Текст книги "...штопаем ранения души (СИ)"
Автор книги: Александр Гор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)
…штопаем ранения души
Фрагмент 1
1
Чтобы поменьше чихать и кашлять на визави из будущего, полночи писал аналитическую записку о событиях на Пленуме. Так и указал: извините, товарищи, простывший я, поэтому личная встреча с Яковом Фёдоровичем нежелательна. Хрен его знает, сохранился ли у него и сотрудника, обслуживающего аппаратуру в бывшей моей квартире, иммунитет к заразе конца 1970-х. Рисковать не хочется. А после окончания работы над запиской (даже вычитывать и переписывать начисто не стал), «быстренько смотался» в двадцать первый век.
Помнится, глубокой осенью 2008 года меня и мою жену выдернули в Москву для обсуждения наших предложений по улучшению отношения населения Украины к России, которые мы передали в Администрацию Президента ещё в июле. Тогда перечень направлений такой работы мы очень глубоко проработали, подробно обсудили, и у нас получился довольно объёмный, едва ли не всеобхватывающий план. Как выяснилось, с такой просьбой Москва обращалась не только к нам, но и ко многим руководителям пророссийских организаций. По тем шагам, что предпринимались в последующие лет пять, процентов восемьдесят именно наших предложений в той или иной степени было реализовано на практике.
А в октябре нас вызвали в российскую столицу. Вопрос стоял об открытии в Киеве информационно-аналитического центра. И после первой длительной и заинтересованной беседы с «представителем третьей сверху ступеньки в иерархии АП» нам было предложено дополнить и углубить кое-какие наши предложения. Ясное дело, вырвавшись в Москву, мы потратили остатки дня на встречи с давними друзьями и знакомыми. А утром я засел в гостиничном ресторане, где должна была состояться вторая встреча с сотрудником АП, и буквально за пару часов настрочил на листах, вынутых из обыкновенной тетрадки в клеточку, предварительное финансовое обоснование Центра и предложения по «углублению и расширению». На одном дыхании. Так строчил, что, как говорится, пар из ушей шёл. Исписал практически все листы. Не зря в нашей журналистской среде ходит присказка о том, что ничто так не способствует творческому вдохновению, как дедлайн.
Перечитав перед встречей сие поспешное творение, ни я, ни супруга практически не нашли в нём серьёзных изъянов. Правда, и идею с Центром реализовать не получилось: после войны в Осетии и последовавших за ней санкций на гуманитарные вопросы резко сократилось финансирование. Но, как вы видите, опыт подготовки подобных «молниеносных» документов у меня имеется, и записка о ставших известными мне результатах первого дня ноябрьского Пленума ЦК КПСС 1978 года как раз к таким и относится.
Повторив слова о болезни явившемуся в квартиру сотруднику и вручив послание, я попросил того немедленно «вернуть в зад» мою хворую тушку. Отсыпаться.
Ну, нету в 1978 году интернета! Да что там интернет, если только менее полугода назад выпущен первый шестнадцатиразрядный микропроцессор? Да и «легендарный» процессор для самодельных компьютеров Z80 запущен в производство всего два года назад. Так что новости приходится получать лишь с использованием дедова радиоприёмника. С опозданием, в очень урезанном виде, без подробностей. Как из отечественных источников, так и из зарубежных. К тому же, я не настолько хорошо знаю английский язык, чтобы улавливать некоторые нюансы в словах дикторов.
Одним словом, к утру 29 ноября (ночью прохождение радиоволн лучше, и на простеньком «Соколе» хоть что-то можно разобрать) я узнал, что Леонид Ильич не один «поменял профессию». Пленум принял «Временное положение о председателе партии и его аппарате», которое предстоит внести в Устав на внеочередном съезде, созываемом в апреле 1979 года. Аппарат председателя, помимо технических специалистов, будет состоять из «ветеранов партии», которым состояние здоровья или какие-либо иные причины не позволяют вести активную политическую деятельность. Этакий «совет старейшин» при Политбюро, с правом совещательного голоса. Разумеется, за исключением самого председателя, сохранившего все права в этом высшем партийном исполнительном органе (напомню: высшим органом КПСС является съезд).
