355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Александр Горохов » Приговоренный к власти » Текст книги (страница 23)
Приговоренный к власти
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 16:28

Текст книги "Приговоренный к власти"


Автор книги: Александр Горохов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 23 страниц)

– Правильно! – догадался Лешка. – Я вам стал мешать, когда решил пройти в Думу. Ну, конечно же! Ведь теперь я конкурент и соперник Топоркову, вашему мужу! А вдруг вытащу старые козыри для игры?! Потому и всплыло все старое! До чего же все просто!

– Просто? – Она укоризненно вскинула подбритые брови.

– Да не очень, конечно! Вот я, столько лет жил под слежкой, а толком ничего и не примечал! Араб, тот сразу смекнул, что что-то у него не в порядке! Наталья Васильевна! С Топорковым, положим, вы давно в связке. Но когда к вам примкнул Охлопьев?

– Две ошибки в двух фразах. Топорков к делам нашей фирмы имеет весьма относительное касательство…

– Правильно! – облегченно сказал Лешка. – Топоркову плевать на ваш грязный бизнес. На деньги, на автомобили и дачи ему плевать! Он рвется к власти. Любыми путями! И вы его поддерживаете, подталкиваете и обеспечиваете материальную базу.

– Первая ошибка исправлена, – улыбнулась Наталья Васильевна. – Одно дополнение: Дмитрий Дмитриевич мечтает о неограниченной тоталитарной власти, а до этого еще далековато даже с нашими возможностями. Но у каждого мужчины своя игрушка. А Охлопьев был обозлен, когда в девяносто первом его выперли из армии, занялся бизнесом и органично влился в наши ряды. Дельный организатор, человек нужный и с перспективой. К тому же зять Топоркова.

– Все повязаны! – засмеялся Лешка. – Значит, Светлану Доманову мне подсунули вы?

– Ох, ну и выражения! Подсунули! Перестраховка никогда не вредит. Кстати, мы подозревали, что тебя пошлют к Дмитрию Дмитриевичу как его старого знакомого. Так и получилось. К счастью, все происходило под нашим контролем.

– У вас солидная фирма.

– А ты не понял этого еще в восемьдесят восьмом году?

– Нет. Тогда я считал вас просто шайкой мелких, относительно, конечно, воров.

– А сейчас?

– Вы – крупные воры! Международного класса!

– Спасибо. Просим в нашу компанию, дорогой мой. Ты нам надоел, стал слишком суетлив и уже по-настоящему опасен. Угрожающе опасен. Ты можешь оказаться в Думе и попортить нам жизнь уже по большому счету. При наличии старой и новой твоей информации.

– А все-таки почему вы не боитесь Саньки Журавлева?

Она допила вино, поставила бокал на стол и посмотрела Лешке в глаза.

– Журавлев давным-давно… Сам нам докладывает о каждом своем и твоем шаге. Сам!

Лешка размахнулся бокалом и швырнул его в холеное, подкрашенное лицо. Бокал, по счастью, пролетел мимо и разбился со звоном где-то у окна.

– Брось врать, сука! Ври, но знай меру!

Она стряхнула с платья капли вина и сказала:

– Извини. Я действительно частично ввела тебя в заблуждение. Извини. Но ты все же плохо знаешь своего друга. Он мечтает стать писателем. И уже многие годы, каждый день по ночам пишет дневник. Что происходит и вокруг и в нем самом, и какова его оценка событий. Этот дневник, тетрадочка за тетрадочкой, оказывается в наших руках, для проверки. За очень недорогую плату.

– Зинаида? Ее купили? – прорычал Лешка, чувствуя, что звереет.

– Если жену Журавлева зовут Зинаидой, то так оно и есть.

– Понятно! – прохрипел Лешка. – Наконец-то я понял, за что она меня так ненавидит. Значит, крадет дневники мужа и передает вам! Ах, черт, ну и жизнь! Вы хотя бы ей прилично платите?

– Столько, чтобы муж не замечал ее «ценных» приобретений.

