Текст книги "Змеелов в СССР. Книга третья (СИ)"

Автор книги: Александр Дорнбург

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Глава 22

Глава немецкой разведки в Анкаре Людвиг Карл Мойзиш не мог уснуть. В апреле 1943 года война подходила к своему кульминационному пункту. Союзники сговорились с сицилийской мафией и высадились на Сицилии. Русские, над которыми еще полгода назад, когда немцы рвались к Сталинграду и прорвались в Крым, нависала угроза поражения, теперь успешно наступали. Воздушные налеты на территорию Германии стали ежедневными и более мощными. Колоссальная военная машина Гитлера начала разваливаться. Превосходящие силы союзников готовились к нанесению решительных ударов. Дни Третьего Рейха были сочтены. Но руководители Германии не хотели осознать всю безнадежность создавшегося положения и готовились еще раз переломить ход войны.

Работу главного германского посла в Турции фон Папена, приверженца традиционной имперской линии, сильно затрудняло урегулирование бесконечных неприятностей, возникавших из-за вмешательства нацистских высших начальников, или, точнее, из-за слишком большого количества высших начальников, каждый из которых старался взять под свой контроль внешнюю политику Германии. Интриги так и кипели.

Официально весь персонал посольства подчинялся, конечно, министерству иностранных дел, возглавляемому фон Риббентропом. Но помимо него, было очень много других официальных и полуофициальных организаций, политических группировок и отдельных лиц, деятельность которых вносила досадные помехи в работу посольства.

Их влияние на внешнюю политику зависело от близости к фюреру германской нации в каждый из исторических моментов. В результате возник небывало сложный комплекс интриг между отдельными видными деятелями, причем арена политических событий часто перемещалась с правительственного квартала на Вильгельмштрассе на виллу Гитлера в Берхтесгадене или вообще в военную ставку фюрера, находившуюся на Восточном фронте.

Среди этих соперничавших органов, вмешивавшихся в работу посольства и доставлявших массу хлопот, был так называемый отдел внешних сношений нацистской партии, руководимый пресловутым господином Боле, который, будучи одним из видных партийных деятелей, имел необычайно сильное влияние на Гитлера. Следует, между прочим, заметить, что Боле – уроженец Брэдфорда (Англия).

За этим отделом следовал целый ряд организаций, аналогичных «Британской Секретной Службе», но отличавшихся от неё отсутствием строгой централизации. Из них прежде всего нужно назвать министерство иностранных дел, имевшее свою официальную разведывательную службу. Нельзя не упомянуть и о крупной разведывательной организации, которую в то время возглавлял весьма влиятельный эсэсовский генерал Кальтенбруннер, приговоренный впоследствии в Нюрнберге к смертной казни.

За ней следовала армейская контрразведка, руководимая адмиралом Канарисом, который позднее оказался в оппозиции к нацистскому режиму, участвовал в покушении на жизнь Гитлера 20 июля 1944 года и был казнен. К числу этих организаций относилась также личная разведка Гиммлера. Во главе её во время четырехлетнего пребывания Мойзиша в Анкаре стоял сначала Йост, а затем Шелленберг.

В конце концов она слилась с организацией Кальтенбруннера. Геббельс тоже имел штат разведчиков и проявлял невероятную ревность, когда какая-нибудь другая организация брала на себя функции, которые он считал своими.

Наконец, – но это далеко не исчерпывает всего перечня – назовем ещё министерство по делам оккупированных восточных районов России во главе с полуевреем Розенбергом, занимавшимся, как выяснилось позднее, главным образом распределением трофеев среди своих личных друзей. Не обладая в достаточной мере чувством реальности, этот старый краснорожий фанфарон, ни разу прежде не нажавший на курок и не нанесший удара саблей в настоящей битве, способный только сечь своих собак, роздал своим друзьям большое количество административных должностей даже в районах, на территорию которых никогда не ступала нога германского солдата.

Бесспорно, его организация была самой нелепой и никчемной из всех других. Однако и она состояла из бесчисленного множества управлений с большим количеством начальников, заместителей и секретарей, каждый из которых пытался создать видимость интенсивной деятельности, дабы оправдать свое существование. Наибольшую активность они проявляли, стремясь получить максимальное количество командировок, разумеется, в специальных самолетах и на положении щедро оплачиваемых, особо важных персон.

