Текст книги "...штопаем ранения души (СИ)"
Автор книги: Александр Гор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)
– Не знаю. Не всё от меня зависит: учёба у меня очень напряжённая, и когда снова пошлют в город, понятия не имею. Так что, если кто-нибудь у тебя появится, я пойму и не обижусь: сложно ждать человека, не принадлежащего себе.
Но надо всё-таки завязывать с ней: ни к чему приучать женщину к себе и давать ей несбыточную надежду.
Кандидатки на роль новой любовницы? Черникова уже отпала. Она с головой окунулась в новую жизнь, чем дышит, я теперь даже не знаю. Одногруппницы и однокурсницы? Может быть, зная из «прошлой жизни», как будут развиваться отношения с некоторыми из них, но ещё рано: все друг к другу пока только присматриваются, хоть успели перезнакомиться и завязать какие-то связи на «картошке». Опять же, обжегшись на Муртазаевой, очень не хочется «менять историю». Хотя… немного придётся её поправить, но чуть позже.
Визит к родителям на выходные – продолжение «обживания» дома. В частности – оборудование гаража и кухни: ещё на завершающем этапе работы на заводе папа заготовил кучу «дров» по моему рисунку для сборки «кухонного гарнитура» во всю стену. И не только для ящиков, но и для навесных шкафов. Получилось «дорого-богато» по меркам двадцать первого века, где это называется «мебель из деревянного массива». Только огромная столешница – из фанеры-десятки, положенной ради жёсткости на доски. И затянутой сверху синей самоклеющейся плёнкой из будущего. Ох, и помаялись же мы с ней, добиваясь, чтобы она легла на фанеру без складок! Зато получилось красиво: «прокрашенные» раствором марганцовки стенки и дверки тумб и шкафчиков, ярко-синяя столешница. Со временем, конечно, плёнка покроется порезами, но там что-нибудь ещё придумаем. Может быть, тоже покроем «морилкой» из марганцовки. Поживём – увидим.
Мама откровенно балдеет от такого богатства, хоть и «хлопает крыльями».
– Чем же я это всё заполнять буду?
– Найдёшь, чем, – посмеиваюсь я.
Найдёт! Дай женщине волю, и ни одного пустого шкафчика, ни одного ящика на кухне уже через годик не останется. Да ещё и будет жаловаться, что места маловато.
Как и предполагал, главной «точкой сборки» в доме стала кухня. А по вечерам, когда приходит пора смотреть телевизор, гостиная. «Зал», как говорят в это время. И ведь у нас по размерам это действительно целый зал – добрая четверть общей площади дома.
Зато прибавилась новая тема для ворчания: слишком много стало возни с уборкой. Ничего, пылесос «Уралец» у нас давно, и он – неплохая подмога в уборке.
Спрашиваю, как впечатления от новых мест работы. У отца – ничего особо нового, кроме необходимости соблюдать жёсткий пропускной режим: тюрьма всё-таки. Мама, с одной стороны, недовольна, что приходится осваивать новые навыки маляра и штукатура, зато рада другому: не приходится ворочать тяжеленные тележные колёса и махать кувалдочкой, набивая на те колёса железную шину. Я хорошо помню, как она ещё совсем недавно жаловалась, как от этого у неё болят руки. Впрочем, много ли поймёшь, проработав на новом месте всего три дня?
– Мишка, про тебя Ирина Александровна спрашивала, – сообщает брат ещё в субботу. – Просила, чтобы ты к ней забежал, когда приедешь домой.
Какая-то новая информация по книжке, пришедшая из Израиля? Придётся сбегать в гости.
У Манаевых дома все: и бывшая классная руководительница, и её муж Валерий, и школяр Сашка. Ирина затащила меня на кухню, налила чаю. И лишь когда расспросила, как мне учёба, перешла к делу.
– Я уж думала, Миша, что всё так и закончилось с твоей книгой. Больно уж долго там тянули с ответом. Но оказалось, что не только у советских учителей отпуска летом, – улыбнулась она. – Да и связываться приходится не напрямую, а через посредника в Москве.
