Текст книги "Славянские боги. Все мифы и легенды"
Автор книги: Александр Иликаев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 30 страниц)
ПЕРУНОВ ДЕНЬ* (ИЛЬИН ДЕНЬ) – летний праздник в честь громовержца Перуна. О том, каков был этот праздник в языческие времена, можно только догадываться. Но очевидно, что важнейшим его событием являлось закалывание быка (первоначально, возможно, жертвенным животным мог выступать дикий тур, олень, лось, вепрь) с последующей обильной трапезой, в которой принимали участие все члены общины. Оставшиеся после пира кости могли складывать под дубом или даже вбивать в его ствол. Также были не исключены человеческие жертвоприношения Перуну по жребию (отрока и девицы) с последующим их ритуальным утоплением (или сожжением, как кельтскому Таранису). Впрочем, достоверность последнего ритуала, включающего в себя в некоторых случаях также утопление младенцев и петухов, по крайней мере в исторические времена, представляется дискуссионной. В летописях и византийских хрониках могла иметь место антиязыческая пропаганда. В христианскую эпоху древний праздник был замещен днем Святого Ильи. А. Фаминцын указывает на то, что, по Прокопию (VI в.), славяне приносили в жертву богу – «творцу молний» – быков и других животных. У русских долго существовал обычай помещать черепа (головы?) животных под строящийся дом. В Новгороде находки бычьих и конских черепов имеются в слое уже X в. Чего именно ожидали крестьяне от «ильинского» быка (или закланного на Петров день и т. п.), съеденного на братчине? Охотники и рыболовы на русском Севере были убеждены, что кость «ильинского» быка утраивает их добычу. В Олонецкой губернии участники пиршества стремились взять кусок мяса с костью, считая, что эти кости приносят счастье: кто имеет «ильинскую кость», с тем всегда Илья. Те, кто жил хлебопашеством, полагали, что жертвенный бык «красного цвета» обеспечивает через пророка Илью ясную погоду в период жатвы и сенокоса. Обетный бык растился всей общиной, причем в Новгороде для этого соединялись улицы, а за пределами города – несколько деревень. Обычно быка приобретали в складчину всей деревней и откармливали на общинных лугах, а затем закалывали и ели мясо сообща, варя также «канунное» пиво, брагу, медовые напитки. Однако прежде быка, предназначенного для жертвоприношения на братчине, выбирали заранее по особым приметам. Причем бык свободно ходил по нивам.
ДОЖИНКИ (ВСПОЖИНКИ, ГОСПОЖИНКИ, ТАЛАКА) – день на родного календаря славян и обряд завершения жатвы. Включал в себя ритуалы, связанные с дожиночным снопом, ритуал «завивания бороды» великанам, Велесу, обливания жниц, а также и праздничную трапезу. В христианские времена совпал с праздником Успения Пресвятой Богородицы (Вознесения Девы Марии). В конце лета в хозяйстве, где осталось еще не убранное поле, его дожинали толокой (то есть с добровольными помощниками). Последний сноп жали, не издавая звука, чтобы не побеспокоить «дух поля» (полевика), который переселяется в него. По завершении работ жнеи катались по ниве со словами молитвы: «Жнивка, жнивка, отдай мою силку: на пест, на колотило, на молотило, на кривое веретено!» По старинному обычаю на убранном поле оставляли небольшую часть несрезанных колосьев, связывая их лентой, – завивали «бороду» – волотам, Волосу, Николе, Илье-пророку, «Богу», «козе», «деду», «перепелке». В Полесье в последние колоски закладывали хлеб-соль. Считается, что обряд «завивания бороды» был основан на представлении о духе поля, скрывающемся в последнем несжатом снопе. В некоторых местах последний сноп связывали специальным небольшим свитком, хозяйка присаживалась на сноп и читала заклинание: «Ржица-матушка, народи на лето получше этой, а если такой, то не надо никакой». Последний сноп («именинник») пользовался неизменным почетом: его наряжали в платье или обвивали платками. После из колосьев сплетали венок для самой красивой девушки из толоки и с песнями несли на «пир честной», называемый «складчинами», «братчинами». Если по пути домой встречался мужчина или юноша, девушка снимала венок и водружала ему на голову. Остальные скакали вокруг и пели, требуя выкупа. Придя к хозяевам поля, девушка надевала венок хозяину на голову. Все входили в дом, где уже ждал ужин: блины с салом, яичница, мед и густая каша – чтобы посевы были густые. Выпив, девушки запевали обрядовую песню: «Как на нашей нивке сегодня дожинки. Диво-диво! Наш хозяин тетерев за пивом полетел. Диво-диво! А хозяйка тетерка, у тебя готова вечеря? Встречайте со жнива. Ой, диво-диво!»
