Текст книги "Змеелов в СССР. Книга третья (СИ)"

Автор книги: Александр Дорнбург

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Глава 23

Через несколько минут поездки машина остановилась у главного здания посольства, выстроенного в старом немецком стиле. Весь этот квартал, состоявший из нескольких отдельных коттеджей, был выстроен в немецком стиле, за что турки прозвали его «Алман Кой», то есть «немецкая деревня». Узкие высокие дома с острыми крышами, затейливое плетение кирпичных кружев, маленькие окошки…

Мойзиш двинулся к дому Енке. Сонный привратник – турок открыл ему большие железные ворота. Пройдя еще несколько шагов, разведчик очутился у жилища супругов Енке. На его звонок дверь открыла сама фрау Енке и в нескольких словах извинилась за беспокойство.

– Мой муж уже лег спать, но он хотел бы видеть вас рано утром. – Затем она указала на дверь гостиной. – Там сидит какой-то очень странный субъект, – продолжала она, – который хочет продать нам что-то. Я прошу вас поговорить с ним и выяснить, в чем дело. Когда будете уходить, пожалуйста, не забудьте закрыть за собой входную дверь. Слуг я отослала спать.

Она вышла, а Мойзиш, оставшись один в зале, стал мучительно размышлять о том, входит ли в должностные обязанности атташе по культуре глубокой ночью вести переговоры со «странными» субъектами. Во всяком случае, он решил как можно скорее закончить этот нелепый разговор.

Мойзиш вошел в гостиную. Тяжелые гардины были спущены, и большая, хорошо обставленная комната, освещённая лишь двумя настольными лампами, казалась более комфортабельной, чем была на самом деле.

В глубоком кресле, стоявшем около одной из ламп, сидел человек. Лицо его располагалось в тени. Он сидел так неподвижно, что его можно было принять за спящего. Он, однако, не спал. Встав, он с тревогой в голосе обратился ко атташе на французском языке:

– Кто вы?

Мойзиш вытянул знакомую штучку – овальный гестаповский жетон на длинной темной цепочке. По-хозяйски сунул его во внутренний карман пиджака. Затем сказал, что Енке поручил ему поговорить с визитером. Ночной гость понимающе кивнул головой. Судя по выражению его лица, теперь хорошо освещённого светом настольной лампы, он почувствовал сильное облегчение.

Казалось, ночному визитёру уже перевалило за пятьдесят.

(На самом деле 27).

Его густые черные волосы были зачесаны прямо назад с высокого лба, а темные глаза все время беспокойно перебегали с посетителя на дверь. У него был твердо очерченный подбородок аккуратная борода, усы и небольшой бесформенный нос. В общем, лицо не выглядело очень привлекательным. Позже, когда разведчик ближе с ним познакомился, он решил, что лицо этого человека похоже на лицо клоуна без грима, привыкшего скрывать свои истинные чувства.

В течение минуты, показавшейся Мойзишу очень долгой, они молча разглядывали друг друга.

«Кто же он такой? – думал атташе. – Уж, конечно, не член дипломатического корпуса».

Мойзиш сел и знаком пригласил гостя сесть. Но вместо этого тот на цыпочках подошел к двери, быстро отворил ее, а затем молча закрыл. Вернувшись назад, он с облегчением опустился в кресло. В этот момент он в самом деле показался разведчику странным человеком.

Запинаясь, гость начал говорить на плохом французском языке (на самом дела на хорошем, но специально измененном):

– У меня есть к вам предложение – предложение для немцев… Но прежде, чем сказать, в чем дело, я прошу вас дать мне честное слово, что независимо от того, примете ли вы его или нет, вы никогда никому не расскажете о нем, за исключением вашего начальника. Ваша болтливость может стоить жизни и вам и мне. Во всяком случае, я позабочусь об этом, даже если это будет последнее, что я сделаю перед смертью, – и азиат сделал весьма неприятный, но хорошо понятный жест, проведя рукой по горлу. – Даете мне честное слово?

– Конечно. Если бы я не умел хранить тайн, я не был бы сейчас здесь. Будьте добры объяснить мне, что вам нужно.

И Мойзиш с нетерпением посмотрел на свои ручные часы. Гость тотчас же его понял.