– Да Санька не заметит, если она в золотой короне придет! Он живет в своем мире!

– Ты сам ответил на этот вопрос. Что еще неясно?

– Ивана-то Хохрякова зачем сожгли? У него, кроме криков и подозрений, ничего не было.

– Это не по моему ведомству. Видать, что-то у него было.

– Наталья Васильевна, если так, то я вам скажу откровенно… За бокал – извините. Но ведь не вы крутите всеми этими делами, не вы у руля фирмы?

– Разумеется. Я и раньше тебе говорила, что являюсь только влиятельным представителем.

– Топорков у вас на крючке, и вы проталкиваете его к власти. Охлопьев торгует рыбой, а точнее, как это ясно, возит в рефрижераторах оружие из Прибалтики.

– Ого! Вот это уже опасная догадка! – сказала она резко и громко. – Этого я не ожидала! Это делает беседу еще более для тебя безнадежной, Алексей.

– Да что тут догадываться, ребенку ясно! Будет кадровый офицер Охлопьев возиться с «тухлой рыбой», – Лешка вспомнил намек Хохрякова. – Он закупает оружие как эксперт, а потом продает. Но он в большие руководители тоже не подходит. А я вам сейчас скажу так. Если вы хотите меня купить, и если я, положим, не против, если мы сговоримся – кому из нас в Думе быть, кому в рыбных рядах торговать, – то обсуждать этот вопрос я буду только с вашим фюрером. Или боссом, как там вы его именуете. Посредники мне не нужны.

– А ты не мелок для такой беседы? – иронично спросила она.

– Нет. Сегодня не мелок. Я без пяти минут депутат Думы. Любомудров мне не конкурент. Хохрякова нет. Топоркова я одолею, даже не прибегая к компромату, как говорят теперь. Рокотов даст в Каменском районе пару-тройку концертов, программа моя, как я понял, всем нравится, и кто бы ни был ваш лидер, я стою с ним на одной ступени. Или почти.

Она помолчала, потом неторопливо сняла трубку внутреннего телефона и спросила весело:

– Ты слышал нас, фюрер? Хорошо тебя обозвали?!.

Вот так, без особой радости подумал Лешка, значит, здесь присутствует третий персонаж. За стенкой, около усилителя звука. Хорошая компания, а главное – все искренни и честны.

– Да что уж теперь прятаться! – засмеялась Наталья Васильевна в трубку. – Не сегодня-завтра он тебя вычислит. Все равно ты с ним рано или поздно столкнешься, а память у него, сам слышал, сильная, и он тебя узнает… Хорошо…

Она положила трубку на аппарат.

– Что тебе еще неясно? Наша беседа завершается.

– Вы так и не сказали главного. Почему меня и Журавлева не убили сразу?

Женщина насмешливо улыбнулась.

– В первый день тебя спасла отличная игра в футбол. Помнишь?

– Еще бы. После того матча Диянов за меня заступился. Это я понял еще тогда.

– Правильно. А потом у тебя проявился другой ангел-хранитель.

– Вы? – с сомнением глянул Лешка.

– Что ты! Я предлагала тебя ликвидировать в первую же твою ночь на даче Топоркова! Но дело сложилось так… Романтическая история, выпей, чтобы поверить. Давай, мой дорогой, за любовь!

Она дотянулась до чистого бокала на отдельном столике, Лешка налил вина из новой бутылки и они чокнулись.

– Ну за любовь, – Лешка допил свой бокал.