ЗАДУШНИЦЫ (ДНИ МЕРТВЫХ) – поминальные дни у южных, отчасти западных, славян, отмечаемые осенью, в начале листопада (грудена), а иногда зимой, летом. Аналог кельтского праздника Самайна (современный Хэллоуин). Главный ритуал включал в себя зажигание свечей и иногда – разведение костров, которые обозначали освещение пути в земной мир для умерших душ. Помимо этого, практиковалась раздача поминальной еды соседям и бедным людям, символическое «кормление душ», украшение могил цветами и зеленью, обкладывание их свежим дерном и т. п. Как правило, основными участниками Задушниц становились женщины. У западных славян считалось, что во время осенних Задушниц умершие родственники вставали под окнами или слева от двери. Проникая в дом, они грелись у печи, ища оставленную для них поминальную трапезу. Домохозяйки пекли специальный хлеб «для душ», который уносили на кладбище. В Словакии в ночь накануне отец семейства должен был оставить на столе стакан вина «для предков», а утром отправить детей удостовериться, убавилось ли оно. Души умерших следовало задобрить, заручиться их покровительством.
РУСАЛИИ – поминальные дни, отмечаемые на Руси (первые известия с XI века) южными славянами зимой, весной и летом. Также скоморошьи игры с дудением, плясками, ряженьем в маски животных с целью предотвращения засухи. Считается, что Русалии являются чисто языческим праздником по содержанию, при этом его название могло быть заимствовано у греков и римлян (розалии). Другие исследователи указывают, что образ русалки является исконно славянским (от слова «русло»). Согласно верованиям славян, как только реки вскрывались ото льда, русалки выходили из воды и пребывали на земле. Когда же в мае-июне становилось жарко, русалки появлялись на берегах рек и озер, в лесах и рощах, чтобы веселиться и качаться на ветвях деревьев. В этот период русалки могли вступать в связь с мужчинами. Поэтому существовал запрет на купание в реке в полдень или полночь, а также запрет на посещение лесов и выпас в них скота. Считалось, что русалки утаскивают утопленников к себе. Во время Русалий гуляния затягивались далеко за полночь, причем царила атмосфера сексуальной свободы, когда юноши и девушки могли вступать в половую связь («бывает отрокам осквернение и девам растление»). У южных славян русалиями назывались мужские дружины, исполнявшие ритуальные пляски (с битьем в колотушки и подпрыгиваниями). Считалось, что сам приход русалий в дом способствовал сохранению здоровья и изгнанию духов болезней, которые насылались… русалками или самодивами.
ДЕДЫ (ДЗЯДЫ, ДИДЫ) – поминальные дни в народном календаре белорусов и украинцев, отмечавшиеся от трех до шести раз в году. Согласно древним верованиям, в эти дни умершие (деды, души, родители, мертвые) являются в свои дома на поминальный ужин (который тоже может называться Деды). В отличие от Радуницы, поминки происходят исключительно дома, а не на кладбище. См. Задушницы, Радуница.
ВЕЛЕСОВ (ВОЛОСОВ) ДЕНЬ – реконструируемый славянский весенний или осенний праздник в честь «скотьего бога» Велеса (Волоса). Вероятно, включал в себя ритуал завития «бороды» Велесу (Волосу), а также различные обрядовые игрища с масками животных, жертвоприношениями диким зверям (медведям). В христианские времена замещен днем Святого Власия. См. Дожинки.
