Текст книги "...штопаем ранения души (СИ)"
Автор книги: Александр Гор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)
Вот об этом всём я и написал в очередном письме Судоплатову, напирая на воспитательный эффект такого мероприятия. Для Министерства обороны ни подобрать технику для участия в параде, ни набрать для неё экипажи не составит труда. Мало того, многие ветераны войны с удовольствием сядут за рычаги боевых машин и членами расчётов орудий и установок. А если потом, после парада, ещё и разрешить москвичам и «гостям столицы» осматривать легендарную технику… Тогда не только от детишек, но и от взрослых «экскурсантов» отбоя не будет.
Проблемы с неизбежными неполадками, накопившимися в столь старой технике? Пусть рядовые комсомольцы и не очень любят, когда для них «находят работу», но, как мне кажется, ради такого дела комсомольские организации многочисленных танкоремонтных заводов и завода ЗИЛ с огромным удовольствием переберут по винтику технику, предназначенную для такого парада. Совершенно бесплатно, в качестве субботников. И ещё гордиться этим станут.
Павел Анатольевич, мягко говоря, полностью одобрил идею. И немедленно пустил её «по инстанциям». По ветеранским. И отписал мне, что Советы ветеранов будут всеми возможными путями добиваться, чтобы «историческая часть военного парада 9 мая состоялась уже в этом году». «Конечно, создание постоянно действующего музея техники времён Великой Отечественной войны – дело очень непростое, поскольку в Москве уже существует Музей Советской Армии. Вопрос нужно тщательно проработать и изучить, но и сторонников появления такого специализированного музея будет немало».
Я даже не сомневаюсь в том, что их найдётся немало. И не только среди ветеранов. Пусть лет через пять-десять или даже к пятидесятилетию Победы (если опять не развалится Советский Союз), но, как мне кажется, вопрос может решиться положительно.
Фрагмент 17
33
Поздравление мальчиков, поздравление девочек… Год нынче високосный, и так выпало, что нам, школьникам, помимо дополнительно учебного дня в феврале, из-за того, что 8 марта выпало на субботу, достались два выходных подряд. И, как ни вздыхала Рая, я провёл их не в Атляне, а на Зелёной Роще. Родителей, особенно маму, тоже не следует расстраивать постоянным отсутствием дома. Хоть они и нередко «ездят к блудному сыну в гости»: появившаяся в семье машина позволяет это делать и зимой, когда мотоцикл стоит на приколе.
Тогда же, во время «удлинённого выходного» я и получил «цэ у» от папы.
– Всё, Михаил. На следующей неделе начинай выносить вещи из дома. Я уже договорился с рабочими, с семнадцатого марта они начнут его разбирать, и до конца месяца должны будут закончить это дело. Картошки в погребе много осталось?
Вот и заканчивается моя лафа…
– Почти пять мешков.
– Вот и ладно. Тогда отнесёшь два ведра в интернат, а остальное я вывезу на машине в выходные.
– Надо будет немного оставить, чтобы я мог в каникулы питаться.
– Какие каникулы? Где ты жить будешь, если дом в это время уже почти доломают?
– Мама, мы уже это всё обсудили: в бане, в предбаннике. Лежанка там нормальная, кабель-времянку бросим, свет будет. И не дуйся: всё равно кому-то нужно присматривать за стройкой. Ну, а недельку я и в бане перекантуюсь, пока интернат не заработает.
А на деревне знает всяк, знает всяк, знает всяк:
Баня – это не пустяк, не пустяк, не пустяк.
Хоть женат, хоть холостяк, холостяк, холостяк:
Веник, водка и ништяк!
Да, конец марта на Южном Урале это, зачастую, не весна, а завершение зимы. Солнышко не только светит, но и греет (если ясная погода). Днём тепло, ручьи текут, а ночью подмораживает. Но бояться нечего: сорокапятиградусные морозы, как было в новогоднюю ночь на 1979 год, уже однозначно не повторялись больше никогда. По крайней мере, пока я был жив, такого не случалось. Так что, подтопив банную печку, замёрзнуть будет невозможно.
