Текст книги "Змеелов в СССР. Книга третья (СИ)"

Автор книги: Александр Дорнбург

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Глава 8

К счастью, наша ночевка прошла без происшествий, и мы двинулись дальше в горы. Обходя приграничные заставы. Мы двигались по горной местности, расположенной между Большим Араратом и Большим Забом, затем тащились южнее большого соленого озера Ван. Не нужно быть треклятым Исааком Ньютоном, чтобы смекнуть: узнай турецкие власти, что тут происходит, турецкая тюрьма – самое малое, что меня ждет.

Уже на турецкой территории мы встретили караван. Виднелись вереницы мулов, груженых ящиками, мешками, циновками и коврами. Еще дальше можно было различить шеренгу верблюдов, на горбах которых перед всадниками лежали связанные овцы. Много было и пешеходов с жалкими узелками за плечами или на голове. Грудные дети сидели у женщин верхом на плечах или же на шее.

Это были крестьяне из северного Курдистана. В некотором отдалении ехали иезиды-бедуины. Одетые в белые короткие плащи, они гордо восседали на своих лошадях или верблюдах. На многих животных сидели жены кочевников, не признававшие никаких покрывал. Тут же копошились дети в пестрых, но чистых рубашках.

Эти паломники прибыли издалека, – из неприступных твердынь горной цепи Синдьяр, где они уже с середины прошлого столетия нашли себе надежное убежище от преследований со стороны турок. Они в жестоких боях с турками спешивались, вступали в единоборство на саблях, стреляли из ружей, а затем отступали в горы дальше. Свирепые, и неописуемые жестокости тогда творились с обеих сторон.

Сейчас эти люди совершали паломничество к месту упокоения шейха Ади.

Их собственные ружья были старыми и изношенными, с тонкими стволами, которые, казалось, вот-вот разорвутся, оторвав пальцы левой руки. И были они всех мастей и размеров: от охотничьих ружей в рост человека длиной до старинных испанских карабинов с внешними боевыми пружинами. Большинство из них за уставной мушкет начала 19 века «Тауэр» родной матери глотку бы перерезали.

На стоянке, в то время, как женщины принялись за изготовление ужина, мужчины стали на веревках стаскивать в одно место коров и быков белой масти. Это готовилось жертвоприношение Шех-Шамсу – солнечному шейху, гробница которого находилась неподалеку. Эти животные должны были быть заколоты возле усыпальницы, мясо же их предназначалось курдам.

Затем, через пару дней, мы миновали ущелье, которое местные жители называли «Пестрые скалы». Стены этого ущелья были густо покрыты древними рисунками: боги, страшные и уродливые демоны, воины в высоких колпаках, странные иероглифы на непонятном языке….

24 марта 1940 года, практически через месяц после того памятного вечера в Байрам-Али, я был в окрестностях Диярбакыра, на стоянке курдского эмира. Надобно сказать – Диярбакыр цитадель курдов в Турции. В этой провинции их власть наибольшая, а эмир курдов Диярбакыра считается главой всех турецких курдов. Могучие эмиры последних до сих пор успешно противостоят иностранному владычеству.

В правой руке эмир Надир, весь декорированный золотом, держал богато украшенный меч с кривым лезвием. Из-под широкого плаща, вышитого золотым шитьем и парчой, выглядывала куртка из красного шелка; головной убор целиком скрывался под огромным белым тюрбаном. Прямо не человек, а ходячий золотой прииск.

Собравшаяся кругом толпа встретила эмира громкими кликами, верующие подходили и целовали его правую руку. Его окружали обитатели деревни и священнослужители всех степеней.

Я был удостоен эмиром беседы тет-а-тет. У меня большие планы на это место. Мне нужно разместить вдали от чужих глаз пикантное производство. Тайную типографию. Где-нибудь в горах, в пещерном комплексе, где меня не потревожат турецкие жандармы. Еще мне нужны будут поставки сырья -хлопка. А также работники и продукты для них. Надир заинтересовался моим предложением.