ОВСЕНЬ (ТАУСЕНЬ) – день в народном календаре русских, канун нового года, иногда – название соответствующего обряда и связанных с ним понятий: хождение по домам, так называемое овсеканье, получение дара за исполнение песен. Название дня произошло от повторения в святочной песне: «Ой, овсень, ой овсень!», «Таусень, таусень!» В. Топоров сопоставлял Авсеня-Усеня с балтийским Усиныпем, считая, что у них общее происхождение. Возможно, что имя Авсень, Усень произошло от глагола, обозначающего восход солнца, утреннюю зарю, начало светлой части дня и года (ср. древне-германская Остара, древнеиндийская Ушас, древнегреческая Эос, римская Аврора). Исследователи полагают, что название зимних месяцев (декабря и января) – «прасинец» является смысловым обозначением первоначального увеличения дня, возрождения солнечного света, просветления, также как и среднерусское «усинь» (овсень, таусень, баусень, осинь и т. д.) означает обряд и обрядовую песнь, связанную с этим временем. И то, и другое наименование отражает понятие совершившегося в природе поворота, начала нового периода – нового года. См. Колядки.
СВЯТКИ – совокупность зимнего календарного периода, состоящая из двенадцати праздничных дней «от звезды и до воды», то есть от появления первой звезды в канун Рождества (на Коляду) и до крещенского освящения воды. От традиционных Святок следует отличать так называемые Зеленые Святки, или Ржаное цветье (Яровое цветье), во время которых происходило колошение и цветение злаков. Само название Святки имеет общеславянское происхождение и обозначает святые, праздничные дни. Святки были особенно насыщены магическими обрядами, гаданиями, обычаями и запретами, определяющими поведение людей на грядущий год. По всей видимости, несмотря на позднейшую приуроченность к Рождеству, они восходили еще к языческим временам и не были прямо связаны с христианским культом. Мифологическое значение Святок определялось их «пограничным» характером – в это время солнце поворачивалось с зимы на лето, световой день сдвигался от тьмы к свету, заканчивался старый и начинался новый год. С понятием границы между календарными периодами связывались представления о приходе на землю с того света душ умерших, о разгуле нежити в середине зимы. По народным верованиям, невидимое присутствие духов среди живых людей обеспечивало возможность различного рода пророчеств. Для Святок были характерны карнавалы. Например, на севере Руси возили лодку на санях. В лодке сидели ряженые в масках с разноцветными знаменами, которых называли кудесниками. Наиболее значимой считалась первая неделя Святок, до Нового года (Страшные вечера). Здесь запреты и предписания были наиболее строги. Святки олицетворяли три Коляды (Первая, Жирная и Голодная). Обряды «изгнания Святок» (Коляды) были широко распространены у западных и восточных славян. На Украине на Новый год сжигали мусор, скопившийся за период Святок. Этот обряд назывался Палением деда. Русские в Сочельник зажигали сноп соломы и возили его на санках по деревне с криками: «Горит!», это называлось «провожать святки». См. Колядки (Коляда). Наиболее узнаваемым и растиражированным в русской литературе стал обряд гаданий о суженом в период Святок (В. Жуковский «Светлана», Н. Гоголь «Ночь перед Рождеством»).