Она поднялась и через минуту вернулась со стопкой из пяти книжек.
– Вот, держи, Майк Блэкуотер! – засмеялась «литераторша».
– Спасибо!
Улыбка у меня – до ушей. Всё-таки первая моя художественная книга «в бумаге». В «прошлой жизни» я не заморачивался хождением по издательствам, которые воротили нос от неизвестных им авторов. Да и здоровье к тому времени, когда я стал много писать, уже стало подводить. Обе изданных книжки с моими трудами – публицистика, попавшая «в волну» интереса к определённым темам.
Нет, в десятые-двадцатые годы что-либо издать за свой счёт – проблем нет. Любой каприз за ваши деньги! Только и с деньгами у меня уже было… не очень.
Толстенькие! Не «Война и мир», конечно, но от так нелюбимого мной «Преступления и наказания» по объёму не очень отличаются. Картонный переплёт с контурным тиснением группы рыцарей на конях. На задней стороне обложки – краткая аннотация с упоминанием «молодого советского писателя, пробующего перо в стиле фэнтези».
– Ирина Александровна, а можно ручку?
У преподавателя русского языка и литературы, да ещё и матери школьника, дома авторучек навалом. «Любимой учительнице Ирине Александровне Манаевой от благодарного ученика – автора книги».
– Вот, как и обещал: один экземпляр с дарственной надписью – вам!
Растрогал. До слёз.
– Миша, они пишут, что пробный тираж неплохо разошёлся, хотят издать второй и спрашивают, когда ты сможешь написать продолжения. И… это уже будет за деньги. А ещё просят для второго издания набросать какую-нибудь карту, чтобы было понятнее, где что находится.
– Хм… Карту я в течение недели нарисую. Как умею, а художников, чтобы они её «облагородили», издатели найдут. Передам через неделю с братом. А два продолжения… Это уже, наверное, только к весне первое и к осени – второе. Оба будут примерно вдвое меньшего объёма.
– Да, да! Издатели тоже говорили, что желательно уменьшить объём последующих книг.
О сумме гонораров решили поговорить после того, как придут конкретные предложения от издательства.
Так что домой я вернулся довольный, как слон, торжественно вручив родителям оставшиеся экземпляры своей первой книги.
– И когда ты только успел это написать? – удивился отец. – Пролистывая томик.
– Давно, пап, давно. Почти сорок лет назад, – негромко буркнул я, пользуясь тем, что ни мама, ни брат не слышат. Кстати, про книжки. Не удивляйтесь, если на моё имя будут приходить бандероли из Москвы с рукописями следующей книги: это правки и комментарии главного героя будущей книги.
Фрагмент 23
45
Все три следующие недели я подробно изучал раздел объявлений газеты «Миасский рабочий», раздел «Сдам жильё». Изучал, подчёркивал ручкой немногочисленные подходящие мне варианты, а потом звонил с телефона-автомата на номера, указанные в объявлении. Или, если это было по пути, заезжал по дороге «домой». В смысле – в дом дяди в старом городе.
Сложное дело, я вам скажу! Где-то вариант не устраивал меня, где-то я уже опоздал, а где-то хозяева не желали связываться со студентом, непременно ожидая от него превращения квартиры или домика в притон алкашей, свинарник и предмет жалоб соседей. Я же, с упрямством, достойным завзятого мизантропа, не желал жить вместе с хозяевами. Не потому, что не люблю общаться с людьми. Наоборот, общий язык с ними я умею находить достаточно быстро. Не люблю стеснять себя присутствием «чужих» на одной жилплощади со мной. А ещё – когда они суют нос в мои дела.
Дальше жить в доме у Павла? Не вариант. Во-первых, как бы дядя Паша и его жена Людмила хорошо ко мне ни относились, но я же вижу, что я их стесняю. Хотя бы тем, что мне приходится вставать ни свет, ни заря. И пусть я стараюсь вести себя при сборах тихо, как мышка, всё равно не даю им поспать те самые сладкие полчаса перед привычным подъёмом на работу. Во-вторых, далеко, очень далеко каждый день мотаться через весь город и обратно. В-третьих, смотри последние два предложения предыдущего абзаца. Так что всё же будет лучше, если я найду отдельное жильё и съеду от них.