Первыми членами «совета старейшин» стали товарищи Кириченко и Андропов. И если с Кириченко, откровенно дожившим до старческого маразма (в последнюю пару лет не был способен без ошибок даже прочитать фамилии людей), то с Юрием Владимировичем ситуация сложнее. Он, хоть и очень болен, но в моей «первой жизни» протянул ещё шесть лет. Видимо, тут сказались документы о провалах КГБ, подброшенные нами. И его, чтобы не выносить сор из избы, решили «уйти» на «кладбище слонов», которым и был задуман аппарат председателя партии. Ну, и, видимо, сказалась давняя вражда с могущественным министром внутренних дел Щёлоковым.
Любопытно было ещё одно «нестандартное» решение. Там же, на Пленуме, проголосовали за восстановление в партии Вячеслава Михайловича Молотова (того самого, всё ещё здравствующего и ведущего тихую жизнь пенсионера), Георгия Максимилиановича Маленкова и Лазаря Моисеевича Кагановича. Некогда ключевым фигурам так называемой «антипартийной группы», пытавшейся в 1957 году свергнуть Хрущёва, по словам зарубежных радиостанций, предложили войти в этот самый аппарат председателя партии. Насколько это соответствует действительности, пока неясно: слишком мало времени прошло.
Но больше всего меня порадовало то, что на должность секретаря ЦК по сельскому хозяйству вместо недавно умершего Кулакова избран вовсе не Горбачёв, а Пётр Миронович Машеров. Пусть и имеющий техническое образование, но добившийся огромного роста сельскохозяйственного производства в Белоруссии. Не только за счёт экстенсивного развития (имеется в виду осушение знаменитых белорусских болот и увеличение за счёт этого посевных площадей), но и благодаря мощному приросту урожайности. Например, по пшенице – почти в три раза.
Что будет с «Горби»? А хрен его знает. По радио о его судьбе пока ни слова, а газету «Правда», где должны быть опубликованы все открытые решения Пленума, мне пока не купить: эти два дня я безвылазно сижу дома. Да и на то, чтобы их опубликовать, требуется время.
Тридцатого ноября, наконец, после школы забежала Муртазаева. Похохотала над процитированной мною народной мудростью «сопливых вовремя целуют», которой я оправдал то, что ограничился поцелуем подружки в щёчку. Грузить её походом на почту и покупкой «Правды» я тоже не стал: мне всё равно завтра идти в Городок на приём к врачу, чтобы «закрыть» справку о болезни, вот и куплю. А убедившись, что у меня полно еды (вчера вечером опять заскакивала мама и натащила домашней снеди), она даже интересоваться не стала, не голодаю ли я тут в одиночестве. Не просто не голодаю, а ещё и её подкормил мамулиной стряпнёй.
Мама известила, что в выходные отец опять «будет убиваться на пилораме». Без меня: мне хоть в субботу и выходить в школу, но родители посчитали, что работать на морозчике – пока не для парня, только-только пришедшего в себя после простуды.
– Дядюшки твои обещали приехать, вот и помогут.
Впрочем, и мне сидеть без дела не придётся: два дня баню топить, чтобы мужички согрелись после работы на свежем воздухе. На очень свежем. Ну, и опилки от грызущих дерево пил летят не только в яму, находящуюся под пилорамой, а их с тела обязательно смывать требуется. Душ для этого хорош, конечно, но баня лучше. А кому воду возить, пока остальные работают? Мне, конечно.
Ладно, хоть не таскать вёдрами: зимой для этой «повинности» наступает облегчение. Есть в хозяйстве специально оборудованные сани, на которые плотно устанавливается сорокалитровая фляга. Подсунул её под трубу водоразборной колонки, залил, закрыл плотно прилегающей крышкой, переставил на сани и толкай их до самой бани. Куда легче и быстрее, чем семенить с коромыслом на плечах, рискуя расплескать вёдра. Устаёшь от работы водовоза намного меньше, чем от труда водоноса.