КОЛЯДКИ(КОЛЯДА) – предновогодние дни у славян, возможно, с приходом христианства совпавшие с празднованием рождественского Сочельника, самого Рождества Христова, а также Святками от Рождества до Крещения. Основным исконным значением Колядок были обряды, связанные с началом постепенного увеличения светового дня после зимнего солнцестояния. Праздник заключался в ряженье (с использованием шкур, рогов и масок), колядовании, одаривании колядовщиков, молодежных играх, гаданиях. Заслуживают внимания русские (с первой половины XII в.), украинские, словацкие и македонские названия праздника: Корочюн, Вилия, Корочун, Крачун, Божич. Некоторые исследователи полагают, что Карачун у славян был злым духом, сокращающим жизнь и олицетворяющим смерть в раннем возрасте, а также божеством нижнего мира, являющимся повелителем морозов, холода и мрака. Предположительно, что Корочюном в Древней Руси называли день зимнего солнцестояния либо зимний солнцеворот и связанный с ним праздник. Существование персонажа Карачуна, злого волшебника, подобного Велесу-Кощею, представляется дискуссионным. Ряд исследователей считают такое олицетворение Карачуна плодом кабинетной мифологии XVIII века. По мнению Н. Сумцова, в одной из колядок мог сохраниться рудимент мифа о Карачуне. По сюжету колядки все святые собрались в доме, не было только Рождества. Господь послал за ним апостола Петра, но тот встретил по дороге «чудо чудное, огнем страшное» и вернулся. Господь объяснил ему, что это и было Рождество. Ученый высказал догадку, что под «чудом чудным» колядки могло скрываться древнее языческое божество, в других случаях скрывающееся под словом Крачун, Керечун, Карачун[136]136
Сумцов Н. Ф. Очерки истории южно-русских апокрифических сказаний и песен. Киев: Тип. А. Давиденко, 1888. С. 67.
[Закрыть]. Само слово, предположительно, возводится к древнему праславянскому заимствованию из албанского языка (там оно обозначало подобие бадняка, см. Баднидан, Рубка бадняка) и только внешне связано со словом «корчиться». Название Коляда также является, скорее, заимствованным в дохристианский период и представляет собой видоизмененное латинское название первого дня месяца. Церковь в целом считала обычай колядования в Рождество как проявление язычества. Чаще всего на Коляду наряжались в медведя, коня, быка, козу, гуся, журавля. Бороду мог изображать клок кудели, ребенка – чучело. Содержание колядок сводилось к прославлению плодородия, ничего специфически христианского в них не было: «Пришли святки-колядки на липовых саночках. Саночки поломалися, рубашечки помаралися. А колядки потерялися… Бегла свинка… да сгубила коляду. Аты, хлопчик, не гуляй, не гуляй. А колядки собирай, собирай…» Или: «Не дуй, не вей, метелица. Коляда! Не завевай дороженек, Коляда! Я к мамке иду, веночки вью. Коляда! От мамки пойду, венок разовью. Коляда! Цветок упадет, слеза проплывет. Коляда! А где венок – там ручеек. Коляда!» Наиболее архаические колядки, прямо восходящие к космогоническим славянским мифам, уцелели в Галиции, у карпатских русинов. Впрочем, содержание колядок не сводилось только к космогонии. Иногда певцы рисовали картины жизни князей, бояр, купцов. Возможно, некоторые колядки прямо восходили к еще языческой княжеско-дружинной поэзии в духе «Слова о полку Игореве». Во многих колядках излагался сюжет о посещении хозяина солнцем, месяцем и дождем. При этом светила и стихии часто вступали друг с другом в спор, кто из них выше (важнее) других. Спор разрешался в пользу дождя, самого желанного гостя для земледельца. И. Гизель в своем «Синопсисе» (XVII в.), описывая святочные обряды в честь Коляды, добавляет: «…к сему на тех же своих законопротивных сборищах и некоего Тура-сатану и прочие богомерзкие скареды премышляюще вспоминают»[137]137
Серяков М. Л. Богини славянского мира. М.: Вече, 2014. С. 45.