– У вас сразу появится сколько угодно времени, как только вы узнаете, зачем я пришел сюда. Мое предложение чрезвычайно важно для вашего правительства. Я… – ночной визитер запнулся.

Разведчику сразу хотелось бы знать, вызвана ли эта заминка трудностью в разговоре на французском языке или гость захотел посмотреть, как собеседник будет реагировать.

– Я могу передать вам очень важные документы – самые секретные из всех, какие только существуют.

Помолчав немного, он добавил:

– Их источник – английское посольство. Секретные планы столь проницательного лорда Черчиля на самом деле не столь уж секретны, как он предполагает. Ну, как? Это вас интересует, конечно, не так ли?

Мойзиш старался казаться равнодушным. Первой его мыслью было, что это мелкий плут, ищущий легкой наживы. С ним надо быть осторожнее. Незнакомец, словно подтверждая его мысль, сказал:

– Но я потребую денег за эти документы, – очень много денег. Моя работа слишком опасна, как вы сами понимаете, и если бы меня поймали…

Гость вновь провел рукой по горлу, но теперь этот жест предназначался не для собеседника.

– У вас есть определенные фонды для подобных «покупок», не так ли? Или, быть может, ими располагает ваш посол? Во всяком случае, ваше правительство обеспечит вас этими средствами. Я хочу получить за документы пятьдесят тысяч долларов США.

– Чепуха, – сразу сказал Мойзиш, – об этом не может быть и речи. Мы не располагаем здесь такими суммами. Надо иметь что-то чрезвычайно важное, чтобы назначить такую высокую цену. Кроме того, мне хотелось бы сначала посмотреть эти документы. Они при вас?

Незнакомец откинулся в кресле, и его лицо снова оказалось в тени. Глаза разведчика уже несколько привыкли к полумраку, и он заметил на непривлекательном лице азиата улыбку превосходства. Мойзиш не знал, что думать. В конце концов, ему абсолютно ничего не известно об этом человеке, кроме того, что тот требовал очень большую сумму денег за документы, якобы взятые из английского посольства.

Разведчик молчал, и скоро странный визитер опять заговорил.

– Я не дурак. Готовясь к этому дню, я потратил годы, тщательно обдумал все стороны дела. Теперь пришло время действовать. Мои условия вам известны. Если вы согласитесь – очень хорошо, если нет…

Незнакомец подался вперед, и свет от лампы ярко осветил его страшное лицо.

– Если вы не согласитесь, то я предложу эти документы им.

Большим пальцем левой руки он указал через окно, затянутое плотными гардинами, в направлении другого иностранного посольства. После минутного молчания он проговорил сдавленным от злобы голосом:

– Я ненавижу англичан…

В этот момент Мойзишу впервые пришла в голову мысль: а что, если незнакомец вовсе и не плут? Может быть, он религиозный фанатик? Фундаменталист?

Однако запросил он слишком дорого.

– Хотите знать, кто я такой? Я – Цицерон! У меня прямой выход на посла Великобритании! – внезапно заявил незнакомец, чтобы сломать лед в их отношениях.

Мойзиш не поверил. Цицероном звали знаменитого советского разведчика, который работал в Берлине. И на которого не как не могла выйти немецкая контрразведка. Ясно было, что этот самозванец присвоил себе этот псевдоним.

А что? Неплохо. Это запутает все дело. Когда двух Цицеронов станут путать.

Но денег у Мойзиша все равно не было. Тогда незнакомец дал показал немцу толстую пачку фотокопий и дал одну для образца. Обещая остальное занести через три дня, когда у Мойзиша появятся деньги на сделку. И рассмеявшись турок сказал, что раз немцы такие бедные, как церковные мыши, то он сделает на последующие партии документов скидку. Одна заполненная фотопленка в 52 кадра и распечатанные бумаги – 30 тысяч долларов.

Атташе мельком взглянул на фото – там был список всех английских шпионов на территории Турции. Но определить подлинный этот список или фальшивка, заспанный Мойзиш мог определить только после часовой работы с картотекой в своем кабинете. То есть утром, в посольстве.

После этого все разошлись.

Дома все крепко спали, но Мойзишу так и не удалось заснуть.