2
День учёбы, день отдыха. Хоть в некоторых календариках на этот год 5 декабря и указан «красным днём», но День Конституции в этом году празднуется уже 7 октября, поскольку именно 7 октября прошлого года была принята новая, «брежневская» Конституция. Так что следующая учебная неделя – полноценная. А мне ещё и общешкольное комсомольское собрание готовить по итогам воистину (а не только в формулировках советской пропаганды) судьбоносного Пленума ЦК КПСС и прошедшей в три последующих дня Сессии Верховного Совета СССР. Не менее судьбоносной, поскольку она приняла отставку Андропова с поста председателя Комитета государственной безопасности «в связи с уходом на другую работу». Но пока оставила в должности Председателя Президиума Верховного Совета «дорогого Леонида Ильича». Пока, поскольку он таким образом давал возможность Щербицкому подготовиться к ещё и этой ноше. Чего Брежнев и не стал скрывать в своём выступлении.
Вот так! Понеслась вода по трубам! А когда я читал материалы этих материалов, то вспомнил едкую шуточку о том, почему данные времена называют эпохой застоя. Потому что все голосуют «за» стоя.
«Голоса» не соврали, рассказывая о предложении живым ещё членам «антипартийной группы» (без «примкнувшего к ним Шепилова», не исключавшегося из партии) войти в состав Аппарата председателя партии. Судя по тому, что Леонид Ильич лично вручил партбилеты троим «мастодонтам сталинской эпохи», со «стариками» ему удалось помириться. И Маленков с Молотовым уже дали согласие войти в Аппарат в качестве его помощников. Каганович пока тянет с ответом.
На место Андропова в «конторе глубокого бурения» Верховный Совет утвердил Семёна Кузьмича Цвигуна. Давнего соратника и доверенное лицо Брежнева в КГБ, до этого занимавшего должность заместителя председателя. На Пленуме Цвигун был избран сразу членом ЦК и кандидатом в члены Политбюро.
Все эти перестановки в Конторе, разумеется, вовсе не для школьных комсомольцев. Не доросли они до понимания того, насколько это может быть важно. Для них и члены Политбюро – всего лишь портреты на стенде, а не живые люди. Ну, за исключением Брежнева, которого не знать – просто неприлично. Они только мне интересны. В первую очередь, тем, что такого не было в моей «первой жизни».
Суслов? Да остался он в должности главного партийного идеолога. Что с ним станется? Насколько помню, здоровьем он не обделён, в маразме тоже не замечен. В отличие от своего заместителя по аппарату Секретариата ЦК Кириченко, уже отправившегося на «кладбище слонов».
Вот четырнадцатого декабря и провели это собрание. Первое после моего избрания школьным комсомольским секретарём. А поскольку докладчиком был я (ну, не тянут на такое другие члены комсомольского бюро), то и немного напрячься потребовалось, чтобы подготовиться. И даже проект выступления написать на бумажке. Во-первых, для одобрения школьной партийной организацией, а во-вторых, чтобы самому не запутаться во всех этих идеологических штампах. Хотя, конечно, ораторское мастерство не пропьёшь, и «чесал» я, лишь изредка заглядывая в бумажки. Комсомольцам понравилось, поскольку привнёс я в выступление элементы анализа: так на подобных собраниях ещё никто не докладывал.
Решение собрания? Да стандартное: поддерживаем и в лепёшку расшибёмся, чтобы выполнить решения партии и правительства. А для этого будем учиться, учиться и учиться, как завещал дедушка Ленин и требуют от нас учителя, родители и родной Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз Молодёжи. Чего ещё требуется от обыкновенных школьников?
Выходные прошли в погрузочно-разгрузочных работах, к которым мне ещё предстояло подготовиться. Расчистить сугробы во дворе и на противоположной от двора стороне домика. Именно туда с Ураловского полуприцепа разгружали привозимые из Зелёной Рощи доски и брус. Дабы не провоцировать односельчан «чуть-чуть уменьшить» груду заготовленного, лежащую без присмотра. Наняли людей там, наняли людей здесь, и за два дня вокруг халупы выросли штабеля пиломатериалов. Почти достаточные для того, чтобы выстроить новый дом. Ясное дело – выросли не без нашего с отцом участия (он на Зелёной Роще, я в Атляне). Остался в стороне лишь мой дядя, Сергей Колосов, который и рулил «выписанным» грузовиком.
