Текст книги "Славянские боги. Все мифы и легенды"

Автор книги: Александр Иликаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 30 страниц)

– Кто это? – удивились боги.

– Это Богуслав и его брат Велеслав. Да, они действительно сыновья Свитогора, – ответила Морана.

* * *

…Между тем и правда в долине, к северу от подножья Ирия, некогда пожалованной самим Сварогом Свитогору за помощь в деле вызволения богинь из плена, жили два брата великана – Богуслав и Велеслав. Первый был кроток и скромен, второй – чванлив и жаден. Отец их Свитогор перед смертью разделил имущество так, что старший сын получил все, а младшему досталась в наследство лишь нищета. Богуслав с этим смирился, но можно ли долго терпеть нужду? Весной и летом все еще было ничего, да и щедрая осень поддерживала силы бедняка, но вот зима – холодная и злая, которая если что-то и дает, так это мороз и сугробы…

Богуслав мерз и терпел муки голода. И однажды вечером нужда направила его к брату за куском хлеба, ложкой каши и братским утешением. Но это было все равно что просить о сочувствии острие меча, который умеет лишь разить. Прогнал Велеслав бедняка от своих дверей да еще и грубых слов наговорил вдогонку:

– Я твой старший брат, но ты сам, слабоумный, выбрал бедность. Живи с ней, как и прежде жил, а я к ней никакого отношения не имею!

И вот, тяжко вздыхая, побрел несчастный по заснеженной долине. Но тут сама богиня Подага сжалилась над ним. Утих бушующий северный ветер Позвизд. Из-за разошедшихся серых облаков выглянуло солнце. И весь край чудесным образом преобразился. Увидел Богуслав далеко впереди поднимавшиеся над лесом круто вверх высокие горы. Леса и кустарники чем выше, тем больше редели, пока не сменились голыми скалами. Самую высокую вершину с тремя острыми пиками покрывал лед. Он напоминал стеклянную корону. Именно оттуда шла прямая дорога в небеса. И там, где она начиналась, словно горел вечный огонь в виде огромного костра.

Задумался Богуслав. Что, если отправиться ему к богам? Может быть, они чем-то помогут ему? Или… все ему показалось? Потому вместо небесного огня он видит далекий отблеск солнца? Но чем темнее становилось вокруг, тем ярче разгорался огонь на стеклянной горе. Не оставалось теперь никаких сомнений, что сами боги посылали Богуславу знамение, чтобы он поторопился предстать перед ними.

И вот двинулся великан через густой лес. Уже в самой глухой чаще нашел Богуслав старенькую яблоньку, которая на своих ветвях хранила замерзшие кислые плоды. Обычно ими питались одни дикие звери. Но для бедняка все сгодится. Дала Богуславу яблоня свои плоды, утолив на время терзавший его голод. А тут еще какая-то старушка появилась, словно ниоткуда. Брела она в лохмотьях, с огромной корзиной за плечами.

– Ох, помру я, наверное, не дойду…

Богуслав сжалился над нищенкой. Он не только набил корзину старушки яблоками, но и проводил до хижины, в которой она жила. А это означало пойти обратно туда, откуда великан явился.

– Спасибо тебе! – молвила старушка. – Еды, правда, у меня, кроме яблок, что ты помог собрать, нет, но дай я тебя хоть горячим питьем напою.

Тут хозяйка быстро разожгла очаг и поставила на него котелок с водой. Но что за диво? Питье из заваренных трав не только согрело Богуслава, но и придало ему сил. Уже давно покинув хижину нищенки, великан все размышлял о том, как она вообще здесь оказалась в безлюдном месте. Потом он стал подозревать, что это была бабка Дивия, а не просто нищенка. Стало быть, он прошел первое испытание, и боги мирволят ему!

Целую ночь поднимался Богуслав в горы. Светлый месяц освещал путнику дорогу, чьи-то невидимые руки убирали с его дороги камни. И все же дорога была трудна. Измучился, продрог Богуслав.