На следующее утро у него очень болела голова и было немного не по себе, как это обычно случается после бессонной ночи. Днем, когда он немного успокоился, ночное происшествие стало казаться ему несколько смешным. Разведчик был склонен вернуться к своему первоначальному мнению о том, что этот человек просто восточный обманщик, пытающийся одурачить доверчивых немецких бюргеров. Его предложение казалось совершенно фантастическим.

Но вдруг это был как раз тот материал, которого так настоятельно требовал от них Берлин? Перспектива оказаться на Восточном фронте любого заставит хвататься за соломинку

Приняв ванну и напившись крепкого кофе, Мойзиш почувствовал себя лучше. Пожалуй, у него нет особых причин волноваться. Ведь от него не требовалось, чтобы он принял какое-нибудь решение, – это было дело посла или даже Берлина. Его задача – только доложить по инстанции о предложении источника от английского посла.

В это утро атташе по культуре пришел на службу очень рано. Его секретаря ещё не было, и Мойзиш мог написать объяснительную записку послу в абсолютно спокойной обстановке.

Подписав ее, он начал размышлять о том, почему таинственный посетитель, назвавший себя личным другом посла Великобритании, явился именно к Енке. Потом уже он вспомнил о том, что известно всей Анкаре: Енке – шурин Риббентропа. Этим, вероятно, и объясняется появление незнакомца в его доме. Но вскоре он узнал истинную причину визита ночного гостя к Енке, и она почти рассеяла подозрения Мойзиша, что предложение источника – обман.

Когда атташе ожидал посла, ему позвонил господин Енке и попросил зайти к нему в гости. Не в пример разведчику, супруги Енке очень спокойно спали этой ночью.

Сидя с ними за столом, Мойзиш видел, что Енке сгорают от нетерпения узнать о событиях минувшей ночи, но они все молчали, так как в комнате находилась турецкая служанка. Казалось, она никогда не уйдет. Пока она разносила кофе и булочки, немцы говорили о всяких пустяках.

Нетерпение Енке забавляло атташе – это была своего рода расплата за его бессонную ночь. Наконец, служанка вышла, поставив на стол свое кофейное варево, от которого создавалось стойкое впечатление, что на него даже шакал не польстится, и разведчик обратился к его супруге:

– Этот ваш «странный субъект» сделал мне удивительное предложение.

– Я знаю, – прервал собеседника Енке, будучи лицемерным немецким педантом. – Перед вашим приходом я перекинулся с ним несколькими словами и решил, что вы самый подходящий человек для переговоров. В моем положении надо остерегаться подобных дел. Его предложение показалось мне, мягко выражаясь, несколько необычным, но это как раз то, чем должны заниматься способные молодые атташе. На дипломатической службе, как вам известно, лишь два человека могут спокойно работать – это культурный атташе и моя жена. Они могут делать все то, чего нельзя делать другим, при условии, конечно, что их не поймают.

Все немцы засмеялись, а жена Енке, первого секретаря посла, и Людвиг Мойзиш чокнулись чашками с кофе.

Затем разведчик обратился к Енке:

– Значит, вы встретились с этим человеком. Как вы думаете, почему он выбрал именно вас?

– Мы с ним были знакомы, – неожиданно сказал Енке. – Шесть или семь лет назад, ещё до моего поступления на дипломатическую службу, он некоторое время работал в нашем доме.

(Наглая ложь так как турецкий кавас покинул Енке всего пять месяцев назад. Первый секретарь посла юлит и путает следствие).

– С тех пор я его не видел и никак не могу вспомнить его имя, – продолжал Енке, – но, когда он пришел сюда вчера вечером, я узнал-таки его в лицо. Этот парень был настолько же надежен, насколько и глуп. Зачем он приходил? Наверное, ему нужны деньги.

– Да, конечно, ему нужны деньги, – сказал атташе. – Он хочет получить ни много ни мало пятьдесят тысяч долларов!

– Сколько⁈ – воскликнули вместе супруги Енке. – Пятьдесят тысяч долларов⁈

Мойзиш утвердительно кивнул головой и хотел уже рассказать им обо всем подробнее, как зазвонил телефон. Прежде чем идти к Енке, атташе попросил секретаря сразу же позвонить ему, как только господин посол придет на службу. Теперь секретарь сообщала, что фон Папен готов принять разведчика. Енке и Мойзиш вместе отправились к послу.

