Текст книги "...штопаем ранения души (СИ)"

Автор книги: Александр Гор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Хоккей и фигурное катание, просмотры чемпионатов по которым собирают у экранов почти всё население страны. Те два вида соревнований, в которых советские спортсмены побеждают почти всегда или состязаются с зарубежными соперниками на равных. Очень зрелищных состязаний. И фамилии Фетисова, Мальцева, Третьяка, Родниной, Пахомова, Леночки Водорезовой известны не меньше, чем фамилии космонавтов и популярных певцов. Последняя, правда, уже прекратила спортивную карьеру: у ребёнка обнаружилось серьёзное заболевание суставов, реагирующих на холод сильнейшими болями.

Самая ожидаемая телепередача – новогодний «Голубой огонёк», пропустить который сродни настоящему горю. Пусть потом «Огонёк» и повторят, но без его просмотра в новогоднюю ночь «карета превращается в тыкву». Это – как новогодний стол без шампанского, оливье и пельменей, ни к селу, ни к городу, всё новогоднее настроение насмарку!

Фрагмент 15

29

«В каком полку служили? Я дам вам парабеллум!».

Вопрос об ознакомлении моих теперешних современников с оружейными наработками, многие из которых стали ответом на вызовы, продиктованные выявившимися в Афганистане недостатками советского оружия, встал после того, как выяснилось: никакого массового ввода войск 29 декабря не случилось. «Мусульманский батальон» был направлен в «Афган» ещё задолго до этого, «голоса» визжат о переброске «за речку» ещё каких-то небольших подразделений, но именно «вводом войск» это назвать нельзя. В лучшем случае – отправкой военных консультантов и инструкторов. И повода для полноценно «отпора оккупантам» не существует, поскольку нет никакой оккупации. Гражданскую войну американцы, конечно же, развяжут по-любому, но сразу же получить такое количество бойцов в отряды «моджахедов», как это было в моём прежнем мире, у них явно не выйдет.

С каким именно оружием? Да с той же самой БМП-2, например, поскольку первая модификация боевой машины пехоты показала неприспособленность к использованию в горных условиях. Из-за гладкоствольного орудия, переделанного из противотанкового гранатомёта. Откровенно плохого орудия, не годящегося ни для борьбы с танками, ни для противодействия пехоте. Именно из-за этого и пришлось менять пушку на 30-мм «автомат», позволяющий на значительной дистанции и поражать пехоту, и даже очередью проламывать бортовую танковую броню.

Со «стрелковкой», конечно, Михаила Тимофеевича Калашникова сложно чем-либо удивить, чтобы на текущем технологическом уровне получилось кардинально более качественное оружие. А вот с пистолетами и пистолетами-пулемётами можно «поиграться». Даже без запуска в производство принципиально новых патронов. Да хотя бы путём принятия на вооружение ПММ, пистолета Макарова модернизированного. Ну, и оснащения спецподразделений «бесшумным» оружием, включая снайперские винтовки и даже автоматы, а также подствольных гранатомётов под боеприпас АГС-17.

Просить для себя пистолет и хотя бы один боевой патрон «для себя», как Семён Семёнович Горбунков, я, разумеется, не стал. Для чего это в тихом захолустном Атляне или даже в Миассе? А обнаружение «ствола» или даже единственного боевого патрона – гарантированный тюремный срок. Причём, скорее, отцу, чем мне, поскольку ни один «следак» не поверит, что без родителя дело не обошлось. Нет, образцы оружия и технологии его производства отправились опять во двор института Суслова (представляю, с каким вниманием комитетчики покадрово рассматривали записи с телекамер, на которых из ниоткуда вдруг появляется огромный зелёный ящик с «подарками»!). Ясное дело, из-за ограничения по массе перебрасываемых сквозь время предметов никакой БМП в него не засовывали, ограничились только автоматической пушкой двух модификаций и комплектом боеприпасов к ним.

– Но это в последний раз, – объявил Яков Фёдорович. – Пока не проявят заинтересованность в диалоге с нами.