Я, в качестве аванса, передал Надиру пару драгоценных камней, бриллиант и изумруд, и на следующий день вместе с местным «риэлтером» обследовал предложенные мной эмиром пещеры. Пахал, словно папа Карло.

В одной из таких темных пещер, в свете факелов, я высмотрел интересную деталь: на полу как будто бы отпечаталась решетка, почти геометрически правильная, состоявшая из прямых линий пыли. Здесь лежал некий штабель точно, из немаленького количества мешков или другой похожей тары. И следы подошв. Что бы тут раньше ни прятали, это уже вывезли подчистую. Или не все? Неожиданно я обнаружил на полу пещеры, утопающий в пыли, в саамом темном углу грубый свинцовый подсвечник. Солидных размеров. Я попробовал его поднять – он еле пошевелился. Да тут килограмм под семьдесят!

Подсвечник был сделал на отвяжись, топорно и грубо, но чем-то напоминал мне иудейский семисвечник. Только большой. И в этом было пять ответвлений.

Эта пещера мне не подошла, ничего интересного тут кроме этой свинцовой штуки не было. Но я прикинул, что несмотря на грубость работы, предмет передо мной достаточно древний. На первый взгляд ему лет пятьсот, а может и все тысяча. К тому же подсвечник похож на иудейский, то есть если его продать евреям, куда-нибудь в Нью-йоркскую синагогу, то от тамошних миллионеров, обожающих древние артефакты, мне, вполне возможно, обломится нехилая премия. Кто знает? Может быть раньше у евреев были не семисвечники, а пятисвечники? По крайней мере говорить мне подобное никто запретить не может.

К счастью, уже следующая локация мне подошла. Это был обширный природный пещерный комплекс. У подножия этой горы располагалось небольшое курдское селение. То, что доктор прописал.

Далее я попросил эмира Надира продать мне найденный подсвечник. Свинец был материалом дешевым, работа там была малоценной. Конечно, вещь выглядела достаточно старой, но в этих местах древность начинается от тысячи лет. Две тысячи, римский период, это считается обычным стандартом, а вот три-четыре – интересные вещички. К тому же вещь не принадлежала курдской культуре. А скорее всего к семитской. Короче, «осетрина второй свежести».

Так что много денег с меня эмир не взял. Доставка тоже на первый взгляд не выглядела проблемной. Взять в курдском селении парочку ослов, и пару парней, в качестве грузчиков, загнать их в пещеру, погрузить подсвечник в люльку, приспособленную между ослов, а затем спустить вниз. Внизу уже эту вещицу увезет обычная лошадь.

В Диярбакыре, как только я размещусь в Анкаре, я дам телеграммой адрес на почтамт до востребования, куда именно мне выслать этот пятисвечник по железной дороге. На прощание эмир подарил мне автограф М. Ю. Лермонтова. Бог весть знает, как он оказался в здешних краях. На клочке старинной, пожелтевшей от времени бумаги значилось:

'М. Ю. Лермонтов – С. А. Раевскому

Здесь, кроме войны, службы нету; я приехал в отряд слишком поздно, ибо государь нынче не велел делать вторую экспедицию, и я слышал только два, три выстрела; зато два раза в моих путешествиях отстреливался: раз ночью мы ехали втроем из Кубы, я, один офицер нашего полка и Черкес (мирный, разумеется) – и чуть не попались шайке Лезгин. Хороших ребят здесь много…

Ноябрь-декабрь 1837 г.'

30 марта провожатый от эмира на ж/д вокзале Диярбакыра за мои деньги купил мне билет до Анкары. Мои бумаги я решил не светить от слова «совсем». Советские документы в Турции принесут мне больше вреда, чем пользы, так что я их уничтожил. А британские документы я тоже не могу показывать, чтобы не дать след на территории Турецкой Республики. То, что произошло в Персии, пусть остается в Персии. К счастью, иногда деньги прекрасно заменяют любые документы. Так что я в своем туземном обличии в плацкартном вагоне выехал в столицу.