Смотреть, как ломают халупу, было немного жалко. Всё-таки полтора года я в ней прожил, можно сказать, домом родным она мне стала. Хуже всего то, что из-за всех этих пертурбаций мне пришлось практически заморозить свои радиоэлектронные проекты. А я только-только подошёл к практической реализации своей давней идеи – высококачественного радиовещания на длинных, средних и коротких волнах с использованием всё той же широтно-импульсной модуляции.
Прекрасно знаю, что широко внедрить его невозможно. Просто из-за того, что этот вид модуляции совершенно не совместим с принятым сегодня принципом использования в радиоприёмниках супергетеродинной схемы. Даже ради резкого скачка качества приёма никто не будет менять сотни миллионов приёмников, используемых во всём мире, и дорогостоящее передающее оборудование. А вот в любительской связи, в карманных «бытовых» рациях использовать ШИМ вполне возможно. По крайней мере, в десятиметровом диапазоне частот при небольшой мощности выходного радиосигнала любительские передатчики даже регистрировать не требуется.
Что ж, придётся ждать, когда я поступлю в техникум и доберусь до знаменитой машгородовской коллективной радиостанции. Там и кое-какая измерительная аппаратура имеется, и грамотные люди-радиолюбители советом помогут.
Машгородовская «коллективка». Отдельно стоящий дом из засыпанных опилками деревянных панелей с несколькими антеннами рядом с ним, расположенный примерно в километре от окраины Машгородка рядом с дорогой на Карабаш. Когда-то, ещё во время Войны, в нём располагались службы так называемого аэродрома подскока на трассе «АлСиб», «Аляска-Сибирь», использовавшейся для перегона своим ходом американских самолётов, поставляемых по ленд-лизу. Потом, после постройки в Миассе ракетного КБ и машиностроительного завода при нём, на лётном поле находился «вертодром», вертолётная площадка для испытания узлов ракет в воздухе. Когда же и вертодром ликвидировали, дом отдали в распоряжение радиолюбителей.
Именно в радиоклубе мы с упоминавшимся мной вундеркиндом-электронщиком (а впоследствии – создателем и руководителем канала «НейроТВ») Игорем Бощенко и стали «кровными братьями». Он как раз занимался на радиостанции, а я, которому это было в новинку, «проявлял интерес». Засидевшись в клубе допоздна, остались ночевать в небольшой комнатке, специально предназначенной для таких случаев, и всю ночь отбивались от клопов, во множестве обитавших за фанерными листами обшивки помещения. Эти паразиты пили нашу кровушку в одно и то же время, поэтом, как мы ради ржаки стали считать, «связали нас кровными узами».
Тогда, летом 1983 года, я вообще не имел ни малейшего представления о любительской радиосвязи и той же самой морзянке, которую используют при ней. Эти знания я получил уже в армии, и, вернувшись домой, попытался выйти на контакт с завсегдатаями «коллективки». Но опоздал: пока я «телился», в здании случилось какое-то локальное возгорание. Потушили его быстро, но не до конца. Где-то остались тлеть те самые опилки «засыпных» панелей, из-за чего здание за несколько дней стлело окончательно. Куда вывезли связную аппаратуру, в каком помещении впоследствии возобновила работу радиостанция, мне тогда установить не удалось, а потом и вовсе стало не до того.
«Веник, водка и ништяк». Работники, разбиравшие домик, «горькую», разумеется, употребляли. Но не я. Зачем это мне? Какое «поднятие настроения» после того, как они закончат работу, и я останусь один? Мне его неплохо поднимет и музыка, перенесённая в баньку. Даже гостей на эти руины не пригласишь. Я, конечно, знаю человечка, который с удовольствием «завис бы» со мной в столь многообещающем строении, но вовсе не когда по территории «усадьбы» постоянно снуёт несколько мужиков. А вечером ей надо быть дома, чтобы не беспокоить родителей. Как говорила «одна из моих многочисленных жён» (© подполковник СВР в отставке В. Ю. Волчков) – извечный вопрос советских любовников: «Где?».