Причина его недовольства стала понятна из обмолвки, допущенной следом.

– С меня требуют результатов, а не отчёта о благотворительности.

Понятно. Из-за продолжающихся боевых действий бюджет «в минусе». А с чего у нас, в первую очередь, начинают «экономию»? Если не считать медиков и преподавателей, то с «чистой» науки, не дающей немедленного экономического эффекта.

Я только настоял, чтобы к ящику прикрепили небольшой заламинированный прозрачной плёнкой плакатик «С новым годом, товарищи!», а поверх всех железяк, от меня лично, китайскую вращающуюся сферу, «гоняющую» огоньки от светодиодов. Праздник же у людей, пусть многие из них и при погонах.

Вопрос отпечатков пальцев, в поисках которых чекисты наверняка исследуют каждый предмет, поступающий из будущего, мы просто игнорируем. Напрочь! Из-за того, что всех предметов, складываемых в «посылки», касаются лишь люди, либо ещё не родившиеся, либо пребывающие в младенческом возрасте. Скорее всего, у комитетчиков уже собрана целая картотека таких «пальчиков», вот только толку от неё ноль. До того момента, когда удастся идентифицировать какие-то из отпечатков, пройдёт немало лет. Да и как «раскручивать» человека, ещё не родившегося на момент создания картотеки? Лично я ещё нигде не наследил по линии Суслова.

По линии Судоплатова – да, я «засветился» по полной программе. И продолжаю «светиться». В том числе – отправкой пары глав украденной книги, переписанной с экрана вручную и прошедшей мной корректуру. Ох, уж эти современные мне авторы с их «что бы», «по тому что» и просто «фантастическими» знаниями правил расстановки знаков препинания! Не об этом конкретном речь, а в целом.

А вот надежда на то, чтобы в праздники пообщаться с Сашкой Колосовым, накрылись медным тазом. Он сейчас объезжает миасскую родню и отводит душу в общении с подругой, дождавшейся-таки его из армии.

Третьего января нового, тысяча девятьсот восьмидесятого года не удержался и сбежал в Атлян. Не тосковать же в Зелёной Роще все каникулы. Отмахнулся от предложения папы отвезти меня туда ещё вечером второго, и поутру укатил с дедом до Урал-Дачи.

– Не дай бог, тебя гаишники остановят, замучаешься доказывать, что не пил сегодня. Им «покажется», что от тебя пахнет, и всё, плакали права.

Со мной, после того, как я ему открылся, он практически не спорит, удивляя этим мамулю.

– Ты вообще в последнее время стал к нему относиться, как к ровне, – возмущается она. – Деньжищами уже такими ворочает, что нам двоим, бывает, за месяц не заработать. Разбалуем мальчишку, а потом придётся лиха с ним хлебать.

– А ты, Галина, разве не видишь, насколько он повзрослел? Не цепляйся к парню. А деньги? Так не на водку же он их тратит, а для дела старается.

Не на водку. На хорошее вино как-то потратился, когда на второй день после ранения к Маринке бегал. Кстати, единственный раз бегал, чтобы для обоих это осталось разовым постельным приключением, а не переросло в постоянную связь. Мне-то пофигу, а её обнадёживать тем, что это может вырасти в нечто большее, не следует.

«В дорогу» меня нагрузили остатками еды с праздничного стола, два дня и на них «перекантовался», а в субботу уже приехали на машине родители, привезли груду мяса, чтобы я мог готовить себе в дни, оставшиеся до окончания каникул. У нас его этой зимой много: после ноябрьских праздников «под нож» пошла не только молодая тёлка, но и состарившаяся Красуля. Основную часть мяса коровы родители продали на миасском рынке, но «по мелочам» тоже осталось, так что на мясных блюдах не экономим. Даже я регулярно варю для себя то щи, то суп с лапшой: её мама готовит сама, раскатывая в тонкий лист тесто, нарезая ленточками и суша. Получается намного вкуснее, чем магазинная серая, продаваемая на развес.