Уже рассвело, когда великан добрался до костра и остановился в немом почтительном удивлении. Возле огня, с насаженным прямо над ним на вертеле быком, сидело двенадцать мужчин. Они молча смотрели на огонь. Богуслав сильно оробел и, не решаясь подойти к костру, спросил незнакомцев:

– Не знаете ли вы, как мне добраться до богов?

Никто не ответил великану. Богуслав некоторое время продолжал стоять, не зная, что делать. Но холод все-таки погнал его ближе к костру, иначе он бы замерз. Низко поклонился Богуслав хозяевам и попросил:

– Зима и нужда вконец затерзали меня. В хижине моей нет ни огня, ни дров. Живот пуст, как старый колодец, силы вот-вот покинут бренное тело. Позвольте мне ненадолго побыть возле вашего костра, я только обогреюсь, а потом отправлюсь домой.

Тут все двенадцать мужчин дружно ответили:

– Подходи к нам, не робей и грейся!

Получше присмотрелся Богуслав к хозяевам. Незнакомцы сидели на двенадцати камнях. У троих из них были белоснежные бороды и пышные шубы, трое были не такими старыми, а трое были еще моложе. Трое самых младших являлись самыми красивыми из всех.

Смекнул Богуслав, что это не люди, а двенадцать месяцев. А самый важный и старший из них, с самой длинной бородой и самой пышной шубой, был великим Просинцем, который римляне называют еще великим Январем, двуликим Янусом.

Получше присмотрелся Богуслав к Просинцу. Тот был весь как бы прозрачный, но при этом белый, синий, красный, зеленый, желтый… Его шубой был искрящийся разноцветными огнями снег, а борода – застывшим ледяным потоком самых невероятных оттенков синего и голубого.

– Ты верно думаешь! – наконец молвил густым басом старик. – Я самый старший среди месяцев и самый богатый. – Тут он махнул рукавицей, показывая на расстилавшиеся вокруг сугробы, которые сверкали подобно грудам яхонтов и рубинов.

– Смотри, брат, не заморозь его, прежде чем он обнаружит перед нами свою настоящую мудрость! – рассмеялись дружно остальные месяцы.

– Однако пришло время по-настоящему испытать тебя! – молвил второй старик. Он звался Груднем и был не таким суровым. Грудень ближе всех троих сидел к огню и даже дрова в костер не боялся подкидывать, то и дело напевая веселую песню о Бадняке:

 
Отправился муж в лес,
Отыскал в нем заветный дубок – Бадняк.
Став лицом к востоку,
Помолившись дровосеку Беннилю,
Он тремя ударами топора
Лихо свалил молодое деревце…
 

– Скажи, что ты знаешь о слуге великого Просинца?

– Его слугой является жестокий Дед Мороз[94]94
  Добродушный Дедушка Мороз в шубе и с мешком подарков – явление позднее. Первоначально, в славянской мифологии, это был злобный старик, повелитель зимних бурь, сковывавший льдом реки. Иногда Дед Мороз (Морозко, Мраз, Трескун) мог выполнять функции испытывающего божества. Имя Карачун, вопреки мнению скептиков, не выдумка. Оно присутствовало в народных обрядах. См. раздел Приложения «Славянские языческие праздники, ритуалы, заклинания и молитвы». Более точно оригинальный образ первоначального божества удалось передать Н. Некрасову в поэме «Мороз, Красный нос».


[Закрыть]. Он расправляется с людьми одним ударом дубины. Дыхание Деда Мороза такое губительное, что убивает птиц на лету и морозит людей в толстых овчинах. Даже самого лютого зверя оно способно заживо превратить в ледышку!

Грудень кивнул.

– О, я вижу ты и правда великий мудрец! Может, тогда ты растолкуешь нам названия месяцев?

И ответил Богуслав:

– Ты зовешься Груднем, потому что в это время года землю схватывают первые морозы, и она смерзается в комья. Твои братья – Просинцем и Сеченем, потому что один пронимает до костей, а второй сечет метелями и вьюгами. Вересень, первый месяц осени, называется так потому, что в это время начинает цвести вереск, а люди «врещат», то есть молотят урожай. Во время Руена дико ревут звери. В Листопад – осыпаются деревья и кусты.