И тут подвернулся случай: у кого-то из родственников жены Саньки Колосова, Татьяны, серьёзно приболела старая мать. Кто-то из детей решил забрать её к себе в квартиру, а домик на улице Зелёной (местная шутка-загадка: зимой и летом одним цветом – остановка автобуса «Улица Зелёная») продать. На время, пока найдётся покупатель, меня туда пускают пожить с условием, что я буду показывать «кандидатам» домишко и поддерживать в нём порядок.
Мне это намного удобнее, чем таскаться на гору на улицу Родниковая. Пусть и втискиваться в автобусы, идущие из Старого Города, чтобы проехать одну остановку до места пересадки, придётся «с боем». С огородом возиться не надо, знай только, когда выпадет снег, расчищай двор и дорожку к воротам. Фигня! Не сломаюсь. Правда, предупредил, что на выходные и праздники обязанности «экскурсоводов» придётся исполнять продавцам: я на эти дни буду уезжать к родителям. В новом доме, несмотря на то, что он приобрёл полностью обжитый вид, по-прежнему полным-полно работы. Да и сено с покоса надо вывозить уже не в Зелёную Рощу, а в Атлян. И побыстрее, пока не лёг глубокий снег, чтобы грузовики, которые по очереди «выписывают» дядюшки, не завязли в этих сугробах. А тут ещё и время резать тёлку подоспело… В общем, что касается домашних забот, покой нам только снится. Впрочем, как всегда в условиях сельской жизни.
На личном фронте? В техникуме с Женькой продолжаем поддерживать дружеские отношения с троицей девчат, с которыми сработались в одну «бригаду» во время уборки картофеля. По дороге домой – хихикать с девчонками-«механиками», живущими одна в районе церкви, а вторая – около мебельной фабрики. Не как Олег Орешников в «капитальных» домах, а в частном секторе выше них, на улице Скрябинского, одной стороной которой является лес, растущий на склоне Чашковского хребта.
Кстати, на вопрос про Олегатора Аня только неопределённо пожала плечами. Непосредственно в посёлке при мебельной фабрике нет школы, кто-то из детей ездит в школу № 8 неподалёку от той же церкви, кто-то бегает в «шестидесятую» в посёлок станции Миасс-2.
– Может, внешне и знаю, а по фамилии не помню такого.
Попцов всё больше и больше западает на эту блондинку со светло-карими глазами. Настолько светлыми, что она получила у нас «кодовое обозначение» Желтоглазка. Мне она тоже нравится. Причём, уже вторую жизнь подряд. Вот только я по поводу планов Женьки закрутить роман с «Желтоглазкой» совершенно не волнуюсь: знаю по «первой жизни», что он ей не нравится. Ну, и многое вскоре настолько поменяется, что ему станет не до Ани.
Параллельно попытался соблазнить одногруппницу Наташку Пушкарёву. Худющую, но не мелкую. И достаточно симпатичную. Наталья строила мне глазки ещё «в колхозе», а я, подлец этакий, воспользовался приглашением зайти к ней в гости, чтобы выбрать книжки «для почитать»: её родители собрали довольно богатую библиотеку с достаточно редкими для этого времени и небольшого городка книгами. Вот я и «выбрал момент», чтобы поддержать её, когда она вскарабкалась на стремянку, достать нужную мне книгу. За ножки, обтянутые джинсами, поддержать. А когда я подхватил её на руки с этой стремянки и понёс на диван, испуганно залепетала:
– Миша, не надо, я боюсь!
В общем, сплясал я популярный прибалтийский танец «Обломайтис», сделав вид, будто всего-то и хотел усадить её на этот диван. Наших отношений с Пушкарёвой сей эксцесс не испортил, но повторять попытки я не захотел. Как я понял, как раз тот случай, когда девочка, вроде бы, физически созрела, но морально ещё не готова. Просто постепенно отдалился, а со временем мы и вовсе перешли на уровень «привет-привет» при утреннем появлении на занятиях.