В Анкару я прибыл ранним утром 2 апреля. Устал жутко. Первым делом разместился в маленькую гостинице, где можно было сохранить свою конфиденциальность. Затем попросил у портье телефонный справочник и прямо со стойки администратора, пользуясь его консультациями, произвел обзвон нужных мне мест.

Далее действовал по уже знакомой мне схеме. Турецкий хамам, стрижка и бритье. Магазин готового европейского платья, где я потратил все наличные деньги. Зато я снова превратился в европейца. В этом обличье я посетил ювелира, где продал ему два приготовленных маленьких бриллианта. Так я разжился солидной суммой в местной валюте.

Следующем утром я прибыл на назначенную встречу с адвокатом. По мнению портье, Саид-эфенди был хороший адвокат из уважаемой семейной фирмы. Уже третье или четвертое поколение в династии анкорских юристов. Главное, что он широко смотрел на рамки закона.

– Салам-алейкум, эфенди, меня зовут Эль-Борак,– начал я беседу с адвокатом.

И при этом мелькнул перед ним обложкой британского паспорта со сдвоенным львом. Надо сказать, «Эль-Борак» был туземный псевдоним авантюрного героя романов Роберта Говарда, популярного в 20-х годах американского писателя фантаста, автора Конана-варвара. Но похоже, что Саид-эфенди не читал Говарда и мою шутку не оценил. Она пропала даром.

– Чем могу помочь эфенди? – бесстрастно спросил турок, поглаживая свою седую козлиную бороденку.

Я заявил, что работы у меня так много, что скоро я стану его любимым клиентом. Основным, если мы договоримся. Я назвал себя английским дезертиром. Мол, не хочу воевать. Категорически. Это не в моем вкусе. К сожалению, моя страна воюет, гребет по мобилизации всех подряд. Когда как мудрые турки в этой войне остаются нейтральными. И это очень хорошо для бизнеса. А я люблю заниматься бизнесом. В этой войне настоящим победителем станет тот, кто сумеет остаться в стороне от этой бойни. Швейцария, Швеция, Турция и США. Я хочу создать здесь фирму, занимающуюся экспортом и импортом. И имею для этого необходимые фамильные средства. Дело за малым, мне нужны турецкие документы. Срочно.

Это в каменном веке без документов обходились, всех документов было —усы, лапы и хвост, а в нашем веселом двадцатом столетии все наоборот обстоит.

Надо либо купить нужные бумаги у продажного чиновника, либо приобрести у санитаров в морге, если труп останется невостребованным и пройдет дальше по бумагам как неизвестный мужчина. Все же мы люди, все – человеки. У каждого имеются свои слабости. Мне сейчас 24 года, документы должны быть приблизительно такого же возраста. Либо можно поднять материалы в полиции на «потеряшку», которого никто не ищет, и «найтись», получив дубликаты документов. Уважаемому адвокату лучше знать местные подводные течения. Это уж чисто ваша работа, эфенди, вся эта бюрократия…

Затем, на турецкие документы мне нужно будет зарегистрировать фирму. «Гайка-болтик-шпунтик». И начать работать.

Но и до этого момента, пока все проясниться с бумагами, надо сделать много дел. Уважаемый адвокат может снять пока на свое имя для моего проживания, небольшую удобную виллу, рядом с кварталом посольских особняков. Там должна быть как минимум семья работников, нечто вроде турецкой семейки Бэрриморов, управляющих Баскервиль-холлом. Жена должна уметь вкусно готовить. Садовник может быть приходящим.

Чтобы не терять время, пока я буду жить на вилле, я хочу учить турецкий язык. И французский. А также хочу пройти курс искусства фотографии. Но и в дальнейшем мне нужны контакты хорошего фотографа. Какого-нибудь старичка, что в своем деле собаку съел и сильно болтать не любит. С ним я собираюсь плотно сотрудничать.