Говоря так, Богуслав то и дело посматривал на жарящуюся над огнем бычью тушу. Капавший с нее жир на угли шипел и наполнял воздух немыслимым ароматом. Это было настоящей пыткой для голодного великана, но он, крепясь, только сглотнул слюну и продолжил свою ученую речь:

– Березень зовется так потому, что береза первой распускает почки. В Кветень цветут первые цветы. В Травень – бурно растут травы.

Месяцы дружно закивали.

– Все так!

Богуслав крякнул и, стараясь больше не смотреть на зажариваемого над костром быка, сказал:

– В Червень приходит пора поспеть красным ягодам. А червонный сиречь красный. В Липень расцветает липа, в Серпень наступает пора людям жать серпами.

Дивясь мудрости гостя, хозяева спросили:

– Какой же месяц самый лучший?

– Каждое время имеет свое назначение… – ответил Богуслав.

Тут мужчины, переглянувшись, достали ножи и наперебой стали срезать с бычьей туши самые жирные зажаристые куски:

– Подсаживайся к нам, угощайся! Ты заслужил разделить трапезу с нами!

Но едва успел сесть Богуслав, как поднялся первый хозяин, а на его место рядом уселся второй. Затем на освободившийся камень подвинулся третий, его место занял четвертый, пятый… и так все переменяли камни, пока не возвратились все на свои места, на которых восседали изначально. Странный обряд повторился еще двенадцать раз.

После представления месяцы спросили Богуслава:

– Ну, вот тебе последняя задача. Скажи, что все это значит?

И опять великан обнаружил свой глубокий ум.

– То, что никакому гостю нельзя здесь долго рассиживаться. Нельзя терять время, которое определил нам сам Прабог. Если тебе дорога твоя жизнь, ты должен постоянно двигаться, трудиться, не терять мгновения. Ведь известно, что под лежачий камень вода не течет. Как часто мы не бережем время, отведенное нам всемогущим Прабогом, разбрасываемся им, словно безумец чистым золотом!

Тут пламя костра вдруг переменилось на глазах, сделавшись из желто-красного голубовато-зеленоватым. А месяцы, напротив, приняли свой настоящий вид, обернувшись прекрасными могучими бессмертными мужчинами и женщинами во главе с четырехглавым Световидом и владыкой неба Сварогом.

Здесь были все. И суровый Стриб, сидевший поодаль всех от костра, чтобы не затушить его, а когда надо, наоборот, подуть устами кого-нибудь из своих внуков, толкущихся за плечами, и Велес, с блуждающей на лице мрачноватой усмешкой, и могучий Сварог, и воинственные Перун с Радегастом…

С ними рядом сидели богини. И Подага, жена Стриба с коровьими рогами, и Сива, укрытая лишь своими золотыми волосами, и Дивия, уже встреченная ранее Богуславом на пути к вершине горы, и Лада в венке из цветов и колосьев с крыльями за плечами, и Морана, в шлеме и начищенной до блеска кольчуге, но с неизменным пояском с колдовскими травами на чреслах…

Богуслав едва не выронил из рук куска мяса. Вот теперь пришла пора ему по-настоящему удивиться. Выходит, все время он говорил не с братьями-месяцами, а с обитателями Ирия!

Забыв о недоеденном угощении, великан принялся жадно разглядывать небожителей, всматриваться в их лица. Перед ним были все главные боги, начиная от деда ветров Стриба и заканчивая богиней-чародейкой Мораной. Не было только совсем юных небожителей – Ярилы и его сестры и жены Деваны.

И чем больше Богуслав всматривался в лица богов, тем больше он думал о том, как такие всесильные, бессмертные существа могут допускать столько несправедливостей и горя в мире.