– Так вот, Алексей Дмитриевич. Через пару дней после того, как ты был отправлен в Афганистан, Алена – случайно или, я думаю, прилагая к тому усилия, прознала про наши… м-м… неофициальные дела, наш подпольный бизнес. Девочка она умненькая, где-то подслушала, в какие-то бумаги залезла и очень скоро узнала так много, что смогла поймать нас на крючок! Понял? И она заявила, что если с тобой что случится – мы все сгорим! Все! Включая папашу! И тогда папочка из горячей родительской любви встал на ее сторону. А Топорков нам нужен! Топорков идет к власти, и не сегодня, так завтра будет президентом! Его любят в армии, полюбят и везде. И потому, потакая капризам любимой дочери, он взял тебя под охрану, одновременно возненавидев. А мы возились с тобой, черт побери, все эти годы! Как последняя прислуга, отчитывались перед Аленой, как ты живешь, с кем, здоров ли, не чихаешь ли и какой у тебя стул! Ее замужество с Охлопьевым ни черта не решило! Потому что эта сука при постоянной течке продолжала охранять каждый твой шаг. Передышка была только тогда, когда ты сидел в лагерях! Ты давно бы гнил в земле вместе со своим Журавлевым, но в руках этой маленькой стервозы оказалась такая информация, которая могла размолоть нас всех в порошок! Дюжина сильнейших мужиков не могла справиться с одной девчонкой. Папа Топорков безумно любит доченьку, доченька грезит о тебе. Из-за этого ты до сих пор жив! Понял?

– Да, – с трудом ответил Лешка. – Понял.

– У тебя будет все, Алексей, – твердо и серьезно сказала она. – Охлопьев отлетит в сторону и не пикнет, как только ты этого захочешь. О деньгах, сам понимаешь, думать тебе не придется. О наших возможностях ты представление имеешь. Ну, а напоследок, повернись, – Наталья Васильевна сделала жест рукой назад, – напряги память и сделай выводы.

Лешка послушался и повернулся.

Из глубины зала неторопливо шел невысокий, кряжистый мужчина в черных брюках и белой сорочке, в легкой белой каскетке с длинными козырьком на голове. Козырек шапчонки прикрывал его лицо, и когда он приблизился к Лешке шагов на десять, то скинул каскетку, и над могучим лбом блеснула отполированная лысина.

– Большой майор?! – подскочил в кресле Лешка. – Да я же столько вас искал! Вы так были мне нужны, чтоб вытащить из лагерей! Отец мой вас искал, Санька Журавлев, вы словно сквозь землю провалились!

– Вот и нашел. Пусть я для тебя так и останусь Большим майором.

– Подождите… Но вы же тогда, в те дни, защищали Белый дом! Вы отправили нас остановить вертолеты Топоркова!

– Да. Мы сражались за нашу победу. Вышло не совсем так, как хотелось. Но все еще впереди. Позиции в борьбе могут меняться. Ведь меняется время, не так ли?

– Да… Конечно, – ошеломленно сказал Лешка. – Многих из людей августа девяносто первого жизнь развела по разные стороны баррикады… Многих.

– Конечно, – сказал Большой майор. – Достаточно взглянуть на тех, кто у власти, на обе палаты парламента, на тех, кто борется сейчас за кресло президента на грядущих выборах. Достаточно взглянуть и вспомнить, какие окопы они занимали в августе девяносто первого. Жизнь всех слегка перемешала и расставила по местам. И подумай раз сто, лейтенант… прежде, чем кого-то назвать предателем.

Лешка через силу, бледно улыбнулся.

– Вы возвращаете мне мое звание?

– Ну, что ты. Мы тебе значительно повысим звание. Смотря как решишь. По-моему, тебе все уже ясно. Полагаю, что тебе нужно все хорошенько обдумать. Спокойно, уверенно, неторопливо. Наталья тебе все рассказала, соврала по мелочам, но ее предложение я подтверждаю. Мы будем у власти. У всех видов власти. Вопросы есть?

– Нет…

– Тогда до встречи… Увидимся.

Он вышел в те же двери, из которых появился.

Наталья Васильевна опустила трубку внутреннего телефона, а Лешка даже и не заметил, что она с кем-то негромко говорила.

– Мы с тобой, кажется, уже все выяснили? – спросила она.

– Да… Пожалуй. Жестоко нас всех перевязало.

– Разберешься. А чтобы все было совсем ясным, повернись вон туда, вон в ту сторону.

Лешка безнадежно повернулся.

В парадных дверях стояла Алена. За руку она держала девочку – смешную куклу лет шести, одетую точно, как мать, – в джинсики и зеленый свитерочек.