Они вошли в кабинет фон Папена, расположенный на первом этаже. Это была большая комната, обставленная просто, но со вкусом. На стенах висели хорошие картины. Совсем седой, но всё ещё очень красивый, немецкий посол сидел за письменным столом и в упор смотрел на гостей своими выразительными голубыми глазами.

– Ну, господа, что с вами случилось?

– Прошлой ночью, – сказал Мойзиш, – в доме господина Енке я имел совершенно необычный разговор с источником от посла Великобритании.

– С кем? – переспросил фон Папен.

Разведчик терпеливо повторил и протянул послу объяснительную записку. Тот надел очки и начал читать. Читая, посол изредка поглядывал на атташе поверх очков, и тогда на его серьезном лице неожиданно появлялось лукавое выражение.

Прочитав объяснительную записку, фон Папен брезгливо отодвинул её на самый край письменного стола, как бы отстраняя от себя всякую ответственность за её содержание. Затем он встал, подошел к окну, открыл его и всё ещё молча стал пристально вглядываться в далекие, подернутые голубоватой дымкой горы. Наконец, он повернулся к гостям.

– А какие турецкие слуги служат у нас в посольстве?

Мойзиш посмотрел на посла, затем на Енке. Никто не сказал ни слова. При этом у Енке был виноватый вид кота, утащившего курицу со стола.

– Что же нам делать, господин посол? – наконец, спросил Мойзиш.

– Не знаю. Во всяком случае, названная сумма слишком велика, чтобы мы были в состоянии сами решить этот вопрос. Составьте телеграмму в Берлин и лично принесите её мне. Тогда мы ещё поговорим.

Мойзиш ушел к себе в кабинет, а Енке остался беседовать с послом. Когда через полчаса разведчик вернулся, словно комнатный песик, господин фон Папен уже был один. В руках у атташе был текст телеграммы в Берлин.

– Как вы думаете, что может скрываться за всем этим? – спросил посол.

– Я опасаюсь, господин посол, как бы это ни было ловушкой. Мне тут дали один документ, но фальшивка это или нет, утверждать не берусь. Так и с прочим. Сначала они дадут нам, пожалуй, несколько подлинных документов, а потом начнут провоцировать фальшивками. Но допустим даже, что этот человек не обманщик и тут нет никакой ловушки, – все равно мы можем попасть в неприятную историю, если это дело когда-нибудь выплывет наружу.

– Какое впечатление произвел этот человек лично на вас?

– Не очень хорошее, господин посол, хотя к концу нашей беседы я уже был склонен ему верить. Он показался мне не слишком щепетильным. Его ненависть к англичанам, если только она не напускная, может быть одним из мотивов его действий, помимо очевидного стремления заработать изрядную сумму денег. В общем он не произвел на меня впечатления обычного восточного жулика. Однако все это лишь мои предположения.

– Как вы думаете, что сделали бы англичане, если бы кто-нибудь из наших людей обратился к ним с подобным предложением?

– Я думаю, что они обязательно приняли бы его. В военное время ни одна страна не может позволить себе отклонить такое предложение. В мирное время, вероятно, было бы дипломатичнее сделать благородный жест, сообщив обо всем послу Великобритании, и не вмешиваться в это дело. Но в военное время, господин посол…

Посол взял со стола составленную Мойзишем телеграмму и внимательно прочитал ее. Затем зеленым карандашом (это был личный цвет посла – никому другому в посольстве не разрешалось пользоваться зеленым карандашом, подписывая документы) он внес в телеграмму несколько начальственных поправок, снова прочел текст и, наконец, подписал его. Лист бумаги стал теперь официальным документом. Фон Папен протянул его Мойзишу.

– Прочтите мне его ещё раз, – попросил он.

Атташе прочел:

Лично

МИНИСТРУ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ ГЕРМАНИИ

Совершенно секретно

Источник из английского посольства, обратился к нам с предложением доставить нам фотопленки подлинных совершенно секретных документов. За первую партию документов, которые будут доставлены 15 апреля, он требует пятьдесят тысяч долларов. За каждую следующую партию документов нужно будет платить со скидкой тридцать тысяч долларов.

