Текст книги "...штопаем ранения души (СИ)"
Автор книги: Александр Гор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)
И именно от Риммы Райка узнала, что теперь у нас поселился целый «малинник», аж пять девчонок из Сыростана. Несмотря на «титул» центра сельсовета, в Сыростане школа только восьмилетняя, и ребята с девчатами обычно после её окончания получают среднее образование в училищах, техникумах и школах Миасса или Златоуста, до которого от села даже ближе, чем до Миасса. Но в этом году из-за того, что в Атляне при школе есть интернат, пять сыростанских красавиц отправились учиться в наши края.
Между прочим, про красавиц я не особо и преувеличил. Девчата действительно все, как на подбор, симпатичные и боевые. А поскольку я среди интернатских парней самый старший (их одноклассников среди нас нет вовсе), то и всё девичье внимание достаётся мне. Ещё бы: у меня гитара, у меня моднейшая музыка, а язык подвешен так, что заболтать могу любую. Может, и не только заболтать, но и уболтать, вот только я перед собой такой цели не ставлю: от добра добра не ищут. Просто поддерживаю со всеми приятельские отношения, не более. Но и этого Рае хватает для беспокойства о моём «облико морале».
Если уж продолжать речь о нововведениях в интернате, то после 1 сентября у нас там появилась воспитательница. Не какая-нибудь фрёкен Бок, а молодая, красивая выпускница педучилища Лена Шеина. Елена Михайловна. Старше меня года на три, но уже замужняя. Как и её молодой супруг, выпускница нашей школы. Тоже любит музыку, которая нередко становится темой наших с ней разговоров, но к ней меня Муртазаева не ревнует: замужняя и «старая». Ага! Особенно – если знать, что две из моих жён и часть любовниц в «первой жизни» были на три, четыре, пять лет старше меня. Правда, в нашем с Раей нынешнем физическом возрасте три года разницы – это действительно настоящая пропасть.
Кажется, я уже даже привык к школьному циклу. Тем более, учёба для меня – далеко не главное, чем я занят. Стройка, музыка, электроника – вот чему я уделяю куда больше внимания, чем урокам. Причём, музыка – не только магнитофонные записи, но и гитара. Объективно говоря, для любителя, не имеющего музыкального образования, я играю уже неплохо. Далеко не виртуозно, но переборы постепенно осваиваю, «трень-брень» по струнам в выбранном ритме мне уже неинтересен. Хорошо помогает самоучитель, где даются основы для повышения качества исполнения, я уже в нотной грамоте чуть-чуть стал разбираться и достаточно быстро подбирать аккорды для услышанной мелодии. А ещё – слышать, как «врёт» расстроившаяся струна.
«Школьный цикл» – это не только чередование новых тем, контрольных, и каникул. Это ещё и строго заданное календарём чередование школьных мероприятий. В октябре – день учителя, День Конституции, отчётно-выборное собрание комсомольской организации, день рождения комсомола.
Прошлогодний юбилей (60 лет!) ВЛКСМ я пропустил из-за необходимости ехать на обследование. Так что школьные комсомольцы праздновали юбилей без «вожака». В этом году я тоже был уже не в главной роли: накануне прошло отчётно-выборное собрание, на котором я сдал бразды правления школьной комсомолией девятикласснице Марине Ураковой. Неплохой выбор! Живая, энергичная, инициативная. Меня же оставили в составе комсомольского бюро: член горкома всё-таки! В сентябре, когда начнётся следующий учебный год, кого-нибудь кооптируют вместо меня, чтобы соблюсти кворум на время до следующего собрания.
А для меня в этот цикл добавилось, как и год назад, получение у директора справки о том, что я являюсь учащимся школы № 35. Для покупки билетов на самолёт со скидкой.
Фрагмент 10
19
Касс Аэрофлота в Миассе две, одна на Автозаводе, а другая в Машгородке. Естественно, мне ближе заехать в первую, находящуюся на перекрёстке проспекта Автозаводцев и бульвар Мира. Очень много времени это не заняло, поскольку очередь оказалась небольшая, всего два человека. И билеты нашлись именно на те даты и то время, которые я хотел. Пусть даже в 1979 году лоукостеры не летают по маршруту с регулярностью пригородных электричек. Билет на самолёт стоит дороже железнодорожного, и пассажиры, едущие по личным делам, предпочитают тридцать шесть часов слушать перестук вагонных колёс, а не два часа болтаться в воздухе.