«Задание» о поиске съёмной квартиры, запущенное ещё и через родственников, наконец-то сработало. Через дедову сестру стало известно, что коллега её мужа, водитель «Краза» на известняковом карьере Тургоякского рудоуправления, «завербовался» на аналогичную работу в Орск, возить руду на медеплавильный комбинат, но уже на «Белазе». На три года, оформив это как длительную командировку, чтобы не терять квартиру от рудоуправления. А чтобы впустую не оплачивать коммунальные расходы за неиспользуемое жильё, не прочь впустить квартирантов. Семья, в отличие от Кутасиных (дядя Вася, к тому же, ещё и чрезвычайно мелок ростом, около 150 сантиметров, и знакомые смеются, что на огромном кременчугском самосвале он рулит стоя на полу кабины), молодая, обоим чуть меньше тридцати, хотят заработать денег.
Короче говоря, пришлось родителям съездить к квартиросдатчикам и выступить гарантами того, что хозяева по окончании контракта вернутся не на руины. В общем, поскольку «гаранты» были «почти своими» (племянник жены коллеги), а я произвёл на хозяев благоприятное впечатление «очкастого ботана», договорились, что после 28 ноября я могу заселяться в однокомнатную кирпичную «хрущёбу» на первом этаже самого нижнего дома по чётной стороне улицы Менделеева. Буквально 500 метров от техникума! И за 25 рублей в месяц. Ну, тридцатка вместе с коммуналкой. Всего-то три катушки музыки переписать машгородовским меломанам, с которыми я уже установил связи. И шокировал их качеством записей. Всё пока упирается в то, что нет никакого смысла мне перевозить «Ростов» из Атляна на улицу Зелёную, а им тащить туда какую-нибудь «Комету» с Машгородка.
Увы, сейчас «Комета-212» – самый крутой из широко распространённых среди населения «мафонов». С кнопочным переключением режимов, с «ползунковыми» регуляторами громкости и уровня записи… Пусть две катушки № 18 и не входят на большинство имеющихся аппаратов (эту возможность добавили после модернизации магнитофона), и приходится очень сильно извращаться при записи и воспроизведении катушек с длиной ленты 525 метров.
А ещё я после переезда смогу спокойно заняться переписыванием с электронного носителя книжек, которых ждут от меня и в Москве, и в Хайфе.
Кстати, про Москву. Павел Анатольевич, подтвердивший свою реабилитацию и возвращение звания и наград, устал бурно реагировать на фантазии книги про него, попаданца. Чувствую, для него это стало «развлекухой», и ему просто любопытно узнать, чем всё закончится. Поэтому, лишь время от времени отпускает язвительные шуточки и «кидает тапки» по поводу «заклёпок».
Он уже поинтересовался, появлюсь ли я в ближайшее время в столице. Пришлось ответить, что раньше зимних студенческих каникул никак не получится. «Если что-то нужно срочно обсудить, то приезжайте сам или пошлите сына. Через город проходят несколько прямых поездов из Москвы. С удовольствием приму любого из вас и организую культурную программу: в моём городе есть что посмотреть, есть где побывать. Только, пожалуйста, предупредите о приезде телеграммой хотя бы за неделю».
46
А дальше всё завертелось. Сначала выборы в комитет комсомола техникума, куда я вошёл, выбрав в качестве направления приложения сил культмассовый сектор (поближе к дискотечникам). Потом наши «автобусные» подружки объявили, что Марина 29 ноября празднует восемнадцатилетие, и мы с Попцовым приглашены на это мероприятие. Затем нашлись покупатели на дом на улице Зелёной, так что мне надлежит тридцатого с утра передать им свои ключи, чтобы они могли начать переезд. Плотненько-то как!