[Закрыть]. Большую сохранность обнаружили святочные обряды, во многом отмеченные чертами языческой древности, напоминающими как о чествовании новорожденного солнца, так и о культе предков. Как праздник в честь рождения солнца Коляда до сих пор сопровождалась в некоторых местах России разведением костров (у сербов и хорватов сжигают бревно-бадняк). Пожелание урожая было приурочено к обрядовому посыпанию хлебного зерна, разнообразным гаданиям, мимическому подражанию паханию, которое у галицких русинов выливалось в целую игру. Благосклонное внимание богов, с языческой точки зрения, обуславливалось надлежащим их угощением, жертвоприношениями: отсюда пиры с хлебом, кашей, но особенно свининой. Возможно, в более северных районах свинью могла заменять коза. Обрядовым напитком на Коляду был узвар, сваренный из сушеных плодов. Один из часто упоминаемых в колядках языческих персонажей – Даждьбог. Традиционно его имя встречается только в рефренах («Ой, Даждьбоже!»). Однако сами рефрены сопровождают подробные описания богатого урожая, а также пожелания обилия скотины, довольства, счастья домочадцам. Особенно украинские колядки богаты на подробности, когда Даждьбога просят об урожае капусты, гороха, нарождении детей в грядущем году. Упоминались в колядках и богини. Известна владимирская колядка, посвященная Пятнице (Макоши): «Пятница! Мы тебя ждали неделю всю, всю весну-красу, все лето теплое, всю зиму холодную, всю осень богатую. Едва дождались…»[138]138
Текст колядки приводится с небольшими изменениями по книге: Серяков М. Л. «Голубиная книга» – священное сказание русского народа. М.: Вече, 2012. С. 271.
[Закрыть]
БАДНИДАН – рождественский сочельник у сербов, восходящий к языческим временам и только слегка христианизированный. Раньше в этот день перед восходом солнца славяне шли в лес за бадняком – поленцем свежесрубленного молодого дубка. Именно это дерево почиталось главным символом сербского Рождества. Оно обязательно должно было находиться в доме сербов на рождественские праздники. См. Рубка бадняка.
ВЕЛЕСОВЫ ДНИ (ТУРИЦЫ) – название весенних и зимних гуляний у славян. Как правило, сопровождались карнавалами и игрищами. В «Словаре русских суеверий» XVIII в. в статье «Тур» написано: «Славяне признавали сего идола богом сладострастия, который на всех веселых пиршествах и игрищах имел не последнее место. В честь сего бога особый праздник установлен был, который и ныне отправляется и называется Семик, в который при многом обжорстве и питье часто бабами забывается благопристойность»[139]139
Серяков М. Л. Богини славянского мира. М.: Вече, 2014. С. 45.
[Закрыть]. В статье «Семик» излагается почти дословно то же самое, с добавлением: «Сей день и следующие по нем еще три, древние славяне праздновали… богу Туру, а притом вмешивались тут и всякие любовные действия в честь и жертву идолу Туру»[140]140
Серяков М. Л. Богини славянского мира… С. 46.
[Закрыть]. М. Серяков отмечал, что на Руси больше всего опасались богиню леса и лесных зверей Девку-Турку. Где конь ее огромный бил копытом, там обваливалась земля, образовывалась яма. У русских существовало предание о том, что в заволжских лесах, в глухих местах жило в селении гордое, непокорное племя, которое перестало чествовать Девку-Турку. И та, разгневавшись, пустила на жителей селения своего коня. Конь рыл землю копытом, все рухнуло вниз и наполнилось подземной водой. Так и получилось на месте, где жило это племя, озеро Светлояр[141]141
Серяков М. Л. Богини славянского мира… С. 63.
[Закрыть]. Таким образом, как справедливо замечает М. Л. Серяков, первоначально турицей могла представляться и сама хозяйка животных[142]142
Серяков М. Л. Богини славянского мира… С. 38.
[Закрыть]. См. Перунов день, Колядки.
МОКРИДЫ – восточнославянский обряд, возможно связанный с культом Мокоши/Макоши (Пятницы), заключавшийся в бросании в колодец кудели или пряжи. Считалось, что это жертва Пятнице. Иногда также Пятнице кидали одежду и различные изделия женского труда: сшитое белье в виде рубашек, полотенца, вычесанную льняную кудель или выпряденные готовые нитки, а также волна (овечью шерсть). При этом жертвоприношение сопровождалось громкими заявлениями о его цели. «Угоднице на чулочки!», «Матушке-Пятнице на передничек!» – кричали в таких случаях женщины. Этот обряд считался чисто женским таинством, на котором не следовало присутствовать мужчинам.
ОБРЯДЫ В ХРАМЕ СВЕТОВИДА – фантазия Г. Глинки о торжественном богослужении в храме Световида, где наряду с реальными богами (Световидом, Триглой, Чернобогом), упоминаются и вымышленные персонажи (Мерцана, Зимцерла).