Лешка поднялся и пошел к ним навстречу.

Алена отпустила руку девочки и громко крикнула:

– Наталья! Уйди отсюда! И выключи свою связь по дому!

– Конечно, конечно.

Он смотрел на Алену и слышал по стуку каблуков, что Наталья Васильевна вышла из зала.

– Это твоя дочь? – глуповато спросил Лешка.

– Да.

– И вы здесь живете?

– Нет, рядом. Мы пришли, чтоб ты нас увидел.

– Увидел.

– Я знаю, что тебе предложили, Леша.

– Понятно, – промямлил он.

– До этого дня я делала все, что могла. Но больше не могу. Мои силы и возможности кончились. Теперь все в твоих руках. Мое будущее, твое и ее. Но мы не навязываемся. Поступай как считаешь нужным.

Девчонка молчала, смотрела на Лешку и улыбалась.

– Она всегда такая молчунья?

– Нет. Она тебя разглядывает. Отец сказал, что у нас с тобой мог бы быть еще один выход.

– Догадываюсь, – усмехнулся Лешка. – В этой компании всегда предлагают три выхода. Можно уехать, исчезнуть, начать другую жизнь, так?

– Да.

– Это чепуха, Алена. Не получится. Мы увязли так, что никакой новой жизни не начнешь нигде. Надо тянуть эту.

– У тебя есть решение?

– Иди домой. Я тебе скажу его попозже.

– Хорошо. Коврижка, скажи дяде Леше «до свидания».

– До свидания, – сказала девочка.

– Я зову ее так с первого дня.

Ответить на это Лешка не сумел. Молча смотрел, как они вышли из зала и дверь за ними закрылась.

Он сел к столику, вылил остатки вина в бокал и выпил его залпом.

Звякнул телефон, и Лешка, поколебавшись, снял трубку.

Наталья Васильевна сказала весело:

– Значит, общий вывод такой. Все понимают, что решение для тебя сложное, думай до утра. А потом, в зависимости от твоей позиции, будем решать мы. Хотя наши предложения ты знаешь. Третьего выхода на этот раз не будет. Ты знаешь чересчур много. Знаешь все. Утром свое решение сообщишь мне – Большой майор уехал.

– Ясно, – ответил Лешка и положил трубку.

Охранник с автоматом уже стоял в дверях и делал Лешке знаки на выход.

Его вернули в ту же кладовку, но в ней произошли перемены, появились диван с подушками и пледом, маленький японский телевизор, на столе – добротная закуска и несколько бутылок.

На этот раз охранник запер дверь, лязгнув замком, и через секунду стало тихо, как в могиле.

Время шло медленно, словно растягивалась мягкая резина.

Лешка глянул на часы. Без четверти семь вечера. До рассвета около полусуток. За это время никто не хватится его разыскивать, да и к чему – если даже и найдут, то это ничего не решит.

Лешка растянулся на диване, прикрылся пледом, не мигая, уставился на свет лампочки без абажура под потолком и медленно стал прокручивать в памяти прожитые годы. Он знал, что завтра его дни кончатся. Свет лампочки слепил глаза и становился то красным, то режуще зеленым, а потом сгустился, и все закрыла темнота. Никакого решения он и не думал принимать. С горечью вспомнил Вово Раздорского, все и вся продавшего за деньги и заграницу, с еще большим отчаянием – Саньку Журавлева, который жил бок о бок с человеком, предающим его каждый день, вспомнил глупого пропойцу Авдюшко, умершего неизвестно за что, всплыло развороченное пулей лицо Ланы, выплыло из темноты кинжальное, безгубое лицо Араба, а потом исчезло и оно, а откуда-то издалека послышался серебряный звук Алькиной трубы.

Сквозь забытье он услышал, как заскрипел замок в дверях, но не повернулся, пока не почувствовал, что человек вошел в кладовку, тронул его за плечо, и сиплый голос произнес:

– Ты мой партийный билет доставил?

Лешка сел.