Тут Велес – звероухий, в волчьей шкуре – вдруг подмигнул Богуславу:

– Что же ты замолчал? Я по глазам вижу, что теперь ты сам захотел о чем-то спросить нас. Так спрашивай, не бойся!

Богуслав покачал головой.

– Не обо всем нужно спрашивать, тем более у столь радушных хозяев…

Однако речи Велеса, этого зловещего владыки Нави, раззадорили богов.

– Велес прав! Мы желаем знать о том, что на самом деле у тебя на уме!

Вздохнув, Богуслав сказал:

– Я думаю о том, как следует поступать великанам и людям, когда боги не исполняют своих обещаний и нарушают данные клятвы.

– И как же?!

– Взять изваяние какого-то бога, вылепленное из глины, а потом бросить его, сказав: «Боженьку за ноженьку и об пол!»

Тут боги, отвернувшись, принялись перешептываться. В конце концов, послушавшись наветов Велеса, они решили, что Богуслав не только умен, но и, пожалуй, дерзок и опасен. Потому его поскорее следует отпустить восвояси. А чтобы задобрить Богуслава и отвратить его от намерения научить других великанов и людей столь непочтительному обращению со священными изваяниями, боги решили насыпать гостю полный мешок угля из своего костра.

Великан был очень рад получить такую награду. Ведь он знал, что в хижине его ждут только холод и голод. А тут ему дали много горячих углей да еще оставшуюся бычью тушу. И вот что удивительно: хотя угли были раскалены, они не жгли. Их можно было держать голой рукой. Богуславу даже показалось, что это никакие не угли, а какие-то желтые камни. Но он, мотнув головой, прогнал от себя видение.

И все же Богуслав понял, что наитие его не подвело. Когда великан вернулся к себе, он обнаружил, что угли превратились в куски золота.

Но тут Богуслав вдруг задумался. А ходил ли он вообще на Стеклянную гору? Или все это ему померещилось? А как тогда насчет угощения Дивии? Без ее помощи он бы точно замерз…

«Пожалуй, здесь не обошлось без козней Велеса!» – сказал себе Богуслав и решил, что не стоит одному ломать голову над этой загадкой и отправился к родному брату посоветоваться. Пусть тот слыл грубым, жестоким и неблагодарным, но в хитроумии ему было не отказать.

…Между тем Велес признался в своей уловке. Поначалу Сварог было рассердился, но потом, как и все вокруг, пришел в восторг от того, что плутовство владыки Нави увенчалось успехом. Все боги, может за исключением всегда настороженной Мораны, были очень довольны тем, что смогли испытать Богуслава. Они стали с нетерпением ждать прихода второго брата…

* * *

Когда Велеслав узнал о свалившемся на младшего брата богатстве, охватила его зависть. А сын зависти – злоба. Стал Велеслав пытать Богуслава, откуда у того взялось столько золота.

Поначалу Богуслав молчал о своем походе на Стеклянную гору, но когда брат обвинил его в воровском умысле, рассказал о том, что пришлось ему там пережить. Правда, после этого он добавил:

– Не знаю, сидел ли я в самом деле у годового костра среди богов, а до того гостил у одной доброй старушки, которую сами боги называют прабабкой Дивией… Сейчас кажется, что это мне все почудилось. А это никакие не куски золота, но всего лишь похожие на него чудесные камни. Ведь настоящее золото не греет, а только ссорит и приносит всяческие страдания…

– Золото не греет? Приносит страдания?! Что ты такое говоришь! – вскричал Велеслав. – Еще как греет! И я клянусь, что у меня будет золота не меньше, а больше!

– И все же я считаю, что нам лучше от него избавиться. Мне хватит всего одного лишь кусочка, чтобы согревать мое жилище в лютые морозы.

Тут Велеслав как будто одумался. Даже затылок поза-чесал.

– Э-э, пожалуй, ты прав, брат. Я что-то погорячился. Блеск проклятого металла совсем свел меня с ума. Может… – тут голос его сделался таким искренним, что даже самый проницательный из богов ни о чем бы не догадался, – ты оставишь золото мне? А я пойду и сам раздам его всем нищим и нуждающимся? Я ведь очень виноват перед тобой, другими великанами и людьми, и только своей щедростью могу возместить все то зло, что причинил.