Впрочем, два часа – это именно время полёта. На самом деле, если считать с момента выезда из дома до приезда в гостиницу или наоборот, я никогда не тратил меньше двенадцати часов. Ведь сначала надо доехать до вокзала, потом на электричке до Челябинска, на экспрессе от челябинского вокзала до аэропорта. Всё равно едешь с небольшим запасом времени, которое коротаешь в аэропорту. Потом регистрация билетов, выход на посадку, «маринование» в накопителе. По прилёту, даже если не нужно ждать багаж, поездка от аэропорта к аэровокзалу Москвы на автобусе, а потом добираться на метро в гостиницу. Ожидание выдачи багажа затягивает процесс ещё на полчаса.
В столицу мне нужно прибыть утром со свежей головой, поэтому я не стал издеваться над организмом, выехал во второй половине дня и, приехав в аэропорт, попёрся в гостиницу, чем очень удивил администраторшу: такой молодой, а такой предусмотрительный. Билет ведь пришлось предъявлять, а в нём указано время вылета.
В «прошлой жизни» я впервые летел на самолёте в командировку в Воронеж, в восемьдесят седьмом году. Учиться ремонтировать советские компьютеры «Электроника-85», производимые именно в этом городе. Самолётом Ту-134. Тогда меня поразили ощущения при взлёте: самолёт начал очень резво, резвее любой машины, разгоняться по взлётной полосе, и вдруг… поехал куда-то в гору. Очень крутую гору.
Теперь же я летел на «старшем брате» «сто тридцать четвёртого», Ту-154, более крупном и вместительном. И, соответственно, более «вальяжном». Потому и ощущения были сглаженными. К тому же, остроты, новизны их не ощущал: летать мне приходилось неоднократно, вот и привык. Полностью выспаться в гостинице не удалось, вот и подрёмывал весь полёт, отвлекаясь лишь на предложения стюардесс попить и перекусить. Причём, самолётное питание в этом времени – вовсе не жалкая пара микроскопических печенек и крошечный кусочек какой-нибудь куриной нагеты. На выбор к тарелке риса – полноценная куриная нога или шницель. Выбрал шницель, чтобы не мучиться с обсасыванием косточек. А чай пил несладкий: братишка будет счастлив, когда я ему вручу фирменные аэрофлотовские упаковочки кускового сахара. Пустяк, но для пацана-третьеклассника из Зелёной Рощи – редкость несусветная.
В Домодедово приземлились практически в то же время, когда и взлетали: самолёт-то двигался попутно с солнцем, лишь совсем чуть-чуть отставая от естественного времени. Я без багажа, поэтому сразу же потопал к экспрессу в город. А от метро «Аэропорт» поехал к ВДНХ. Пока колыхался в поезде метро, меня посетила шальная мысль: времени до встречи с Павлом Анатольевичем всё равно полно (я ему позвонил из автомата в здании аэровокзала), так почему всё-таки не проехать до станции «Ботанический сад» и не испытать счастья, сунувшись в огромный гостиничный комплекс «Восток»? Тогда, в восемьдесят третьем, мы с Оксанкой заявились в него вечером, а сейчас утро. Вдруг в это время дня не получу «отлуп», как получили мы в «первой жизни»? И сам офигел от того, что место нашлось. Правда, пришлось на ходу выдумывать причину, по которой шестнадцатилетний парень без родителей явился в столицу.
– На обследование в Институт Сербского, – сдвинул я волосы, демонстрируя послеоперационные шрамы. – Билетов на нужный день не было, вот и пришлось прилететь на день раньше.
Прокатило.