Мы, конечно, с Муртазаевой не любовники, поскольку я по-прежнему «берегу» её, но даже «потискаться» теперь стало намного меньше шансов. А мне после окончания демонтажа дома и вовсе бесповоротно переселяться в интернат. До самого конца мая.
Заброшенная мной пару месяцев назад мысль о том, что, поступив в техникум, будем на пару снимать дом или однокомнатную квартиру, уже не вызывает у Раи никакого отторжения. Да, в общем-то, и сразу его не вызывала, её «я подумаю», было сказано под влиянием девичьей психологической установки: ни в коем случае нельзя сразу соглашаться, чтобы мужчина «не возгордился лёгким достижением цели». И это совместное проживание, если всё не случится раньше, станет стартом наших «взрослых» отношений. По крайней мере, подруга к ним уже морально готова. А я понимаю, что при этом дальше «динамить» девушку у меня уже не получится. Вопрос «спать иль не спать» решится однозначно.
Этот вопрос решится. Зато остро встанет другой: «колоться» иль не «колоться». Нет, не в смысле уколов запрещёнными и, слава богу, пока ещё очень мало распространёнными препаратами. На такое я никогда не пойду! Речь о признании подмены сознания и наличии у меня иновремённых артефактов. Это ведь как раз тот случай, когда многие знания чреваты многими печалями.
Если сейчас мои «вещие сны о другой жизни» Рая воспринимает как фантазии, пусть и регулярно сбывающиеся, то, имея на руках вещественные доказательства, может сделать совсем не те выводы, на которые я рассчитываю. А потом, когда всё-таки придётся выходить на «компетентные органы», она окажется под их жёстким прессингом. В любом случае окажется, но тут уже будет работать принцип «меньше знаешь – крепче спишь». Стоит ли добавлять в список посвящённых, где пока фигурирует только отец, ещё и её? Он, всё-таки, взрослый мужик, а Рая – шестнадцатилетняя девочка. Ну, будет семнадцатилетней, когда до этого дойдёт дело. Невелика разница.
Кстати, про «вещие сны» и предсказания. В марте случилось ЧП с попыткой захвата самолёта для угона за границу. Евреями. При прорыве в салон ещё пустого самолёта одному из «захватчиков» стало плохо, и пожилой мужчина упал с трапа на лётное поле. Исход летальный. И месяца не прошло, как Израиль и практически все страны НАТО, кроме Турции, объявили о бойкоте Олимпиады в Москве «из-за притеснения евреев в СССР», а к ним под давлением США начали понемногу присоединяться и прочие государства. Вот уж точно: не нытьём, так каканьем. А Судоплатов убедился, что опыт политаналитика (речь про меня) не пропьёшь.
34
С середины апреля, когда, наконец-то оттаяла земля, начались и бетонные работы на том месте, где ещё совсем недавно стояла «халупа». Нужно было дозалить фундамент под две «капитальные» перегородки в будущем доме и сформировать стены просторного погреба. А ещё – построить «калоотстойник» в самой нижней части огорода. Сливную подземную ёмкость, в которую будет стекать содержимое унитаза и прочая использованная вода. «Септик», как принято называть такое сооружение в двадцать первом веке. Опять гудение бетономешалки, опять бегающие с носилками жидкого бетона мужики, опять стук молотков при сколачивании опалубки.
Бегать на стройку приходится каждый день. Строим-то для себя, вот и приходится контролировать ход работ. И не только бетонные работы, но и прокладку канализационных труб от дома и бани: стоки из неё мы тоже сразу запланировали отводить в «септик». Сквозь отверстия в его стенках, находящиеся существенно ниже уровня промерзания земли, часть сточных вод будет просачиваться в почву, и заполняться бетонная ёмкость станет медленнее, чем «герметичная». Но и без этого примерно пятнадцатикубовой ёмкости должно хватать надолго.
Ой, только не надо криков про ущерб экологии! А куда более концентрированное содержимое деревенских нужников разве не в землю просачивается? И грязная вода после стирки и мойки в бане.