И еще я хочу пройти курсы этикета восточных слуг для европейца. Надо же мне на своей шкуре испытать с другой стороны, что должен знать и уметь идеальный турецкий слуга. Чтобы знать, чего с них требовать при найме на работу? В общем, отводим 2,5 часа в день занятий турецким, 2,5 часа в день французским с носителем языка, так как мне нужно поправить произношение, 2,5 часа фотографии, 2,5 часа курсов этикета для слуг…

Рад бы заняться чем-то еще, но боюсь времени не будет.

И еще, опять же чтобы не терять времени, необходимо чтобы Саид-эфенди за мои деньги срочно приобрел на свое имя мне землю в Африке. В британских колониях. А когда фирма заработает, мы ее переоформим.

И где же нужно купить землю? Британская колония Танзания, местечко Мвадуи, что расположено в 13 км от городка Мвадза.

Факт о самой большой кимберлитовой трубке в мире под названием «Мвадуи» я знал из прошлой жизни. Где услышал его среди курьезов в какой-то телепередаче. Только, возможно, я уже опоздал, поэтому и подгонял адвоката. Сейчас уже начало апреля 1940 года, а эта трубка и была открыта как раз в 1940 году. Так что я посоветовал адвокату решить все по телеграфу и не жалеть денег. Действуя через британского посредника в тех краях. Главное застолбить за собой заявку. Все решают считанные дни.

Насколько я помнил из телепередачи, там и так кипели нешуточные страсти. Открыл Мвадуи канадец Дж. Вильямсон. Когда пару лет назад, перед второй мировой войной, компании «Де Бирс» потребовался первоклассный геолог, она опубликовала объявления в газетах практически всех стран мира (за исключением, конечно, СССР).

Вильямсон, выпускник университета Мак-Гилла в Канаде и малоизвестный в то время геолог, без особой надежды на успех предложил свою кандидатуру компании и, к его немалому удивлению, был сразу принят. Но после пары лет работы его уволили. Сократили.

Вильямсон вышел из штата сотрудников компании и начал поиск алмазов на свой страх и риск. В Танзании, где до этого были известны лишь единичные находки алмазов. Никаких тебе кимберлитовых трубок.

Сначала риск не оправдывался, и вскоре Вильямсон дошел до такой нищеты, что ему не на что было купить продукты, и он вынужден был просить их у лавочника в долг. Но вот однажды, в 1940 г., походный лагерь Вильямсона был разбит в местечке под названием Мвадуи.

Проснувшись как-то утром после сильного дождя, Вильямсон без всякой цели пошел побродить по окрестностям и неожиданно нашел алмаз. Переходя от страха к надежде и наоборот, он схватился за лопату и вскоре, к своему величайшему изумлению и радости, обнаружил, что расположился лагерем прямо на крупной кимберлитовой трубке, сложенной сверху характерной «голубой землей».

Быстро огородив колышками участок площадью примерно в 1 квадратную милю и прикрепив дощечку со своим именем и датой, Вильямсон отправился в г. Мванзу, расположенный примерно в 8 милях от Мвадуи, зарегистрировать свою заявку. Выполнив все необходимые формальности, он двинулся в обратный путь, но на полдороге свалился от жестокого приступа малярии.

Здесь его и обнаружил чернокожий слуга, сообщивший, что кто-то уже подсуетился и огородил участок внутри отмеченной им площадки. Дело пахло керосином. Вильямсон встал, залпом выпил оставшееся виски и, пошатываясь от слабости, направился к лагерю.

Действительно, прямо посреди огороженного участка стояла чья-то палатка. Произошла в общем-то обыденная в среде индивидуалистов-старателей история. Такой же бродячий поисковик наткнулся на ту же трубку и, увидя колышки в отсутствии хозяина, ловко огородил участок себе, прибавив к дате на табличке Вильямсона один месяц.

Вильямсон слишком хорошо знал, что любой бродяга может прийти к управляющему горнорудной компании, шлепнуть о стол пятифунтовой банкнотой и заявить: «Я был там первым», и управляющий возьмёт на лапу, согласится и зарегистрирует заявку, а заявка Вильямсона с точки зрения закона не будет иметь никакой юридической силы. Оставался один испытанный метод.