Но приехали они не ради «выполнения продовольственной программы» сына, совсем отбившегося от рук. И даже не в качестве «народных контролёров», проверяющих, как я поддерживаю порядок в домике и не голодаю ли в одиночестве. У нас – запланированная ещё в праздники поездка в город для приобретения необходимой для строительства дома «мелочёвки». Список мной уже составлен и в спорах дополнен и утверждён.

Папа стал водить машину уже намного увереннее. Даже в условиях «бешеного» (ой, я сейчас уписяюсь от смеха!) городского движения. Привыкает. Хоть мама всё ещё побаивается. Но тоже намного меньше, чем во время поездки на «шопинг» перед началом учебного года. Тоже привыкает.

Когда мы выгружали содержимое багажника (унитаз с бачком, эмалированная кухонная и фаянсовая «гигиеническая» раковины, краны, мотки провода и так далее) в будущий хлев, я кивнул маме:

– Поняла, почему я настаивал именно на этой машине? А ты всё «Запорожец, Запорожец». Разве в Запорожец столько вошло бы?

Было такое. Упиралась она, желая сэкономить. Деньги появились, а она всё ещё продолжает думать, как «ужаться в расходах»: лучше плохое, но дёшево, чем хорошее, но немного дороже. Психологические установки очень медленно меняются.

30

Хоть я и довольно часто поминаю о наших свиданьях, посиделках, проводах до дома, это вовсе не значит, что мы с Раей шага друг без друга не ступим. И у меня, и у неё достаточно других дел, из-за которых всё упомянутое случается вовсе не каждый день. Я куда чаще торчу в интернате, чем «гуляю» с подругой.

Пожалуй, именно по этой причине у меня понемногу наладились отношения с Черниковой. В бабушкин дом в подсобном хозяйстве ей особого смысла появляться нет: её кавалер, Серёга Ковальчук, учится в техникуме и появляется в Атляне лишь в выходные, а Ирке зачастую в выходные нужно съездить в город к матери. Вот и грустит девушка. А чтобы вообще не закиснуть, вынуждена была вывести наши с ней отношения хотя бы в нейтрал. Тем более, я враждовать с кем-либо тоже не люблю.

Больше всего меня как-то после начала третьей четверти развеселила её «забота о моём сексуальном воспитании». Я бренькал на гитаре, когда она вошла в «мальчиковую спальню» и позвала:

– Пойдём, я тебе чужое хозяйство покажу.

Что она имела в виду, я понял только, когда Ирка привела меня в учебную комнату и, опёршись руками о стол, нависла над своей тёзкой из Сыростана, Шадриной, корпящей над домашним заданием. За чуть оттопырившейся пазухой девчонки, ещё не носящей бюстгальтера, сверху просматривались острые крошечные грудки. Сообразив, что меня дёрнули именно ради этого, я, что-то буркнул и двинулся обратно. Вот нахрена было такое устраивать?

– Ну, и как тебе? – поинтересовалась Ирка, когда мы отошли в коридор.

– У тебя, похоже, побольше будут, – скосил я глаза на бюст «просветительницы». – Нет, чтобы свои показать вместо того, чтобы других подставлять.

– Обойдёшься, – фыркнула Черникова, недовольная тем, что я не оценил её «благотворительности».

Не понимаю, чего она хотела добиться этой выходкой. Воспользоваться тем, что я замру, раскрыв рот, а потом «настучать» Рае, что я в интернате пялюсь на чьи-то сиськи? Глупость какая!

– Тут Любка Ваулина письмо из Краснодарского края прислала, тебе привет передаёт.

– Спасибо. Будешь писать ей, тоже передавай.

– И тебе даже не интересно, как она там живёт?

– А почему это должно быть мне интересно?

– Ну, так ведь сплетни ходят, что ты с ней спал…

Вот оно что!