Хоть, к неудовольствию мамы, я опять проторчал выходные в Атляне, но попросил, чтобы мне в понедельник протопили баньку. Съезжу на ночь к родителям, не сломаюсь от одного сверх-раннего подъёма.
Мои дела с подружкой? Да нормально у нас всё. Гуляем, когда на это есть время. И когда позволяет погода: декабрь месяц, как-никак, а зимы в 1970-е несколько более суровые, чем в первой четверти двадцать первого века. Самые сильные морозы, конечно, ещё впереди. Я о новогоднем пике морозов и родителям все уши прожужжал, и Раю настропалил. Остался только вопрос, что делать с моей халупой: праздновать Новый Год я собираюсь с родителями, и избушку придётся оставить без присмотра аж на три дня минимум, за которые она промёрзнет насквозь. Но никуда уж от этого не деться.
В «прошлой жизни» всё происходило совершенно иначе. И пусть никаких проблем тогда не возникло, но повторять то празднование мне сейчас, во время «повторной» жизни, не хочется. Потом как-нибудь расскажу эту историю.
Встречаемся, гуляем, то ко мне забежим, то к ней. Музыку слушаем, которую я то из будущего уже записанную притащу, то перепишу на катушки уже здесь. Правда, подружке моей далеко не всё подходит, даже из «старенького». Просто потому, что очень редко кому-то из девушек может понравиться «Дым над водой» или «Into the Fire» концерта «In Rock» группы «Дип Пёрпл» («Ведь мы любили, помню, группу „Дип пурпле“, название писали мелом на стене», как намного позже споёт Сергей Минаев). И пугать девчушку из сельской местности жёстким исполнением «глубоко фиолетовых» как-то не хочется. В этом плане даже, мягко говоря, отнюдь не попсовая «Rainbow» Блэкмора воспринимается девушками намного легче. Хард я слушаю один. И отнюдь не в «час пик» на нашей Миасской улице, чтобы не пугать проходящих по ней атлянцев рёвом бас-гитар и воплями исполнителей.
После того, как однажды Муртазаева, просматривая коробки с катушками, спросила, «а почему ты это мне не ставишь?», а я ответил «это тебе не понравится», она не поверила. Пришлось поставить.
– И как ты такое можешь слушать?
«Вам не нравятся кошки? Вы просто не умеете их готовить».
С тех пор слова «это тебе не понравится» уже не вызывали неверия.
Кстати, про музыку. В декабре – никаких тематических школьных вечеров не устраивали. Месяц специфический. Мало того, что предновогодний (а значит, учителям и школьникам готовить несколько «утренников» для младших и средних классов), так ещё и «полугодовые» контрольные. Тем не менее, как я Райке и обещал, свои гигантские (для того времени и Атляна) колонки я «довёл до ума». Собрал всё-таки «грили» для защиты динамиков от внешних повреждений. Так что – как только, так сразу привезу их на школьный вечер. Вместе с «Бригом», который я «легализую» в январе. По крайней мере, нам уже объявили, что «физический» вечер пройдёт в последние числа первого месяца 1979 года.
Но мне всё равно пока не до танцулек. 17 декабря – день рождения мамы, ей исполняется тридцать четыре года. Какая же она ещё молодая!
Подарок мы с отцом ей уже сделали, но всё равно какую-нибудь мелочь нужно «вдобавок» подарить. А поскольку ворчание про «трату денег на всякую фигню» её любимы конёк, то я решил отличиться на другом поприще. Просто воспользовался моментом, когда она вечером в субботу уходила доить корову, оккупировал топящийся очаг (холодно на улице, однако), и к её возвращению в духовке уже грелась закрытая крышкой чугунная сковородка с мясом, залитым яблочным соком. Протушится за вечер, и завтра все будут уплетать за обе щёки. Главное – не забыть, чтобы не превратить его в блюдо «Уголёк». Знаете его рецепт? Записывайте: что-либо ставится на огонь либо в духовку, а вы, чтобы скоротать время, садитесь перед компьютером. И вспоминаете о блюде, когда на кухне уже не продохнуть от дыма.