Моё время с наступлением «активной фазы строительства дома» очень уплотнилось. И не только из-за необходимости хотя бы на пару часов в день сбегать на стройку. Субботник, подготовка к 9 мая как по школьной линии, так и в масштабах города (мне, как члену горкома, уже «нарезали участок ответственности», и вовсе не в Атляне), «закручивание гаек» со стороны преподавателей, начавших перед экзаменами повторение пройденных материалов.
Именно поэтому я и написал Судоплатову, что до середины лета приостанавливаю отправку ему новых глав книги. Тот отнёсся к моей ситуации с пониманием и порадовал информацией о прогрессе в делах «Бессмертного Полка» и прочего креатива в области празднования Дня Победы. В этом году в Москве пройдёт две колонны. Одна по улице Горького от Тверского бульвара, а вторая – с Красной площади (гости парада). Возле гостиницы «Москва» первая колонна соединится со второй и двинется в Александровский сад к Могиле Неизвестного Солдата. Возложение венков к Могиле и цветов к «кубикам» с названиями городов-героев, митинг. После чего – традиционная встреча фронтовиков-однополчан на Театральной площади. Туда же, на Манежку, подъедут образцы военной техники 1940-х из числа резервных боевых машин парада, и несколько полевых кухонь с «фронтовой» гречневой кашей (идея ветеранам тоже понравилась).
Накануне Первомая классная руководительница снова задержала меня в классе после урока.
– Миша, мне стыдно смотреть тебе в глаза, но твоя книга…
– Что, никто не берётся издавать? – совершенно спокойно улыбнулся я.
– Да нет, с этим-то всё нормально. Издать готовы, пусть и небольшим пробным тиражом в тысячу экземпляров. Но за это ты не получишь ни копейки.
Кто бы сомневался!
– Вмешалась политика, и издатели отказываются иметь финансовые дела с советским автором-неевреем. Да и, по их словам, затраты на издание и рекламу едва-едва покроются деньгами, полученными с продаж.
Не, эти товарищи явно нашли лоха, не подозревая, что мне хорошо известен механизм получения прибыли от книгоиздательства!
– Нет, так нет, – пожал я плечами. – Вы, главное, Ирина Александровна, постарайтесь выбить из них хотя бы пяток авторских экземпляров. Один из них – ваш. С моей дарственной надписью. Ну, и «закиньте удочку» по поводу того, что у молодого советского автора-нееврея есть наработки по двум книгам продолжения цикла. Вдруг это позволит издателям изыскать возможности снизить себестоимость издания и рекламы и забыть о политике.
Сказав это, я уже откровенно смеялся, показывая, что понял уловку хитромудрых «партнёров по бизнесу». Пусть теперь их жадность борется с… жадностью. Можно ведь сорвать небольшой куш, «кинув» автора, а можно заработать, издав серию книг. Серию читают охотнее, а наткнувшись на вторую или третью части, купят и предыдущие. У меня же не «есть наработки», а реально написаны эти самые две книги. В «другой жизни».
– Ну, нету у меня среди известных мне предков евреев, а в силу возраста – жены-еврейки, чтобы удовлетворить их запросы.
Ирина Александровна уехала в Израиль в конце 1990-х. По её словам, и мыслей об отъезде не было. Вот только дело в том, что вскоре после выпуска нашего класса она перебралась с сыном и русским мужем в свой родной город, Керчь, оказавшийся в составе Украины. Вскоре уже женился её сын, Сашка.
– И вот однажды ко мне пришла сноха и попросила двадцать пять украинских копеек, чтобы купить молока ребёнку. А у меня – нету! Я бросила всё и побежала в представительство агентства по репатриации «Сохнут». Документы там оформили молниеносно, и мы все уехали в Хайфу.
Где-то «на рубеже тысячелетий» я через интернет-знакомого, которого выкупили из душманского плена именно израильские медики-волонтёры, сумел поздравить Ирину Александровну с днём учителя букетом цветов… В общем, если ей и в этом временнОм потоке всё-таки суждено оказаться в Израиле, то пусть едет не на пустое место, а на «прикормленное», помочь ей мне не жалко.