Встречались, как и год назад, на лавочке в сквере у Останкинского пруда. Только уже без подстраховки со стороны Анатолия: провокации с моей стороны Судоплатов уже не ждал. Очень плодотворно побеседовали в течение полутора часов, то прогуливаясь, то снова присаживаясь: всё-таки генералу тяжело сидеть после тюремных «приключений». А простившись с ним, я рванул по наиболее популярным у приезжих «точкам». По магазинам, естественно! Подарки – это одно, а вот самому «прибарахлиться» тоже не мешает. Пусть я и непритязателен к шмоткам, но хорошие вещи тоже пригодятся. Например, добротный спортивный костюм: физкультура ведь не только в школе, но и в техникуме будет. Плюс футболки, плюс рубашки под костюм, плюс пара галстуков «для торжественных мероприятий», плюс кеды, плюс ботинки зимние и летние…
Короче, за день прилично «отмотал ноги» с московскими расстояниями. И, упаковав обновки в большую сумку «спортивного типа», оставил их в камере хранения аэровокзала, чтобы наутро не тащиться с этим баулом из гостиницы.
Соседи из четырёхместного номера пытались привлечь меня к вечерней выпивке, но я, сославшись на запрет врачей, отказался наотрез. Да и «юн» я ещё для компании мужиков в возрасте от тридцати до сорока пяти. А поскольку история у меня неординарная, получил не только трёх благодарных слушателей, но уже ставшую привычной порцию «отеческого сочувствия». И, несмотря на заверения, что я уже поел в городе, едва ли не насильное приобщение к «закусочному фонду».
Я не ушёл спать, несмотря на жгучее желание, по единственной причине: неспешно попивающие «горькую» мужички (две бутылки на троих) вели разговор не только про «баб-с», как это принято у командировочных, но и рассуждали о политике нового руководства страны. Не прямо «Брежнев был плохой, а Щербицкий хороший» или наоборот, а именно делились тем, как меняются дела у них в регионах (Белоруссия, Курск, Чита). Именно от минчанина я услышал, что сейчас «в верхах» обсуждается вопрос о «выравнивании» объёмов средств, выделяемых каждой республике на потребление с объёмами, производимыми ею.
А вот это – очень важно! Ведь в СССР только две союзные республики производили больше, чем потребляли, Россия и Белоруссия. Ну, иногда в их «круг» входила Туркмения, добывающая природный газ. Украина, о которой по сей день ходит столько сказок, что именно она «кормила» весь Союз? Не смешите мои тапочки! Со времён Хрущёва она только потребляла. Даже внутренний «экспорт» продовольствия с Украины в союзные фонды составлял мизерную долю от производства ею продуктов питания. И тем более – от общесоюзных поставок в эти фонды. Спасибо Никите Сергеевичу, отвалившему землякам такой щедрый подарок, как практически полный запрет на вывоз продовольствия за пределы УССР. От земляков спасибо, а не от, например, уральцев, которым вот-вот введут талоны на колбасу, мясо и масло.
Услышал я от него и то, что на минском заводе «Интеграл» вот-вот начнут производство «микросхем для ЭВМ, которые будут не только не уступать иностранным, но и превосходить их». Без уточнения, что за микросхемы такие, на уровне слухов, но я-то догадываюсь, что речь идёт о клонах процессоров 8086 и 80286. Зря, что ли, коробку в приёмную Револия Суслова таскал?
Сибиряк с курчанином «отчитались» о том, что в их регионах тоже стартовал выпуск новых образцов товаров ширпотреба. И вообще хвалили газетку «Предложения и оценки».
– Хорошую газету придумали! Полезную!
Утром мужики утопали на предприятия, а я поехал «добывать» радиозапчасти и покупать книги. Шаболовка, Лубянка с будущим «Библиоглобусом», «Дом книги» на проспекте Калинина, который ещё не скоро переименуют в Новый Арбат…
Короче, как и планировал, завершил свои «пробежки» по Москве почти к шести вечера. Перепаковал покупки по двум большим «баулам» и крякнул от удивления: кило на тридцать они точно в сумме тянут! Благо, самый длинный переход с этим грузом у меня будет – от конечной атлянского автобуса до улицы Миасской.
Одним словом, добираться до Атляна мне пришлось значительно дольше, чем «контрольные» двенадцать часов. Прежде всего, из-за того, что пришлось дожидаться, когда начнут курсировать электрички из Челябинска до Миасса.