Богуслав с радостью оставил большую часть принесенного золота у брата и с легким сердцем отправился восвояси.

Но едва затихли шаги гостя вдали, как жадность тотчас погнала Велеслава в дорогу. Мало ему оказалось принесенной груды золота, которой, разумеется, он ни с кем не собирался делиться. С собой великан взял огромный мешок, величиной с целую тучу, чтобы в него поместилось все оставшееся у богов золото. Конечно, поскольку Велеслав, как и положено предусмотрительному путнику, догадался взять с собой множество заедок, он прошел и мимо старенькой яблони, и мимо бредущей с корзиной на спине нищенки…

Начал великан взбираться на Стеклянную гору, и боги, как и брату до того, помогли ему в дороге. Пожалуй, даже охотнее помогли.

Не останавливаясь, подошел Велеслав к костру, сел самодовольно между богами и богинями (он-то ведь знал, кто перед ним) и принялся притворно охать:

– Бедный я, бедный, заброшенный, нет у меня никого на земле! Нет ни кола ни двора! Никогда не было у меня ни отца, ни матери, ни брата, ни жены, ни детей!

Насчет жены и детей, правда, Велеслав не соврал, но все остальное было страшной ложью!

И тут вдруг свершилось великое чудо. Как и предсказывал Велес, не смог Прабог вытерпеть оскорбления священного годового костра. И вот поднялся огонь до звезд. И из расступившихся языков пламени возник Прабог – старец с бородой по пояс и с головой белой, как месяц на небе. Он обратился к богам с такой речью:

– Кто-то родился в добрый час, который дал ему все, ничего не требуя взамен, но если кто-то собирался провести меня, его ждет наказание! Только я, бог времени, истинный хозяин и владыка, могу решить: была ли жизнь любого разумного существа действительно богатой и полной или это ничтожество только впустую промотало свой срок на земле!

После этого Прабог схватил Велеслава за руку, вырвал ему ее и толкнул великана к Стрибу. Тот оторвал Велеславу другую руку и толкнул его к Сварогу…

Так боги разорвали лгуна на куски, а то, что от него осталось, забрал Прабог и сожрал. Голова Велеслава при этом, продолжавшаяся таращиться от ужаса и боли, отлетела в сторону. После этого Прабог исчез в пламени так же неожиданно, как появился.

Смущенные и пораженные произошедшим боги повскакивали со своих мест. Они вдруг увидели, что возле костра лежит голова великана, но и она принадлежала… Мероту.

Страшно вскрикнул Сварог, показывая Велесу на голову любимца богов.

– Что ты наделал, негодяй!

Но Велес не стал ждать, пока боги схватят его. Хохоча и завывая, он крутанулся вокруг себя и провалился под землю. Последними словами его были:

– Предсказание свершилось! Боги, я же говорил вам, что никому не под силу перехитрить меня!

Так боги поняли, что проклятый Велес с самого начала дурачил их. Сперва он послал вместо Богуслава своего сына Мерота, а потом подменил Велеслава несчастным юношей. И все потому, что сын Велеса отказался жить в Нави, став любимцем богов, обитающих в Ирии… И Прабог по ошибке разорвал Мерота, а они сами, боги, стали соучастниками величайшего преступления.

Что же теперь было делать?

– Давайте попробуем соединить части тела юноши и сбрызнуть его сперва мертвой, а потом живой водой! – предложили Ладон и Перун.

Но Морана покачала головой.

– Нет, это не поможет, ведь Мерота разорвал сам Прабог, владыка времени, а мы потом все растерзали его. Теперь невинно пролитая кровь лежит на всех нас…

Тут раздался звонкий голос Деваны, только что явившейся вместе с братом-близнецом и мужем Ярилой:

– На всех? Но для меня и Ярилы не нашлось места возле годового костра. На наших руках нет крови!