Завизжали пилы и застучали топоры уже после 9 мая. К этому времени как раз и прошло три недели, необходимые для обретения бетоном полной прочности. Сначала «выгнали» перегородки из бруса, опирающиеся на «дополнения» фундамента, и уложили лаги для застилки пола. Примерно на метр от наружных фундаментов отсыпали «лентой» смесь песка и шлака. Под самую верхнюю кромку лаг. Полностью забивать ею подпольное пространство посчитали излишним. И лишь потом рабочие начали настилать полы и заниматься потолком. Двухслойным, с проложенными на полиэтиленовую плёнку «матрасами» стекловаты. Это в двадцать первом веке данный материал станут называть минеральной ватой, а сейчас в ходу именно употреблённый мной термин.
До чего же, блин, зловредный материал! Мелкая пыль лезет не только в рот и нос, но и под одежду, оседает на коже, и ты немедленно начинаешь чесаться, как чесоточный. Эта пыль – ничто иное как мелкие обломки стекловидных «волосков», во множестве впивающихся в кожу. Избавиться от них можно только помывкой и стиркой всех вещей, в которых контактировал с этим теплоизолятором. Но достать толстые листы пенопласта, которые тоже можно использовать для утепления потолка без описанных «побочных эффектов», намного сложнее. Вот и приходится маяться «чесоткой». Хорошо, что эту очень неприятную, но совершенно необходимую работу удалось закончить за один день! Не считая разгрузки машины, привезшей стекловатные маты.
В общем-то, к началу экзаменационной поры дом внешне изменился не сильно, поскольку велись только внутренние работы. Ну, нормальное, а не временное, крылечко и площадка веранды добавились. Но за июнь он должен будет обзавестись крышей, и после этого обретёт более или менее законченный силуэт.
Никаких окон и дверей пока ещё нет в помине. Всё это сейчас вечерами на заводском оборудовании изготавливает папа. Приедет «столярка» на улицу Миасскую в середине лета и будет устанавливаться только в августе, после покоса. Причём, я до глубины души поразил родителя тем, что потребовал не городить огород с двойными рамами. В них я собираюсь устанавливать не одинарные стёкла, а самодельные двухкамерные стеклопакеты. Именно самодельные, поскольку «палиться» с используемыми в будущем нельзя. Три листа стекла, разделённых тонкими деревянными планочками, уложенными по периметру, и загерметизированные «сырой резиной», каучукосодержащей невулканизированной смесью, используемой для ремонта автомобильных камер. А сами открывающиеся рамы (увы, без привычного механизма «пластиковых окон») будут оснащены резиновыми уплотнениями. Тут уж можно будет и «артефактный» материал применить: резина в глаза не бросается, никто не будет выковыривать её для того, чтобы сдать на химический анализ. Ну, и оконные коробки рискну втихаря «запенить», а потом аккуратненько срезать излишки, чтобы не особо бросалось в глаза.
Фрагмент 18
35
Жаль, мне не удалось посмотреть весь Парад в прямом эфире. Только фрагменты, повторённые в программе «Время». Ради чего я напросился вечером в гости к родителям подружки. Пришлось даже признаться, что я по этому поводу переписываюсь «с одним генералом», даже кое-что ему посоветовал, и эти некоторые мои идеи обещали реализовать.
А всё потому, что на шествие «Бессмертного Полка» мне, как члену горкома комсомола, пришлось ехать аж на Машгородок.
– Собираешься в Электромеханический техникум поступать, вот и знакомься с его комсомольской организацией, – решили на бюро горкома.
Городская комсомольская организация договорилась с одной из «подшефных» воинских частей, и та выделила для участия в празднике два бронетранспортёра, один в центральную часть города, а другую в Машгородок. Так что колонну шествия возглавлял именно БТР-70, медленно ползущий впереди людей.