20
Примчавшуюся к вечеру подругу я порадовал белоснежной вязаной спортивной шапочкой с красной олимпийской символикой, которую она тут же нацепила и долго вертелась в ней перед мутным зеркалом над умывальником. Над тем самым, из двусмысленной загадки «у стального молодца звонко капает с конца».
Правда, в домишке и действительно прохладненько, несмотря на топящийся очаг, так что нежелание снимать подарок, если очень уж хочется, можно трактовать как защиту головы от холода в доме.
– Чем до конца дня собираешься заниматься? Гулять пойдём?
– Только не это! С ног валюсь после дороги. Только спать, спать и спать, как завещал великий Ленин! Даже баню топить, чтобы помыться с дороги, сил нет.
– Фу, какой ты скучный.
– Не скучный, а уставший. Солнышко, честное слово, я очень, очень устал. Пощади! Прибегай завтра днём: я новые струны на гитару купил, хорошие, капроновые. Опробую их и для тебя спою.
Про усталость я не вру. Я действительно сейчас бухнусь спать, и лишь потом, когда проснусь, отправлюсь в будущее на доклад к генералу. И уже там, в бывшей собственной квартире, досплю, сколько требуется для восстановления сил.
Понимаю я, что девочка соскучилась по мне. Я по ней тоже успел немного соскучиться. И с радостью бы усадил её на коленки, обнял и уткнулся носом в пушистые волосы где-нибудь за ушком. Но потом, всё потом.
Вот же гадство! Удерживал себя, удерживал от того, чтобы не влюбиться в девчушку, которая младше моего «умственного» возраста вчетверо, и не удержал. Хотя… Любовь ли это? Да, я к Рае привязался. Эта чистая, искренняя (даже когда пытается хитрить или ещё каким образом «финтить», это видно невооружённым глазом) девушка вызывает у меня тёплые чувства. С изрядной долей отеческих, конечно. Половое влечение? Да, блин, с таким гормональным фоном меня не влечёт, меня канатом тянет к любой женщине! Вот с ней-то я себя в этом вопросе как раз сдерживаю изо всех сил. Скоро так, блин, какой-нибудь комплекс в себе взращу!
О, кажется, сформулировал. Она мне нужна, как человечек, рядом с которым я могу не скрывать самые естественные эмоции, не рисковать тем, что моя откровенность будет использована против меня. Нужна, как близкая мне душа, как источник душевного тепла. И как «потребитель» моего душевного тепла. Собственно, на этих принципах когда-то строились мои отношения и с моими постоянными любовницами: обмен душевным теплом, а не пошлое «сунул, вынул и бежать». Пожалуй, если бы жизнь повернулась иначе, с каждой из них я мог бы жить вместе. Может быть, не всю жизнь, «пока смерть не разлучит нас», поскольку людей, включая меня самого, без недостатков не бывает. Но мог бы.
Вот и с Раей Муртазаевой мне душевно комфортно. Как полусерьёзно, полушутя говорила моя последняя жена, «я люблю тех, кто любит меня».
– Разрешите доложить, товарищ генерал-майор? Наше предположение о том, что вопросом вбросов информации из будущего занимается непосредственно генерал-майор КГБ Револий Суслов, подтвердились.
– Вольно, младший сержант! – усмехнувшись, отреагировал на мою дурашливость Яков Фёдорович. – Кстати, а почему ты так и остался в столь невеликом звании?
– Я с ним уволился в запас после службы в армии. Когда работал вторым секретарём горкома, военкомат, конечно, насел, чтобы я получил погоны младшего лейтенанта по «политической» линии. Да только из-за загруженности делами я затянул со сбором нужных для этого документов, а потом и, стараниями Горбачёва, армейские политорганы аннулировали. В военкомате так и сказали: опоздал.
– Судя по игривому настроению, съездил ты неплохо. Или дело в твоей пассии?
– Подглядываете?
– Не то, что подглядываем, но иногда подстраховываем. Нам же тоже не очень интересно, если ты вдруг сорвёшься и сгоряча наворотишь то, что не нужно делать. Так что твои наиболее важные контакты проверяем по своим каналам в нашей реальности. Включая эту девочку. Кошмар! – покачал головой куратор. – Если тебе, Михаил Викторович, удастся уберечь её, то я тебе, чисто как мужик мужику, руку пожму. Ладно, докладывай.
Начал я не с Судоплатова, а с пьянки в гостинице. И со стопки купленных в Москве газет, включая иностранные. Да, да! Продаются в семьдесят девятом году и такие. Немного, но продаётся на «оригинальном» языке. Собственно, из-за этой «макулатуры» мне и пришлось увеличить вес сумок килограмма на полтора. Их генерал пока отложил в сторону, потребовав, чтобы я изложил мои собственные выводы из прочтённого.
– Всё я изучить не успел, слишком уж большой объём. Специально грёб побольше, чтобы ваши люди могли более тщательно оценить складывающуюся ситуацию. Включая «забугорную» точку зрения. Мне же «регистратор» радиопередач так и не сделали.
– Финансирование у нас не резиновое, – развёл руками Яков Фёдорович. – Как средства появятся, так сделают. Так что за зарубежные газеты искреннее спасибо: любопытно будет взглянуть, о чём врут «наши зарубежные партнёры».
– Пока ещё не партнёры, – поправил я. – Пока ещё всё-таки империалистические акулы, готовые в любой момент развязать ядерную войну, чтобы уничтожить первое в мире государство рабочих и крестьян.
– Во, чешет! – засмеялся генерал. – Явно продвижение по комсомольской линии отразилось на лексиконе.
Если сам разговор с Павлом Анатольевичем занял у нас полтора часа, то его анализ с куратором затянулся на вдвое большее время. Так что к концу разговора я вымотался ничуть не меньше, чем пока добирался из Москвы в Атлян. Не физически, морально вымотался. Поэтому, когда пришла пора расставаться, объявил: перед тем, как засяду за компьютер для составления письменного отчёта, хочу прогуляться по городу, «мозги проветрить».
Не знаю, как соотносится время при моих переходах между прошлым и будущим, но здесь сейчас не самое-самое начало зимы, а последние деньки лета, и грех не побалдеть от тепла.
Приятно, всё-таки, собственными здоровыми и сильными ногами прошагать по городу, где ты живёшь, пару-тройку километров! Об этом я последние годы «первой жизни» уже даже не мечтал. А сейчас – шагаю себе в сторону одного из городских «центров цивилизации», поглядываю на пестрящие вывески, проезжающие мимо красивые автомобили, толпы спешащих куда-то людей. Прямо как в анекдоте: ну, ладно, я погулять вышел, а они-то куда все выперлись?
На две точки, появившиеся одна за другой над горами, никто не обратил внимания. Мало ли в наших местах крупных птиц? И лишь когда эти «птицы» оказались примерно в полукилометре и стали немного расходиться в стороны, народ разглядел.
– Да это же беспилотники!
Но и после этого большинство зевак продолжали пялиться, как первый, чуть изменив направление полёта, направляется к парковке рядом с супермаркетом, а второй доворачивает в сторону недалёкой АЗС. Вспышка в воздухе, и от «самолётика» вниз понеслись мелкие точки. Не знаю, как, но я успел обрушиться сверху на девушку лет двадцати с супермаркетовским пакетом в руке, разинув рот, глазеющую на происходящее. А в следующий миг после того, как мы оказались на асфальте, вокруг защёлкало, зазвенели пробиваемые автомобильные стёкла и послышался треск, будто разом рвануло сразу несколько петард.
– Сдурел, что ли? – взвизгнула придавленная мной девица, но её голос потонул в грохоте второго взрыва, более сильного.
– Лежи! – прохрипел я, чувствуя, как по правой лопатке разливается острая, режущая боль.
– Теперь можно вставать, – прошипел я через несколько секунд, когда вокруг перестали грохаться обломки, прилетевшие с ярко пылающей заправочной станции.
– Я из-за тебя коленку ушибла! И руку ободрала, – накинулась на меня девица.
– А могла бы навсегда остаться лежать, как вон тот парень, – сквозь зубы процедил я, кивая в сторону человека, которому поражающими элементами изрешетило голову и грудь.
Плачь, стоны, крики боли, кровь, текущая по засыпанному битым автомобильным стеклом асфальту. У меня по спине тоже течёт тёпленькое.
Вот же, блин, влетел!
Фрагмент 11
21
– Тебя же ранило! – смотрят на меня расширившиеся голубые глазищи.
– Фигня. Рука движется, значит, мышцы не повредило, только шкуру рассекло. Ты-то сама как? Ничего, кроме коленки и ссадин на руках, не болит?
– Вроде бы нет. Но тебе всё равно к врачу надо.
И слава богу, что не болит. А то вон, в пакете две очень уж характерные дырки от поражающих элементов.
– Нежелательно мне в больницу попадаться.
– В розыске, что ли?
– Нет. Документы с собой не взял, а там ведь непременно начнутся разбираться, кто такой, что видел. Не я ли, беспаспортный, эти беспилотники на цель навёл? Могут и задержать на трое суток до выяснения личности. А мне это надо?
При помощи генерала, конечно, я быстро проблему решу, да только нужно ли мне «светиться» в полиции?
– Тогда пойдём ко мне, я вон в том доме живу. Я сама тебя перевяжу: ты же, похоже, меня спас. Да и дочка у меня там одна.
Молодец, быстро от шока оправилась.
Мужских вещей в однокомнатной квартире не видно. Мать-одиночка? Похоже. И примерно полугодовалая девочка спит в разложенной коляске.
Пока Марина возилась с моей раной (нашлись у неё и перекись, и йод, и стерильные тампоны с бинтом), её начал бить «отходняк».
Еле смогла дрожащими руками набрать код разблокировки смартфона, который я попросил, чтобы предупредить генерала о случившемся. Яков Фёдорович на звонок с незнакомого номера не ответил, пришлось отправлять эсэмэску: «Карасёв. Перезвоните. Срочно».
Сработало.
– Что у тебя, Миша, – почти сразу после этого послышалось в трубке.
Объяснил.
– У тебя точно никаких серьёзных повреждений? – матюгнувшись, поинтересовался куратор.
– Точно. Добрая душа уже перевязку наложила. Не очень глубокая царапина.
– Да откуда только взялись эти чёртовы беспилотники? – потекли слёзы из глаз Маинки.
– Как откуда? Небось, «наши зарубежные партнёры» новую партию с увеличенным радиусом действия «небратьям» поставили.
– Да будь они все прокляты! Я же с Леночкой собиралась в магазин идти, не взяла её только потому, что она уснула, пока я, собираясь, завозилась. А если бы взяла?
Не берусь прогнозировать, что было бы в этом случае. Просто пытаюсь успокоиться уже вовсю рыдающую женщину. С этим что-то надо делать!
– У тебя какой-нибудь крепкий алкоголь есть?
– Немного водки для компрессов оставалось. В холодильнике.
Почти полбутылки. Вылил половину в стакан.
– Пей.
Зубы стучат по стеклу, и на запах девушка не реагирует. А я просто опрокидываю её в рот содержимое, и она машинально его проглатывает.
Дыхание от неожиданности перехватывает, а зарёванные глаза вылезают из орбит.
– Что это?
– Водка. Пей ещё, тебе надо успокоиться.
Кашляет, хлюпает носом, скулит, но сдерживается от рёва во весь голос, чтобы не разбудить дочурку.
Присаживаюсь рядом на разложенный диван-кровать (судя по расстеленной с краю пелёнке, ночью ребёнок спит рядом с мамой), обнимаю Марину и начинаю гладить по волосам.
– Всё, всё! Успокойся. Ничего же с Леночкой не случилось и уже не случится. Всё будет хорошо.
По голой груди горячими струйками текут слёзы, а лоб, прижатый к плечу, дёргается от сдерживаемых рыданий. Да когда же, блин, подействует эта водка и прекратится истерика⁈ Надоело ждать, придётся переходить к радикальным, но стопроцентно надёжным мерам.
Марина не сразу «въехала», что её, лежащую на диване, раздевают, вяло отбиваться начала, только когда я стал стягивать трусики. Но немедленно прекратила, когда мой язык принялся скользить по её плоти. А после того, как прерывистое дыхание сменилось протяжными стонами и содроганием тела, уже не возражала и против того, чтобы я тоже получил свою долю удовольствия.
– Спасибо, – прошептала она, устраиваясь на моём плече, когда всё закончилось. – Я не знаю, сколько бы ещё без этого прорыдала. Тебе хоть самому не больно было во время… этой физзарядки?
– Пустяки. Готов повторить, если требуется.
– Смерти моей хочешь? – пьяно хихикает девушка.
Похоже, действие водки достигло своего пика. Но дело сделано, истерика закончилась. А минут через двадцать и слова о «смерти через динь-динь» забылись. По крайней мере, Маринка так азартно приступила к «игре в коня и наездника», что под конец вскриками разбудила дочурку. И, отдышавшись, принялась, как была, голышом, счастливо сюсюкаться с ней.
Отпустила она меня далеко не сразу. Сначала, как могла, застирала от крови мои вещи и заштопала дыру на футболке. Ну, и накормила тем, что нашлось. Включая колбасу, пробитую поражающим элементом кассетного боеприпаса: «небратья», суки, специально рассчитывали одним из БПЛА нанести удар по скоплению людей. Вообще сначала отпускать не хотела («мне с тобой спокойнее»). По крайней мере, до утра. Да только мне пришлось рассказать, что не одна она обо мне беспокоится.
– Ну, завтра-то хоть придёшь?
– Постараюсь.
– Очень постарайся, ладно. Мне никогда и ни с кем не было так хорошо, как с тобой.
Нормальное явление: у многих женщин способность к оргазму проявляется только после родов. А если учесть, что, по словам Маринки, после рождения Леночки у неё мужчин не было, то охотно ей верю.
– И ещё я хочу тебя с мамой познакомить.
– А вот этого не надо делать. Боюсь, что она очень не одобрит наши отношения?
– Это почему?
– Да потому, что мне ещё всего шестнадцать лет.
– Не верю!!!
– Тем не менее, так оно и есть. Так что, давай без знакомства с мамой.
Игорь, по указанию генерала ждавший меня в квартире, конечно, побухтел по поводу моей задержки. И, сделав заново перевязку, передал распоряжение Якова Фёдоровича написать отчёт и об увиденном во время налёта беспилотников. Так что стучать по клавиатуре мне пришлось очень долго. Благо, утром мне торопиться было некуда, сумел отоспаться и за поездку в Москву, и за вчерашние приключения. В общем, продрых до полудня, и лишь после того, как привёл себя в порядок, набрал номер Марины: мы ведь в ответе не только за тех, кого приручили, но и за тех, кому жизнь спасли.
В отличие от генерала, она на звонки с незнакомых номеров отвечает. Так что о времени моего визита договорились без проблем. Но на этот раз я заявился «чин чинарём»: с букетом цветов, вином и закуской. Правда, закупался не в том магазине, возле которого вчера погибли люди. Пусть там за прошедшие сутки и убрали повреждённые машины, смели битые стёкла и замыли кровь, но всё равно было неприятно туда идти. Марина, кстати, тоже призналась, что ей страшно появляться там, где она чуть не погибла.
Оказывается, она всё-таки сплавила Леночку матери на сутки. Откровенно признавшись, что собирается провести ночь с мужчиной, который её спас во время вчерашнего террористического удара. Так что мать пообещала не беспокоить нас звонками. И не беспокоила.
Узнав, что всё между нами этой ночью и закончится, девушка, конечно, расплакалась.
– Далеко уезжаешь?
Если судить по расстоянию, то не очень. А если по времени…
– Если снова появишься в городе, то приходи. Я буду ждать.
Может быть, и буду приходить. Не всё от меня зависит. Но не часто, чтобы окончательное расставание Марины со мной не стало мучительным. У нас ведь ничего, кроме секса, общего быть не может. Это уже не мой мир, ей туда, где я теперь обитаю, не попасть никак.
Маслица в огонь подлил снова приехавший Яков Фёдорович, поглядевший на мою физиономию с чёрными кругами вокруг глаз.
– Красавчик! Дорвался до бесплатного…
Не столько я, сколько Маринка, решившая выжать максимум из ночи перед расставанием. И так выжимала, что утром морщилась, провожая меня.
– В общем, парень, давай-ка ты начнёшь постепенно перемещать свои запасы в семьдесят девятый год. Аккуратно, без спешки, но приступай.
– Что-то случилось?
– Пока ещё нет, но лучше будет подстраховаться, чтобы не пришлось пороть горячку. Постарайся найти место, чтобы туда никто из посторонних заглянуть не мог. Рано тебе ещё «палиться».
22
Рано, не рано, а пришлось. Точнее, случилось. Причём, по моей же собственной глупости. Я настолько обрадовался тому, что приволок в прошлое ноутбук, что просидел над ним чуть ли не до утра. И, самым классическим образом, заснул мордой на столе рядом с ним. А проснулся от того, что папа потрепал меня по плечу: оказывается, он не стал дожидаться середины дня, а приехал за мной и привезённым мной из Москвы с утра.
– Что это?
Хлопаю глазами, пытаясь сообразить, где я нахожусь. Так, кажется, сообразил. И тут же осознал глубину провала.
– Пап, лучше тебе этого не знать.
– Это ещё почему? Что ты от меня скрываешь?
Заставка на рабочем столе ноутбука – закат на озере Аушкуль. Настоящее буйство разных оттенков золотого, красного и багряного цветов. Такое качество изображения сейчас недостижимо не только у цветного телевизора, но и у фотографий такого размера, отпечатанных с обычной плёнки. Палево – просто голимое!
– Ты спрашиваешь, что это такое? – вздыхаю я. – Это то, чего в наше время не может быть. И появится только лет через сорок. Садись, пап. Или нет, поставь, пожалуйста, сначала чайник на плитку, а потом садись: разговор непростой будет. И, пожалуйста, не смотри на меня, будто я свихнулся. Не свихнулся.
– Тогда откуда это, если, как ты говоришь, его не может быть?
– Принёс сегодня ночью из две тысячи двадцать… Да не столь важно, какого конкретно года. Как и шипованные шины для нашей машины, которые я оставил в сенях и прикрыл дерюжкой. Выйди, посмотри! Заодно и на год их изготовления глянь Только чайник, ради бога, всё-таки поставь: мне проснуться надо.
Бррр! Кофе, только кофе! Причём, лошадиную дозу, чтобы мозги поскорее заработали.
– В общем, мы с тобой сегодня никуда не поедем, пока колёса не переставим. Ещё не хватало с дороги улететь на нешипованной резине. Я специально брал сразу на дисках, чтобы не маяться с перебортовкой.
У отца – даже не когнитивный диссонанс, а полнейшее ох*ение.
– Всё ещё не веришь? Тогда посмотри на клейме дату выпуска усилителя, который я «купил неисправным, под ремонт».
– Ноль четыре восемьдесят пять…
– А какой сейчас год? Теперь смотри сюда, на экран.
Пока он выглядывал в сени и возился с чайником, я открыл папку со сканами моих документов. А теперь щёлкнул мышкой по иконке со страничкой из паспорта.
– Читай. Все данные читай.
– Это… ты?
– Это я, но через… э-э-э… двадцать четыре года.
– А почему поверх лица двуглавый орёл?
– А вот об этом не спрашивай. Вообще не спрашивай! За знание этого не просто посадить могут, но и вообще прикопать так, что никто и никогда не найдёт. Обо всём, что угодно, спрашивай, но только не о политике!
– Так значит, тебя всё-таки подменили?
– Не совсем. Моё сознание старика из далёкого-далёкого будущего переместили в моё же собственное тело четырнадцатилетнего пацана. В те несколько минут, пока я лежал без сознания после попадания пули в голову. Отсюда и мои провалы памяти: просто невозможно помнить абсолютно всё, случившееся с тобой за почти семьдесят лет. Как я в той жизни был именно вашим с мамой сыном, так и в этой остался. И телом, и разумом.