– Сплетни ходят, что я спал со всеми девчонками, которые когда-либо заходили ко мне в гости: и с Любкой, и с Кочкиной, и с Муртазаевой, и с Риммкой, и с тобой, кстати. Просто половой гигант какой-то! – скривился я в ухмылке.

– Ну, про Раечку-то это вряд ли сплетни…

– Да кому какое дело? Завидуешь, что ли? Так приходи ко мне в субботу, когда я баню буду топить, чтобы зависти не осталось.

– Не знала, что ты такой наглый! – гордо вскинув голову, «уточкой» двинулась Ирина в девчоночью спальню.

Любопытно, что этот довольно резкий разговор никак не отразился на её отношении ко мне. И на моём к ней, впрочем, тоже. Это в «первой жизни» я в это время вздыхал по ней, а теперь, помня о том, что мы дружили несколько десятилетий, просто стремлюсь сохранить ровные отношения.

Совсем другое – с Непряхиной. Сейчас наши отношения немного теплее, чем были в моей «первой молодости». Никакой имитации влюблённости и особых знаков внимания, я, разумеется, не допускаю. Мне просто приятно с ней общаться. Как такое называет всё та же Черникова, мы с Наташей «подружки». Поболтать вечером в «учебке», побеситься в леске с тыльной стороны школы по свежевыпавшему снегу… Молодой организм требует время от времени выплёскивать физическую энергию, и эти догонялки по сугробам и игра в снежки вовсе не вызывают старческого брюзжания о «щенячьей возне», а даже доставляют некоторое удовольствие.

Вот мы в очередной раз и побегали между берёзками, чистейший снег возле которых освещался только далёкими фонарями и включёнными в пацанской спальне лампочками. Запыхавшись, остановились у какой-то берёзки.

– Всё-таки догнал, – засмеялся я, схватив Непряхину, прислонившуюся спиной к деревцу, за плечи.

На её щеках от морозчика играет румянец, на выбившихся из-под шапки прядях светлых волос искрятся снежинки, глаза смеются. Не знаю, что на меня нашло, но я на эмоциональном подъёме чмокнул её в нос.

И вдруг Наташа как будто сдулась. Улыбка исчезла, взгляд опустился вниз, плечи как-то поникли.

– Не делай так больше. Ладно?

– Я тебя обидел?

– Нет, но не нужно больше так делать. Я же знаю, что у тебя есть девчонка, а я нужна тебе просто как игрушка. Не хочу ею быть.

– Игрушки такими красивыми и умными не бывают!

– Нет, Миша. Даже говорить так не надо. Пойдём лучше в интернат и забудем про всё это. И ты забудешь, и я.

Честное слово, не ожидал такой реакции. И даже тот поцелуй (не в губы, не в глаза, не в щёчку, а просто в нос) воспринимал как продолжение предыдущего дурачества. К чему он мог нас обязывать, с точки зрения взрослого человека? Да ни к чему! Только я забыл, что имею дело вовсе не со взрослым человеком, а с, по сути, ребёнком. Дурак старый!

К концу января Манаева наконец-то закончила перепечатывать на машинке текст «рыцарской» книги. Написанный от руки экземпляр вернула мне, а одну из машинописных копий отправила какому-то московскому знакомому по почте.

– Если всё будет хорошо, то через месяц книга уже окажется в Израиле, – обрадовала она меня. – А там, глядишь, и в издательство попадёт.

Посмотрим, посмотрим, чем эта афера обернётся. Больших надежд на оглушительный успех я совершенно не питаю, согласился исключительно из любопытства.

Меня куда больше волнует, как отреагирует на книгу «про себя» Павел Анатольевич Судоплатов. Тем более, я заранее предупреждал его о том, что читать о собственной смерти, даже вымышленной, очень неприятно. А книга начинается именно с того, что «террорист Сталина № 1» гибнет от удара молнии, чтобы его разум перенёсся в его же тело в 1940-м. Правда, гибнет не в середине 1990-х, когда реально умер Павел Анатольевич, а десятью годами ранее.