Фрагмент 2
3
Двадцать четвёртого закончили пилить лес. По кубометражу получилось даже с некоторым запасом против моих расчётов. Вывезем пиломатериалы уже после праздников, когда спадут морозы. К тому же, следующие выходные выпадают на Новый Год: 31 декабря воскресенье, а 1 января, соответственно, понедельник. И у нас начинаются зимние каникулы.
Подготовка к празднованию началась за полторы недели до него. Отнюдь не с приготовления традиционных оливье и винегрета. Главное «уральское» новогоднее блюдо того времени – пельмени. Которые лепятся всей семьёй. Это настоящий конвейер: пока я кручу через мясорубку только-только начавшее размерзаться мясо (вам может показаться странным, но эта консистенция удобнее всего для получения фарша, поскольку решётка и нож мясорубки не забиваются плёнками), мама месит тесто. Потом папа замешивает фарш. Но и на этот раз я умудрился внести «рацпредложение», подсмотренное в конце 1990-х в одной из кафешек посёлка Умёт (Мордовия) на трассе М5. Возьмите на вооружение: фарш надо разводить до нужной консистенции не водой, а молоком. И, по возможности, вместе с прокрученным луком добавить в него мелконарезанные укроп и петрушку. Соль и приправы – по вкусу. Правда, на этот раз за молоком пришлось сбегать к деду с бабушкой: наша Красуля уже перестала доиться, и ещё месяц нам придётся сидеть без молока и молочных продуктов.
Так вот, про конвейер. Я начинаю раскатывать нарезанные кусочки теста в тоненькие сочни, а родители берутся лепить сами пельмени. Что-то пытается слепить и братишка, но с родительскими «красавцами» его изделия, мягко говоря, не идут ни в какое сравнения, поэтому ему выделена отдельная дощечка, на которые он складывает своих «уродцев». У меня, по правде сказать, пельмешки выходят лишь немногим лучше, поэтому основную часть времени я провожу со скалкой в руках, переключаясь на лепку только когда на столе образуется завал из раскатанных «листочков» теста.
По мере заполнения готовыми пельменями фанерных листов, на которые их складывают, эти листы выносят на мороз. А часа через два заносят домой, чтобы ссыпать в холщовый мешочек, в котором они и будут храниться в холодной «кладовке» рядом с гаражом. Естественно, заготавливается пельменей несколько сотен штук, чтобы хватило на несколько недель. А завершается данное мероприятие ужином из только-только слепленных пельмешков и… «ушек». Точно рассчитать количество теста и фарша невозможно, поэтому оставшиеся неиспользованными раскатанные сочни защипываются посредине наподобие бантиков (их иногда бантиками и называют). Эти «остатки» теста потом можно (и нужно!) после варки обжарить на сковородке в сливочном масле. Вкуснотища!
Второе традиционное новогоднее блюдо – холодец, на который идут телячьи ноги (откармливать свиней без возможности недорого купить для их прокорма зерно или комбикорм, невыгодно, да и лес кругом, летом просто так пастись не выпустишь). Вывариваются до такого состояния, что кости сами отделяются от мяса. А всё остальное с разлитым по мискам густым-прегустым бульоном делает низкая уличная температура.
С молоком дома напряжёнка, а мяса – хоть завались. С первыми ноябрьскими морозами, помимо вывоза сена, наступает пора забоя скота. Обычно это молодняк, приплод нынешнего года. Исключение – необходимость «сменить» старую корову на молодую, и тогда тёлочку продолжают растить, чтобы через год уже она принесла приплод и стала доиться, «давать молоко», как говорят в деревне.