Кологривов стоял перед ним в сапогах, брюках и офицерском мундире со споротыми погонами.

– Принес.

– Давай.

– Он у меня не здесь.

– Давай! – прохрипел Кологривов. – Взамен получишь жизнь и свободу.

Лешка увидел, что в руке старик держит тяжелый пистолет ТТ.

– Я же сказал, что не здесь. Я его спрятал в роще. Когда на меня напали.

Глаза из-под косматых бровей недоверчиво сверкнули.

– Не врешь?

– Зачем врать? Пойдем, найду. Там и мои документы.

– Пойдем, – сказал Кологривов. – Шагай впереди. И не дури.

– Нет смысла.

Они вышли из кладовки, и Кологривов чуть подтолкнул Лешку, указывая направление.

Лешка посмотрел на часы. Было около одиннадцати. Значит, на дворе поздние июльские сумерки.

Переходы в церковном подвале были едва освещены несколькими жалкими лампочками. У лестницы наверх, на каменном полу Лешка неожиданно увидел тело вислогубого охранника. Тот лежал спиной на своем автомате, раскинув руки, и голова его была разбита страшным ударом в висок.

Понятно. Кологривов начал свои действия, – тоже, видать, предельно ожесточенные и решительные, неясные для Лешки. Лешка сделал вид, что труп охранника его ничуть не взволновал, и Кологривов прошел мимо, будто мертвяк с проломленной головой был всего лишь деталью в интерьере.

Старик толкнул дверь, и они вышли на улицу.

Было темно. Небо закрывали низкие летящие тучи, сквозь них, как сквозь шторку, иногда мелькали светлые пятна, но дороги видно не было.

За спиной Лешки блеснул свет фонаря. Кологривов, оказывается, захватил длинный, как дубина, хозяйственный фонарь, и тот давал сильный пучок света.

– Прямо, – сказал Кологривов. – Ночь как та, в августе, помнишь?

– Тогда шел дождь.

– Все будет. И дождь кровавый будет, – пообещал Кологривов. – Куда идти?

– В рощу. Последний поворот перед воротами при въезде в поселок.

– Ага. Недалеко, – удовлетворенно сказал старик.

Он пошел рядом с Лешкой – в левой руке держал фонарь, правую с пистолетом прижимал к животу. Еще раз сказал угрожающе:

– Только не шуткуй. Не надо тебе это. И свободу получишь, и жизнь.

– Все в порядке, – ответил Лешка и оглянулся на покинутый дом.

На втором этаже горели широкие окна – наверное, в большом зале с пальмами бронированные стекла не пропускали никаких звуков.

До рощи они добрались минут за десять. Еще через пять – оказались на повороте.

– Дай мне фонарь, – сказал Лешка. – Не бойся, я же не пистолет прошу. Иначе я не найду ни хрена.

Кологривов отдал фонарь и отодвинулся шагов на пять назад.

Лешка нашел поворот и место, где ударил задом своей машины «тойоту» – на земле четко были видны следы шин. Машины его, конечно, не было.

Он прошел сквозь кусты, обшаривая землю лучом фонаря. На березу с вывернутыми корнями наскочил почти сразу, без долгих поисков.

Присел, пошарил и тут же нашел свой бумажник. Все было на месте, включая партбилет Кологривова…

– Держи, – подал он ему его драгоценность и тут же подумал, что вот сейчас-то и получит пулю в лоб.

Но Кологривов схватил документ, трясущимися руками развернул его, не обращая внимания на Лешку, стал всматриваться в листочки, забыв про пистолет. Сбить Кологривова с ног можно было одним ударом, но у них уже пошла другая игра с другими правилами.

Кологривов жарко поцеловал партбилет, как верующий – стопы распятого Христа.

– Не обманул, не обманул! Тогда живи! Живи, заслужил! Дай фонарь!

Лешка отдал ему фонарь и остался стоять на месте.

Он увидел, как световая точка поспешно и неровно возвращается назад, к дому, перестроенному из церкви.

Куда теперь идти? Разумно было поискать свою машину. Не менее разумно было последить за Кологривовым, который поспешно уходил.