И тогда юные боги взяли останки Мерота и вознесли их на небо, к Деннице и Вецере. Там, говорят, оплаканный девами рассвета и заката, ожил прекрасный юноша. Но с тех пор он не мог сходить с ночного неба, а днем становился бледным – бледным.

В память же о свершившемся злодеянии у годового костра с тех пор месяц, бывает, окрашивается кровью.

* * *

Вот так, государь Михаил Федорович, вот так старобытные бояре, Велесу удалось добиться исполнения своего замысла. После того как боги невольно освободили его от клятв, он смог начать настоящую войну…

И вот все случилось, как и было предсказано.

Из преисподней вырвался демон Флинц и своим смертоносным взглядом иссушил реки. Боги собрали большое войско, но Подага, изгнав Прове, бога справедливости, склонила чашу весов в пользу сыновей и дочерей Велеса.

Затем трехголовый змей Тасан исполнил свои угрозы и сжег мировой ясень. Лишившись опоры, рухнул небесный свод. Иеса поднял высокие волны, которые затопили землю.

Наконец Стриб перешел на сторону Нави. Его внуки обрушили стрелы на детей Световида. Ния и Дирцея запели радостную песнь. Вскрикнула горестно Карна, а Желя поскакала по земле, рассыпая огонь из пламенного рога.

Сыновья Сварога, вступив в золотые стремена, увидели перед собой глубокую тьму, которая поглотила Световида и всех богинь. Полчища диких зверей и птиц набросились на Радегаста, а лисицы облаяли щит Ладона.

В битве с демоном Флинцем пал громовержец Перун. Затем настал черед Ладона. Последним Стриб сокрушил Сварога с Радегастом и проглотил солнце!

Но… не все боги и люди погибли. Ярила и Девана, дети Перуна и Летницы, отправились на остров Руян. Там они нашли бел-горюч алатырь-камень.

Не успел выскочивший из камня заяц убежать, а вылетевшая из зайца утка улететь, как копье Ярилы и стрела Деваны настигли их. Разбив выпавшее из утки яйцо, дети Перуна и Летницы разломали спрятанную внутри иглу. И тогда пришла смерть всем демонам и чудовищам.

После этого Ярила и Девана создали новые небо и землю.

Так были посрамлены замыслы отца тайной мудрости, оказавшиеся вовсе не мудростью. Не зря же существует поговорка: на всякого мудреца довольно простоты.

А что же Прабог? Уцелел ли он? Бессмысленны эти вопросы. Разве можно остановить время? Преступно не беречь его, но бессмысленно пытаться вернуть то, что уже ушло. К чему тревожить былое? Уходит тьма, а с нею призраки прошлого. И всюду разливается свет и растет заря!

Заключение
Завет волхва

Зрелый муж с еще мягкой, как у отрока, бородой и серыми глазами нетерпеливо переступил порог комнатки с низкими сводами. Это была самая светлая монастырская келья, которая могла похвастаться забранными в толстый свинцовый переплет слюдяными окошками. Свет осеннего солнца падал на разложенные на столе книги и груду очиненных гусиных перьев. Тут же лежали ветхие свитки, пергаменты и берестяные грамоты…

Всякий раз, когда Киприан садился в свое кресло, а потом брал в руки белоснежное перо, его глаза загорались огнем и мысль уносилась в седую даль времен. Архимандрит превращался в настоящего потомка гордых новгородских волхвов. Долгие века эти седобородые до пят старики следили за тем, чтобы горели священные костры и приносились богам обильные жертвы. В те отдаленные времена не только мужи, но и жены отличались силой и крепостью духа…

Но минули века Трояна, пришли века скорби и печали. Боги славян, от сотворения мира опекавшие своих чад, были объявлены бесами, их изваяния ниспровергнуты. И только по глухим украинам еще продолжали гореть священные крады. Но таких мест становилось с каждым годом все меньше и меньше. Волхвы с горечью и гневом взирали на поношение древней веры…

Первым в ряду истинно просвещенных государей стал Иван Васильевич, прозванный Грозным. Не зря его мать Елену Глинскую чернь считала колдуньей. Баяли, будто бы в ночь рождения наследника над Москвою разразился ураган с грозой, да такой силы, что в домах попадали иконы, а с соборов повалились кресты. Не зря Иван в юных летах часто ходил на ходулях, предпочитая такое увеселение всякому передвижению пешком либо на коне.