Захватчик в это время предавался послеобеденному отдыху, и сон его был наполнен радужными мечтами. Менее приятным было пробуждение. Открыв глаза, он увидел бледное решительное лицо и дуло ружья, направленное ему прямо в голову. «Первым тут был я, – прохрипел Вильямсон, – а теперь убирайся». И было в его голосе нечто такое, что заставило захватчика немедленно последовать этому доброму совету.

Так была открыта крупнейшая кимберлитовая трубка в мире – трубка «Мвадуи». Ее размеры равны 1,5×1 км, площадь составляет 146 га. В 1952 г. здесь уже стоял город алмазодобытчиков, а на руднике работали 2 тыс. негров, около 200 европейцев и 80 выходцев из Индии.

Исходя из вышеизложенного, я выделил на подкуп британских властей бюджет в 500 фунтов. Лишь бы моя заявка была первой и оформлена со всей положенной документацией. А канадский геолог пусть проваливает ко всем чертям. Был бы я в Танзании, так вообще бы его убил. Так что пусть пожиратель пудинга радуется, что жив остался.

Однако если я здесь пролечу, то в качестве утешения можно будет зарегистрировать другую большую трубку – «Орапа». Вторую в мире по величине.

Ее поиски начались в 1955 г., когда в устье высохшей реки Мотлутсе около г. Фоли в Восточной Ботсване было найдено три небольших кристалла алмаза. После этого поиски продолжались в течение долгих 12 лет. Рассказывают, что поиски трубки длительное время были безрезультатными, пока туповатые геологи не сообразили, что позднейшее смещение пластов изменило направление русла реки и поиски трубки отклонились слишком далеко к востоку. После обнаружения в июле 1966 г. в шлихах ильменита, в апреле 1967 г. была открыта и сама трубка. По размеру эта трубка занимает второе место в мире – 0,2×1,2 км, площадь на поверхности равна 109 га.

Чтобы не возиться с заявками, лучше покупать землю в собственность. Как фермы для сельскохозяйственных нужд. Тогда можно себя сразу большую площадь отхватить, чтобы не промахнуться. А уже потом на своей земле можно воротить, что хочешь.

И еще нужно, пока Францию не оккупируют, а я считаю, что к июлю месяцу немцы полностью разберутся с французами и станут преобладающей силой на континенте, заказать во Франции, через Марсель, самое передовое полиграфическое оборудование. Надо суетиться, пока и Франция свободна и на Средиземном море сильно немцы не лютуют. Хочу, мол, открыть в Турции свою типографию. Так что, если есть что готовое, покупаю и пусть отправляют из Марселя в Синоп.

И напоследок, вместе со всем прочим я дал задание адвокату пробить по своим каналам в Стамбуле одного человечка. Мол, хочу пригласить его на работу. Зовут его Ильяс Базна. Сам он родом из албанской Приштины, но его семья, после разгрома Турции в балканских войнах 1913 года, перебралась в Стамбул. Ему сейчас где-то 35 лет, женат, и работает он в каком-то иностранном консульстве, то ли югославском, то ли американском -восточным слугой, мусульманским «боем» – кавасом.

В Турции каждый, кто служит у иностранца, называется кавасом. Личный кавас посла – его камердинер. Есть также кавасы, убирающие помещения, кавасы-портье, кавасы-шоферы и кавасы-курьеры. Кавас – никто и ничто.

В общем-то этот Базна и есть тот знаменитый Цицерон, которого не смогла найти британская и американская разведка несмотря на то, что они внедрили в немецкое посольство в Анкаре своего шпиона. Но адвокату об этом знать не надо. Соберет информацию о человечке, а там я посетую, что тот три года отсидел во французской тюрьме и откажусь нанимать уголовника. А сам тихо займу его место. Сработаю на его переезде в Анкару, где его никто не знает.

