Текст книги "Славянские боги. Все мифы и легенды"
Автор книги: Александр Иликаев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 30 страниц)
В ЦАРСТВЕ МЕДНОГО ЛБА
Прилегала – предполагаемый бог в мифологии полабских славян, упомянутый в письме магдебургского епископа Адельгота 1108 года, призывающем к битве против язычников велетов. Среди описаний славянской жестокости и зверств, содержащихся в документе, было также описание поклонения богу по имени Прилегала, сопоставленного с греческим Приапом: «Самые фанатичные из них утверждают, что всякий раз, когда они хотят погулять на пиршествах, «наша Прилегала – они кричат яростно – хочет голов, поэтому мы должны совершить жертвоприношения». Прилегала, как они его называют, развратный Приап и Бельфегор. Таким образом, убив христиан перед служителями своего идолопоклонства, они наполняют чаши человеческой кровью и, завывая ужасающими воплями, говорят: «Давайте сделаем этот день радостным, Христос побежден, победоносная Прилегала восторжествовала»[162]162
Первоисточник сообщения: Иванов В. В. Славянские языковые моделирующие семиотические системы: (древний период). Москва: Наука, 1965. С. 41.
[Закрыть]. По мнению сербского филолога А. Лома, единственным свидетельством этого теонима за пределами Полабии может быть сербская деревня Привина Глава. Согласно легенде, монастырь был основан в XII веке знатным человеком по имени Приб или Прив, однако в самом древнем упоминании о деревне из турецкой переписи 1566/1567 года она упоминается как Прибиглава. Образ Припегалы в данном случае соотносится с образом царевны Несмеяны в русских сказках. См. сказку «Приметы царевны». Наиболее откровенна, относящаяся к данному типу, сказка «Батрак» в записи И. Худякова. Она имеет яркий эротический характер.
ВОЗВРАЩЕНИЕ ПРИПЕГАЛЫ
См. предыдущие комментарии.
РАДЕГАСТ, КЛЮЧИ ОТ СОЛНЕЧНЫХ ВРАТ, ИЛИ О ТОМ, ОТКУДА У ЛЮДЕЙ СТУПНЯ С ВПАДИНОЙ
Еще один вариант славянского мифа о защитнике людей. В сербских преданиях рассказывается об архангеле Гаврииле, который похищает солнце у Хромого Дабо – царя чертей. Хотя записанные в XIX в. предания уже сильно проникнуты народно-христианскими мотивами, все же их древняя языческая основа несомненна. В одной сербской сказке Дабог (Дайбой) – серебряный царь, живший в горе, демон рудника Кучайне. Схожие имена были распространены у восточных и западных славян. Один галичанский дворянин еще в начале XIV века носил имя Дажбога. Известны польское дворянское имя Даздбог, чешское имя Дачбог, хорватские и сербские имена Даба, Дабич. Нередко имя Даждьбога имели села, урочища. Например, село Даждьбог в Калужской губернии. См. также Дажья земля, Дажий лес. См.: Серяков М. Л. Даждьбог, прародитель славян. М.: Вече, 2012. С. 56–60.
ХОРС И СОЛНЕЧНЫЙ КОНЬ
Миф восстановлен на основе словацкой сказки «Солнечный конь». Вероятно, сказка является переосмысленным уже как небылица древним солярным славянским мифом.
РАДЕГАСТ СПАСАЕТ СОЛНЦЕ
Реконструкция основывается на сообщении А. Кайсарова об «алтаре Кродо» и славянских солярных мифах. «Алтарь Кродо» представлял собой ящик с прорезями, прикрытыми драгоценными камнями. Его поддерживали фигурки четырех карлов. Д. Дудко приводит доказательства солнечной (громовой?) природы саксонского бога Кродо. В частности, он указывает на то, что у словенцев и хорватов кърт означает «огонь», «свет». По описанию Бото, этот бог изображался стоящим босиком на рыбе, с колесом в левой руке и сосудом с цветами в правой и считался виновником зимы и при этом подателем плодов, хранящим их от морозов. Возможно, Кродо – это Кирт, заимствованный у славян их соседями германцами. Рыба под его ногами символизирует нижний, подводный мир. Сосуд с цветами – плодородие. А колесо в руке – солнце или гром. На иллюстрации к хронике Бото это колесо имеет шесть спиц, напоминая «громовый знак», оберегающий от молнии русские избы. Кашубы вместо восточнославянского Хорса почитали Святобольда. Он представлялся им крылатым юношей на шаре.