Уже став царем, Грозный привечал волхвов, скоморохов и всякого рода кудесников. По царскому указу скоморохов выписывали из Новгорода и других русских городов. Но больше всего Иван Васильевич любил наведываться в подвалы одного из московских монастырей, полные древних свитков и книг. Некоторые из них начал собирать еще великий князь киевский Ярослав Мудрый. Много книг к ним было присовокуплено Софьей Палеолог, племянницей последнего римского кесаря…[95]95
  Есть свидетельства о существовании легендарных библиотек (либрей) Ярослава Мудрого и Ивана Грозного. Однако библиотеки до сих пор не найдены.


[Закрыть]

Был у Ивана Васильевича и свой травник и звездочет родом из Англии. Его величали Елисеем Бомелеем[96]96
  Элизеус Бомелиус, в русских источниках Елисей Бомелий (нем. Eliseus Bomelius; ок. 1530–1579, Москва) – выходец из Вестфалии при дворе Ивана Грозного, занимавшийся преимущественно астрологией и магией. В летописях упоминается как «злой волхв Бомелия». Официально числился придворным лекарем. Иногда выполнял обязанности царского советчика и палача.


[Закрыть], а за глаза называли «лютым волхвом». Говорили, что он гадает для царя и, конечно, готовит яды, коими государь весьма искусно расправляется со своими врагами…

На самом деле Элизеус Бомелиус был русского рода, а под личиной иноземца скрывался один из последователей Дмитрия Герасимова и предшественников самого Киприана. Но несчастливый исход Ливонской войны помрачил прежде светлый ум царя, и из покровителя волхвов, летописца и мудреца он обратился в такого же кровопийцу и сыроядца, каким стал его дед Иван III, ниспровергатель древней славы и вольностей Новгорода…

* * *

…Киприан отложил гусиное перо. Его кончик совсем поистрепался. Хотя архимандрит писал о первых князьях, ведущих свой род от прародителя Скифа, он то и дело оставлял свое занятие, обращаясь к груде ветхих свитков и берестяных книг.

Кощуны древних славянских волхвов изначально передавались только из уст в уста. Но пришло время записать все, что до сих пор не доверялось ни дешевой бересте, ни дорогому пергаменту. Киприан с горечью видел, как редеют ряды тех, кто обязан хранить знания пращуров для потомков. Куда легче было вслед за греками твердить заученную чужую мудрость. Но еще прежде в «Слове об идолах» было замечено, что славяне сперва поклонялись упырям и берегиням, потом Роду и Рожаницам и, наконец, Перуну.

Оставляя в стороне мысли о горестных временах, Киприан положил перед собой новый лист пергамента, а потом взял в руки свежеочиненное перо. Некоторое время он сидел неподвижно, словно вглядываясь в седую даль веков и беседуя с Вещим Бояном, силясь как можно глубже проникнуть в тайные знания…

…Захваченный дерзостными мыслями, Киприан долго не решался начать писать. Наконец, вздохнув полной грудью, окунул перо в чернильницу, а затем, медленно выводя четкие и красивые буквы древнего полуустава, позолоченной киноварью вывел:

«Государь Михаил Федорович, царь вся Руси! Вели не казнить, а слово молвить, о кощунах праотеческих, корне твоего царского рода поведать. Знай, что ты Даждьбожий и Велесовый внуче. А я не смиренный холоп твой, которым властвовать не много чести, но последний новгородский волхв.

Так позволь моей мысли, как во времена нашего предка Вещего Бояна, подобно белке скакать по древу, подобно сизому орлу взлетать под облака, подобно быстроногому волку бежать к синему Дону!..»