В общем, с адвокатом мы сговорились. В качестве аванса мне пришлось ему отдать почти все вырученные деньги. Завтра мне снова предстоит бежать к ювелиру, продавать камни.

Глава 9

Через неделю я уже крутился как белка в колесе. Подходящую виллу мне нашли. И прислугу тоже. Возле ворот виллы я на полированной медной доске заставил сделать надпись – «Вилла Цицерона». Так же как было в реальной истории. Я собирался менять в этом направлении как можно меньше, чтобы не утратить после знание.

Хотя, конечно, это глупость первостепенная. В то время как английская и американская разведка, сломя голову искала, кто же из слуг в британском посольстве скрывается под маской Цицерона, в двух кварталах от особняка посла располагалась вилла с нужной вывеской. Причем сам слуга шел туда после работы пешком. Конечно, слуга, садящийся после работы за руль шикарного автомобиля или хотя бы в такси, вызывает подозрение. Откуда гроши?

Но и иметь виллу с вывеской в шаговой доступности тоже большой риск. Вдруг кому-нибудь попадется на глаза, и любопытный спросит у слуг, кто здесь хозяин? Это был бы номер.

Но ни британцы, ни американцы, сто раз проезжая мимо виллы с нужной вывеской так и не догадались спросить кто же тут хозяин. А у меня все гораздо проще. Вилла с надписью появилась уже в апреле 1940 года, когда о Цицероне никто не слышал. А когда услышат, то вилла уже примелькается.

Теперь с утра после завтрака я занимался с учащимся медресе турецким языком. Акцент мне убрать уже не получится, но, к счастью, Базна из Албании, а в Анкаре туркменский акцент вполне могут принять за албанский. Никто из меня диктора на радио делать не собирается.

Затем я шел в гости учителю французского. Я специально выбрал из всех вариантов старичка, который уже редко выходит из дому. Все же европейцев тут немного, могут и опознать. А так старичок хотя и сохранил ясность ума, но мало ходит. А через пару лет вообще перестанет из дома выходить. А мне к нему на дом приходить не трудно.

Почему я занялся французским? Французский язык – средство международного общения. Начиная с 19 века и по сей день. Среди дипломатических работников. Восточные слуги дипломатов тоже говорят по-французски. Это позволяет им проводить ротации. Сегодня ты служишь в югославском посольстве, завтра в английском, послезавтра в германском, далее в каком-нибудь шведском и везде ты обходишься французским языком. Это удобно.

Вернувшись на виллу и пообедав, я отдавался в руки вредной старушки. Домомучительницы. Она натаскивала меня как должен себя вести вышколенный слуга. Чаще всего я хотел ее убить за два с половиной часа раз десять. Такая она была вредная. Но приходилось терпеть ее закидоны ради высшей цели.

Ближе к вечеру приходил старичок фотограф. Он был еще крепок умом и телом, но совершенно не разбирался в иностранных языках. Мы купили самую продвинутую камеру, германскую «лейку», и оборудовали в подвале фотолабораторию. Наставник согласился, по мере необходимости, приходить и проявлять мне пленку. А также печатать фотографии. Я собирался использовать этого фотографа в темную. Раз он в языках не разбирается и может только сообразить получилось фото четким или смазанным.

Это был важный аспект моей деятельности. Реальный Цицерон приперся ночью в германское посольство и начал продавать кота в мешке. Катушку фотопленки за двадцать тысяч фунтов стерлингов. При этом пленку не выпускал из рук, пока не получит денег. А скуповатые немцы не хотели платить первому встречному такую кучу денег. Непонятно за что. А у меня все будет чики-пуки. Отпечатанные фото секретных документов.

Есть тут еще пара серьезных факторов. Фотокамеры сейчас таких серьезных размеров, что спрятать ее не получится. У реального Цицерона прислуга сразу обнаружила в платяном шкафу спрятанную в кастрюле камеру. От слуг ничего в доме не утаишь. Базна выкрутился потому, что сообщил турецкой прислуге, что он глубоко законспирированный турецкий разведчик. Что работает на благо правительства турецкой республики. Прислуга поверила ему на слово и патриотично стала покрывать его фокусы.