Волновался, волновался, и, наконец, дождался ответного письма. «Миша, если бы ты меня заранее не предупредил, что это будет развлекательная книга без малейшего намёка на документальность, я бы на тебя смертельно обиделся из-за того, в каком свете ты выставляешь мою тогдашнюю службу. Это… Это просто возмутительнейшая профанация всей деятельности сотрудников Главного Управления Госбезопасности. С другой стороны, реальные приёмы и методы их работы до сих пор составляют тайну, и потому я вынужден согласиться с твоей трактовкой. Выдумка – она и есть выдумка. Знающий человек посмеётся, а незнающему незачем знать того, что его не касается». Дальше шло несколько конкретных поправок в стиле «так бы я делать не стал, а поступил бы вот так» или «так говорить не следует, нужно сформулировать иначе».

Я считаю, получился очень плодотворный обмен мнениями. И самое главное, Судоплатову стало интересно, что про него сочиняют потомки («по прочитанным мной главам могу сказать, что завязка сюжета непривычна для современного читателя, но текст читается легко и вызывает интерес»). А это довольно важно. Особенно важно из-за того, что в книге придётся касаться личностей ныне живущих людей из близкого окружения Сталина. Тех же Молотова, Маленкова, Кагановича, переживших «политическую реанимацию» при переходе в Аппарат председателя партии.

Так что писать в далёком будущем о попаданцах в сталинские времена намного проще, чем сейчас. Хотя бы потому, что уже не обидишь неточностью или вымыслом ещё живых соратников Иосифа Виссарионовича. Личности они, как и «Хозяин», противоречивые, и трактовки их черт характера, поступков являются всего лишь личным мнением автора. Сейчас же следует сильно аккуратничать, чтобы не попасть впросак. Я ведь не собираюсь «передирать» исходный материал от буквы до буквы, кое-какие сюжетные повороты собираюсь добавить, что-то убавить. По меньшей мере, Вячеслав Михайлович и Григорий Максимилианович фигурировать в книге будут.

Фрагмент 16

31

Как сарай, так и контейнер-«макси-сейф» постепенно наполняются содержимым. И если ключ от хлева есть ещё и у отца, то в «пятитонник» могу проникнуть только я один. Папа пытался спросить ключ от замка, навешенного на него, но я покачал головой.

– Там то, что я переношу «оттуда», лучше тебе в контейнер не заглядывать: с одной стороны, ничего не поймёшь, а с другой – последующих вопросов меньше будет.

Конечно, место для хранения «контрабанды» очень уж приметное, но до завершения строительства дома ничего не поделать. Вон, даже избушку очень скоро придётся полностью «чистить» от содержимого. Делать какие-то более надёжные «нычки» позже придётся. В то же время, известно правило: самое ценное прячь на виду.

Больше всего меня удивила щедрость генерала, который, совершенно неожиданно для меня «отвалил» откуда-то привезённые подержанные компьютеры. Четыре комплекта. Весьма подержанные, пяти-семи летнего возраста.

– Списанные, но обслуженные. Блоки питания почти свежие, год-два проработали. Жёсткие диски вообще новенькие, не использовавшиеся. «Винда» и офисные программы залиты, а на дополнительных дисках куча архивов программистских примочек и самых разнообразных справочников: чуть ли не всё, имеющееся в электронном виде. Пусть у тебя лежит, пока не выйдешь на прямые контакты с командой Суслова.

«Пусть у меня лежит»… Ой, чую сердцем, не совсем всё гладко в Датском королевстве, раз руководитель проекта мне сам такие заначки отдаёт!

Как я уже вспоминал, этой зимой в порядке программы профориентации нам устроили несколько экскурсий на предприятия города. Всех, конечно, впечатлил автозавод, настоящий монстр, на территории которого даже автобусы курсируют, чтобы, при необходимости, не добираться из одного конца завода на другой пешкодралом: слишком долго, не менее получаса потребуется. Проходных у завода уже три, а лет через десять, после запуска механосборочного производства № 2, откроется ещё одна.