Начало шествия – от Инженерного корпуса Конструкторского бюро машиностроения, стоящего на проспекте Октября, потом вдоль проспекта Чернышевского (оба проспекта, по сути, одна и та же транспортная магистраль, их границей считается мостик через небольшой ручеёк, текущий в забетонированном русле-овражке) до улицы Молодёжной. Затем метров двести в горку по Молодёжной к недавно выстроенному памятнику погибшим в Великой Отечественной.
В первых рядах колонны идут руководители предприятий Северной части города, представители горкомов партии и комсомола. Включая меня, любимого.
В «прошлой жизни» мне не доводилось пересекаться с Виктором Петровичем Макеевым, главным конструктором КБ, ставшим легендой ещё при жизни. Хотя бы потому легендой, что он в тридцать лет возглавил конструкторское бюро, являющееся разработчиком всех стоявших на вооружении в Советском Союзе баллистических ракет для атомных подводных лодок. Именно он заложил Машгородок и активно его строит, именно благодаря Макееву в Миассе в 1984 году появятся городские троллейбусные маршруты. А после его смерти (ровно в день шестидесятилетия) имя Виктора Петровича присвоят и КБ, и проспекту Чернышевского.
Кстати, и нынешнее название улице дали с его подачи. После принятия решения о строительстве «инженерно-промышленной площадки» и жилого городка для её работников делегация руководителей КБ, ещё базировавшегося в Златоусте, приехали осматривать место будущей стройки жилых домов. Поздняя осень, колхозные поля, грязи по колено.
– Что будем делать? – спросил кто-то из «свиты».
– Что делать? Чернышевского читать, – засмеялся в ответ главный конструктор.
Сам Виктор Петрович из-за возраста не успел на фронт, но «ковал Победу в тылу». Строил самолёты на авиазаводе, сначала будучи десятиклассником, а потом и студентом. Без отрыва от учёбы. Но среди его сподвижников есть и участники войны.
Знакомые члены бюро тут же познакомили меня с секретарём комсомольской организации техникума.
– Вот такое к тебе пополнение осенью придёт. Во многом именно благодаря Карасёву мы и проводим сегодня «Бессмертный Полк».
«Во многом». Хотя откуда ребятам знать, кто именно был инициатором этого мероприятия в масштабах всей страны?
«Гвардейских» ленточек, конечно, не хватает. Выделенные горкомом запасы разлетелись мгновенно. Может, на следующий год средств для их изготовления выделят больше? Зато много бумажных самоделок в форме «бантика», приколотых к одежде булавками. И практически у всех – фотографии. У меня – найденная-таки фотка бабушкиного брата Леонида Маркова, сделанная в 1939 году и увеличенная в фотоателье до «портретного» формата.
Людей не так уж и много, человек семьсот, из которых примерно четверть – фронтовики. Но, как сказали машгородовские комсомольцы, это всё равно раза в полтора больше, чем было год назад.
Возле памятника состоялся митинг и возложение цветов. Потом был троекратный салют холостыми выстрелами из автоматов. Люди стали понемногу расходиться, и я тоже двинул на автобусную остановку.
В Атляне, как рассказала Рая, тоже наблюдался прирост числа участников празднования. В первую очередь – среди школьников. Всё-таки ребятня «клюнула» на рассказы одноклассников, как «клёво» было на шествии и особенно после него.
– Жаль, тебя не было.
Ничего не поделать: бюро горкома сказало «надо!», комсомолец Карасёв ответил «есть!».
Судя по реакции Азата и Манифы, им историческая часть парада тоже понравилась. И кадры раздачи «фронтовой каши», в «авторстве» идеи о которой мне пришлось признаться, вызвали одобрение.
Шутливый комментарий подруги, намекающей на наличие у меня небольшого лишнего веса, от которого никак не удаётся избавиться: «кто про что думает, а Мишка про еду», они не поддержали. Манифа что-то буркнула по-башкирски, и Райка смутилась. Я только успел уловить знакомое слово «аш», еда. Попрекнул дочь тем, что та легкомысленно относится к еде?