И сколь смешным ни казалось опереточное министерство Розенберга, именно оно однажды причинило фон Папену самую большую неприятность из всех, какие приходилось ему переносить из-за вмешательства этих неофициальных вершителей внешней политики Германии.

Данный инцидент явился причиной самого серьезного дипломатического осложнения первого периода войны как для немецкого посольства в Турции, так и для всей Германской империи.

Летом 1941 года, когда немецкая армия на Восточном фронте ещё вела успешные боевые действия, в нейтральной Турции появился непонятный человек, отчего-то называвший себя «гауляйтером Тифлиса». Берлин не поставил посла в известность о его приезде, а гость, не проявив достаточного такта, не соизволил представиться в посольстве.

Около недели этот странный субъект, самый глупый дурак по эту сторону Босфора, разъезжал из Стамбула в Анкару и обратно, давая то тут, то там пышные обеды. Его гостями в большинстве случаев были довольно известные русские белогвардейцы – эмигранты с Кавказа, которых щедрый хозяин великодушно одарял будущими должностями даже в тех редких случаях, когда он был абсолютно трезв.

Подкрепленные вином и посулами, прихлебатели восхваляли своего будущего «гауляйтера». Узнав о «деятельности» этого «гауляйтера», фон Папен пришел в ярость. Турецкое правительство тоже было осведомлено обо всей этой свистопляске.

Нуман Менеменджоглу (министр иностранных дел), кипя от гнева, немедленно вызвал к себе «на ковер» германского посла. Состоялась одна из самых унизительных для фон Папена встреч с Нуманом Менеменджоглу, с которым после ряда лет терпеливой и исполненной такта работы немецкому послу как-то удалось установить атмосферу личного доверия и даже дружбы, несмотря на бесчисленные трудности и помехи, создаваемые, как правило, Берлином.

Но на сей раз Нуман Менеменджоглу принял фон Папена необычайно холодно. Его правительство поручило ему сообщить, заявил он официальным тоном, что оно весьма обеспокоено деятельностью на турецкой территории так называемого «гауляйтера Тифлиса», которая не отвечает интересам Турции и угрожает её государственной безопасности.

После этого неприятного приема, не желая унижать себя до личной встречи с прохвостом-«гауляйтером», фон Папен поручил Мойзишу вызвать его и поговорить с ним соответствующим образом.

Людвиг тоже не собирался долго разглагольствовать с «виновником торжества». «Гауляйтер» явился по вызову Мойзиша и на вопрос, что он думает о своей деятельности и поведении, развязно ответил:

– Скоро эти дикари-турки узнают, что их ожидает!

– Прежде всего, – ответил Мойзиш очень спокойно, натолкнувшись на снобизм этого тупоголового субъекта, – вы должны понять, что ожидает вас.

И когда гость из Берлина взглянул на официальное лицо с некоторым удивлением, Людвиг продолжал:

– Посол поручил мне сообщить вам, что вы должны немедленно покинуть Турцию.

Гость пытался что-то возражать, нагло заявив, что выполняет приказы только своего министра. Но это не помогло ему. Гнев посла не угас, и он позаботился, чтобы этот человек в тот же день под конвоем был отправлен в Берлин.

Однако на этом дело не кончилось. Началась досадная и бесполезная переписка с берлинскими ослами-политиканами, отнявшая у работников посольства массу времени. Кроме этого, инцидент с «гауляйтером» заметно ухудшил отношения с турецким министерством иностранных дел, что могло привести к серьезным осложнениям. Нормализация этих отношений потребовала от посольских служащих много времени, такта и терпения.

Чисто случайно Мойзиш оказался свидетелем и другого вызванного Берлином дипломатического инцидента, который мог привести к ещё более тяжелым последствиям, чем случай с так называемым «гауляйтером Тифлиса».

Однажды в Стамбуле он рылся на полках «магазина немецкой книги», куда частенько заходил, когда выкраивал немного свободного времени. Просматривая стопу книг, только что полученных из Германии, Мойзиш был изумлен, увидев небольшую книжечку под названием «Путеводитель по Турции для немецкого солдата».

Это был разговорник, с помощью которого немецкий солдат мог бы изъясняться, находясь на действительной военной службе в Турции. Разговорник принадлежал к серии официальных брошюр, изданных немецким армейским верховным командованием. Подобные книги со стереотипными фразами были изданы для немецких войск перед вторжением в Норвегию, Голландию, Францию, Югославию и другие страны.

Его изумление сменилось ужасом, когда Мойзиш осознал, как может быть расценена продажа такого рода книг и к какому дипломатическому скандалу она может привести. Положение осложнялось ещё и тем, что из ста экземпляров, полученных из Берлина день или два тому назад, семь уже было продано. Он, разумеется, скупил оставшиеся 93 экземпляра и с ночным поездом возвратился в Анкару, где немедленно доложил послу о случившемся.

Господина фон Папена охватил гнев – он прекрасно понимал, какую роль могут сыграть эти семь экземпляров, уже попавшие в Турцию.

Предполагаемой реакции долго ждать не пришлось. По крайней мере один экземпляр, безусловно, попал к министру иностранных дел Турции. Вскоре произошла новая чрезвычайно неприятная встреча между турецким министром и германским послом.

Положения господина фон Папена не облегчило даже то обстоятельство, что неделю или две тому назад он вручил главе турецкого государства написанное самим Гитлером письмо, в котором фюрер клялся в вечной дружбе и, казалось, искренне сочувствовал желанию Турции остаться в стороне от ужасов войны.

Позднее, находясь в Берлине, Мойзиш задался целью отыскать людей, проявивших столь поразительную политическую слепоту и давших санкцию на издание подобной книги, не говоря уж о посылке её в Турцию. Основным виновником выпуска этого «Путеводителя» оказалось министерство пропаганды Геббельса, хотя Мойзиш обнаружил, что и цензура верховного командования дала свое разрешение на эту дурацкую публикацию.

Этот пример типичен для деятельности Геббельса. По части чистой, беспримесной тупости, невероятной некомпетентности, близорукости в сочетании с отсутствием здравого смысла – короче, по части истинного таланта к катастрофам – министр пропаганды Рейха стоял на недостижимой высоте. Геббельс всегда стремился любые зачатки беспорядка развить в полный хаос.

Он не одобрял политики дружбы с Турцией, которую отстаивало немецкое посольство и пока что проводил сам фюрер. В Анкару, где находилось немецкое посольство, эти книги не посылали, очевидно, с таким расчетом, чтобы несколько экземпляров попало в руки турецкого правительства, прежде чем в посольстве узнают о её существовании. Следствием этого и будет ухудшение турецко-германских отношений. Этот эпизод попахивал явной провокацией. Что же касается Геббельса, то ему вскоре предстоит заплатить за свою глупость виселицей. Или крысиным ядом.

Вот в какой нервной обстановке приходилось работать фон Папену!

К счастью, немецкий посол пользовался уважением и доверием турецкого правительства и тех турецких политических деятелей, с которыми ему приходилось иметь дело. Фон Папен был добросовестным и высококультурным человеком, а эти качества турки особенно уважают и ценят. Кроме того, они сознавали, что фон Папен использовал все свое влияние для предотвращения вторжения немецких войск в Турцию. Одно время такая угроза была вполне реальной.

Однако германский аристократ не пользовался никаким уважением у нацистских заправил.

В частности, у родного министерства иностранных дел Германии вообще, и у Риббентропа в особенности, фон Папен не пользовался ни уважением, ни доверием. В дипломатических кругах знали, что взаимоотношения между фон Папеном и министром иностранных дел были очень напряженными.

Время от времени фон Папен навлекал на себя гнев своего шефа и даже «главного шефа» – фюрера; особенно им не нравилось его предложение кончить войну путем переговоров.

Как-то раз в министерстве иностранных дел в Берлине Мойзишу довелось быть свидетелем одной острой стычки фон Папена с Риббентропом.

Фон Папен закончил этот неприятный разговор словами:

– Я хочу сказать только об одном, господин министр иностранных дел. Очень просто начать войну, кончить же её значительно сложнее. Если вы будете настаивать на своем, то никогда не достигнете успеха. До свидания!

Мойзиш как раз ждал в приемной и поэтому увидел фон Папена сразу же после того, как он вышел от Риббентропа: Папен был бледен, по его лицу пробегала нервная дрожь. В Анкаре он, конечно, никогда не упоминал о конфликтах с шефом и продолжал безукоризненно выполнять свой служебный долг.

Натянутые отношения между фон Папеном и министром иностранных дел не ограничивались словесными перепалками. За фон Папеном была установлена слежка, организованная различными разведывательными службами, часть которых упомянута выше. Для иллюстрации шаткого положения германского посла в Турции можно привести один особенно нелепый факт.

Во время пребывания Мойзиша в Берлине в марте 1943 года, ему по долгу службы, посчастливилось через своего близкого друга получить доступ к секретным отчетам о Турции. По их содержанию можно было заключить, что большинство отчетов было составлено вне Турции с плохим знанием реальной обстановки.

Однако их авторы не были лишены некоторого воображения. И буйной фантазии. Мойзиш нашел там очень забавные, даже пикантные сведения об нем самом и его деятельности. Словом, отчеты были переполнены всевозможным, совершенно безответственным вздором. Сочинялись они, видимо, экспертами, множество которых разъезжало по оккупированным территориям и нейтральным странам с тем или иным секретным заданием.

Казалось, единственной заботой этих людей было стремление как-то оправдать огромные затраты на их содержание. Этих экспертов уважали и осыпали деньгами. За то, что они гадили своими словами, как глупая овца своими катышками.

Всего этого нельзя было сказать о официальных посольских служащих.

При последнем, недавнем визите разведчика в Берлин, уже царили похоронные настроение на Вильгельмштрассе. Чиновники из министерства иностранных дел в лоб заявляли Мойзишу и его коллегам, не вышедшим из призывного возраста, что их работа бесполезна, что на них напрасно расходуется дефицитная иностранная валюта и что скоро всех их отправят на Восточный фронт. Искуплять вину кровью.

Персонал турецкого посольства в Анкаре, как и другие немецкие зарубежные миссии, упрекали в том, что они вовремя не узнали о намерении союзников высадиться в Северной Африке, а также о многих других событиях, приведших Сицилию к катастрофе. Трудно описать нечеловеческую глупость, воистину монументальный идиотизм и чудовищную близорукость, которую в этих событиях продемонстрировала германская разведка. Как известно: «У семи нянек – дитя без глаза».

Поскольку посольские служащие не в состоянии добывать необходимую информацию, в один голос заявляли им берлинские чиновники, в ближайшем будущем они должны быть готовы сменить мягкие кресла посольств на менее комфортабельную обстановку Восточного фронта.

И лишь перед самым отъездом Мойзиша, вероятнее всего, для того чтобы ободрить его и пробудить оптимизм у турок, ему рассказали о новых образцах секретного оружия и о других невиданных средствах, которые в ближайшем будущем должны были восстановить незавидное положение Рейха. Но как говорят на Востоке, «присесть – не значит прыгнуть».

Возвращаясь из Берлина, матерый разведчик отлично понимал, что эти новости не смогут произвести нужного впечатления на турок, и был почти уверен, что ему после такого разноса не придется слишком долго оставаться в Турции.

Он, конечно, никак не мог предвидеть, что через несколько недель ему суждено будет вновь возвратиться в Берлин, теперь уже с портфелем, набитым важнейшими документами.

Сейчас Мойзиша больше беспокоили два немецких летчика. Их звали Ганс и Фриц. Это были немецкие военные пилоты в возрасте около 25 лет. Один из них имел довольно привлекательную внешность, а лицо второго было невыразительно. К этому времени они пробыли в Турции всего пару месяцев.

Рассказывали, что недалеко от турецкого побережья они с трудом выпрыгнули с парашютом над Черным морем после неудачного боя с превосходящим числом русских истребителей. Попав на нейтральную территорию, они в соответствии с международным правом были сразу же интернированы, но не посажены за колючую проволоку.

Турки обращались с ними так же, как и с военнослужащими других стран, что было весьма великодушно с их стороны. Пилотов за государственный счет размещали в комфортабельных гостиницах Анкары, причем им разрешалось отлучаться на целый день под честное слово. Единственным ограничением было обязательное возвращение в гостиницу на ночь.

Мойзиш очень хорошо помнил, как радушно были приняты Ганс и Фриц в немецкой колонии Анкары. В течение нескольких недель их всюду приглашали в гости, помогли приобрести хорошие гражданские костюмы и щедро наделили карманными деньгами.

Разведчик запомнил их весьма патриотические высказывания. Ганс и Фриц очень охотно рассказывали всем, кто только соглашался их слушать, о своих планах тайного побега на родину для скорейшего своего возвращения на фронт. По крайней мере, именно так они заявляли.

Когда слухи об этом достигли немецкого посольства, служащие сочли своим долгом предостеречь летчиков от побега, объяснив, что этим они нарушат свое честное слово и дадут повод к упразднению тех привилегий, которыми пользовались в Турции интернированные военнослужащие стран оси.

Но опасения в немецком посольстве оказались напрасными. В Анкаре беглые летчики чувствовали себя великолепно. Из того немногого, что Мойзиш уже узнал о Гансе и Фрице за эти дни, он заключил, что столь часто выражаемое ими желание героически умереть было рассчитано главным образом на экзальтированных незамужних женщин немецкой колонии в Анкаре.

Жизнь Ганса и Фрица в турецкой столице была заполнена вечеринками и обедами, даваемыми в честь их прошлых заслуг и пылкого стремления к новым подвигам в будущем.

Однако в конце концов как-то возникло подозрение в достоверности их героического воздушного боя над Черным морем. Многие слышали об этом и, наконец, уловили некоторые противоречия в их рассказах. Это и побудило кое-кого сделать запрос в эскадрилью Ганса и Фрица, всё ещё находившуюся в Крыму. Случайно – хотя трудно выносить это слово, когда говоришь о чем-нибудь, даже отдаленно связанном с операцией «Цицерон», – первый официальный запрос затерялся где-то по пути из Анкары через Берлин в Крым.

Вот Вам и знаменитый немецкий «ордунг». Повлиявший на многие судьбы.

Забегая немного вперед, сообщим, что спустя некоторое время был послан второй запрос, но запрашиваемые органы проявили удивительную медлительность с присылкой ответа, и когда он, наконец, пришел, спустя год, для Мойзиша уже не было в нем ничего нового.

Все уже и так знали, что Ганс и Фриц были просто дезертирами и, пока их чествовала немецкая колония Анкары, они получали деньги от британской разведывательной службы. Поэтому Мойзиш не очень удивились, узнав, что знаменательный воздушный бой над Черным морем, покоривший так много женских сердец, оказался чистым вымыслом.

Авиационное командование информировало посольство в Анкаре, что такого-то числа с одного из аэродромов Крыма в испытательный полет поднялся самолет, на борту которого находились два летчика. С того времени никто больше не видел этого самолета.

Но пока английские шпионы не были разоблачены и Мойзиш, так ничего и не придумав, решил лечь спать. Под бочок к жене.

И только голова контрразведчика легла на подушку, как он крепко уснул. Внезапно Мойзиша разбудил телефонный звонок.

Вот еще одно удивительное совпадение, которыми так и кишит эта история. Телефон в доме уже неделю не работал. Это обстоятельство доставляло массу неудобств. Перед сном Мойзиш поднял трубку – там тишина. Никаких гудков.

И тут внезапно телефон сам собой зазвонил. Чудеса, да и только!

Мойзиш еще не совсем проснувшись, дисциплинировано снял трубку. Говорила фрау Енке, жена первого секретаря посольства. В её голосе слышались настойчивость и тревога, переходящая в истерику.

– Людвиг! Будьте добры, сейчас же прибыть к нам на квартиру. Мой муж срочно хочет вас видеть!

Разведчик ответил, что уже лег спать, и поинтересовался, что же случилось, но фрау Енке резко оборвала его:

– Дело неотложное. Пожалуйста, немедленно приезжайте!

Жена Мойзиша тоже проснулась. Пока он одевался, они строили различные догадки о том, какое поручение ожидало супруга. Быть может, опять пришло какое-нибудь нелепое предписание из Берлина – такие вещи часто случались и раньше.

Выходя из дому, он посмотрел на часы: был час ночи.