Пока предприятие работает по так называемому полному циклу. То есть, практически все агрегаты и узлы грузовиков производятся на месте, в различных цехах. Даже собственная литейка есть, где отливают корпуса мостов, коробок передач, раздаточных коробок и даже блоки цилиндров двигателей. Очень грязное производство, дымное, жаркое. Но одноклассникам безумно понравилось, что в литейном цехе стоят автоматы газированной воды. Бесплатной! Это в городе, чтобы выпить стакан такой воды без сиропа, надо бросить в автомат копеечку (с сиропом – три копейки). А здесь – подходи и пей, сколько в тебя влезет.

В детстве процесс плавки металла и его кузнечной обработки меня очень увлекал. Вплоть до мечты стать металлургом. Ох, сколько я свинца из старых аккумуляторов на костре переплавил! В «первой жизни» в летние каникулы перед десятым классом отковал себе метательный нож, при помощи которого и научился бросать ножи. Этим летом я повторил то же самое. Только ковал нож уже не из сплава Сталь-3, практически не поддающегося закалке (вплоть до того, что мне тогда приходилось периодически выпрямлять лезвие после неудачных бросков), а из обломка рессоры. И более приспособленной для метания формы, а не той, какую я представлял себе по наитию.

Зачем мне это? Во-первых, мне нравится кидать «железки». А во-вторых, даже чьё-то знание того, что ты владеешь этим искусством, бывает, предотвращает серьёзные конфликты. Именно искусством: нож, его баланс, нужно чувствовать, чтобы после броска он воткнулся в цель. А без длительных тренировок такого не добиться. Но, научившись это делать с тренировочным, сможешь более или менее удачно метнуть почти любой. За исключением тех, которые вообще не годятся для метания.

Но что-то я отвлёкся.

На городском хлебзаводе всех удивило, как работает производственная линия: в большой чан засыпается мука и соль, заливается вода, а уже готовое полужидкое тесто разливается в «кассеты» со стальными хлебными формами. Эти формы вползают в печь с медленно вращающимся подъёмным цепным механизмом, а через какое-то время из них уже вываливаются на транспортёр горячие «кирпичи» булок. Завод резинотехнических изделий никого не заинтересовал: тоже жарко, дымно, резко пахнет резиновым клеем, сильные сквозняки, зимой опасные для здоровья.

К сожалению, совершенно невозможно сводить школьников на предприятия ракетной отрасли. Вот там впечатлений было бы выше макушки. Я хорошо помню шок, который испытал, попав в цех электроники на НПОЭ. Представьте: через самый обыкновенный дверной проём в стене ты выходишь из самых обыкновенных подсобок, в огромный зал, разделённый на отсеки различной величины, отгороженные друг от друга стеклянными перегородками до самого шестиметрового потолка. И все, буквально все, эти стёкла разрисованы самыми разными картинками, от зелёной травки с цветочками и морской глади с парусниками до сценок из мультфильмов. Не только ради эстетики, а ещё и чтобы люди увидели, что перед ними стеклянная преграда, и не врезались с неё.

Второй шок я испытал, когда попал на участок регулировки того же самого цеха. Забитый таким количеством катающихся стоек со всевозможными генераторами, осциллографами, частотомерами, лабораторными блоками питания и пультами, что, местами, приходилось протискиваться между ними бочком. И за этими стойками, достигающими высоты человеческого роста, опутанными бесчисленным количеством проводов и кабелей, сидят в белых халатах и шапочках какие-то люди, щёлкающие переключателями и записывающие показания приборов в протоколы испытаний.

Я думаю, если бы школьникам можно было показать именно это, а не то, как делают войлочные сапоги с резиновой подошвой, то освоить электронику пытался бы каждый второй. И не ходило бы анекдота про советские микросхемы, самые большие микросхемы в мире, с шестнадцатью ножками и двумя ручками для переноски.