РАДЕГАСТ В ПОДЗЕМНОМ ЦАРСТВЕ
Сюжет мифа сохранился в сербской легенде, где Дабог – владыка земного мира, столь же могучий, как Бог – владыка небесного мира, пожирал души всех умерших, пока у Бога не родился сын. Последний победил Дабога, вставил ему в пасть копье как распорку, и проглоченные души вышли оттуда.
МУДРОСТЬ ВЕЛЕСА
Сюжет мифа восстанавливается на основе южнославянских преданий, а также сообщения западнорусского летописца о Совии – литовском проводнике мертвых душ. Небезынтересно, что это также вставка в переводе «Хроники» Иоанна Малалы, что лишний раз доказывает подлинность другого сообщения о Свароге и его сыне Даждьбоге.
ПОРТНЫЕ-ОРУЖЕЙНИКИ
Образ великана Тарга (Тарха Тарховича) относится к числу наиболее загадочных в русском фольклоре. Б. Рыбаков прямо возводил его к скифскому Таргитаю.
СЕРЕБРЯНАЯ АОЖКА РАДЕГАСТА
Миф о богине жизни и смерти, типологически близкий древнегреческому преданию о Персефоне, содержится в сказке «Марья Моревна». Вероятно, вторая часть имени главной героини имеет какое-то отношение к богине Моране. Упоминаемый демонический супруг Марьи Моревны, Кощей Бессмертный, может быть отождествлен с Велесом. Интересны образы сокола, орла, ворона (Сварожичей?). Архетипичен образ Бабы-Яги, живущей у моря. Созвучие имен Яга, Ящер и Иеса позволяет предположить, что речь в данном случае может идти о славянском повелителе (повелительнице) моря (Морском Царе позднейших новгородских преданий и сказок). Польские исследователи отмечают, что Морского царя также отождествляли с малоизвестным славянским божеством Корабом, чье имя означает «лодка» и которое, возможно, ассоциируется с морем, навигацией и рыбной ловлей[163]163
См.: Peros Zrinka, Ivon Katarina & Bacalja Robert. More u pricama Ivane Briic-Mazuranic. Magistra ladertina. 2007. Vol 2. P. 69.
[Закрыть]. Сюжет о превращении главной героини в змею присутствует в сказке «Царевна-змея». Также близка к этому типу, пожалуй, самая известная русская сказка «Царевна-лягушка». Мотив волшебного котла присутствует в сказке «Заколдованная королевна». Эпизод качания героя на ремнях встречается в сказке (являющейся вариантом сказки «Марья Моревна») «Сказка о Кащее Бессмертном».
ПРОГЛОЧЕННЫЕ БОГИ
Сказка «Ведьма и Солнцева сестра» относится к разряду древнейших. Сюжет психостазии, взвешивания душ, крайне необычен для русского фольклора. У арабского географа X века Аль-Масуди описан славянский храм «Сатурна», стоявший на Черной горе. В нем находилось изваяние в виде старика, ворошившего посохом кости мертвецов. Под его ногами располагались изображения грачей и других черных птиц, муравьев и черных людей. Существует точка зрения о том, что Хоре является заимствованным у жителей Хорезма или Кавказа иранским богом. Однако более вероятной представляется версия о том, что в этом имени сохранилось древнее индоевропейское название лошади (англ, horse). В «Слове о полку Игореве» Хоре, в образе солнечного коня, перебегает дорогу волку-Велесу.