Прошу вашего указания, следует ли принять это предложение. Если да, то требуемая сумма должна быть доставлена сюда специальным курьером не позже 15 апреля. Нам известно, что человек, выдающий себя за доверенного слугу английского посла, несколько лет назад служил у первого секретаря нашего посольства. Других сведений о нем мы не имеем.

Папен.

Телеграмма была тотчас же зашифрована и не позже восьми часов вечера передана по радио. Через час она уже лежала на письменном столе Риббентропа.

Глава 24

Все эти три дня Мойзиш бился над переданным ему документом. Часть фамилий из списка он уже знал, часть подозревал. Но подозрение не равно уверенности. Это могла быть и хорошо сделанная фальшивка, с использованием реальных фактов. Игра иностранных разведок, чтобы запутать немцев и скармливать им дезинформацию.

Были в этом списке и Фриц с Гансом, но Мойзиш не мог действовать на основании непроверенного источника. А потом разведчик закрутился, и эта информация напрочь вылетела у него из головы.

Берлин все три дня хранил гробовое молчание. К вечеру 15 апреля Мойзиш был уверен, что министр иностранных дел, если только он вообще снизойдет до них, грешных, даст отрицательный ответ. До этого уже не раз случалось, что предложения германского посла в Анкаре отклонялись лишь на том основании, что исходили от него.

Некоторые из них могли бы во многом способствовать осуществлению той цели, за которую боролась нацистская Германия. Вражда между министром иностранных дел Германии и канцлером до-гитлеровской Германии была непреодолимой. А раз уж Риббентроп невзлюбил фон Папена, то от него трудно было ожидать положительного решения вопроса.

Учитывая все эти обстоятельства, все в посольстве были почти уверены, что Берлин ответит отрицательно. А на нет и суда нет. Не судьба.

Ночью 14 апреля, был канун большого турецкого религиозного праздника, вся Анкара была залита огнями. 15 апреля, замотавшись, Мойзиш почти забыл об ответе, который всё ещё ожидался из Берлина. В этот день им было некогда думать о чем-либо, помимо посольских текущих дел.

Кроме выполнения функций, связанных с турецким религиозным праздником, 15 апреля в посольстве отмечали и день рождения одного из сотрудников. С пьянкой. Для немцев все это означало массу хлопот.

В военное время дипломаты, аккредитованные в Турции, вели довольно странную жизнь. С одной стороны, им нужно было соблюдать все церемонии мирного времени и дипломатическую вежливость, под протокол, а с другой – сохранять видимость вражды, разделявшей их страны.

Однако дома Мойзиш всё ещё пил хорошее шотландское виски, а его коллеги из посольств враждебных стран наслаждались прекрасным немецким рейнвейном. Индийский пряный порошок и венгерская паприка были предметами постоянного международного товарообмена, производившегося, конечно, через посредничество турецких слуг.

Как граждане нейтральной страны, они находились в выгодном положении, потому что могли поддерживать дипломатические и деловые отношения с обеими сторонами.

Вернувшись после официального приема в посольство, Мойзиш узнал, что посол желает немедленно видеть его. Разведчик отправился к послу в кабинет, где, не говоря ни слова, фон Папен протянул атташе расшифрованное сообщение.

Мойзиш прочел следующее:

Лично

ПОСЛУ ФОН ПАПЕНУ

Совершенно секретно

Предложение источника английского посла примите, соблюдая все меры предосторожности. Специальный курьер прибудет в Анкару до вечера. О получении документов немедленно телеграфируйте.

Риббентроп.

Итак, Берлин решил рискнуть. Вопрос был решен без всякого участия персонала посольства в Анкаре. Ровно в пять часов дня, когда рабочий день заканчивался, в кабинете Мойзиша зазвонил телефон. Разведчик схватил трубку. На мгновение сердце его замерло. Голос звучал в трубке тихо и, казалось, очень издалека.

– Говорит Пьер. Вы получили для меня письмо?

– Да!

– Я зайду к вам сегодня вечером. До свидания!

Голос повесил трубку. Мойзиш отчетливо услышал, как звякнул рычаг на другом конце провода. Белобрысая секретарша Шнюрхен с удивлением посмотрела на атташе: когда зазвонил телефон, Мойзиш буквально выхватил трубку у неё из рук (она собиралась ответить на этот звонок).

В её глазах теперь можно было прочесть невысказанный упрек. Секретарша мгновенно догадалась, что здесь скрывается какая-то тайна, в которую её не хотели посвящать. И надула губы. Затем атташе попросил Розу, секретаря посла, передать фон Папену, что он просит разрешения зайти к послу. Через одну-две минуты Роза сообщила по телефону, что посол ждет разведчика.

Мойзиш тотчас же отправился к нему.

– Цицерон только что звонил, господин посол. Я встречусь с ним сегодня в полночь.

– Берегитесь, мой мальчик, не позволяйте этому турку дурачить себя. Откровенно говоря, мне это дело совсем не нравится. Азиат может вызвать скандал. Здесь этого допустить нельзя. От меня вы получите все необходимые указания, но имейте в виду, что в случае провала я не смогу защитить вас. Вероятно, мне придется даже доказывать, что я ничего не знал о ваших действиях. Особенно позаботьтесь о том, чтобы ни один посторонний человек не знал об этом деле, ни один человек. Помните французскую пословицу: «Предают только свои».

– Я очень много думал об этом. Откровенно говоря, господин посол, меня это дело привлекает не больше, чем вас. Но я сделаю все от меня зависящее. Я прекрасно понимаю, если что-нибудь случится, отвечать буду только один я. Но я уверен, что мы поступили бы неправильно, отклонив это предложение, особенно в военное время. Наши противники не сделали бы этого. Ведь сами мы не забираемся в английский сейф – документы нам приносят. Во всяком случае, мы даже не знаем, выйдет ли что-нибудь из этого. Возможно, все это окажется обманом.

– Может быть, – сказал посол. – Откровенно говоря, я буду не очень огорчен, если это случится. Так или иначе, вручаю вам деньги. Курьер мне их только что доставил. Советую сосчитать их.

Господин фон Папен вытащил из среднего ящика письменного стола огромную пачку бумажных денег и придвинул её Мойзишу. Значит, берлинский курьер прибыл вовремя. Разведчика поразил размер пачки, состоявшей из десяти-, двадцатидолларовых банковских билетов, сложенных отдельно. Неужели в Берлине не могли найти более крупных купюр? Кроме того, все они были подозрительно новыми. Это обстоятельство вызвало у атташе некоторые подозрения.

Посол словно угадал его мысли.

– Банкноты кажутся слишком уж новыми, – сказал он.

Фальшивки? Людвиг пожал плечами и начал считать. Сосчитав деньги, он завернул их в большой лист газеты, лежавшей на столе посла. Когда он уходил из кабинета, господин фон Папен проводил его до двери.

– Помните, не навлеките на меня беду и не попадите в неё сами!

Прекрасное пожелание, подумал Мойзиш.

Прижимая пакет к груди, он сошел с лестницы и через сад посольства прошел в свой кабинет. Деньги запер в сейф.

Затем разведчик послал за Шнюрхен и сказал ей:

– Между прочим, не дадите ли вы мне и второй ключ от сейфа? С сегодняшнего дня он будет у меня.

Мойзиш знал, что обидит секретаршу, но не мог поступить иначе. Шнюрхен удивленно, с обидой посмотрела на атташе.

– Вы больше не доверяете мне?

– Дорогая моя Шнюрхен, дело не в том, доверяю я вам или не доверяю. Но могут произойти события, которые, возможно, потребуют, чтобы оба ключа были у меня. Поверьте, я меньше всего хочу вас обидеть.

Она сейчас же отдала ключ, но её лицо всё ещё выражало огорчение. Сначала Мойзиш пожалел Шнюрхен, но потом вспомнил слова фон Папена: «Предают только свои».

Лучше было не рисковать. Но через неделю, когда Мойзиш должен был ехать в Берлин, Шнюрхен получила свой ключ обратно, и с тех пор он находился у нее. Это было неизбежно по техническим причинам.

Но секретарша никогда не выдала доверенную ей великую тайну.

Этой ночью появился Цицерон, нагло перелез через ограду посольства и стал бросать камушки в окно атташе. В темноте даже близкий друг не узнал бы этого турка. Мойзиш вышел и проводил гостя в свой кабинет, стараясь чтобы никто не увидел агента.

Но никого и не было, кроме ночного сторожа, который уже дрых без задних ног. В кабинете и произошел обмен. Цицерон отдал фотокопии, сгреб со стола деньги, не считая, в освободившийся саквояж, с брезгливым видом выкинул приготовленную расписку в корзину для мусора и ушел, не прощаясь.

Мойзиш не заметил, как его ночной гость ушел. Разведчик был слишком занят. Технически фотографирование было произведено безукоризненно. Людвиг свободно прочел текст:

«Совершенно секретно. От Министерства иностранных дел посольству Великобритании. Анкара.»

Документ был датирован совсем недавним числом. Людвиг быстро просмотрел его и убедился в чрезвычайной государственной важности содержащихся в нем сведений.

В эту ночь Мойзиш так и не лег спать. А, закрывшись на ключ в своем кабинете, несколько часов подряд читал, анализировал, делал заметки, снова читал. Ночь приближалась к концу, и постепенно многое из того, что казалось ему столь запутанным и непонятным в международных вопросах, становилось ясным благодаря этим документам, написанным холодным, деловым языком.

Измученный переживаниями и работой, он заснул прямо за письменным столом и проснулся на следующее утро от стука в дверь – это пришла Шнюрхен.

В пачке оказалось ровно 52 снимка.

Удивление разведчика все возрастало. Трудно было поверить, что на его письменном столе лежат документы, в которых содержатся наиболее тщательно охраняемые тайны германского противника – как политические, так и военные. Документы были настоящие – в этом теперь не было ни малейшего сомнения.

О таких материалах агент разведки мог только мечтать в течение всей своей жизни, не надеясь, что они когда-нибудь попадут в его руки. Уже один взгляд на документы убеждал, что Цицерон оказал Третьему Рейху неоценимую услугу. Назначенная им цена уже не казалась чрезмерно высокой. За такую информацию в Берлине легко бы отправили на смерть десяток опергрупп по десять человек каждая.

Большинство документов было датировано последними числами, давность же остальных не превышала двух недель. Они представляли собой переписку министерства иностранных дел Англии и английского посольства в Анкаре и включали в себя инструкции, вопросы и ответы на вопросы.

Многие из них касались политических и военных событий огромного значения. На каждом документе в верхнем левом углу стоял гриф «Совершенно секретно». Кроме даты, было также указано время отправления и получения их радистами. Эта важная техническая пометка оказала позже, по утверждению Берлина, существенную помощь экспертам в раскрытии английского дипломатического шифра.

Особую ценность для Германии имели телеграммы министерства иностранных дел Англии, касавшиеся отношений между Лондоном, Вашингтоном и Москвой. Из других документов было ясно, что сэр Хью хорошо информирован в политических и военных вопросах, так как занимает очень важный пост и пользуется большим уважением и доверием Лондона.

В руках немца эти документы говорили о ещё более важных и зловещих признаках. Невозможно было сомневаться в решимости и способности союзников уничтожить Третий Рейх. И это должно было произойти довольно скоро. Документы убеждали, что руководители нацистской Германии ведут свою страну к неумолимой гибели. Здесь, в этих фотоснимках решалась судьба нации.

Как показывали цифры и факты, союзники обладают такой огромной и колоссальной мощью, что Германия может выиграть войну только чудом. Это не была пропаганда. Каждый мог видеть в этих документах будущее, которое ожидает немцев.

И в это никогда не могли поверить нацистские бонзы. Эти люди, убедившись, наконец, в подлинности документов, не захотели верить очевидным фактам и использовали их лишь как материал для бесконечных и бесплодных споров.

До конца войны в Берлине тешились мыслью, что удалось так ловко похитить у англичан секретные сведения. Но в стратегических целях эти документы никогда не были использованы. Единственное практическое применение они нашли у немецких шифровальщиков. Неприятно сознавать, что тяжелая и опасная работа, проделанная германской разведкой, в конечном счете оказалась совершенно бесцельной и бесплодной.

Но пока усталый и небритый, Мойзиш сидел на диване в маленькой приемной посла. Было весеннее утро. От изнеможения и адреналинового отката атташе слегка лихорадило.