Использовались тогда и так называемые гибридные интегральные микросборки, мега-микросхемы, собираемые вручную под микроскопом. Стандартный корпус – с семидесятью двумя ножками. А в нём на керамическую пластину с нанесёнными путём многослойного напыления проводниками и контактными площадками приваривались золотые, многократно тоньше человеческого волоса, выводы бескорпусных транзисторов, микросхем и прочих элементов. И это – тоже в том же самом цехе. По сути дела, целый электронный блок в относительно небольшом корпусе. Кстати, именно такие микросборки использовались в электронных приборах комплекса «Энергия-Буран».

Вообще, работая на предприятии с 1983 по 1989 год я сумел захватить три технических поколения бортовых систем управления, стремительно вытеснявших устаревающие. На моих глазах аналоговые приборы уступили место цифровым, а те, в свою очередь, управляемым микропроцессорами. Три технических поколения и два технологических. Начинал с проверки приборов при помощи «обычной» измерительной аппаратуры, а вернувшись из армии, первым в цехе осваивал испытания отдельных блоков при помощи компьютера. Именно отдельных блоков, поскольку «конечная продукция» Научно-производственного объединения, гироплатформы для ракет, уже несколько лет проверялись «большими» ЭВМ, занимавшими целые машинные залы. Уже после нас с моим напарником, Володей Мокозкиным, на компьютерные проверки отдельных блоков стали переходить другие рабочие. И не просто из-за «моды». Как объяснил разработчик «моего» блока, полный цикл испытаний этого прибора, если его проводить обычными методами, занял бы вместо двух-трёх недель около года. Совершенно не исключаю, что все эти современные компьютеризированные тестеры и пробники, используемые, в частности, при диагностике автомобилей, появились бы намного раньше, не развали «реформаторы» Советский Союз.

А кое-кто рассказывает, что в СССР умели делать только галоши!

32

Честно говоря, я несколько замандражировал, снова увидев в кабинете директора школы этого гостя. Что опять? Будут предупреждать, что «иззя» писать книжки про разжалованного и отбывшего заключение генерала, прославившегося терактами? Или книжку «Сын своего отца» перехватили при вывозе через советскую границу? У Суслова я больше не «светился», моих отпечатков пальцев на «подарках» ему нет.

Зараза, как не вовремя! У меня же в контейнере столько всякой «контрабанды», что любой комитетчик от счастья застрелится! А тут ещё и Шихуцкий, сославшись на то, что ему на урок, слинял.

– Я попросил Владимира Андреевича предоставить возможность поговорить с тобой, Михаил. Так что давай знакомиться: меня зовут Иван Иванович.

Ага. А меня тогда – Аристарх Феогностович.

– Очень приятно. Меня, я думаю, Владимир Андреевич вам уже представил.

– Верно. Мы с ним давние знакомые, и он очень уж расхваливает усилитель, который ты собрал и подарил школе. Мол, при очень высокой мощности этот усилитель способен почти не вносить искажений, а ещё имеет высочайший КПД. Причём, при увеличении мощности эти искажения якобы даже становятся ниже. Я и сам не чужд электроники, но у меня названные Владимиром Андреевичем приблизительные параметры вызывают большие сомнения. Невозможно нарушить законы физики, гласящие, например, что, выигрывая в усилии обязательно проигрываешь в расстоянии. Так и в электронике: увеличение амплитуды выходного сигнала приводит к его искажению из-за неидеальной вольт-амперной характеристики выходных транзисторов.

– Да, это так, – кивнул я. – Но только при условии, когда выходные транзисторы работают в усилительном, а не в ключевом режиме, как в моём усилителе.

– То есть?

– То есть, выходные и предоконечные транзисторы в нём просто переключают максимальный ток через нагрузку то из одного плеча, то из другого.

Я взял чистый листочек, изобразил схему двухполупериодного каскада и пририсовал прямоугольный выходной сигнал.

– Но это уже не музыка, это даже негармоническое гудение какое-то.