ВЕЛИКАНША СИНЕГЛАЗКА
Сказка о Синеглазке входит в состав славянского амазонского цикла (о девах-поляницах, воительницах). Особенный интерес представляет ее близость к эддическому мифу о молодильных яблоках асиньи Идунн. Этот факт особенно наглядно подтверждает возможность восстановления древних славянских мифов о высшем уровне языческого пантеона в первую очередь по сказочным сюжетам. Волчья сыть вообще – еда, корм, пища. Сыть была традиционным обрядовым блюдом. Готовилась из пшеничной или перловой муки с добавлением меда, орехов. Волчья сыть – брань по отношению к коню, собаке: «Волчья сыть, рыбья кровь, воронье мясо, травяной ты мешок! Хоть глоток мне оставь, корешок!»
ПЕРУН ПРЕСЛЕДУЕТ ВЕЛЕСА
Сюжет так называемого «основного мифа» целиком реконструирован русскими компаративистами В. Ивановым и В. Топоровым. Хотя в деталях их построения являются крайне дискуссионными, а порой откровенно фантастическими, все же нельзя говорить о том, что у реконструкции нет никаких оснований в реальном фольклоре. Восстановление мифа было осуществлено преимущественно на материале балтийской мифологии, но последняя является родственной славянской. Особенного внимания заслуживает совпадение имен Перуна и Велеса. Кроме того, сохранились белорусские сказки и былички о Пяруне, побивающем черта (змея) молнией. Чехи, наблюдая плывущие по небу небольшие белые облачка, говорили, что это святой Петр пасет своих баранов. Русские Владимирской губернии называли быками передовые гряды темно-красноватых, грозовых туч, выплывающие из-за горизонта. А. Афанасьев приводит поговорки вроде: «По небу бычки заходили»/, «Вчера набежал бычок, все сено обмочил» и т. п. Что касается супруги громовержца, то теоним Летница встречается только в «Mater Verborum». Латинское выражение «Диана, дочь Латоны и Юпитера» переводится как «Девана, дочь Летницы и Перуна». В. Иванов и В. Топоров считали, что женой Перуна могла быть Додола, Пеперуда (по всей видимости, это только южнославянские эпитеты) или Макошь-Морана. Однако с данным предположением плохо увязывается сказка о Марье Моревне, где мужем богини является Иван-царевич, то есть герой с солнечными атрибутами (Радегаст-Даждьбог). Сам же Перун в образе орла громовой птицы становится зятем Ивана-царевича.
МОРАНА-ПРЯХА
Образ Мораны (Марены, Маржаны, Мокошки) связывается со смертью, колдовством и сезонными аграрными обрядами умирания и пробуждения природы. Большинство современных ученых считает Морану исключительно карнавальным или сказочным персонажем. Однако есть все основания полагать, что осколки обрядов и фольклора неслучайны. Вероятно, что в языческую эпоху Морана была значительной богиней у славян. Польский хронист XV в. Я. Длугош отождествлял Маржану с римской Церерой. Чешская Морана в глоссах из «Mater verborum» отождествлялась с Гекатой и Прозерпиной-Персефоной. В. Иванов и В. Топоров связывали имя Марены с именем римского бога войны Марса, первоначально также имевшего аграрные функции, восстанавливая общий корень «мор». Они допускали, что впоследствии могло произойти смешение корней «мор» и «мер» («смерть»), в результате чего божество плодородия стало ассоциироваться еще и со смертью. Наиболее полно образ Мораны сохранился в образе северорусской Мокоши (Макоши). Она, вероятно, заведовавшая прядением и ткачеством, единственная богиня пантеона Владимира. Причем нити, которые она прядет, не простые, а связаны с роком, жизнью и смертью. В этом смысле Морана близка берегиням, Рожаницам, парным девам судьбы Доле и Недоле.