Лешка пошагал следом за ним.

Старик так спешил, что несколько раз упал, он даже не прислушивался – идет ли за ним кто или нет. Глядя на него, можно было предположить, что Кологривов имел какие-то определенные планы на эту неприветливую ночь.

Лешка шагал уже почти вплотную за стариком, а тот по-прежнему ничего не слышал, обеими руками вытолкнул калитку и ступил на подворье дома-церкви.

Свет горел все так же только на втором этаже. Чья-то тень мелькнула и исчезла за стеклом.

Кологривов устремился к дверям в подвал.

Лешка окликнул:

– Кологривов… ты куда? Платить партийные взносы?

Шуточка могла встать ему в дорогую цену. Лешка увидел, как взметнулась вверх правая рука Кологривова и дуло пистолета глянуло ему, Лешке, в лицо.

– Ты еще здесь? Здесь? Беги отсюда! Тебе жизнь отдали!

– Спасибо. А сам что собрался делать?

– Наказать. Наказать предателей дела истинного коммунизма! За извращение великой идеи, за поругание и отречение от памяти вождей, за предательство, за ренегатство – смерть! Зато, что свои билеты трусливо сожгли или попрятали в грозный час! Они все там! – Он махнул рукой на освещенные окна. – И генерал там, и Охлопьев, и Наталья эта подлая! Всех, всех одним махом!

– Ты что задумал? – спросил Лешка, не зная, рыдать ему или хохотать и полагая, что старик от счастья обретения символа своей веры слегка помешался.

– Что задумал, то и выполню, как велит мне моя совесть! В подвалах столько всякой взрывчатки, динамита, тротила, что город взорвать можно!

Смысл сказанного не сразу дошел до Лешки, а когда он сообразил, что Кологривов собрался взорвать весь дом со своими врагами, ринулся за ним.

– Стой! – крикнул Лешка. – Стой, сумасшедший!

Кологривов поймал лучом света фигуру Лешки и сказал с грозным пафосом пророка:

– Это ты – стой, подобно соляному столбу! Изыди! Пять минут у тебя времени!

– Да подожди! Ты права не имеешь вершить суд!

– Имею! Истинный коммунист имеет все права карать предателей!

– А если в доме невиновные?!

– Неужто я не проверил? Там одни ренегаты!

Лешка рванулся было к старику, но двери перед ним захлопнулись и слышно было, как грохнул тяжелый засов.

Лешка отскочил от дома, не зная, что предпринять. Он поверил сразу, что подвал начинен и оружием, и взрывчаткой – быть может, там устраивали склады, а может, готовились к обороне. Кричать, спасать своих врагов? Все равно не услышат. Бежать? Он никак не мог поверить, что свободен, выбрался из этого осиного гнезда. А может, все-таки позвонить в дверь? Кнопку звонка он нашел в тот момент, как под землей раздался тяжелый гул, перерастающий в рев, а затем, словно в преисподней, под ногами прозвучал удар грома. На первом этаже сине-белым пламенем осветились все окна, вздрогнули толстые стены древнего здания, но выдержали этот страшный удар! Не выдержала крыша – вздыбилась в воздух, разлетелась на части и рухнула вниз, в море бушующего огня.

Больше Лешка уже ничего не видел, только почувствовал удар спиной о землю.

Очнулся он днем и узнал врача. Этот немолодой круглолицый, улыбчивый врач приходил и вчера. Но разговаривать с ним не хотелось, как и со всеми. Лешка понял, что на этот раз он не очнулся, а проснулся, хотя в голове еще стоял гул – словно в подземельях старой церкви еще рвался боезапас.

– Ну как, проснулись? – спросил врач.

– Да. Я проснулся.

Он молча смотрел, как медсестра измеряет ему давление.

– Ну, что же, – с некоторой нерешительностью сказал врач. – Не так уж и плохо, учитывая события… Пожалуй, даже можно и встать.

– Не хочу, – сказал Лешка. – Ничего не хочу.