РУБКА БАДНЯКА – славянский обряд подготовки «рождественского дерева». В языческие времена, скорее всего, речь шла о «священном дереве», подобном Ирминсулю у саксов. После того как глава семьи находил подходящий молодой дуб (бадняк) в лесу, он должен был стать лицом к востоку, поминая предстоящий праздник. Затем бадняк ритуально срубали: обязательно только тремя ударами топора. И нужно было сделать так, чтобы деревце упало на восток. После этого бадняк относили домой (в сам дом срубленное деревце вносили только вечером) с песнями. Дождавшись, когда хозяин дома внесет бадняк, домашние собирались вокруг стола и произносили молитвы, пели обрядовые песни. В рождественское утро именно на бадняке приготовляли рождественский обед. И по тому, как горит бадняк, определяли урожай грядущего года: если деревце горит хорошо и «задорно», то год будет благоприятным. Кроме того, бадняк должен был гореть с большим количеством искр – тогда и дела пойдут на лад. Очень важным представлялся момент сожжения – за ним нужно особо следить, чтобы не пропустить момент его прогорания. Во время прогорания бадняка радовались и стреляли из луков. См. Баднидан.
* * *
БОЯНОВ ГИМН – подделка, бессистемная имитация древнерусского языка, записанная лжеруническим алфавитом, «новгородскими рунами» (церковнославянскими и русскими буквами, стилизованными под руны). Обнаружен в начале XIX в. в коллекции текстов российского отставного офицера и собирателя древностей А. Сулакадзева, который и считается учеными его автором-фальсификатором. Текст приписан Бояну, древнерусскому поэту-певцу, упоминающемуся в «Слове о полку Игореве» и «Задонщине». Фальсификатор снабдил «Гимн» произвольным «переводом», представляющим собой стилизацию под «Слово о полку Игореве» и скандинавские саги. Постоянно тиражируется некоторыми современными авторами и выдается за подлинный источник по славянской мифологии и истории.
МОЛИТВЫ ПЕРУНУ (ИЛЬЕ-ПРОРОКУ) – реконструируемые обращения древних славян к громовержцу Перуну. Вообще, тексты славянских языческих молитв, тем более высшим богам, не сохранились. Ныне щедро публикуемые в изданиях неоязыческого толка обращения к Перуну, Велесу и другим небожителям, к сожалению, являются довольно неуклюжим новоделом, только внешне имитирующим древность. Вот пример характерной «молитвы» Перуну: «Перуне! Внемли призывающим тебя, славен и триславен будь! Здравия и множество Рода всем чадам Сварожьим дай! Родам покровительства милость яви! Правь над всеми. Так было, так есть, так будет!»[143]143
Гримуар. Существа славянские. URL: https://grimuar.ru/poltergeist/slavyanskie/obrashhenie-k-perunu-molitva-gimn-daryi.html (дата обращения: 25.09.23).
[Закрыть] На самом деле реальные славянские молитвы языческого периода, скорее всего, имели больше сходства с заговорами и народными песнями. Некоторые элементы их также могли сохраниться в исторических источниках, былинах, сказках, плачах, а также народном христианстве (духовных стихах), связанном с особо почитаемыми святыми. Например, как справедливо отмечает М. Л. Серяков, с принятием христианства образ Перуна почти целиком был перенесен на Илью-пророка, связь которого с грозой была зафиксирована у всех восточнославянских народов. Так, в одном из народных «плачей» Илья-пророк жалуется богу на нечестивого крестьянина, не соблюдающего религиозных заповедей и пашущего в запретный для работы божий праздник, а затем поражает его стрелой-молнией: «Пресвятой Илья-пророк свет преподобный / Пролетал он к престолу к господнему, / И прорек Илья владыке многомилостливу: / «Уж я дам да эту тучу неспособную, / Уж я на это на чистое на полюшко, / Я стрелу спущу в крестьянина могучего, / Поражу да я грудь-то его белую!»[144]144
Стих приводится с небольшой литературной правкой. См.: Ершов В. «Он не спас его от грому, от молнии…» // Наука и религия. 1986. № 9. С. 18.