Во время приезда в Атлян 22–23 ноября предупредил родителей о своих делах на следующие выходные. Мама, услышав это снова разворчалась: «так и знала, что теперь снова тебя дома не увижу». Договорились с папой, что в субботу он к четырём дня заезжает за мной на улицу Зелёную, мы загружаем мои вещи, отвозим их и то, что он привезёт из Атляна, на Менделеева, после чего я к восьми вечера пилю в старый город, на крошечную улочку в семь домов с «названием ласковым», как вскоре будет петь Юрий Антонов, Парниковая.
Вывезли из домишки все мои вещи, кроме одеяла, на котором я буду спать последнюю ночь, покрывала, чтобы им укрыться, и единственной сумки, куда я это «богатство» упакую для перевозки в Машгородок. А на Менделеева разгружали магнитофон, усилитель, плёнки с музыкой, в одной из коробок с которыми я заначил планшет и флешки с записями, мои «паяльные» запасы, кучу носильных вещей, продукты на неделю. В общем, полнёхонький багажник отцовой «двойки». Так что разбирал привезённое до половины седьмого вечера, когда пришла пора выходить из дому, и на завтра работа осталась.
И улочку Парниковую, и дом Марины нашёл без проблем, хоть и опоздал на пять минут: интервал движения автобусов маршрута № 3 целых двадцать минут, а у № 548 и 549, тоже останавливающихся на остановке «Магазин Одежда», целых полчаса. Но именинница не обиделась, поскольку Попцов уже был здесь и тщательно прятал за спиной (ну, типа, никто этого не замечает) наш совместный с ним подарок. Так что, не дожидаясь, пока я сниму верхнюю одежду, объявил, что мы дарим Маринке… кота в мешке.
Именно так. Мягкую игрушку-кота упрятали в какой-то холщовый мешок с завязкой. Хохотали все, включая родителей именинницы, которые, оценив гостей дочери, быстренько удалились в домик-флигелёк на противоположном краю большого двора. Многообещающее начало: две девицы, и с ними два парня. Без взрослых.
Впрочем, никаких непристойностей. Ели, немного выпили вина, потом двинулись «растрясать съеденное» под музыку с диска группы Arabesque, запущенного на проигрывателе «Вега-104» (я был очень удивлён, поскольку проигрыватель с десятиваттным усилителем и пятнадцативаттными колонками не только неплох, но и стоит приличных денег, 600 рублей). Дабы не оказывать кому-то явное предпочтение, «медляки» танцевали с дамами попеременно.
Правда, Женьке всё-таки удалось расстроить именинницу, сообщив, что в десять вечера за ним приедет отец. Валентин Иванович и приехал на мотоцикле «Урал», а я остался уделять внимание обеим девушкам. А после одиннадцати засобиралась домой и Аня, не отказавшаяся от того, чтобы я её проводил.
На улице было тепло, шёл небольшой снежок. Так что мы не спешили, наслаждаясь приятной погодой. Разговаривали о том, о сём. Шли не вдоль единственной транспортной магистрали, соединяющей Старый Город с Центральной частью, а краем кладбищенской ограды закрытого для захоронений старого кладбища при единственной на город и два соседних района старой, ещё дореволюционной церкви. Лишь возле Пассажирского автотранспортного предприятия перешли улицу 60-летия Октября и побрели по тротуару под теми самыми кирпичными «хрущёбами», в одной из которых живёт Орешников. И напротив проходной мебельной фабрики свернули в горку, в сторону леса.
В «прошлой жизни» именно в этот день мои родители переехали в заповедник, и я, проводив девушку, потопал по льду озера Ильменского в наше новое жильё. Очень удивив их своим появлением: я собирался заночевать у Павла, и тут являюсь среди ночи. Правда, мама с папой, несмотря на поздний час, ещё не спали, продолжая разбирать перевезённые вещи. Теперь же я сразу запланировал, что со Скрябинского, где живёт «Желтоглазка» отправлюсь в последний раз ночевать на улице Зелёной.
На углу переулка, где дорога поворачивает на крайнюю от леса улицу, Аня остановилась.
– Миш, а у Женьки в отношении меня всё настолько серьёзно?
– Сложно сказать. То, что ты ему нравишься, он и не скрывает. А насколько это серьёзно, не знаю.