– Ваше право. В обе стороны, – непонятно ответил врач и вышел из палаты, прихватив с собой сестру.

А вместо него появился Рокотов, в коротком халате внакидку на широких плечах. Заглянул Лешке в лицо и сказал:

– Вставай, Алексей.

Лешка отвернулся.

– Леша, надо встать. Надо. Тебя ждут. Врач сказал, что на полчаса можно. Ты должен встать.

– Зачем?

– Я объясню. Всего на десять минут. Плюс дорога. Костюм в машине.

– Зачем? – повторил Лешка.

– Затем, что я тебя прошу. И не я один. Затем, что ты живой и твоя дорога под солнцем еще не кончилась.

– Слова, слова, слова…

– Правильно. Вспомни, кто их сказал, и вставай.

Лешка тяжело сел на койке.

В центральный парк Каменска они въехали в полдень. Лешка не очень соображал, что происходит и куда его ведет Рокотов.

Через какие-то двери, по нескольким ступенькам наверх – и неожиданно они оказались в кулисах летней эстрады.

Лешка увидел, что перед эстрадой толпится народ, может, тысяча, а может, и две, ему было все равно. А у микрофона на эстраде подскакивал невысокий человек, кажется, его фамилия была Любомудров.

– Я закончил, друзья мои! – прокричал он в микрофон, и кто-то жидко захлопал, а кто-то засвистел.

– Ты знаешь, что тебе надо сказать? – тревожно прошептал Рокотов на ухо Лешке.

– Нет.

– И очень хорошо! Говори, что Бог на душу положит! О тебе здесь уже все знают! Наберись сил хотя бы на несколько слов. Тебя должны просто увидеть.

Любомудров прокричал в микрофон:

– А теперь, друзья мои, я прошу вас спеть вместе со мной! Аккордеонист! Начинайте.

Аккордеонист, сидевший за его спиной на стуле, потянул мехи инструмента, но вместо этого всю округу вдруг пронзил серебряный высокий звук трубы. Так играл на трубе только один человек.

Совершенно неожиданно из глубины площадки, в проходе между рядов скамеек показалась целая кавалькада девчонок, весьма фривольно одетых – в купальниках, с султанами на головах; и чуть не каждая несла на длинном шесте яркий плакат с изображением знакомого лица. Лешка не сразу сообразил, что это его собственный портрет! Появление лихого кордебалета сопровождалось аккордами музыки, подхватившими мелодию трубы.

Феоктистов, в пестром костюме то ли клоуна, то ли танцора, приплясывал перед кордебалетом и вел его по проходу к сцене.

Зрители завопили, захлопали, словно взбесились – такое они видели только в телевизоре, в передачах из жизни сытой и спесивой Америки.

Любомудров у микрофона потерялся и поспешно увел аккордеониста, сообразив, что его музыка бессильна перед децибелами, рвущимися из динамика.

– Твой выход, кандидат в депутаты! – сказал Рокотов и подтолкнул Лешку в спину.

Он пошатнулся и шагнул к микрофону. Зрители заорали, словно увидели какое-то чудо, а не помятого, небритого парня в костюме с чужого плеча. Телеоператор с камерой сунулся чуть не под ноги Лешки, ткнул ему объективом в лицо, и Журавлев оттащил его в сторону.

Едва Лешка дошел до микрофона, как музыка стихла, а девочки в купальниках застыли.

Лешка уцепился за микрофон, посмотрел на площадку, залитую солнцем, заполненную людьми и медленно проговорил:

– Родина… Это земля и семья…

Говорил ли он минуту или десять и что говорил – вспомнить впоследствии он никогда не мог.

Конец октября выдался на Черноморском побережье Кавказа дождливым и прохладным. Первую неделю Саня и Зинаида Журавлевы еще залезали в море, а потом лишь ходили по мокрым набережным. Последний день октября выдался таким же пасмурным, и Журавлев отправил жену в кино, а сам пошел на почту. На днях он созванивался с Лешкой Ковригиным по телефону, но слышно было плохо, и Лешка обещал написать несколько строк. Вчера письма еще не было.