Я собирался поступить примерно также. И для этой цели заказал меднику небольшой значок. Где приказал изобразить на щите флаг с полумесяцем и надпись по краям «разведка турецкой республики». Сойдет лучше любых документов. В конце концов, почему американских полицейских называют словом «копы»? Потому что, как символ власти, они носили медный значок с надписью «полиция». А поскольку медь – «копер», то и название стало копы.

Во-вторых, я заказал слесарям и тому же меднику конструкцию под фотоаппарат. Почему англичане не выявили Цицерона? Просто они считали, что одному человеку не под силу сфотографировать подобные документы. Надо долго держать фокус, чтобы текст не вышел смазанным. А руки у человека от напряжения невольно начинают дрожать.

Не знаю, о чем думала британская разведка? Возможно, как в американском анекдоте: «сколько поляков нужно чтобы вкрутить одну электрическую лампочку? Пятеро! Один становится на табуретку и вставляет лампочку в плафон, а четверо начинают плавно вращать табуретку».

Вот и тут, возможно, британцы думали, что один турецкий слуга снимает фотоаппаратом документы, а еще двое жестко фиксируют его руки, чтобы они не дрожали. Ну не идиоты ли?

На самом деле реальный Цицерон был человек без денег и без связей. Он сделал кустарный держатель для фотоаппарата. Который совершенно не скрывал от англичан. На столике его комнате верхняя часть держателя была оформлена под подставку для пепельницы, а основная конструкция была приделана сбоку к шкафчику для одежды, изображая из себя вешалку для галстуков. Почему ни один англичанин за пару лет не допер, что из себя представляют эти предметы, видя их каждый день, так и осталось неизвестным.

Но если Цицерону пришлось экономить, то я сразу решил шикануть. Покрыв эти вещи чеканкой и припаяв к ним маленькие декоративные медные листочки. Чтобы получилось красиво. Естественно, вещи оформил в абсолютно разном стиле, чтобы никому не пришло в голову их соединить. Одна неприятность – придется делать вид, что я курю. Иначе как объяснить пепельницу в моей комнате?

Между тем, проблем еще оставалось море. Практически, в немецкое посольство лезть мне было не обязательно. Я и так примерно помнил ход Великой Отечественной Войны где-то в раскладке по месяцам. Этого достаточно, а то за деревьями я не увижу леса. Погрязну в мелочах.

Я и лезу в британское посольство, чтобы в потоке первосортной секретной информации легализовать и собственные сведения из будущего. Фактически немецкие документы я могу делать самостоятельно. Беда только, что немецкими бланками меня никто снабжать не будет. Поэтому тому же меднику я нарисовал эскиз штампа. Обычный немецкий орел со свастикой в когтях. Буду ставить его в угол документа, а на черно-белых фотографиях сойдет за родного. Медник отлил зеркальный штамп из олова, с германским орлом, держащим в когтях свастику, а потом вырезал четко все детали. Пишущую машинку я купил в магазине подержанных пишущих машинок.

Вернее, мне пришлось купить сразу три машинки. Это же не компьютер, здесь нет режима переключения клавиатуры. Так что пришлось взять машинку с турецким шрифтом для ведения канцелярии, машинку с немецким шрифтом, я прикинул, что она же подойдёт и для английского, так как английский алфавит – тот же старый латинский и отличается только добавлением буквы «дубль вэ». А вот немцы оказались еще те затейники. Соорудив себе дополнительно несколько букв. Впрочем, много – не мало.

Третья машинка была с кириллическим шрифтом. То есть русским. Она оказалось старой, еще дореволюционной. То есть дореформенной. Но опять же лишние буквы алфавита мне для работы не помешают. Достаточно основных 33-х. Все машинки были б/ушные, но в магазине был свой мастер, который их чинил. Так что все работали нормально, никакие буквы не западали. В дальнейшем для ремонта можно будет сюда же и обращаться.