– Ошибаетесь, Иван Иванович. Сигнал высокочастотный, в четыре раза выше воспринимаемой ухом частоты. И динамик даже не успевает эту частоту «отрабатывать», он просто греется, ничего не излучая. Если, конечно, не промодулировать скважность этих импульсов полезным сигналом. При этом, например, во время прохождения положительной полуволны полезного сигнала верхний транзистор открывается на большее время, а нижний – на меньшее. А при отрицательной полуволне – наоборот. При этом звуковая катушка начинает успевать отклоняться в нужную сторону, и, по сути, сам динамик за счёт собственной конструкции производит дешифровку музыки. И уровень искажений зависит исключительно от того, что внесено при модуляции, широтной модуляции импульсов. Вне зависимости от выходной мощности.

– Поразительно! – отпала челюсть «Ивана Ивановича». – И почему никто до такого не додумался?

– Почему же не додумались? Я ещё года три назад купил в обычном книжном магазине книгу об использовании широтно-импульсной модуляции в железнодорожном хозяйстве. Там, конечно, голая теория, но зато помогла разобраться в принципах. Да и в журнале «Радио» печаталась схемка простенького ШИМ-усилителя. Я только совместил ШИМ с двухполупериодным усилителем и добился высокой линейности генератора пилообразного напряжения, которое сравнивается с уровнем полезного сигнала. Конечно, точно замерить уровень нелинейных искажений мне не удалось, но при просмотре сигнала на школьном осциллографе никаких отклонений формы синусоиды я не заметил.

– Миша, тебе нужно поступать в радиотехнический институт. Наше… Моё слово при этом может иметь решающие значение, и если решишься, то только скажи Владимиру Андреевичу, и я помогу.

«Ваше», значит, слово…

– Увы, Иван Иванович, но я уже сделал выбор: я после школы собираюсь подавать документы в электромеханический техникум.

– А почему не в институт?

– Институт потом. Сначала хочу набраться практического опыта, научиться находить чужие ошибки, а уж потом можно будет и учиться делать свои, – засмеялся я, цитируя одного из коллег, наоборот перешедшего из инженеров разработчиков в рабочие-регулировщики.

В общем-то, и упомянутый техникум «почему-то» не вызвал неприятия «директорского гостя». Из чего я сделал вывод, что целью визита было, в том числе, выяснение моих планов на будущее.

Начавшийся год – юбилейный, исполняется 35 лет со дня Победы в Великой Отечественной войне, так что, по сути дела, подготовка к празднованию уже началось. В том числе, и по комсомольской линии, поскольку в конце января меня приглашали на расширенное Бюро горкома по этой теме.

Но основной упор в нововведениях я сделал на московские ветеранские организации, моим «рупором» в которых уже выступал Павел Анатольевич. Вот и теперь я написал ему в письме от том, что неплохо было бы поднять вопрос о проведении «исторической» части парада. А почему нет-то? Это в двадцать первом веке для этого приходилось собирать по всей стране и даже за рубежом (все помнят привезённые из Таиланда «тридцатьчетвёрки») образцы боевой техники. Сейчас же с этим ситуация обстоит намного, намного лучше. На складах длительного хранения полным-полно техники военных лет. Вон, на учениях «Запад-81», насколько я помню, старые танки и самоходные артиллерийские установки использовали в качестве мишеней. Причём, способные двигаться своим ходом. Так кто мешает отремонтировать часть из них, и прогнать по Красной площади 9 мая?

Насколько помню, Ис-2 и Ис-3 (пусть на фронт эта машина так и не успела попасть) всё ещё стоят на вооружении. Как и артиллерийские орудия Зис-3, 76 и 85-мм зенитки. До сих пор «живы» БМ-13–16, «Катюши», пусть и смонтированные не на базе Зис-6 или «Студебеккеров», а на Зис-151 и Зил-157. Грузовички Урал-355, внешне почти не отличающиеся от Зис-5, всё ещё бегают по дорогам страны или снимаются в кино про войну. А уж ППШ, ППС и «трёхлинейки» лежат на складах в сотнях тысяч экземпляров. Даже военная форма времён Великой Отечественной на тех же складах имеется.