– Мне даже немного жаль его, если у него это не просто увлечение.
– А меня?
– Что тебя?
– Не жаль? Ну, если у меня это не просто увлечение.
Руки, взявшие её за плечи, не сбросила, но молчит, опустив глаза.
– Пойдём, – через несколько секунд вздыхает девушка и разворачивается.
– «Я не сказала да, милорд», – усмехнувшись, делаю я шаг следом.
– «Но не сказала нет», – заканчивает она цитату из фильма.
Мимо нескольких домов проходим молча.
– Вот тут я и живу
Судя по тону, настроение у неё совсем испортилось. И вряд ли из-за скомканной концовки празднования дня рождения подруги. Насколько мне известно по «прошлой жизни», её старший брат сейчас в армии (и хорошо, что не в Афганистане, как тогда), отец пьёт. А тут ещё и мы с дружком поставили перед дилеммой, кого из нас выбрать. Или обоих вежливенько «отшить»?
– Ты, Миша, скажи Женьке как-нибудь поаккуратнее, чтобы он на меня планы не строил.
Я мотаю головой.
– Не буду. Скажи сама.
В «прошлой жизни» на эту её просьбу я ответил так же. Только не продолжал её словами:
– Его тоже будешь просить сказать мне, чтобы я на тебя не строил планы?
– Не буду просить. Миш, не мучай меня, а! Дай мне разобраться в себе.
– Лишь бы поздно не было. Я с завтрашнего дня буду жить не в Старом Городе, а в Машгородке. Так что всё, отъездился я с вами вместе. Ладно, иди домой, не мёрзни, – грустно усмехаюсь я. – Пока, королева Анна Австрийская!
– Пока, герцог Бэкингем, – слышу вслед.
– Не понял! – разворачиваюсь я, упираю кулаки в бока и начинаю ржать. – Если следовать сценарию, то, прежде чем меня прогнать, ты должна была мне вручить на память двенадцать бриллиантовых подвесок. Где они? Без подвесок не уйду!
Теперь мы хохочем уже вдвоём.
– Хоть ты и назвал меня французской королевой, но у меня ведь нет мужа-короля, который подарил бы мне эти подвески. Так что не могу я их тебе отдать, просто нету у меня даже ничего похожего на них.
– Ладно, обойдусь и без бриллиантов, – смилостивился я. – Тем более, не хочу участи Бэкингема, которого вскоре из-за них зарезали. Но поцеловать тебя ты мне просто обязана позволить.
– Но не под окнами же комнаты родителей, – после пары секунд раздумья раздаётся ответ.
Сладко. И вовсе не один раз наши губы находят друг друга в тени ворот дома, прежде, чем Аня отодвинулась и привалилась к воротному столбу, переводя дыхание.
Как и герои Дюма, мы встретились через двадцать лет после расставания, после окончания учёбы в техникуме. Совершенно случайно. Она получила распределение, кажется, в Орск. Там вышла замуж, родила дочь, развелась, вернулась в Миасс. Встретились, и на обоих такое нахлынуло, что я был готов бежать из второй семьи, а она оставить гражданского мужа. Но… не срослось. Ни на втором курсе, когда я перебрался к родителям в Ильменский заповедник, и мы стали очень редко видеться, ни двадцать лет спустя. Анюта вдруг обнаружила, что она беременна (не от меня, до «этого самого» у нас с ней тогда так и не дошло), её сожитель сделал ей официальное предложение, и она согласилась. По её просьбе мы больше не встречались. Знаю, что она в положенный срок родила мальчика, а потом и я уехал из города.
Впрочем, и сейчас у нас ничего не предопределено. Ну, поцеловались разок под наплывом эмоций. С кем не бывает? А завтра настроение у девушки поменяется. Я же не знаю: вдруг дело вовсе не в её симпатиях/антипатиях к нам с Женькой, а у неё есть какой-то парень? Тогда, в начале «нулевых» она не стала мне пудрить мозги, а честно призналась: не будет у нас больше ничего. Поцелуи в тени ворот дома – это ещё вовсе не «я сказала да, милорд».