МОРАНА КОРОВНИЦА
Миф восстанавливается на материале новгородского предания о Змияке-Перуне и Волховской коровнице, записанного П. Якушкиным в середине XIX в. Отдельные мотивы сюжета также восходят к летописным сообщениям о низвержении Перуна. Кроме того, была использована архаическая былина о Добрине и Маринке. Здесь Морана предстает богиней сродни кельтской Махе. По мнению российского лингвиста В. Калыгина, имя последней происходит из праформы *mokosia и соответствует имени славянской богини Мокошь.
МОРАНА И НИВА
На основе словацкой сказки о колдунье Мокошке. В данном случае совершенно очевидна связь Мораны со стихией земли, мокротой, водой.
СМЕРТЬ РАДЕГАСТА
На основе былины о Добрыне и Маринке.
КАК ПОЯВИЛИСЬ ВЕДЬМЫ, ВЕДЬМАКИ И ОБОРОТНИ
По мотивам русского фольклора.
МОРАНА ВОЗВРАЩАЕТ ОГОНЬ В ИРИЙ
На основе сказки «Василиса Прекрасная». Здесь Баба-Яга выступает не просто лесной хозяйкой, но и хранительницей огня. Дополнительный глубокий архаизм сказке придает мотив оставленной матерью волшебной куколки. Вероятнее всего, миф, легший в основу сказки, возник еще в первобытную эпоху и отражает явные матриархальные и фетишистские пережитки славянской религии.
ЙЕСА И ЧУДЕСНОЕ БЛЮДО С НАЛИВНЫМ ЯБЛОКОМ
На основе «Сказки о серебряном блюдечке и наливном яблочке». Своеобразная интерпретация данного сюжета, но уже имеющая чисто рационалистическое объяснение, была предложена современным русским писателем В. Богдановым (1973–2024) в историко-мифологическом рассказе «Гуси-лебеди», посвященном Смутному времени начала XVI в. и воцарению первого царя из династии Романовых. В нем также речь идет о похищении маленького мальчика и его спасении отважной героиней. Однако фантастические гуси-лебеди оказываются польскими крылатыми гусарами (с искусственными крыльями, крепившимися к спине всадника). См.: Богданов В. А. Гуси-лебеди // Бельские просторы. 2013. № 8. С. 7–29.
ПЕРУН И ДАТА
Данный миф восстанавливается по былине об Илье Муромце (Перуне?) и его безымянной дочери. Предположение А. Асова о том, что героиней былины первоначально могла выступать Девана, дочь громовержца, интересно, но неубедительно. Дочь Ильи Муромца является отрицательным персонажем и гибнет в финале из-за своего собственного вероломства. В то же время известно, что Илья Муромец был связан родственными отношениями с великанами (былина о Святогоре и его жене).
МЕСТЬ ДЕВАНЫ
Исчерпывающие сведения о славянском культе Деваны (Дзеваны, Дзивицы, Дзевои) собраны Д. Дудко. В частности, он указывает, что, по свидетельству Я. Длугоша, «весной топили изображения не только Маржаны, но и Дзеваны – богини лесов, подобной Диане…» В Лейпциге еще в XVIII веке публичные женщины топили Маржану и Дзевану, дабы охранить город от женского бесплодия и мора. Эта лесная богиня имела черты и растительного духа. По-польски коровяк – dziwana. В «Mater verborum» Девана, дочь Перуна и Летницы, соответствует Диане. Иначе говоря, Девана – племянница Мораны, сестры Даждьбога, Перуна и прочих Сварожичей. В обрядах, описанных этнографами XIX–XX веков, Дзевана, однако, уже не встречается. Но она сохраняется в образе Дзивицы у лужичан. Это красивая молодая охотница с луком и собаками, появляющаяся в полдень или лунной ночью. Дзеване, возможно, тождественна Дзевоя – белорусская богиня девичества, расставание с которой оплакивали невесты перед свадьбой, о чем сообщает П. Древлянский (по-польски dziewa «дева», «девственница»). Вероятно, к Дзеване и имеет отношение эпизод в легенде о монастыре на Свентокшинской Лысой горе, записанной в XVI веке. На горе будто бы стоял замок некой госпожи, которая победила Александра Македонского, оттого возгордилась и велела называть себя богиней Дианой. Бог в гневе разрушил замок молнией. С тех пор на горе существовало святилище богинь Лады, Боды и Лели. В1824 году богиня Dziewonna была упомянута датским поэтом Б. Ингеманном среди богов северных славян.