Моя мама, родившаяся в конце 1944 года, голода 1947 года не помнит. Зато отец вспоминал, как они, мальчишки, бегали с распухшими от голодовки животами, пока не пришла весна, и в лесу не стали расти молодые съедобные побеги сосны, лиственничная хвоя, цветы мать-и-мачехи и прочие «барашки» с медуницами. Азат и Манифа на пару лет старше мамы, но младше папы, поэтому тоже могут помнить или наверняка слышали от родителей и старших друзей о том голодном послевоенном годе. Блин, а ведь мы – дети последнего советского поколения, испытавшего голод! Голодавшего не потому, что не было денег на еду, а из-за того, что самой еды не было! Голода, возникшего не из-за того, что его устроил зловредный Сталин с не менее зловредными большевиками, а из-за сочетания сразу нескольких неблагоприятных факторов. Среди которых и погодные условия, и полностью разрушенная, разорённая войной западная часть страны, и нехватка тягловой силы для обработки земли. Земли, хранящей в себе столько «подарков войны», что пахать её было просто опасно для жизни: и тракторы, и даже лошади просто взрывались, зацепив лемехом плуга снаряд, бомбу или мину. И, к слову, немедленно прекративший не только поставлять продовольствие по ленд-лизу, но и продавать продукты в СССР, «добренький Запад».
Да даже с тем же ленд-лизом всё было не так гладко. Не зря же американцы почти не упирались, когда Советский Союз потребовал сократить сумму долга, образовавшегося из-за этих поставок. Как оказалось, многое из поставляемого учитывалось по ценам, задранным в несколько раз. Ну, да ладно. Для моей «прошлой жизни» тема того долга уже полностью закрыта, а для нынешнего СССР «заморожена» до довольно отдалённых времён.
Меня же при просмотре программы «Время» порадовала колонна с фотографиями, численностью тысяч в пятнадцать, идущая по улице Горького. Есть, есть отклик в народе на это мероприятие!
По впечатлениям о мероприятиях в посёлке, городе и Москве (последнее, разумеется, на основании показанного по телевизору) написал Павлу Анатольевичу. Поблагодарил за поддержку инициатив в ветеранских «верхах», поделился информацией, какую реакцию вызвал показ исторической части парада и «фронтовой каши». Особенно – у фронтовиков и детей. Думаю, благодарственные письма теперь потоком хлынут во Всесоюзный Совет Ветеранов, Министерство обороны и ЦК.
Как выяснилось из ответного письма, Судоплатов многое из описанного мной знает не понаслышке, а из личного общения с людьми. В такой день он не сиднем сидел в квартире, а был «в гуще народа». На Горького, на Манежной, на Театральной площади. И видел всё собственными глазами. Впрочем, лишним «документ эпохи», коим является моё письмо, не будет.
Для меня же нынешнее празднование «обошлось без последствий», если не считать попавшей в кадр фотокорреспондентов «Миасского рабочего» половинки моего лица в толпе участников мероприятия. Да и то, если не знать, что я там был, и специально не искать, не поймёшь, что это я. Ну, и ладненько. На великую славу я не претендую.
36
Всё, отзвенел последний звонок! Счастливы одноклассники разбредаются из школы. Не менее радостная Рая, держась со мной за руку, торопится на Буяновку.
Ребята, девчонки! Чему вы радуетесь? Пройдёт несколько лет, и вы поймёте, что эта самая «унылая» школьная жизнь была самыми счастливыми годами вашей жизни. Ведь уроки, домашние задания, «придирки» учителей – ничто в сравнении с теми проблемами, что встанут перед вами во весь рост во взрослой жизни, к которой вы так стремились. Вам самим придётся решать то, о чём до сего дня думали исключительно ваши родители и те же нелюбимые вами школьные учителя. Да, перед вами откроются некоторые доселе бывшие закрытыми возможности, но всё имеет свою цену. И готовы ли вы заплатить её? Справитесь ли вы с вызовами, которые поставит вам та самая взрослая жизнь? Насколько я помню ваше будущее, справятся далеко не все. Андрей Бушмелёв замёрз пьяным уже в следующую новогоднюю ночь практически в центре города. Сергей Назаров сгорел в сторожке автостоянки где-то в Прибалтике, не исключено, что став жертвой криминальной разборки. Сашка Шаврин и Радик Хамадьяров спились. Рая Муртазаева… Нет, тут я делаю всё от меня зависящее для того, чтобы с ней ничего не случилось.