На турецкой и русской машинке я мог печатать и сам, двумя пальцами. А вот немецкий я почти не знал. Что-то я могу конечно соорудить, но это будет выглядеть подозрительно. Как если бы Советский Генштаб доверял свои секретные бумаги печатать только малограмотному чукче. Короче, мне нужна была секретарша. Она же машинистка. Со знанием немецкого. И желательно еще и английского.

Да и вообще у меня намечается гора бумажной работы. Возьмем хотя бы предстоящую замену Базны. Кто-то должен дать его супруге адрес моей виллы, читать приходящие сюда письма и отвечать на них. Отправлять почтовым переводом в Стамбул ежемесячно часть зарплаты слуги его семье. В данном случае помогает то обстоятельство, что большинство турок до сих пор неграмотны. Но на каждом базаре имеется писец, который пишет и читает письма по-турецки, по-арабски и по-персидски. Такой вот полиглот, услугами которого и пользуется большинство населения.

А тут скоро еще моя экспортно-импортная фирма зарегистрируется. Первоначально работ особо вестись не будет, но бумагооборот, хотя и маленький кому-то нужно наладить. Но не мне, так как я буду служить личным слугой английского посла.

А с секретаршей затык. Сейчас в основном везде секретари. А в мусульманской Турции особо. Между тем мужики – себе на уме. Да и зарплату требуют больше, чем женщины. А у меня пока расходов море, а доходов никаких. Деньги утекают рекой. Нужно экономить.

К счастью, 40-е годы 20 века – это вам не конец 19 века. Феминизм начал широко шагать даже в Турции. Здесь, в отличии от России, революции не было, образованных людей не уничтожали. Так что в обычной гимназии для девочек воспитанницы изучают парочку иностранных языков. А после окончания гимназии некоторое выпускницы вынуждены искать работу.

По экономическим обстоятельствам или исходя из собственных убеждений. Вспомним популярный турецкий роман «Королек – птичка певчая». Там главная героиня по прозвищу «Гюльбешэр» ( Розовый сахар) искала себе место учительницы в провинции. А дело было еще перед первой мировой войной. С тех пор много воды утекло. Даже Турция Ататюрка вестернизировалась и пошла по пути прогресса. Так что через Саида-эфенди я заказал себе секретаршу-машинистку, можно с минимальным опытом, но с углублённым знанием немецкого языка.

Через три недели моего пребывания в Анкаре решился вопрос с моими документами. Деньги творят чудеса. Теперь я урожденный гражданин Турецкой Республики Серхан Бурак. Чьи интересы приставляет уважаемый Саид-эфенди. Последний сразу приступил к оформлению на меня фирмы.

Время шло, но с советским послом в Анкаре мне встречаться было еще рано. У меня для него ничего не было, окромя пустых разговоров. Хотя недавно у меня появилась, благодаря помощи адвоката, необходимая секретарша. Фатима, молодая выпускница гимназии, но страшненькая на лицо, если судить на мой вкус. Впрочем, мне она нужна не для постельных утех. Лишь бы хорошо работала. С немецким у нее все было прекрасно, с английским на среднем уровне, а вот печатала она вроде меня, двумя пальцами. Пришлось отправлять девушку на учебу на двухнедельные курсы машинисток. За мой счет.

В середине мая 1940 года я решил сделать перерыв. Смена занятий – лучший отдых. А я уже порядком заколебался учиться. К тому же время поджимало, переедет Базна в Анкару, засветит свое личико, что я буду делать? Приходилось торопиться.

Я купил ж/д билет и отправился из Анкары в Стамбул. Вернее, моста через Босфор еще нет, так что в Хайдарпаше. А потом в пролетке приехал в Учкудар. А уже оттуда я, при помощи частного лодочника, сумел перебрался в нужное мне место. Большинство пассажиров едет в Стамбул паромом сразу из Хайдарпаше, но мне не нужно сильно афишировать свою поездку.