КОПЬЕ И ЩИТ
Восточнославянскому Яриле (Ярило) соответствует поморский Яровит, почитавшийся в Вольгасте и у гаволян на нижней Спреве (Шпрее). Имя его означает «весенний (ярый) свет». Он был богом войны, и в его храме висел золотой щит. В «Житие Оттона Бамбергского» сообщается, что однажды жрец в Вольгасте выдал себя за бога (Яровита?). В одном из храмов Вольгаста сохранялась плита с фигурой человека с копьем. Считалось, что это изображение Яровита. В соседнем городе Волине почиталось старое копье, прикрепленное к деревянной колонне и принадлежавшее якобы Юлию Цезарю. По мнению хорватского исследователя Р. Катичича, Ярила был обычным божеством жизни-смерти-возрождения, которое, как думали славяне, перерождалось и умирало каждый год. Его жизненный цикл отражал жизненный цикл урожая пшеницы: от рождения бога при посеве, в период цветущей юности до жертвенной смерти во время сбора урожая. Согласно мифологической реконструкции Р. Катичича, Ярила был сыном верховного славянского бога-громовержца Перуна, его потерянного пропавшего десятого сына, родившегося в последнюю ночь февраля, в праздник Великой Ночи (Нового года). Однако в ту же ночь Ярила был украден у отца и увезен в мир мертвых, где его усыновил и воспитал Велес, враг Перуна (по Р. Катичичу, бог подземного мира и скота). Там, в вечнозеленом мире вечной весны и влажных травянистых равнин, Ярило вырос, охраняя скот своего приемного отца[164]164
В мифической географии древних славян также предполагалось, что земля мертвых Ирий (Вырий) лежит за морем, куда каждую зиму улетают перелетные птицы.
[Закрыть]. С приходом весны Ярило возвращался из преисподней, принося на землю весну и плодородие. Его возвращение отмечали весенние праздники Юрьево/Ярило, сохранившиеся в более позднем фольклоре. Р. Катичич выделил ключевую фразу древних мифических текстов, описывающую это священное возвращение растительности и плодородия, как рифму ходити/родити (идти/родить), которая сохранилась в народных песнях. Первой из богов, заметившей возвращение Ярилы в мир живых, была Морана, богиня смерти и природы, а также дочь Перуна и сестра-близнец Ярилы. Они влюблялись и ухаживали друг за другом посредством ряда традиционных, устоявшихся ритуалов, имитированных в различных славянских обычаях ухаживания или свадьбы. Божественная свадьба между братом и сестрой, двумя детьми верховного бога, отмечалась во время праздника летнего солнцестояния, сегодня известного как Иванье или Иван Купала. Этот священный союз Ярилы и Мораны, божеств растительности и природы, обеспечивал изобилие, плодородие и благословение на земле, а также приносил временный мир между двумя главными славянскими богами, Перуном и Велесом, обозначавшими небо и подземный мир. Таким образом, были созданы все мифические предпосылки для обильного и благословенного урожая, который должен был собраться в конце лета. Однако, поскольку жизнь Ярилы в конечном итоге была связана с вегетативным циклом злаков, после сбора урожая (который ритуально рассматривался как убийство урожая) Ярила также встретил свою смерть. Миф объяснял это тем, что он изменил своей жене, и поэтому она (или их отец Перун, или их братья) в отместку убивали его. Эта довольно ужасная смерть на самом деле являлась ритуальным жертвоприношением, и Морана, подобно самовиле из южнославянского предания, использовала части тела Ярилы, чтобы построить