«Резать тёлку/бычка» или «колоть свинью» – целое мероприятие. Очень жестокое, поскольку люди просто привыкают к животным, но жизненно необходимое. Тем не менее, далеко не все способны собственноручно убить животину. Отец, например, ни разу не смог это сделать. Кур и гусей – да, забивал. Но не коров. На 20–22 семей, в разное время живших на Зелёной Роще, этим занимались три-четыре человека, хоть разделывать тушу умеют практически все взрослые мужчины и подростки. К тому же, заниматься разделкой нужно быстро, чтобы снимаемая шкура не успела задубеть на морозе. А потом все участники процесса обязательно кормятся «свежаниной». Обычно – жареной печенью, которая намного вкуснее, чем продаваемая сейчас в магазинах.
Только не нужно называть меня, не единожды участвовавшего в разделке забитого скота, дикарём и живодёром. Цитируя известного киногероя, просто скажу: не мы такие, жизнь такая. Донельзя близкая к первобытному состоянию деревенская жизнь, при которой в огромной степени приходится рассчитывать на то, чтобы самостоятельно обеспечивать себя продовольствием. Даже проливая кровь домашних животных.
В ночь с двадцать девятого на тридцатое декабря и утром тридцатого я топил избушку, «как не в себя». Догнал температуру в домишке градусов до тридцати, даже ночью вставал, чтобы подкинуть дровишек. Перед утренним уходом в интернат снова набил очаг поленьями, а перед приходом школьного автобуса забежал на Миасскую, чтобы закрыть печную трубу. Вряд ли до второго января в домике сохранится плюсовая температура, но я постарался хоть как-то предотвратить промерзание дома до уличной.
В «прошлой жизни» я утром 31 декабря 1978 года утопал в Архангельское, чтобы уехать в город. Встречать Новый Год с дядюшками Павлом и Сергеем. У Павла в доме, более просторном, чем у его младшего брата. Жил Павел на улице Родниковой, самой верхней над Старым Городом в районе автотехникума. За водой с флягами ходить за полтора километра, и мы втроём отправились в этот поход. А пока ходили, Сергей, поленившийся завязать «уши» шапки (не опустить, а именно завязать), подморозил ухо. То есть, уже в конце дня 31 декабря мороз «даванул» к сорока градусам. Мы, конечно, новогодней ночью за термометром не следили: не до того было. А вот самый старший из маминых братьев, Герасим, собирался поутру 1 января куда-то ехать на «копейке». Машину, стоящую в гараже, он завёл, но за полчаса она так и не прогрелась до рабочей температуры. А когда глянул на термометр, то и офигел: минус сорок пять. И именно в ту ночь миасская метеостанция зарегистрировала температурный рекорд – минус сорок семь.
Два же молодых раздолбая, с утреца «приняв на грудь» и накинув на чуть ли не на голое тело фуфайки, помчались топить избу Сергея. Ушли и пропали. Картина маслом: обе их супруги, оставшиеся с маленьким (меньше года) детьми, рыдают, поглядев на температуру. Мужей нет уже часов пять. Зато к вечеру «нарисовались»: оказывается, они не могли вернуться, не побывав у полудюжины соседей Сергея.
Но не поехал я к дядюшкам не из-за этих приключений. Просто тогда во время встречи Нового Года я… напился. Впервые в жизни напился до выпадания памяти. Позже подобное случалось ещё пару раз, но тот случай был первым, незабываемым. Всё соображал, не чудил. Но, например, из всего Новогоднего Огонька запомнил единственный эпизод: как с пищалью на плече вышел Михаил Боярский и запел КАКУЮ-ТО песню. Как я с удивлением выяснил при просмотре повтора передачи, это была мгновенно взлетевшая до небес популярности «Порадуемся на своём веку» из прокрученного по телевизору всего несколько дней назад фильма «Д’Артаньян и три мушкетёра». Не поехал из-за того, что не было желания ни самому напиваться, ни смотреть на пьяных, хоть и дорогих мне родственников.
Дома празднование прошло куда более чинно. Обильно накрытый стол, тоже телевизор, который я, памятуя о происшествии в «первой жизни», смотрел с огромным интересом. Выпил совсем немного, хоть родители и не шикали, когда я потягивал из бокала винцо. Просто не хотелось «бухать». Отвык за последние годы «первой жизни». Да и не люблю я того состояния, когда от выпитого сверх некоей меры начинаешь чувствовать себя дураком. К тому же, травить только-только восстановившиеся (я надеюсь, уже восстановившиеся) мозги не было желания.