[Закрыть] Слияние христианских образов с исходными языческими представлениями у южных славян дало такой же результат. В сербских песнях Илья-пророк именуется «громовитым» и получает от Бога молнию и стрелы. Христианский Илья-пророк никогда не имел функции защиты божественного закона. Эта черта досталась ему явно от Перуна. В старообрядческой песне об Илье-пророке поется: «У нас было на сырой земле / Претворились такие чудеса: / Растворились седьмые небеса, / Скатились златые колеса, / Золотые, еще огненные. / Уж на той колеснице огненной / Над пророками пророк сударь гремит, / Наш батюшка покатывает, / Утверждает он святой божий закон, / Под ним белый храбрый конь, / Хорошо его конь убран / Золотыми подковами подкован»[145]145
Стих приводится с небольшой литературной правкой по изданию: Серяков М. Л. Великий закон славян. М.: Вече, 2012. С. 40.
[Закрыть]. Явные языческие истоки имеет народная молитва, в которой говорится: «Илья словом дождь держит на земле, и еще словом с небес низводит». Народные заговоры дают более красочную картину: «На море на окияне, на острове на Буяне гонит Илья-пророк в колеснице гром с великим дождем. Над тучею туча взойдет, молния осияет, дождь пойдет». О связи Ильи-пророка с морем свидетельствует следующий текст: «Когда гром гремит, высокий царь ходит по земле в громе, обладая молниями и призывая воду морскую, проливая на лик всей земли дождь». Таким образом, желая получить дождь, славяне должны были умилостивить воду, что воспринималось проповедником как жертва несуществующему (с христианской точки зрения) богу. И земной, и небесной стихией полноправно распоряжался Перун, владыка мировых (небесных) вод. Чрезвычайно ценное свидетельство о возможном облике славянских языческих гимнов присутствует в старинном апокрифе «Хождение Богородицы по мукам», где говорится о том, что «люди богами прозвали солнце и месяц, землю и воду, зверей и гадов и дав им имена Трояна, Хорса, Велеса, Перуна». То есть, здесь Перун и Велес не только поставлены рядом, но и соотнесены со стихиями земли и воды. См. Молитвы Иесе.
МОЛИТВЫ ЙЕСЕ (МОРСКОМУ ЦАРЮ) и ВОДЯНИЦЕ – гипотетические молитвы и гимны славянским владыкам вод, возможно, имевшие большее распространение у балтийских и Новгородских (северных) славян, рано вышедших к морским берегам. Могут быть восстановлены на основе заговоров, былинных формул. Например, сохранился довольно архаичный следующий русский заговор: «И пойду я, раб Божий (имярек), к святому морю-Окияну, помолюсь и поклонюсь Царю Морскому. Отворяется морская пучина, выходит Царь Морской к рабу Божию (имярек) на помощь. И ставит Царь Морской железные тыны от земли до неба, от неба до земли: и около меня, раба Божия (имярек), ставит и тынит железные тыны от земли до неба, от неба до земли. Меня, раба Божия (имярек) в те же тыны тынит. Подите вы всякие порчи в морскую пучину, под бел камень, под белый остров»[146]146
Серяков М. Л. Великий закон славян. М.: Вече, 2012. С. 51–52.
[Закрыть]. Очевидно, здесь упоминаются фрагменты космогонического славянского мифа о бел-горюч камне Алатыре, о сотворении земли из Окиян-моря. Железный тын, то есть столб, можно трактовать и как мировой столп, древо. Сам выход Царя Морского (Иесы, Ящера) очень напоминает выход посланца Матери Воды на берег в финской «Калевале» или даже греческого Посейдона. Представление о гимнах женскому персонажу, связанному с Окияном-морем (Водяницей, Цизой), можно получить из одного фрагмента в «Голубиной книге», по существу являющегося объяснительным мифом: «Посреди моря Океанского / Выходила церковь соборная… / Из той из церкви из соборной… / Выходила Царица небесная; / В Океане-море она омывалась; / На собор-церковь она Богу молилась: / От того Океан всем морям мати»[147]147
Стих с небольшими изменениями приводится по изданию: Серяков М. Л. Богини славянского мира. М.: Вече, 2014. С. 190.