себе новый дом. Это мифическая метафора, намекающая на омоложение всего космоса, концепция, очень похожая на концепцию скандинавского мифа об Имире, гиганте, из тела которого боги создали мир. Однако без мужа Морана превратилась в разочарованную старую ведьму, ужасную и опасную богиню смерти, мороза и наступающей зимы (как кельтский Кайлиах) и в конце концов умерла к концу года. В начале следующего года и она, и Ярила родились заново, и весь мир повторился. На взгляд автора настоящей книги, реконструкция Р. Катичича страдает известным недостатком свести все многообразие женских образов славянской мифологии к Моране-Макоши, а мужских – к Перуну. Этой же чертой грешит реконструкция так называемого основного мифа. Хотя
Морана, как и Ярила, действительно является умирающе-воскресающим божеством, ее роль совершенно другая. В то время как Ярила в первую очередь олицетворяет восходящие юные силы природы, Морана-Макошь олицетворяет стихию зимы, осени, влаги, ночи и в этом смысле может быть уподоблена греческой Персефоне, скандинавской Фрейе. К тому же в сказке Марья Моревна становится женой не громовых сокола или орла (Перуна), а Ивана-царевича, который традиционно имеет солнечные атрибуты и сопоставляется с Даждьбогом (любопытно, что последний в образе Радегаста тем не менее носит изображение птицы на шлеме). Логичнее всего предположить, что супругой Ярилы была такая же, как он сам, юная богиня. Например, Девана.
О ТОМ, КАК ДЕВАНА ЛЕТАЛА В ВЕЛИКАНСКУЮ СТРАНУ
Миф реконструирован на основе сказки «Царевна-странница» из собрания И. Худякова.
СТРАНСТВИЯ ДЕВАНЫ
См. предыдущее примечание.
КОНЕЦ СТРАНСТВИЯМ ДЕВАНЫ
См. предыдущее примечание.
ВОЛЧИЙ ПАСТЫРЬ И ЗМЕЕБОРЕЦ
Ярила (Ярило, Яровит, Геровит, Георгий) и Девана, несомненно, самые юные и прекрасные славянские боги. Этнографическая наука долго считала их исключительно карнавальными персонажами, «масками» или эпитетами божеств, наподобие Коляды, Костромы, Овсеня и т. д. Однако и Ярила, и Девана упоминаются в письменных источниках (другое дело, что спорных и поздних) именно в качестве богов. К тому же Ярила как Яровит был известен не только восточным, но и западным славянам. Тем не менее происхождение имен богов от слов «ярый» и «дева, девственница» – очевидно. Как указывает Д. Дудко, русские и македонцы считали Георгия громовником, наравне с Ильей и Михаилом. В украинском фольклоре он управляет фазами луны с помощью заслонки, в польском – играет на скрипке, восседая на месяце. Георгий (Ярила), воин и труженик, таким образом, легко перенимал функции и Перуна, и Велеса. Подобно Велесу, Георгий выступал владыкой зверей, особенно змей и волков. В русских духовных стихах сохранился миф о Велесе и Яриле, практически не связанный с житием христианского святого Егория. «Царище Демьянище» (Диолектиан, Велес?) живьем хоронит Егория (Ярилу) в погребе-могиле и уводит в неволю его трех сестер. Через тридцать лет святой выходит наружу и отправляется на их поиски.
ХИТРОСТЬ БОГОВ
Миф реконструирован на основе архаической словацкой сказки «Двенадцать месяцев», послужившей основой одноименной детской пьесы С. Маршака. Также были использованы материалы Я. Слушны. Миф носит отчетливые эсхатологические мотивы. Мотив блуждания героя по заснеженной земле может быть сопоставлен со скандинавскими и иранскими представлениями о необычайно долгой зиме, которая наступит в конце мира.