Уютно, тепло. Хоть в топящемся очаге плита раскалилась докрасна, что говорит о морозе на улице.
4
Самый короткий день в году – первое января: не успел проснуться, как уже вечер. Тем более, после полуночи по телевизору смотрели новогодние передачи. Не все смотрели: братец Славка, едва дотерпев до боя курантов, ушёл спать. Я же действительно «давил на массу» часов до десяти. Я, но не родители, которым пришлось отправиться в хлев, чтобы накормить и напоить корову. А главное – постелить ей на пол побольше сена: подморозило ведь так, что даже свежие коровьи какашки моментально замёрзли. В общем, на славкино нытьё о том, чтобы погулять, начавшееся после позднего завтрака, папа с мамой отрезали:
– Никакой улицы! Там такой морозяка, что дышать трудно.
В общем, за исключением посещения «заведения, куда даже короли ходят без свиты» мы действительно никуда не высовывались. Да и односельчане, как я убедился, сидя у окошка, тоже.
А ещё первое января – один из самых сладких дней в году. Для детей, само собой. Новогодние подарки в школе, новогодние подарки от предприятия, на котором работают родители. Да и помимо них конфеты и прочие сладости дома не переводятся. А сладкое я любил всегда. Вон, мама вспоминала как в пятилетнем возрасте, заметив, как я жру конфеты, родители пытались отучить меня от этой не очень полезной привычки. Купили кило приторно-сладких конфет-«помадок» в надежде на то, что я их обожрусь, и меня отвратит от сладостей. Какой там! За час «помадок» не стало, а мне – хоть бы хны.
– Вот тогда мы и поняли, что с этим бесполезно бороться.
Конечно, по мере взросления я стал более сдержанным в любви к конфетам, но всегда ел их с удовольствием. Ну, а первого января сам бог велел нам с братом потрошить новогодние подарки. Как же иногда приятно снова окунуться в детство!
Деда я заранее уломал отвезти меня второго числа в Атлян. Причём, абсолютно неубиваемым и хорошо понятным каждому, кто когда-либо жил в частном доме, аргументом:
– Нельзя допустить, чтобы изба промёрзла.
Хоть и рабочий день, но в середине дня у него никаких поездок на автобусе не запланировано. Потому он поматерился, поматерился, разогревая мотор «Горбатого» перед тем, как его завести, но добился своего (с автобусом и прочими заводскими машинами проще, они в тёплых боксах стоят, а Запорожец на улице). Опыт, как известно, не пропьёшь, а дедуля мой за рулём, если мне память не изменяет, со второй половины 1940-х. Начинал водить на такой технике, которую «кривым стартёром» требуется запускать, а не поворотом ключика или нажатием на кнопку, как сейчас.
ЗАЗ-965, несмотря на почти тридцатиградусный мороз, довёз нас без проблем. Так что уже через час после выезда я уже сидел перед печуркой, поглядывая сквозь щёлку на пляшущий за дверцей огонь.
К счастью, избушка сильно промёрзнуть не успела. Пусть пар при дыхании и появлялся, а вода в ведре, стоящем возле очага, покрылась ледяной коркой. Ничего! Домик крошечный, прогреется довольно быстро, а лёд растает, когда я поставлю ведёрко на плиту.
На удивление, мама, напутствуя меня перед отъездом, объявила:
– Не вздумай на выходные приезжать.
Как оказалось, с условием:
– Если мороз будет сильнее двадцати градусов.
Понимаю её беспокойство: не простудилось бы снова чадушко малое, неразумное, коим она продолжает меня считать. Приехать-то в Зелёную Рощу сейчас, во время каникул, можно только из Урал-Дачи, когда дед привозит туда рабочих с завода. А до Урал-Дачи надо ещё восемь вёрст протопать ножками. По морозчику и впрямь… не очень комфортно. Особенно – если предпочитаешь понты, а не тепло. Не в валенках по морозу бегать, а нацепить на ноги ботиночки.