На этот раз Журавлеву по паспорту выдали конверт. Журавлев взял его, нашел маленькое кафе, заказал стакан вина и уселся к столику.

Дождь загрохотал по листве еще сильнее, и потемнело почти до черноты.

Журавлев выпил полстакана, посмотрел на унылую панораму, на далекую кромку моря, вскрыл письмо и принялся читать.

Журавель!

Пишу тебе сам не зная зачем, мы ведь не дамы – обмениваться письмами и через полторы недели увидимся. Но мне не терпится кое-что тебе рассказать, да и ты, наверное, нервничаешь. Буду краток. Сейчас полночь. Моя неожиданная жена с не менее неожиданным ребенком спят в комнате, занимая твой диван. Я сижу на кухне. Алик мотается где-то на гастролях, по-моему, тоже здоров. Вчера я впервые вступил в Храм парламента, то есть в нашу Госдуму. Появление мое там пока не очень официальное, поскольку мандатная комиссия все-таки взяла нас за горло. Из-за моей судимости и отсидки. Сидевшим в лагерях в Думе делать нечего, таков закон. Но Рокотов заявляет, что мы добьемся исключения, поскольку я был жертвой кампании, а те фильмы, которые я тогда крутил, сейчас официально являются прокатными. Посмотрим. И он, и Феоктистов взялись за дело круто, наняли адвокатов и убеждены, что победа – вопрос нескольких дней. Но суть не в том. В парламенте я появился незаметно и таковым там и буду оставаться все время, пока не осмотрюсь. Но первым, кого я там встретил, оказался Большой майор. Понятно, он не майор, а имеет имя и фамилию. Ни того, ни другого тебе не сообщаю, чтоб ты раньше времени не упал в обморок. Фигура известная, сам понимаешь – страшная, при власти и авторитете. То, что при нем нет его основных сподвижников, еще ни о чем не говорит. Он уже, можно сказать, сейчас у руля власти, а если что и потерял со смертью Топоркова, Охлопьева, Натальи Васильевны и других членов своей команды, то для него это всего лишь потеря источника уголовного финансирования. Все остальное – при нем, и, по словам Араба, за хвост его, как мафиози, никак не ухватишь. Арабу в этих вопросах стоит верить. Вот так-то, дружище. Я думал, что тот взрыв положил конец прежнему, отрубил прошлое. Черта с два! От прошлого спасения нет. Так что кто был с нами тогда, остается и теперь. До последнего часа. Так что учти, мы всегда будем вместе. И ты, и твоя жена Зинаида, и я, Алик, и Араб, и прихворнувший Рокотов, и даже Большой майор, который поздравил меня с появлением в Думе и как-то заговорщицки подмигнул. Так что, дружище, все еще впереди. И я даже не рискну сказать, что самое главное событие в своей жизни мы уже пережили. Пожалуй, все. Алена зачитала Коврижку, она уснула, и Алена зовет меня к себе.

Жму руку. Алексей.

Журавлев дочитал письмо, допил вино и двинулся к морю. Письмо его ничем не удивило. С его точки зрения все шло так, как и должно было идти. Его слегка удивило, почему Лешка вставил в тесную цепочку друзей и его жену Зинаиду, на миг он почуял в этом какой-то скрытый намек, но особого значения ему не придал.

Зато когда Зинаида ночью вытащила Лешкино письмо из кармана мужа и прочла, то сразу догадалась, в чем дело. И все это было тем более неприятно, что перед самым отъездом на курорт ей, как всегда в среду вечером, позвонили и сказали, что дневники мужа будут продолжать просматривать за ту же плату, что и прежде, даже чуть побольше, ничего не переменилось, хотя и произошла кое-какая перестановка фигур на шахматной доске.

Поначалу Зинаида испугалась, потом подумала, что как-нибудь вывернется, отоврется, отречется, но затем пришла к твердому выводу, что единственно возможное спасение из этого положения, грозящего распадом семьи, – полное и искреннее покаяние.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю