Текст книги "...штопаем ранения души (СИ)"
Автор книги: Александр Гор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)
Фрагмент 13
25
Кстати, про книги. Состоялся у меня в ноябре и другой разговор на эту тему.
Моя «Сын своего отца» после того, как её прочитала Муртазаева, пошла «гулять» по одноклассникам. Я, конечно, очень тщательно отслеживал, чтобы кто-нибудь не «заиграл» тетрадки с ней, настаивая на том, чтобы не случилось того, что «Вася передал Пете, Петя дал Кате, а Катя сестре Светке из соседнего города». У меня взял – мне и отдай, а уж потом с петями, катями и светками я сам буду разговаривать.
В общем, накануне осенних каникул на меня насела классная руководительница, присутствовавшая при громкой читке фрагмента из предисловия. А после начала третьей четверти оставила меня после уроков.
– Миша, ты меня просто поразил. В такой огромной книге я нашла очень, очень мало не только грамматических, но даже пунктуационных ошибок. Это невероятно! Даже некоторые мои знакомые с высшим филологическим образованием допускают их чаще.
– Есть такая болезнь у меня, Ирина Александровна: случается, увлекаюсь и забываю ставить «закрывающие» запятые во всевозможных причастных и деепричастных оборотах и вообще в сложных предложениях. И при вычитывании не всегда этого замечаю, «глаз замыливается».
– Я, Миша, хочу сказать совсем не про ошибки. Я хочу сказать, что книжка очень интересная. Конечно, сразу видно, что не Толстой или Достоевский писал, но для фантастики – это просто высочайший уровень. Такую книгу будут читать. Её нужно издавать!
– Дохлый номер, – поморщился я. – Ни одно издательство такое не возьмёт, я даже пытаться посылать туда не буду: они же не возвращают рукописи, а мне жалко времени на перепечатывание. Да и перепечатывать не на чем.
– Почему ты считаешь, что не возьмут?
– Да очень просто. Во-первых, там нет ничего от социалистического общества. Наоборот, сплошной феодализм и зачатки капиталистического общества. Во-вторых, главные герои принадлежат не к пролетариату или хотя бы крестьянству, а являются представителями правящего класса. В-третьих, главный конфликт книги носит не межклассовый характер, а ярко выраженные черты внутриклассового. К тому же, главный герой в результате добивается попадания в самую верхушку эксплуататоров, становится кандидатом в монархи. В-четвёртых, там мистики и антинаучных фактов полным-полно. Хорошо, если после этого мне вообще не перекроют возможность поступить в ВУЗ или даже техникум по оборонной специальности. Нет, Ирина Александровна, эта книга не для издания, я это знал, когда только начинал её писать.
Энтузиазм Манаевой откровенно угас.
– А для чего тогда ты вообще её писал?
– Захотелось написать именно так, как я это себе вижу. Чисто для себя. Ну, и имел неосторожность пообещать Рае Муртазаевой дать почитать.
– Миша, а если попробовать издать её не в Советском Союзе, а где-нибудь за границей? – после пары минут раздумий осторожно произнесла «литераторша».
Я пожал плечами.
– На русском языке? Кто её там читать будет? А если переводить, то это огромные средства. Особенно там, за рубежом.
– Можно попробовать это сделать в Израиле. Там достаточно много русскоязычных жителей, а у меня там найдутся знакомые. Я даже готова сама перепечатать книгу, откорректировать её и через этих знакомых попробовать договориться об издании.
Поскрёб затылок. Учитывая, что я не какой-нибудь СоЛЖЕницын или Долматов, шансы невелики. Но ведь попытка – не пытка. Не получится – ну, и фиг с ним. Получится – хорошо. Учитывая страну, где предлагается попытаться издать, сколь-нибудь значимых прибылей эта афера всё равно не принесёт, только понтов и добавит. И то хлеб!
– Если только под псевдонимом… У меня есть кое-какие виды на работу в «оборонке», и очень не хотелось бы, чтобы при этом на меня «повесили» связи с заграницей. Ну, например… Майк Блэкоутер.
– А почему именно так? – удивилась классная руководительница.
– Майк – это понятно: англизированное Миша. Фамилия моя Карасёв, происходит от тюркского названия рыбы, «кара-су», «чёрная вода», в которой караси и обитают. А если эти слова перевести на английский, то получится именно блэк уотер.
Я совершенно не зря с такой оглядкой соотношу оборонку и Израиль. Профессиональная деформация чекистов позволяет им «находить» опасность утечки секретов даже там, где её нет. Помнится, в 1982 году мы были на производственной практике на «родном» моём НПО Электромеханики. В одной из групп практикантов оказался парень по имени Володя Зонов, которому по созвучию с фамилией приятели дали кличку «Зондер». И вот Вовка, засунув нос на свалку списанных корпусов от испытательных пультов, нацарапал на одном из них эту самую кличку. Скандал поднялся неимоверный, все «режимщики» дружно принялись искать «поклонника гитлеровских карателей». Разумеется, нашли и, несмотря на объяснения, закрыли парню допуск на предприятие.
Опять же, возвращаясь к книгам, но несколько в ином аспекте. Собираясь в прошлое, я, помимо книг в электронном формате, затарился и значительным количеством бумажной литературы. В основном, справочной. И, после рекомендации генерала постепенно переносить запасы в прошлое, долго ломал голову над тем, что с ней делать. Хранить её в избушке можно, но это всё то же «палево, поскольку часть книг издана уже в 80-е, а серия 'Для чайников» и вовсе в следующем десятилетии или даже в «нулевые». Кроме того, у меня и настольный компьютер есть, и комплект запчастей к нему, и китайская «рассыпуха» с «Али-экспресс» для самодеятельного технического творчества. А бабушкин сундук, к сожалению, не резиновый. Тем более, куратор тут же начал заполнять квартиру «подарками» для Револия свет Михайловича.
Решение пришло, когда увидел в одном из атлянских дворов пятитонный железнодорожный контейнер, используемый в качестве гаража для мотоцикла. Пришлось при случае съездить на станцию Миасс-2, где наши телеги и сани перегружают в вагоны для отправки по стране, и разговаривать с железнодорожниками о возможности покупки списанного контейнера («но в хорошем состоянии»).
Оказалось, не один я такой умный. За подобным добром целая очередь из желающих.
– А если я переплачу?
– У тебя денег таких не найдётся, – отрезал бригадир путейцев, на которого меня вывели. – Мал ещё, чтобы такие деньги иметь.
– А если всё-таки найду? Полторы продажных стоимости пойдёт?
Мужик долго недовольно сопел носом, решая, разводит его пацан, или всё-таки у него найдутся такие «бабки». В конце концов, жадность взяла верх.
– Тебе для гаража? Пойдём.
Контейнер помятый, с облезшей краской.
– Вот, для себя покупал, да вывезти не успел.
Да я догадываюсь, ребята, что вы их именно на себя оформляете, а уж потом сбагриваете желающим.
– Та сторона не открывается, её… один косорукий крановщик при выгрузке с машины повредил, а эта нормально открывается и закрывается. Вот, смотри. Да тебе для гаража одна сторона и нужна. Повреждённую просто заваришь для уверенности.
Главное – крыша не протекает.
– Какая-нибудь бумажка будет, чтобы не докопались, что я этот ящик украл?
– Нарисуем. В первый раз, что ли?
Вот именно! А то «для себя, для себя».
Договорились, что я оставляю сотню в качестве залога, а в течение недели забираю «пятитонник». Даже без особых трудов удалось выторговать, что путеец сам «отстёгивает» крановщику за подъём контейнера на грузовик. Значит, «забашлял» я ему куда больше, чем он намеревался получить. Да и хрен с ним! Предъявлю счёт генералу, и он по совокупности моих затрат «на дело» мне компенсирует какими-нибудь «плюшками», необходимыми для моих личных дел. Той же сантехникой, к примеру.
Договориться с Герасимом о рейсе «Зилка» со станции, находящейся «в двух шагах» от «Сельхозтехники», до Атляна и одном подъёме с водителем автокрана в поселковском гараже – уже мелочи. Зато у меня в огороде появился стальной «макси-сейф», куда можно упаковать половину моей квартиры из будущего.
26
Едва закончил эпопею с контейнером (пришлось оформлять «бумажку» на дядюшку, поскольку я «мал ещё»), как у меня «нарисовались» гости. Муртазаева, Закирьянова и Сырцов. Как я понял, увязавшийся за Риммкой, с которой они поддерживают неплохие отношения с нашей поездку на «Ильменку». Нет, пока не «гуляют», просто поддерживают отношения.
Воскресенье, завтра в школу, но я вчерашнюю вторую половину дня расчищавший в огороде снег под установку контейнера, потом ещё и мылся в бане, так что к урокам ещё не приступал. Ну, и ладно, ближе к ночи сделаю, когда гости уйдут.
– Баня – это здорово, – защебетала Рая. – Я баню люблю. А ты бы нам с Риммкой хоть раз предложил, а то я только и слышу, какая она у тебя хорошая.
С Риммкой… Или про Риммку сказано лишь для проформы?
И тут я начал ржать.
– Что я такого смешного сказала? – сразу поджала губы Муртазаева.
– Ничего. Я просто песенку вспомнил про баню, – потянулся я сначала за тетрадкой со словами и аккордами, а потом за гитарой. – Только, девчонки, сначала рекомендую вам в туалет сбегать.
А хорошо в деревне летом,
Пахнет смачно, но привычно,
Пристаёт навоз к штиблетам:
Как везде, аналогично.
Но у нас зимой и летом
Есть для гигиены личной,
Слава богу, банный день.
А мы на тракторе с Серёгой
Едем быстро, сзади сани:
Отцепить с зимы забыли.
Ну и фиг с ним! Едем в баню.
На санях сидит Андрюха,
Держит веники с трусами,
Сам пристёгнут на ремень.
(Ну, чтоб не выпал без страховки!)
А вокруг шумит природа,
Да Кузьмы сенокосилка.
Как всегда, полно народу
В магазине за бутылкой.
Председательский уазик
В грязь заехал у развилки
И буксует целый день.
(Мы бы вытащили, да нам некогда: мы же в баню едем!)
А на деревне знает всяк, знает всяк, знает всяк:
Баня – это не пустяк, не пустяк, не пустяк.
Хоть женат, хоть холостяк, холостяк, холостяк:
Веник, водка и ништяк!
А баня, братцы – хрен утерпишь:
В рукавицах, кроме шуток!
Поддаём и в хвост, и в гриву,
И на камни, и в желудок.
Парим крепко – веник в клочья,
Запах прелых незабудок.
Ох ты, матушка Сибирь!
(Привет Европе!)
А в предбаннике Андрюха —
Морда свёклой, в зимней шапке.
Огурец, наверно, ищет:
Полулёжа шарит в кадке.
Сразу видно без бинокля,
И ходить не надо к бабке:
Крякнул русский богатырь!
(И не починишь, горе маме!)
А на деревне знает всяк, знает всяк, знает всяк:
Баня – это не пустяк, не пустяк, не пустяк.
Хоть женат, хоть холостяк, холостяк, холостяк:
Веник, водка и ништяк!
(А щас о грустном:)
А трактор где-то мы забыли.
Завтра вспомним – люди скажут.
Четверть точно осушили,
Чтобы рожа была глаже.
А Андрюху брать не стали:
Плохо ходит – сядет-ляжет —
Положили у сельпо.
(Ну, прямо на крылечко, чтоб не потерять!)
А вокруг собаки воют,
То ли сдуру, то ли просто.
Дед Степан их матом кроет.
Ночь, луна, горохом звёзды.
А идти ещё три дома
После бани так непросто:
На коленках, да в пальто.
(И руки мёрзнут без перчаток!)
А на деревне знает всяк, знает всяк, знает всяк:
Баня – это не пустяк, не пустяк, не пустяк.
Хоть женат, хоть холостяк, холостяк, холостяк:
Веник, водка и ништяк!
Последний раз припев горланили уже все вместе, пытаясь перебороть хохот. Да что там говорить про других, если я сам, бывало, делал паузы в пару секунд, чтобы прохихикаться.
– Ой, Миха! Ой, уморил!
– Это ещё не всё. Есть ещё продолжение про рыбалку. Все готовы, или всё-таки кому-нибудь нужно отлучиться во двор?
Хорошо проснуться утром
На крыльце сельпо родного!
Так приятно, так уютно…
Жалко, что во рту хреново.
И подняться с гордым видом,
Словно мёртвый с катафалка,
Накопать червей, для виду,
Взять пузырь и… на рыбалку!
Мы на тракторе с Серёгой, как обычно, едем быстро,
Солнце светит прямо в темя, даже рот желает петь.
А в ковше лежит Андрюха, после бани «очень чистый»,
И со всей деревни мухи прилетают посмотреть.
Ветер волосы лохматит, как районный парикмахер.
Посмотрели: вроде лето, сочный этот год бурьян.
Быстро удочки смотали, баб своих послали… в баню,
Взяли водки вместо лодки, а Андрюха взял баян.
(Для чего? А как мы без баяна? Мы же на рыбалку едем!)
Ой, деревня – деревенька, беспокойная моя,
После бани на рыбалку, остальное – чешуя!
Говорят у нас в народе (а язык наш без костей):
«Рыба посуху не ходит!». Значит, наливай, да пей!
Червяков опять забыли, мы их вечно забываем,
Даже удочки, бывает, на рыбалку не берём.
А погода так и шепчет, словно в рюмки разливает,
И беды не предвещает этот славный водоём.
Гнусно каркают вороны, дятлы бьются о берёзы.
Ловим мы на макароны. Кстати, лучше червяка!
И от этой благодати из Андрюхи песня льётся,
И совсем непроизвольно к рюмке тянется рука.
(А мы как бы не при чём… Не угадал ни одной буквы!)
Ой, деревня – деревенька, беспокойная моя,
После бани на рыбалку, остальное – чешуя!
Говорят у нас в народе (а язык наш без костей):
«Рыба посуху не ходит!». Значит, наливай, да пей!
Вдруг почудились русалки, наших баб гораздо лучше,
По воде хвостами лупят (Ихтиандры! Что с них взять?).
Абсолютно без одежды, просто, как несчастный случай.
Мы на трактор и вдогонку, а он тонет, твою мать!
Всплыли все, кроме Андрюхи. Мы потом его достали:
Его к берегу прибило, словно старый чемодан.
Трактор на хрен утопили, в общем славно погуляли,
Но Андрюху откачали шлангом в рот через баян
Ой, деревня – деревенька, беспокойная моя,
После бани на рыбалку, остальное – чешуя!
Говорят у нас в народе (а язык наш без костей):
«Рыба посуху не ходит!». Значит, наливай, да пей!
Третью песню из этого цикла тюменца Геннадия Балахнина, «По грибы», я исполнять не стал: больно уж много в ней реалий двадцать первого века – «Единая Россия», кризис, капитализм, страховой полис… Но и спетого хватило, чтобы девчонки потребовали, чтоб я, от греха подальше, отдал гитару Дыркину.
Тому капроновые струны, пяток комплектов которых я привёз из Москвы, очень понравились, так что Серёга поиграл с удовольствием, пока не отдал мне инструмент, и я не перешёл на уже привычный репертуар. Разбавленный, конечно, песнями, которые до этого слышала только Рая.
– Хорошо тут у тебя, – вздохнула она, когда мы вдвоём побрели в сторону Буяновки. – Жалко, что скоро этот домик сломают. Не посидишь вот так…
– Ничего. Всего-то надо будет до сентября потерпеть.
– А что в сентябре?
– Забыла? Учиться начнём. В техникуме. Если, конечно, ты не передумаешь. А поскольку там занятия начинаются с половины восьмого утра, то придётся снимать либо квартиру, либо домик.
– Не передумаю. А квартиру или дом, как ты говоришь, мы на двоих будем снимать?
– Как захочешь. Захочешь – вместе, а захочешь – порознь.
– Я подумаю.
Ей лишь бы пококетничать!
Всего-то несколько дней назад я им с Закирьяновой мозги вправлял по поводу девичьей дури. Римма родила «супер-гениальную» идею: подать документы в мореходную школу на обучение радистками кораблей дальнего плавания. И у Муртазаевой тоже загорелись глаза.
Фантастика, романтика,
Наверно, в этом виноваты.
Антарктика, Атлантика
Манят, манят девчат с Атляна…
– Ладно, хрен с тем, что на дальнее плавание берут только тех, кто отслужил. В первую очередь – на флоте. Ладно, что вы не знаете морзянки: за полгода мычания в классе её можно освоить.
– Какого мычания?
– Да обыкновенного! Когда учат буквы морзянки, запоминают не количество точек и тире, а напевы, сочинённые для каждой буквы. Например, буква «М», два тире, поётся «маа-маа». «Д», тире и две точки, «доо-ми-ки». «Ж», три точки и тире, «же-ле-зи-стоо». И это надо повторять вслух сотни раз, чтобы каждый напев в подсознании засел на десятилетия.
Мдя… А девчата-то и не знали.
– Но и это не всё. Радист на корабле – человек, который полсуток сидит в закрытой радиорубке, в которую никому, кроме капитана, входить нельзя. А в вашем случае – оставшиеся полсуток отбиваться от осатаневших без женского тела мужиков. Единственный выход – выбрать кого-то одного, и во время рейса постоянно спать только с ним одним. Причём, желательно высокопоставленным членом команды. Даже если он вызывает отвращение. Но это же станет и причиной запрета на загранрейсы, поскольку в личном деле тут же появится пометка «слаба на передок». И выйти замуж за какого-нибудь начальника нельзя – это статья трудового кодекса про семейственность. Да и сходить на берег в зарубежных портах могут запретить, поскольку все радисты – носители секретов, и за ними строже всего бдят контрразведчики. Вот вам, блин, и вся романтика дальних плаваний девушек-радисток! Особенно – имеющих отметку в личном деле о слабости на передок.
Фрагмент 14
27
Если девятого декабря, когда мы «заседали» в моей избушке, было тепло и тихо, то к середине дня понедельника пошёл снег, усилившийся к вечеру, а ночью поднялся ветер. И наутро автобус со школьниками из Зелёной Рощи не приехал. К великому расстройству тех, кто остался ночевать в интернате.
Видимо, начал меняться климат, поскольку дорогу стало переметать всё реже и реже. Если в прежние годы подобное случалось по три-четыре раза за зиму, то в прошлом году вообще после ночного бурана ни разу не возникло перемётов, непреодолимых для автобуса. Но нынче-таки где-то дорогу передуло.
Таких «угрожающих» участков всего два. Первый – примерно в километре от Урал-Дачи, перед горой Почтовка, где метель собирает снег с довольно большого совхозного поля. Году в семьдесят четвёртом заводской трактор ликвидировал перемёт дня три. Причём, высота сугроба, разгребённого бульдозером, достигала почти крыши нашего «Уральца». Второе – на пересечении дороги с трассой газопровода «Бухара – Урал».
Обычно дед, опытный водитель, старается одолеть снежные перемёты с разгона. Но случается, что инерции автобуса не хватает, и он начинает буксовать в снегу. И тогда звучит команда:
– А ну, пацаны, подтолкните!
Щас! Пацаны ведь не дураки, им ехать в школу, ох, как не хочется! Поэтому, когда дед «качает» машину вперёд, они цепляются за обшивку (или что попадётся под руку) и тянут назад. А когда он пробует выехать назад, дружно упираются, толкая вперёд. Ровно до тех пор, когда Фёдор Иванович, горячий мужик, с матом не выскочит из-за руля и не объявит:
– Поехали домой!
И происходит чудо! «Намертво» вставший на месте автобус, как по мановению волшебной палочки, выезжает задом из сугроба, а ребятня со счастливыми лицами катит домой. Ну, немного выждав, пока соберутся урал-дачинские рабочие, чтобы ехать на заводскую смену. И после каждого бурана на задних сиденьях автобуса слышен шепоток: «Эх, у Почтовки не забуксовали! Хоть бы у газопровода перемело!».
Вряд ли деду было неизвестно о наших проделках. Скорее всего, он трезво оценивал ситуацию: если автобус встанет на обратном пути из Атляна, то его точно некому будет подталкивать. Вот и перестраховывался в ущерб посещаемости уроков.
Стал бы я устраивать этот цирк, если бы такое приключилось со мной нынешним? Скорее всего, да. В мужчине любого умственного возраста живёт тот самый хулиганистый мальчишка, каким он был в детстве и юности. Чисто ради прикола стал бы.
Чтобы мама не обижалась за то, что я «не кажу носа домой», съездил в Зелёную Рощу в среду: оба перемёта расчистили ещё днём одиннадцатого. А потом укатил ещё и в субботу, чтобы утром в понедельник поздравить мамулю с тридцатипятилетием. Господи, как же давно я сам был в её нынешнем возрасте! И как нескоро достигну его снова.
Очень насыщенный был год, когда это со мной случилось. Второй год с момента получения мной водительских прав. Командировка за командировкой, только за рулём наездил восемьдесят тысяч километров. Урал вдоль и поперёк, Москва, Украина… Благо, бандитизм на дорогах к тому времени уже почти сошёл на нет, и ни разу в серьёзные переплёты попадать не довелось. Только как будет теперь, когда история уже пошла совсем другим путём?
Определившись, кто именно отвечает за информацию из будущего, генерал отправил Суслову новый «подгон». С небольшим намёком на то, что неплохо было бы установить уже и двусторонний диалог. А в ответ – тишина. То ли у руководства Страны Советов все головы забиты подготовкой к проведению Олимпиады, то ли не хотят связываться с «предателями дела Ленина».
А ведь действительно весь Союз работает на Олимпиаду! Достраиваются огромные спортивные объекты, в том числе, уникальные, вроде велотрека в Крылатском. Растут этажи Олимпийской деревни, в которой после завершения «праздника спорта» получат квартиры тысячи семей москвичей. Гостиницы, информационные центры, новые дороги. И не только в столице, но и в прочих городах, где пройдут соревнования по отдельным видам спорта.
Казалось бы, насколько небольшой посёлок Зелёная Роща, но и в нём нашёлся человек, который ездил на олимпийские стройки. Правда, с большущими приключениями. Михаил Романович Шмирер, приёмный сын вдовы Фриды, всегда отличался задиристым характером. Вот только не ожидал, что в столице найдутся и более «резкие» парни. Так что вернулся Мишка, двадцатипятилетний холостяк, из Москвы без всех передних зубов. Зато вскоре после этого стал «охмурять» незамужних и «разведёнок» блеском золотых коронок. Типа, нет худа без добра.
Но меня сейчас волнуют не эти олимпийские стройки и даже не молчание Суслова-младшего. Меня волнует дата 29 декабря. Состоится или не состоится захват дворца Хафизулы Амина подразделением «Альфа», будет или не будет ввод «ограниченного контингента советских войск» в Афганистан? Начнётся или не начнётся кровавая эпопея, стоившая моей стране тысяч жизней и гигантских финансовых затрат?
Мне, как и в «первой жизни», в «Афган» не попасть, если без ввода войск не обойдётся. Только тогда этого не случилось из-за того, что я был секретоносителем, успев до армии поработать на предприятии «ракетной» отрасли. Теперь же – как негодный к строевой службе. И по этой причине не подлежащий призыву. Но та война коснулась очень многих из моих знакомых: в ней участвовало именно моё поколение. Да что там долго рассуждать? Вон, мой атлянский «друг во втором поколении» Рамиль прошёл через эту войну, упоминавшийся мной в связи с комической ситуацией «секс-символ» Витька Воронцов вернулся с неё с «полным комплектом» ранений: пулевое, осколочное, ножевое.
Именно поэтому я очень внимательно следил за сообщениями в газетах и по радио, касающимися ситуацией в этой стране. Следил, следил, но так и не уследил. Виной тому стал мой самый младший дядя, Сашка Колосов.
Мы с ним росли практически вместе. Пять лет разницы – это столько же, сколько между мной и Славкой. Только я старше Славика, а Сашка – старше меня. Но всё равно я его всегда воспринимал не столько как дядю, сколько как старшего брата. Всё в детстве было: дрались, мирились, вместе хулиганили. А потом, когда к обоим стала подкрадываться старость, стали дружить даже крепче, чем с моим родным братом. На удивление, даже моя последняя жена, которая была младше меня на девять лет, нашла с Сашкой и его женой общий язык и регулярно напоминала, что нужно съездить к ним в гости. Несмотря на четыре высших образования у неё и восемь классов плюс техучилище у него. Дядюшка вызывал у меня уважение хотя бы тем, что взял на воспитание крошечного внука, когда у его младшего сына сложилась очень тяжёлая жизненная ситуация. И поднял на ноги, воспитал неплохим парнем и подающим надежды спортсменом.
В общем, двадцатого декабря за рулём школьного автобуса приехал не дед, а Михаил Шмирер. И Славка тут же примчался в интернат.
– Мишка, дядя Саша из армии пришёл!
Плевать на все планы! Руки в пальто, шапку на голову, и бегом в автобус!
Бравый дембель-пограничник, которого привёз из города на своей «копейке» Герасим, уже «отметился» у родителей, и теперь «дым коромыслом» в нашей квартире: у нас места больше. Хлопочет мама:
– Вот не зря мне сегодня кровь снилась! Предчувствовала, что родная кровь вернётся. И с Пашкой такое было, и с Серёжкой, а теперь и с тобой…
Было такое, помню.
А Санька уже тискает меня.
– Здоровый-то какой вымахал! Уже и меня перерос.
Перерос. Помнится, ещё пару лет назад дедуля, считавшийся самым рослым в родне, очень сильно расстроился, когда выяснилось, что я выше него. А с тех пор я ещё вытянулся.
В общем, за всей этой радостной суетой было совершенно не до телевизора с новостями по программе «Время». И только к следующему вечеру я услышал по радио сообщение о смерти Амина «от неожиданной остановки сердца». Вызванной вовсе не «острым отравлением свинцом»: там, скорее всего, сработал внедрённый в его обслугу повар. Штурмовать очень сильно укреплённый дворец, похоже, не потребовалось.
28
– Я не знаю, Миша, какие мысли в Кремле по поводу Афганистана. И почему эта довольно отсталая страна тебя так волнует?
– Вы слышали такое выражение «могильщик империй»? Ни одно внешнее вторжение в Афганистан не закончилось полным покорением этой страны, а оккупанты обязательно «огребали» неприятности полной ложкой, начиная со времён Александра Македонского и заканчивая Британской империей. Вот и в моём прошлом неприятностей из-за ввода войск у Советского Союза было выше крыши. Вплоть до бойкота Олимпиады, успешному проведению которой советское руководство уделяет столь огромное значение. Я, конечно, ничуть не сомневаюсь в том, что, имея желание, Америка и её союзники найдут повод для бойкота. Ну, например, какой-нибудь очередной скандал по поводу запрета на выезд евреев в Израиль. Но здесь этот повод будет выложен им на блюдечке с голубой каёмочкой. И если на тот же гипотетический «еврейский» скандал отреагирует два-три десятка стран, то к бойкоту из-за ввода войск в Афганистан у нас присоединились, если мне не изменяет память, шестьдесят семь государств.
– Ого!
– И Олимпиада, Павел Анатольевич, это далеко не самое тяжёлое последствие, хоть и самое громкое. Куда тяжелее ударили экономические санкции. Если же рассматривать в качестве гипотетической причины новых санкций тот же самый скандал из-за выезда евреев – а его организовать проще всего – то с ним далеко не разбежишься: поправка Джексона-Венига, введённая как раз по «еврейскому» поводу, уже действует, и втиснуть в её ограничения что-то новенькое будет проблематично. Кстати, о том, что она является инструментом именно для удушения нашей страны, говорит такой факт, что отменили её спустя несколько лет после того, как евреи, кроме секретоносителей, стали выезжать из неё без малейших проблем. Радеют об этом ведь ради того, чтобы «в землю обетованную» разрешили выезжать вовсе не портным, адвокатам, оценщикам ломбардов и музыкантам, а именно учёным, занимающимся оборонной тематикой. И вообще я как-то посчитал, что, начиная с 1917 года РСФСР, Советский Союз и Российская Федерация существовали без западных санкций меньше месяца, как раз между отменой «Джексона-Венига» и «делом» некоего Магницкого, западного агента влияния, умершего в СИЗО из-за естественных проблем со здоровьем.
– Любопытно. А ещё говорят, что буржуй буржую глаз не выклюет. Тебя не обижает, что я так называю страну, из которой ты сюда попал?
– Не обижает. Только дело вовсе не в общественном строе страны, а в её существовании. Как сказал один из американских президентов уже в двадцать первом веке, «Россия – экзистенциальная угроза Америке». То есть, являющаяся таковой просто по факту своего существования. От этого постулата они там и «танцуют», кто бы ни находился у власти в нашей стране: царь, большевики, буржуи…
На следующий день после возвращения из армии дядюшки мы лихо отплясали на школьном вечере. Под залихватские мелодии группы «Чингисхан», мгновенно ставшей супер-популярной в СССР, и всё ещё не теряющие популярности хиты «Бонимэ и Ава». Война, правда, ещё не начавшаяся, войной, а школьные танцульки по расписанию. Эх, приятно снова ощутить себя молодым, полных сил, способным «отчебучить» в танце что-нибудь этакое. Рок-н-рол в эти годы не в моде, но силёнок и гибкости у меня сейчас столько, что отпляшу и его: умею.
Я сейчас плотненько «копаю тему» так называемых «цифровых усилителей мощности», получивших бешеное развитие в десятые-двадцатые годы двадцать первого века. Но не на китайской элементной базе, а на отечественной. На самом деле, в самом принципе никакой «цифры» нет, это просто широтно-модулированный сигнал, преобразование которого в звук происходит в самом динамике или в катушке индуктивности, стоящей на выходе усилителя.
Преимущества? Независимость искажений от качества элементной базы и сумасшедший КПД, достигающий 90%. К примеру, у обычного усилителя класса «Б», наиболее экономичного из существующих сейчас, но вносящего заметные искажения, всего процентов 60, и из-за этого приходится лепить для выходных транзисторов мощные теплоотводы. В ШИМ практически все искажения вносятся при модуляции высокочастотного сигнала звуком. Вот я и извращаюсь, добиваясь высокой линейности пилообразного опорного генератора. Достигнутых результатов достаточно, чтобы сделать аппарат, пригодный для озвучки танцевальных вечеров. Так что скоро атлянские школьники получат на память обо мне компактную самоделку, способную «раскачать» любые бытовые колонки. Настолько компактную, что, если бы не трансформатор, её можно было бы засунуть в школьный портфель. Наработки, кстати, можно будет использовать в компактных армейских или милицейских рациях.
Пока Муртазаева «отходила на минутку», я бы удостоен приглашения на «белый танец» от одной из сыростанских красавиц, блондинки с длинными вьющимися волосами Наташи Непряхиной. На мой вкус, самой красивой из девчонок, появившихся в этом году в интернате. Чем-то её лицо напоминает мою маму в юности. В «прошлой жизни» мы поддерживали с ней дружеские отношения до самого окончания мной школы и даже немного переписывались, пока я служил в армии, а она уже училась в педучилище. Может, зря я в те годы обращал внимание на других, а не на неё? Кто знает? В общем, этот танец вызвал недовольство моей вернувшейся ревнивой подружки, и последующие «медляки» пришлось танцевать только с Раей.
Пока вдвоём шли на Буяновку, тоже, по большей части, молчали: дуется за то, что я во время танца так оживлённо «щебетал» с Наташкой.
– А ещё совершенно бессовестно к ней прижимался!
А вот это – уже поклёп. Если за всё это время танца мне и случилось пару раз почувствовать грудь Непряхиной, то только когда наклонялся вперёд, чтобы расслышать сквозь гремящую музыку, что она мне отвечает. Всё остальное время держался «на пионерском расстоянии».
«Смилостивилась» подруга лишь у самых ворот дома, когда целовались на прощание.
– Ты где будешь встречать Новый Год?
Дома, конечно. Я и так бываю с родителями очень редко, вот и надо хотя бы в праздник с ними побыть. А после праздника я в полном твоём распоряжении, милая!
– Жаль. Можно было бы у тебя в доме встретить.
– Там же даже телевизора нет.
А это – весомый аргумент. Сейчас, как говорил герой фильма «Москва слезам не верит», телевидение заменяет всё: концертный зал, театр, кинотеатр, стадион. Поголовно сходить с ума по трансляции футбольных матчей начнут немного позже. Нет, и сейчас их смотрят многие, но в фаворе у подавляющего большинства населения хоккей. Да он, в общем-то, и намного динамичнее, чем действо, когда, как говорил Аркадий Райкин, двадцать два бугая полтора часа бегают за одним мячиком. Кроме того, зима для футбола – «мёртвый сезон», поскольку ещё нет закрытых стадионов.