Мотоцикл уже здесь, в Атляне, и он мне совсем скоро очень понадобится, ведь через пять дней перестанет ходить школьный автобус. Придётся ездить на нём домой, ведь готовиться к экзаменам в предбаннике – совсем не дело. Особенно – постоянно отвлекаясь на суету идущей полным ходом стройки.
Эти поездки стали для меня новым раздражающим фактором: как ни возвращаюсь из Атляна в Зелёную Рощу, так ремонтирую проколотое заднее колесо. Причём, это вовсе не вылезший где-то разорвавшийся металлокорд: дырки каждый раз в новом месте. Я уже стал возить с собой в рюкзаке запас сырой резины и компактный вулканизатор. Это такой самодельный «девайс», представляющий собой кусок доски с прижимаемым к ней железной планкой на винтах укороченным автомобильным или мотоциклетным поршнем. Находишь прокол, накладываешь на него кусочек сырой резины, прикрытый газетным обрывком, прижимаешь через планку гайками к камере с заплаткой обрезок поршня. В поршень наливаешь граммов пятьдесят сцеженного из топливного бака бензина и поджигаешь. Когда бензин прогорел, заплата «приварена» к камере, и можно собирать колесо и ехать дальше. Где я умудряюсь постоянно «ловить» гвозди, понятия не имею. Зато так «натренькался» снимать заднее колесо, что загляденье.
Экзамены мы с Раей сдаём отлично. Всё-таки два самых лучших ученика класса. Удивление учителей вызывает лишь то, что поступаем не сразу в институт, как нам прочили многие, а в техникум. И в этом «обвиняют» меня: мол, сбил девчонку с панталыку, воспользовавшись тем, что она его любит.
Ну, да. Наши отношения ни для кого давным-давно не секрет. Кто-то ворчит о «распущенной молодёжи», не скрывающей чувств, кто-то одобрительно говорит за спиной, что мы красивая пара, кто-то предсказывает сроки, когда Муртазаева «принесёт в подоле». Главное – тайно влюблённые в меня малолетки довольствуются вздохами, а не питают надежды добиться моей благосклонности, путаясь под ногами.
Никуда институт от нас не уйдёт. По крайней мере, от Раи, поскольку со мной могут быть варианты, когда выйду на контакт с людьми Револия Суслова. Но и для неё это будет куда более лучший вариант, чем Челябинский политех и даже ЧелГУ. Она «своя», и я не брошу её в Миассе, когда придётся перебираться в Москву.
А ведь придётся! Здесь меня точно не оставят, потащат в столицу, чтобы я помогал разбираться с «техническим наследием людей из будущего». По крайней мере, обучать «специально назначенных специалистов» использовать компьютеры придётся мне и только мне.
Вот только сейчас все мысли вообще не об этом, а как ухитриться попасть на «Ильменку». Она проходит в этом году 20–22 июня, а у нас 23-го последний экзамен. Причём, самый сложный – алгебра. Посудили, порядили и решили, что съездим на мотоцикле всего на один субботний день, и вечером вернёмся домой. Я, так и быть, уж в бане переночую, но в воскресенье придётся корпеть над учебниками.
Хоть Рая и настаивает на том, чтобы я непременно заявился в качестве «юного исполнителя» (формально-то я пока ещё десятиклассник), гитару с собой брать не стал. Если понадобится, легко найду у знакомых, которыми уже обзавелись на фестивале. Едем налегке, за плечами у подружки рюкзачок, в котором немного еды и, блин, чёртов вулканизатор, с которым я в последние недели не расстаюсь.
