграммы, а уверенность, что выход найдётся, что будут мобилизованы разум, воля, отвага, материальные средства, чтобы спасти человека.

Движение сюжета прерывается: третья глава повести посвящена советским врачам – самоотверженным труженикам, которые добираются к больным на коне, в кибитке, в самолёте, на собаках.

Но может ли путник пробраться туда,

Где рушатся горы плавучего льда,

      Куда не пройти пешеходу,

      Куда не проплыть пароходу…

Врач добирается. Недаром поэт напоминает биографию своего героя – его боевую биографию:

Летал он с десантом в отряд партизан

В недавние дни боевые.

Не в залах, где свет отражён белизной,

Где пахнет эфиром, карболкой,

А в тесной и тёмной землянке лесной

Из ран извлекал он осколки.

Он прошёл школу мужества и научился выполнять в любых условиях свою работу, от успеха которой зависит жизнь людей.

Врач пролетел шесть тысяч километров и прыгнул с парашютом. Прыжок был неудачен – парашют порвался, врач успел дернуть кольцо запасного, но пришлось опуститься на воду.

Помог парашют человеку в беде,

Но стал его недругом лютым,

И долго, барахтаясь в талой воде,

Боролся пловец с парашютом.

Понадобилась вся приобретенная в боях сноровка, огромная воля к преодолению опасности, чтобы не погибнуть, добраться до острова и не бросить парашюта.

Опять прерывается движение сюжета – в седьмой главе снова пейзаж острова и рассказ о том, как:

Живут одиноко в снегу и во льду

Два парня: радист и попавший в беду

Гидролог-метеоролог.

Наутро врач делает операцию. И теперь мы узнаем, зачем, рискуя жизнью, он тянул за собой по воде парашют. Прежнее объяснение («Нельзя же оставить – казённый!»), не слишком убедительное в таких обстоятельствах, оказывается второстепенным. Перед операцией:

Он шёлком блестящим покрыл потолок

И голые стены избушки.

Глаз раненого спасён.

Для этого стоило в бурю лететь

На край отдалённый Сибири.

Я напомнил основные мотивы «Ледяного острова», чтобы показать расстояние, которое отделяет эту вещь от «Пожара» или «Почты» и от «Рассказа о неизвестном герое». Поэт рос со своим народом. Если в 20-х годах он воспевал благородство простого труда, в 30-х – красоту отважного поступка, а в пору войны изобразил героический труд во фронтовых условиях, то после победы Маршак написал поэтическую повесть о высоком трудовом подвиге, совершённом в мирные дни.

И как изменился облик его героя! Для того чтобы совершить подвиг «неизвестного героя», достаточно было отзывчивости, мужества и спортивной сноровки. Для подвига врача «Ледяного острова» нужны были незаурядная отвага, огромная воля к выполнению профессионального долга, врачебная опытность и большая военная сноровка. Это герой другого времени. Он по летам может быть ровесником «неизвестного героя», но он старше его на Отечественную войну.

Есть много общего в трактовке темы между «Рассказом о неизвестном герое» и «Ледяным островом». Снова очень детализированно, с драматическим напряжением изображён самый подвиг, а герой, хотя и названный, лишён «особых примет», не индивидуализирован. Маршак опять подчёркивает строем произведения, что «каждый к труду-обороне готов».