Эх, валенки, валенки, неподшиты, стареньки… Песню в самом известном исполнении, Лидии Руслановой, уже мало кто из молодёжи XXI века слышал. Как и имя певицы. А уж почему те валенки неподшитые, что это такое, знают ещё меньше «миллениалов». Всё потому, что сия обувь считается в их среде признаком махровой деревенщины. А мой дед по отцовской линии и в молодости, и после выхода на пенсию зарабатывал на жизнь ремеслом изготовления валенок. «Катал пимЫ», как это называется за Уралом. Если глянете в «Википедию», то найдёте там информацию о том, что валенки делают из войлока, придавая оному форму сапога. Не сшивая куски, а именно формируя «сапог» в виде цельного изделия уже в процессе изготовления.
Но войлок – достаточно непрочный материал, со временем истирающийся даже о снег. Поэтому «пимы» либо чинят, подшивая в область подошвы дополнительный войлочный слой (обычно – вырезанный из голенища старого, непригодного валенка), либо заранее подшивают её, чтобы избежать быстрый износ подошвы. Валенки – обувь очень тёплая, но и их подошва не всегда спасает стопу от холода, когда приходится долго стоять или ходить по снегу. Так что подшивка – ещё и надёжный способ утеплить «самую мерзлячую» часть ноги. Так что с момента изобретения и до сих пор именно валенки являлись и являются наиболее надёжной защитой ног от обморожения в суровом климате из всей массовой зимней обуви. Не идеальной, поскольку имеют «привычку» впитывать влагу (а после этого при просушке уседать) и очень быстро истираться при ходьбе по асфальту, но тёплой и не скользящей даже на льду.
От молодёжных понтов я в «первой жизни» с возрастом избавился. Так что непременно сбегаю домой, чтобы помыться в бане. В валенках сбегаю. Накануне окончания зимних каникул. Пока же у меня и здесь, в Атляне, заботы имеются. Не так много, как у родителей, «привязанных» к кормилице-корове, но тоже без дела сидеть некогда. Не зря же наши предки придумали присказку: дом вести – не мудями трясти.
Забот в частном доме всегда хватает. Всегда найдётся, что подправить, подремонтировать. Да даже снег во дворе почистить, тропинки от крылечка до «отдельно стоящего здания с литерами Мэ и Жо» и от калитки до дороги «обновить» после снегопада. Правда, моя избушка (принадлежащая родителям, конечно, но поскольку я взвалил на себя обязанность поддерживать её в жилом состоянии, то «моя») предназначена под снос чуть больше, чем через год, и я не особо убиваюсь, приводя её в порядок. Так, подправляю то, что отвалилось или сломалось, чтобы она совсем уж в упадок не приходила.
Основных занятий в дни каникул у меня было три: либо что-то паять, либо заканчивать переписывание книги, либо продолжать учиться игре на гитаре. Да, дорвался я до радиолюбительства, дорвался. Как Рая ко мне ни забежит, у меня канифольный дым коромыслом. Благо, зрение в этом возрасте чуток получше, чем было в старости, когда из-за возрастных изменений к врождённому астигматизму добавилась необходимость использовать очки ещё и «для близи».
Паял усилитель для школы и… цветомузыку, самый моднючий и дефицитный «девайс» нынешней эпохи. В школе её точно нет, поскольку достать фабричную просто нереально (а ещё цветомузыки очень дорого стоят), их, в основном, паяют радиолюбители. «Зеркальный шар» (вращающийся, обклеенный кусочками разбитого зеркала), «гоняющий» по актовому залу «зайчики» от направленной на него лампы, есть, а цветомузыки пока нет. Нет из-за жуткого дефицита высоковольтных тиристоров которыми переключаются лампочки на 220 вольт. Но у меня перед «переносом сознания» их было запасено в будущем под полсотни, потому не жалко выделить восемь штук на родную школу. Пусть школяры побалдеют, как анекдотный житель Крайнего Севера: «Феличита. Красный, жёлтый, зелёный. Синий, зелёный. Феличита! Неправильно пою? Зато с цветомузыкой!».