[Закрыть]. Славянский миф здесь одновременно близок знаменитой руне «Калевалы» о нисхождении Ильматар и русской сказке «Царь-девица» (в том числе известному фрагменту знаменитой поэмы П. Ершова «Конек-Горбунок»). Существует также заговор на заживление раны: «На море на Океане, на острове на Буяне сидит девица. Она шьет, пошивает, золотые ковры вышивает не ниткою, шелком; шелковинка оборвется, и кровь уймется»[148]148
Серяков М. Л. Богини славянского мира… С. 202.
[Закрыть].
МОЛИТВЫ МАТЕРИ СЫРОЙ ЗЕМЛЕ – реконструируемые молитвы, скорее всего, распространенные у всех без исключения славян. Могут быть восстановлены на основе традиционных заклинаний. Например, такой текст был записан в конце XIX в. в Нижегородской губернии: «Гой, Земля сырая, / Земля матерая, / Матерь нам родная! / Всех нас породившая, / Вспоившая, вскормившая / И угодьями наделившая; / Ради нас, своих детей, / Зелий народившая, / И злак всякий напоившая / В помощь нам бесов отгоняющая /Ив болезнях помогающая. / Разреши с тебя урвать / Разных снадобьев, урожая, / Ради пользы для жизни»[149]149
Серяков М. Л. Богини славянского мира… С. 86.
[Закрыть].
МОЛИТВЫ ЗАРЕ (ДЕННИЦЕ, ДНЮ, ВЕЦЕРЕ) – осколок прежней молитвы, обращенной богине Деннице (Заре), встречаемый в составе некоторых русских и белорусских заговоров. Например: «Встанем на рассвете, помолимся Господу Богу и Деннице!» или: «Помолимся, поклонимся святой Заре Ранней, святой Заре Дневной, святой Заре Вечерней!»[150]150
Серяков М. Л. Богини славянского мира… С. 79.
[Закрыть]
ГИМН В ЧЕСТЬ СИВЫ (ЖИВЫ) – сохранившийся в описании и интерпретации Н. Маршалка (XVI в.) обрывок славянского религиозного гимна в честь одной из лужицких богинь: «В просторный Раценбург / К Сиве с почестями приезжали / На Пегниц с серебром и златом. / Богине, что грешила попеременно / Со страстью, с похотью / С розами и лилиями на груди».[151]151
Серяков М. Л. Богини славянского мира… С. 149.
[Закрыть]
ГИМН В ЧЕСТЬ СОЛНЦА (ДАЖДЬБОГА, ХОРСА) – может быть восстановлен по обращениям к Солнцу, народным песням. Наиболее известно обращение к солнцу Ярославны из «Слова о полку Игореве»: «Светлое и тресветлое солнце! Всем ты тепло и прекрасно, почему же, владыко, простерло горячие свои лучи на воинов лады? В поле безводном жаждой им луки расслабило, горем им тулы-колчаны заткнуло»[152]152
Слово о полку Игореве / Вступ. статья Д. С. Лихачева. Ленинград: Сов. писатель. Ленингр. отд-ние, 1967. С. 64 (перевод с древнерусского Д. С. Лихачева).
[Закрыть]. Во время появления Солнца после полярной ночи архангельские поморы обращались к нему со следующими словами: «Клянемся солнцу-то / – Отец наш желанный, здравствуй! / Радость ты наша, солнце красное!»[153]153
Серяков М. Л. Даждьбог, прародитель славян. М.: Вече, 2012. С. 320.
[Закрыть] В переводном «Слове Иоанна Златоуста» солнце объявляется освещающим облака, из которых проливается дождь, приводящий к плодоношению и гобинству (то есть, богатству) земли. Князья, с которыми чаще всего отождествлялось солнце, именовались светлыми, Буй-Турами и т. д.
